Исторические записки. Т. VIII. Жизнеописания

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ Мэн Тянь ле чжуань — Жизнеописание Мэн Тяня[179]

Предки Мэн Тяня были родом из [княжества] Ци. Дед его, Мэн Ао, служил циньскому Чжао-вану[180] и дошел по службе до [поста] шанцина. В начальном году правления циньского Чжуан Сян-вана (249 г.)[181] Мэн Ао, став циньским военачальником, напал на Хань, захватил Чэнгао, Жунъян[182], учредил область Саньчуань[183]. На втором году правления [Чжуан Сян-вана] (248 г.) Мэн Ао атаковал Чжао [и] захватил тридцать семь городов. На третьем году правления Ши-хуана (244 г.) Мэн Ао [вновь] напал на Хань, захватил тринадцать городов. На пятом году (242 г.) Мэн Ао провел наступление на Вэй, захватил двадцать городов, основав там Дунцзюнь (Восточную область). На седьмом году правления Ши-хуана (240 г.) Мэн Ао умер.

Сына Ао звали У, а внука — Тянь. В юные годы [Мэн] Тянь изучал судопроизводство[184] и литературу. На двадцать третьем году правления Ши-хуана (224 г.) Мэн У, будучи помощником командующего циньскими войсками, совместно с Ван Цзянем напал на Чу, нанес ему сильное поражение, убил Сян Яня[185]. На двадцать четвертом году [правления Ши-хуана] (223 г.) Мэн У [вновь] напал на Чу, взял в плен чуского вана. Младшим братом Мэн Тяня был [Мэн] И.

На двадцать шестом году правления Ши-хуана (221 г.) Мэн Тянь, продолжая традиции семьи, стал военачальником в Цинь; напал на Ци, разгромил его, за что был пожалован [званием] нэйши[186]. Когда Цинь объединило всю Поднебесную, Мэн Тянь во главе 300-тысячной армии на севере оттеснил племена жунов [и] ди[187], занял земли к югу от [северной излучины] Хуанхэ. Он строил Великую стену: используя характер местности, соорудил важнейшие крепости в горных теснинах; [стена] начиналась от Линьтао и доходила до Ляодуна[188], протянувшись в длину на десять с лишним тысяч ли; она пересекала Хуанхэ, примыкала к [горам] Яншань[189], [73] изгибаясь и петляя, как змея, [стена] служила северной границей[190]. Проведя в походах у границ свыше десяти лет, [Мэн Тянь] обосновался в области Шанцзюнь. В то время Мэн Тянь держал в страхе сюнну.

Ши-хуан был весьма расположен к представителям рода Мэн, покровительствовал и доверял им, ценил их ум. Император приблизил к себе Мэн И, возведя в ранг шанцина. [Когда государь] выезжал, Мэн И садился с ним в экипаж, когда возвращался, Мэн И оставался с ним. Тянь служил на внешних границах, а И занимался внутренними делами, оба они пользовались репутацией верных подданных, и никто из военачальников и советников не осмеливался соперничать с ними.

Чжао Гао был одним из дальних родичей правителей дома Чжао. Он и его братья родились в иньгуне[191]. Его мать была казнена, а род их на протяжении поколений занимал в обществе низкое положение. Циньский ван[192], прослышав о том, что Гао обладает недюжинной энергией и сведущ в судопроизводстве, выдвинул его на пост чжунчэфулина. Гао, став доверенным лицом княжича Ху Хая, разъяснял, как надо решать судебные дела. [Вскоре] Гао совершил серьезное преступление, и циньский ван повелел Мэн И на основании законов рассмотреть это дело. Мэн И не счел возможным сделать для него послабление и вынес Гао смертный приговор, лишив его всех должностей. Но император, сочтя, что Гао был старателен в делах, помиловал его и восстановил в прежней должности и звании.

[В это время] Ши-хуан собирался объехать Поднебесную; он хотел добраться до Цзююаня, пожить во дворце Ганьцюань[193]. Для этого он послал Мэн Тяня проложить ему путь. От Цзююаня до Ганьцюаня надо было срывать горы и засыпать ущелья на протяжении тысячи восьмисот ли. Дорога еще не была закончена, когда зимой на тридцать седьмом году [правления] (210 г.) Ши-хуан отправился в поездку. Проехав до горы Куайцзи[194], побывал на берегу моря, проехав к северу, достиг Ланъе[195]. В пути [государь] заболел. Он приказал Мэн И вернуться и принести жертвы духам гор и рек[196].

Мэн И еще не вернулся, когда Ши-хуан, достигнув Шацю, скончался. Факт [кончины] скрыли, никто из чиновников не знал о его смерти. В то время чэнсян Ли Сы, княжич Ху Хай и чжунчэфулин Чжао Гао неотлучно сопровождали [императора]. Гао умел добиваться расположения Ху Хая и намеревался возвести того на [74] престол, но опасался, что Мэн И, опираясь на закон, не допустит этого. Для реализации своих коварных замыслов они вместе с чэнсяном Ли Сы [и] княжичем Ху Хаем разработали тайный план, по которому Ху Хай становился наследником. После объявления Ху Хая наследником [они] направили посланца с указом о даровании смерти [княжичу] Фу Су и Мэн Тяню за [якобы совершенные ими] преступления[197]. Когда Фу Су покончил с собой, Мэн Тянь заподозрил неладное и попросил подтверждений. Посланец [Ху Хая] сместил Мэн Тяня с должности и передал чиновникам. Ху Хай послал секретаря Ли Сы проинспектировать войска. Когда посланец вернулся с докладом, Ху Хай, узнав, что Фу Су уже мертв, решил простить Мэн Тяня. Гао, опасаясь, что представители рода Мэн снова обретут почет и будут заправлять делами, затаил на них злобу.

Когда Мэн И вернулся из поездки, Чжао Гао, стремясь показать Ху Хаю свою преданность и предусмотрительность, [а на деле] намереваясь расправиться с родом Мэн, сказал государю: «Я знаю, что покойный государь уже давно намеревался поставить вас, как мудрого и способного, своим наследником, но Мэн И отговаривал его от этого, заявляя: «Так нельзя». Раз он знал, что [вы] достойны, но всячески препятствовал тому, чтобы [вас] назначили наследником, значит, он, не будучи верным подданным, вводил в заблуждение государя. По моему скромному мнению, лучше казнить его». Ху Хай прислушался [к совету] и заточил Мэн И в Дай[198]. А еще до этого Мэн Тяня поместили в заключение в Янчжоу. [Тем временем] траурный кортеж прибыл в Сяньян, состоялось погребение, наследник занял престол и принял титул Эр-ши Хуанди (Второй император). Чжао Гао стал самым близким к нему человеком, он днем и ночью поносил род Мэн, требуя, чтобы за свои преступления они были строго наказаны.

Цзы Ин, выступив вперед, увещевал государя: «Я слышал, что в прошлом чжаоский ван Цянь убил своего верного слугу Ли Му и стал пользоваться услугами Янь Цзюя[199]. Яньский ван Си тайно использовал планы, предложенные Цзин Кэ, предал союз с Цинь[200], а циский ван Цзянь поубивал преданных ему сановников и последовал советам Хоу Шэна[201]. Эти три правителя, изменив древним заветам, потеряли свои государства, и пострадали сами. Ныне представители рода Мэн — важные сановники и советники, а вы, правитель, намерены поспешно устранить их. Я скромно полагаю, что этого делать нельзя. Я слышал, что тот, кто не обдумывает все до конца, не сможет навести порядок в государстве, а тот, кто [75] считает себя единственно знающим, не в состоянии сохранить правителя. Казнить своих преданных сановников и ставить на посты бессовестных людей, не знающих своего места, — значит сеять недоверие среди чиновников при дворе и порождать стремление отойти [от дел] среди мужей за пределами двора. Этого, по моему скромному мнению, делать нельзя».

Ху Хай не прислушался и послал в царство Дай юйши Цюй Гуна на повозке, чтобы тот передал Мэн И [такой приказ]: «Покойный император намеревался назначить наследника, но вы, сановник, помешали этому. Ныне чэнсян не считает вас преданным трону, наказание [за это должно] распространяться на весь род. Мы, император, этого терпеть больше не желаем и в виде большого благодеяния даруем вам, сановник, смерть. Прошу принять соответствующие меры!» Мэн И ответил: «Не уразуметь намерений прежнего правителя мог только мелкий чиновник. Я же до конца дней пользовался его расположением, меня можно считать знающим его намерения. А что до того, что я не познал способностей наследника, то наследник один сопровождал [императора], ездил [с ним] повсюду по Поднебесной, был весьма отдален от остальных княжичей, и у меня не было возможности судить о его способностях. Ведь выбор наследника заботил покойного государя несколько лет; как я мог сказать что-либо или осмелиться что-то посоветовать. Дело не в том, что я осмеливаюсь произносить красивые слова, чтобы избежать смерти; я не хочу, чтобы было опозорено славное имя покойного правителя. Хотел бы, чтобы вы, сановник, задумались над этим, чтобы принуждение меня к смерти соответствовало истинному положению дел. Ведь послушность и цельность — это то, что ценно в дао, а наказания и убийства — это конец дао. В прошлом циньский Му-гун умер, прихватив с собой трех верных слуг[202]; при нем обвинили Байли Си в преступлении, которого он не совершал[203]. Поэтому за ним и утвердилось имя «Мю» («Вероломный»). А Чжао Сян-ван убил Уань-цзюня Бай Ци. Чуский Пин-ван убил У Шэ, уский ван Фу Ча убил У Цзы-сюя[204]. Эти четыре правителя совершили большие ошибки, и Поднебесная их осудила, оценив их как недостаточно умных, о чем были сделаны записи в [летописях] чжухоу. Поэтому говорится: «Тот, кто управляет согласно Великому Пути, не убивает не совершивших преступлений, и его наказания не падают на безвинных». Вы, сановник, примите это во внимание!» [Но] помня намерения Ху Хая, посланец не стал [больше] слушать речи Мэн И и тут же убил его. [76]

Эр-ши послал также гонца в Янчжоу, повелев сказать Мэн Тяню: «Ваши ошибки, господин, многочисленны, ваш младший брат, цин И, совершил серьезное преступление, закон должен распространиться и на вас, нэйши»[205]. Тянь ответил: «Мой покойный дед, его сыновья и внуки верой и правдой служили трем сменявшим друг друга правителям циньского дома. Ныне я командую более чем 300 тысячами воинов. И хотя сейчас я нахожусь в заключении, этих сил достаточно, чтобы взбунтоваться. Но я понимаю, что должен умереть во имя сохранения чувства долга; я не посмею опозорить наставления моих предков и не посмею забыть покойных государей. Ведь в прошлом, когда чжоуский Чэн-ван взошел на престол, он был еще в пеленках, но Чжоу-гун Дань приносил его на дворцовые приемы и в конце концов утвердил Поднебесную. А когда Чэн-ван заболел и находился в опасном состоянии, то Чжоу-гун Дань остриг себе ногти на руках и бросил их в воды Хуанхэ, [вознося моления к духу реки], и сказал при этом: «Ван еще не обрел нужные знания, и я, Дань, управляю за него делами. Если есть какие-то нарушения, это я должен понести за них наказание». Он спрятал дощечку с записью моления в хранилище[206]. Вот что такое верность! Когда же Чэн-ван смог управлять государством, нашелся зловредный сановник, [который] заявил: «Чжоу-гун Дань давно уже замышляет бунт, и если ван не примет все необходимые меры, непременно возникнут крупные неприятности». Чэн-ван сильно вознегодовал, Чжоу-гун Даню пришлось бежать в царство Чу. Но когда Чэн-ван просмотрел записи в хранилищах и прочитал спрятанное там послание Чжоу-гун Даня, он, проливая слезы, воскликнул: «Кто мог сказать, что Чжоу-гун Дань намеревался бунтовать?» [Тогда] убили того, кто оклеветал Даня, а Чжоу-гуна вернули обратно. Поэтому в Чжоу шу говорилось: «Надо во всем должным образом разбираться»[207].

В клане Мэн Тяня не было двоедушных, а раз сейчас дело дошло до такого — это, несомненно, результат действий выродков-чиновников, которые творят смуты и встали на путь захвата власти во дворце. Ведь хотя чжоуский Чэн-ван ошибся, он потом все восстановил, и дело кончилось процветанием Чжоу. Но когда сяский Цзе убил Гуань Лун-фэна, а иньский Чжоу [Синь] убил княжича Би-ганя, они не раскаялись и потому сами погибли и погубили свои государства. Поэтому я и заявляю, что ошибки могут быть исправлены, а наставление [честного сановника] может привести к осознанию [ошибок], и тогда разбираются в запутанном — где три и [77] где пять[208]. Это и есть способы управления древних мудрых государей. Все, что я здесь говорю, отнюдь не вызвано моим стремлением избежать наказания. Я хотел бы, умирая, сделать наставление, чтобы Его величество подумал о своем народе и последовал по верному пути». Посланец сказал: «Я получил повеление императора действовать в отношении вас, военачальник, на основании закона, и я не осмелюсь довести вашу речь до сведения государя». Мэн Тянь, глубоко вздохнув, сказал: «Какое же преступление я совершил перед Верховным Небом, чтобы умереть безвинным?» Через некоторое время он медленно заговорил: «Я, Тянь, конечно, заслужил смерть за свои прегрешения! От Линьтао до Ляодуна я насыпал [высокие валы и проложил глубокие рвы] на протяжении более десяти тысяч ли и не мог не перерезать артерии и вены земли. Вот в чем мое, Тяня, преступление». И тогда он покончил с собой, приняв яд[209].

Я, тайшигун, скажу так.

Я ездил на северную границу и вернулся по той самой прямой дороге[210]. В пути я видел башни Великой стены, построенной Мэн Тянем для Цинь. Срывая горы и засыпая ущелья, прокладывая прямые дороги, несомненно, ни во что не ставились усилия байсинов. А в начале правления Цинь, когда были уничтожены чжухоу, а намерения людей в Поднебесной еще не были устойчивы и их раны от пережитого еще не были залечены, Мэн Тянь, будучи видным военачальником, не увещевал настойчиво и своевременно правителя в отношении этого и не помогал народу в его несчастиях, не заботился о старцах, не помогал сиротам, не занимался упрочением согласия среди простых подданных, а вместо этого поддакивал намерениям государя и вовсю развернул работы. Так разве не должно было случиться то, что старший и младший братья подверглись казни! Разве ж здесь дело в том, что были нарушены артерии и вены Земли?[211]