История Джунгарского ханства

Последние три десятилетия XVII в. в истории ойратов — да и не только ойратов, но и многих других народов Центральной и Восточной Азии — связаны с именем Галдана, родного брата Сенге. Редкий автор работ по истории Монголии, Восточного Туркестана, Китая, Сибири, Калмыкии и отчасти Средней Азии не останавливался на личности Галдана и на его роли в истории этих стран. Но подавляющее большинство исследователей вольно или невольно подходило к оценке деятельности Галдана с позиций его противников, с позиций тех, против кого он боролся и воевал. В этом смысле мы можем уверенно сказать, что история жизни и деятельности Галдана еще ждет своего объективного исследователя, который откажет в доверии господствующим в литературе и ставшим почти традиционными представлениям и оценкам, положит в основу своего исследования проверенные, вполне достоверные факты, раскрывающие взаимоотношения Галдана с руководителями ламаистской церкви в Тибете, с владетельными князьями Джунгарии, Халхи и Кукунора, с Цинской династией Китая и властями Русского государства, руководствуясь при этом показаниями надежных источников на китайском, маньчжурском, монгольском, русском и непременно на тибетском языках. Лишь при этих условиях станет возможным объективное освещение исторической роли Галдана, равно как и правильное решение вопроса о характере и историческом значении его войн с халхаскими феодалами в 1688 г. и с Цинской династией в 1690—1697 гг.

Выше мы отмечали, что главным недостатком работ Н. Бичурина об ойратах является его некритическое отношение к китайским источникам, которые он считал единственно возможной базой изучения монгольской истории. Поэтому страницы его труда об ойратах, посвященные Галдану, изобилуют, как мы это покажем ниже, фактическими неточностями и ошибочными оценками. Тем не менее он, заключая обозрение деятельности Галдана, писал: «Галдан Бошохту, образованный в Хлассе для духовного звания, известен остался в истории как-просвещенный государь и законодатель. Он пополнил Степное уложение («Цааджин бичиг». — И. З.), изданное отцом его Батором-хонь-тайцзи: составил новую систему феодального разделения земель, которым нарочито ограничил и власть и силу прочих трех ханов ойратских, и первый, сколь известно, в Монголии начал отливать медную монету».

А. Позднеев в своих трудах об ойратах базировался главным образом на монгольских, точнее на халхаских, источниках. Его концепция о Галдан-Бошокту-хане и о галдановых войнах, с наибольшей полнотой изложенная в материалах для истории Халхи, основана на показаниях халхаских аймачных хроник, именуемых «Илэтхэль шастра», а также хроники Цинской династии «Шэн у цзи». Но А. Позднеев не обратил внимания на то, что указанные хроники не могут в данном случае претендовать на роль вполне объективных свидетельств, ибо представляют интересы и взгляды открытых противников Галдана; уже одна эта особенность должна была насторожить исследователя и внушить ему необходимость критической проверки их показаний. По собственным словам А. Позднеева, «Илэтхэль шастра» по своему характеру есть не что иное, как сборник формулярных списков всех монгольских князей с обстоятельным перечислением всех их деяний, заслуг, проступков, отличий и пожалований. Дополняемая время от времени, как и формулярные списки наших чиновников, местным начальством, т. е. советом целого сейма халхаских князей, «Илэтхэль шастра» представляется потом к утверждению маньчжурскому министерству, а засим становится официальным документом для суждений о том или ином князе».

Как видим, этот источник обладает специфическими особенностями, вытекающими из его служебного назначения. Они приобретают тем большее значение, что «Илэтхэль шастра» появилась на свет тогда, когда халхаские феодалы уже превратились в верноподданных Цинской династии — хроники были составлены в 1780 г., а изданы в 1796 г., после чего дополнялись и переиздавались в 1803 и 1840 гг. пекинской Палатой внешних сношений (Ли фань юань), ведавшей делами застенных владений Китая. Совершенно очевидно, что такие хроники отражали интересы и взгляды не только халхаских феодалов, но и Цинской династии. Вот почему излагать историю ойратов и Галдана, руководствуясь показаниями только этого источника, значит заранее отказаться от объективного рассмотрения событий того времени.

О другом своем источнике — летописи Цинской династии «Шэн у цзи» — А. Позднеев писал: «Считаю долгом сказать, что сочинение это буквально служило для меня руководящей нитью, держась за которую единственно и была возможность разобраться в массе фактов, бессвязно и отрывочно изложенных во всех вообще монгольских летописях». Нет необходимости доказывать, что официальная хроника Цинской династии, написанная через полтора столетия после интересующих нас событий, еще менее, чем «Илэтхэль шастра», может претендовать на роль объективного источника, свободного от влияний общественных сил, противостоявших ойратским феодалам и их предводителю Галдан-Бошокту-хану.

Не придав значения указанным особенностям своих главных источников, А. Позднеев оказался у них на поводу и дал в целом ошибочное освещение событий монгольской истории конца XVII в., связанных с деятельностью Галдан-Бошокту-хана. Концепция А. Позднеева в основных чертах сводится к следующему. Галдан, с малых лет воспитывавшийся у далай-ламы, в 1671 г. получил разрешение оставить духовный сан и отомстить убийцам своего брата Сенге. Галдан напал на них и предал смерти, «а потом овладел всем имением и землями Сенге, прямой наследник которых Цэван-Рабдан с семью приближенными слугами своего отца бежал в Турфан». Из Турфана Цэван-Рабдан отправил к императору Сюань Е послов с просьбой принять его в подданство. В дальнейшем Галдан, движимый властолюбием, завершил «объединение под своей властью племен древнего ойратского союза», преследуя и истребляя всех, кто пытался воспротивиться его воле. Усилившись, он овладел Восточным Туркестаном, после чего стал готовиться к завоеванию Халхи. В 1688 г. он напал на нее. Цинское правительство всеми мерами старалось удержать Галдана от нарушения мира, а когда война все же стала фактом — прилагало усилия к скорейшему примирению враждующих сторон. Но Галдан не хотел мира. Вторгнувшись в пределы Китая, он принудил Сюань Е взяться за оружие. Так началась маньчжуро-ойратская война, закончившаяся разгромом Галдана него самоубийством. В результате агрессивной политики Галдана Халха была вынуждена отказаться от политической самостоятельности и перейти в подданство Цинской империи. Упрекая халхаских феодалов за их неспособность прекратить междоусобную борьбу, А. Позднеев писал: «Но не от взаимной междоусобной смуты суждено было, однако же, пасть Халхе, потерять свою независимость и признать себя рабою чуждого владычества. Падение ее, совершившееся не далее как в следующием 1688-м году, обусловливалось внешнею причиною и именно новым нападением со стороны чжунгаров; что же касается усобицы, то она только ослабила Халху и тем дала возможность неприятелю с большею легкостью покорить ее». В одном из своих писем к Н. Веселовскому А. Позднеев возвращается к этой теме: «Что разорило Халху вконец, как не чжунгарские походы? Что привело халхасов к совершенной потере самостоятельности и к подчинению маньчжурам, как не те же нападения соплеменных чжунгаров».

Итак, джунгарские походы, единственной причиной которых были властолюбие и страсть Галдана к завоеваниям, обусловили разорение Халхи и ее подчинение власти Цинов; если бы не было Галдана с его властолюбием и агрессивной внешней политикой, Халха могла бы сохранить свое благосостояние и политическую самостоятельность. Лишь такой вывод возможен из рассуждений А. Позднеева.

Но эти рассуждения ошибочны. Им явно не хватает глубины и широты анализа, они сужают проблему, сводя ее по сути дела к вопросу об особенностях характера Галдана и о его личных отношениях к тому или иному владетельному князю; они идеализируют личность и политику императора Сюань Е, наделяя его идеальными чертами справедливого, миролюбивого и мудрого монарха — отца своих подданных.

Мы остановились более или менее подробно на концепции А. Позднеева потому, что она наиболее последовательно развивает мысли, господствовавшие в литературе XIX и отчасти XX вв. Его общая эрудиция, превосходное знание монгольского языка, несомненные заслуги в развитии русского и мирового монголоведения послужили причиной того, что многие авторы с доверием отнеслись к приведенным выше рассуждениям и в собственных работах воспроизводили их и ссылались на них. Так, в частности, обстоит дело с соответствующими разделами в трудах Г. Грум-Гржимайло, В. Бартольда, К. Пальмова и некоторых других.

Забегая вперед, мы должны сказать, что не разделяем концепции А. Позднеева. Мы не считаем Галдана, особенности его характера, его личные симпатии и антипатии, его взаимоотношения с тем или иным монгольским правителем главной и тем более единственной причиной драматических событий, обусловивших войну 1688 г. и включение Халхи в состав Цинской империи. Мы считаем его не столько автором и творцом этих событий, сколько исполнителем воли и планов других, гораздо более могущественных сил, стремившихся к образованию независимого от Цинской династии объединенного монгольского государства, которое включало бы в себя все или почти все районы с населением, говорившим на монгольском языке и исповедовавшим ламаистскую религию. Центр и главный штаб этих сил находился в Лхасе, в ближайшем окружений далай-ламы. Решающей силой, противостоявшей этим планам, была Цинская династия. Не халхаскпе феодалы были главным препятствием на пути реализации планов Галдана и его вдохновителей, а Цинская империя. Если Лхаса, как это будет видно из дальнейшего, направляла деятельность Галдана, то императорский дворец в Пекине в такой же мере являлся центром, поддерживавшим сепаратизм халхаских феодалов, стремившимся использовать раздробленную Халху с целью сорвать планы создания объединенной Монголии под эгидой верховного ламы Тибета. Перед нами несомненный конфликт двух противоположных сил и тенденций: с одной стороны — панмонгольские, а возможно и панламаистские устремления некоторых руководящих кругов церкви в Тибете, с другой — экспансионистские планы маньчжурских и китайских феодалов, заинтересованных в захвате всей Монголии и в первую очередь Халхи. Выражением этого конфликта и явились политика и конкретная деятельность Галдан-Бошокту-хана, с одной стороны, и его халхаских противников во главе с Тушету-ханом Чихунь Доржи — с другой.

Таково наше понимание смысла и внутреннего механизма исторических событий в Монголии в конце XVII в. Главным источником, дающим обильный фактический материал для такого обобщения, является официальное маньчжурское описание войны против Галдана — коллективный труд, выполненный непосредственно после окончания войны коллегией ученых и сановников, специально назначенных именным указом Сюань Е. Этот труд был лично просмотрен и одобрен императором, снабдившим его собственноручно написанным предисловием. Предисловие датировано 1709 годом (12-й месяц 48 года Канси). Объем труда огромен: в нем более 3 тыс. страниц, разделенных на пять частей и 48 книг. Главная ценность этого источника заключается в том, что он совершенно свободен от каких-либо авторских рассуждений, предположений и оценок. В нем нет ничего, кроме официальных документов — императорских указов, личных писем Сюань Е к его сыну и наследнику, множества донесений военных и гражданских должностных лиц, не исключая всякого рода тайных агентов, переписки Сюань Е с далай-ламой и другими высшими иерархами ламаистской церкви, с Галданом, Цэван-Рабданом, Тушету-ханом и множеством других лиц. Изложение событий начинается с 1677 г. и доводится до 1698 г. Две главные особенности выгодно отличают этот труд от «Шэн у цзи» и многих других китайских исторических сочинений: он написан по свежим следам недавно закончившейся войны и является собранием громадного документального материала, приводимого не в выдержках, а полностью и, как правило, без каких-либо пропусков.

Этот источник известен нам в неопубликованном переводе, выполненном в Петербурге в 1750 г. прапорщиком Илларионом Россохиным, озаглавившим его «История о завоевании китайским ханом Канхием калкаского и элетского народа, кочующего в Великой Татарии» 12. Официальный характер издания — его явно пропагандистская направленность, рассчитанная на прославление Цинской династии вообще, императора Сюань Е в особенности, на принижение и всяческое разоблачение противников Цинского дома и в первую очередь Галдана — служит достаточной гарантией, исключающей возможность просачивания в него каких-либо монголофильских и тем более ойратофильских настроений. Это дает нам право с полным доверием относиться к подавляющему большинству фактов, сообщаемых «Историей о завоевании китайским ханом Канхием калкаского и элетского народа».

У нас есть основания полагать, что указанный источник был известен и А. Позднееву. В предисловии к «Эрдэнийн эрихэ», говоря о маньчжурской литературе по истории монголов, он в числе других называет «Варги амарги ба-бо нэцихэмо токтобуха бодохони битхэ» («Умиротворение и присоединение Северо-Западного края»), которое «представляет собой капитальнейший источник для исследований о маньчжуро-халхаскпх войнах с чжунгарами, или собственно с Галданом-бошокту в царствование императора Канси. Сказания о войнах с Галданом это сочинение начинает с 16 года правления Канси и доводит их по 38 года того же правления». Судя по содержанию и хронологическим рамкам, указанное А. Позднеевым произведение представляет собой маньчжурский оригинал сочинения, переведенного И. Россохиным на русский язык. Непонятно только, почему А. Позднеев сам не использовал этот «капитальнейший источник», почему он предпочел ему «Шэн у цзи», впервые изданный в 1842 г., в котором, как отмечал он сам, история монголов занимает всего лишь одну главу, а истории похода Сюань Е против ойратов отведен в этой главе всего лишь один раздел из четырех?

Упомянутая выше история маньчжуро-ойратских войн была вначале написана на двух языках — маньчжурском и китайском. Это видно из донесения, адресованного императору составителями.

Если И. Россохин перевел от начала до конца это грандиозное по объему произведение с маньчжурского текста, то другой русский востоковед XVIII в. А. Леонтьев, имея дело с китайским текстом, сделал из него сравнительно небольшое извлечение, которое перевел на русский язык и издал в 1777 г. под названием «Уведомление о бывшей с 1677 до 1689 года войне у китайцев с зенгорцами». Работа А. Леонтьева довольно широко известна специалистам, в литературе на нее делались и делаются ссылки, тогда как труд И. Россохина остается до сих пор труднодоступным и очень мало кому Известным. Интересно, что даже А. Позднеев в своих материалах для истории халхасов, ссылаясь иногда на «Уведомление» А. Леонтьева, ни разу не использует «Историю» И. Россохина.

Вторым важным источником, использованным нами, являются русские архивные документы, которые здесь, как и в других случаях, дополняют или уточняют сведения из монгольских, маньчжурских, ойратских и других источников, а иной раз служат им подтверждением.

1. ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ГАЛДАНА В ПЕРВЫЕ ГОДЫ ЕГО ПРАВЛЕНИЯ. ВОИНА 1688 г.

Источники не раскрывают полностью событий первых пяти-шести лет правления Галдана. Нам известны пока далеко не все обстоятельства, способствовавшие приходу к власти 26-летнего молодого человека, вчерашнего ламы, не имевшего ни собственного домена ни своих войск. Мы не знаем, кто именно и в каких конкретных формах оказал ему помощь в борьбе против других претендентов на ханский трон, среди которых были достаточно влиятельные и могущественные правители хошоутских, дэрбэтских, чоросских и других владений. Несомненно лишь, что Галдан не мог бы рассчитывать на победу в этой борьбе, если бы не пользовался поддержкой и помощью церкви, Только благодаря ей Галдан уже осенью 1671 г. смог в качестве правителя Джунгарского ханства принять возвращавшегося из Китая в Россию Сеиткула Аблина и отправить с ним своих послов в Россию.

Аблин, прибыв в октябре 1671 г. в Тобольск, представил воеводе Репнину доклад, в котором писал, что еще в пути он узнал об убийстве Сенге, но что он и его спутники были должным образом встречены и приняты Галданом и Араптаном (т. е. Цэван-Рабданом). Воевода Репнин в свою очередь докладывал в Москву о возвращении Аблина, добавляя со слов последнего, что «для провожания вышние великих государей казны послали с ними до Тобольска и до Москвы тайши Гаган да Араптарь посланцев своих Маметелипа да Чадыра... И на посольстве те калмыцкие послы Маметелип и Чадыр сказали: — Прислали де тайши их с листом и проводить вашу государеву казну и Сеиткула Аблина с товарыщи до Тобольска и до Москвы, а листа де им в Тобольску подать нельзя для того, что велели им тайши их тот лист подать вам, великим государям, на Москве».

Тайша Раптарь, или Араптан, упоминаемый рядом с Галданом, — это Цэван-Рабдан, сын Сенге и племянник Галдана. А отсюда следует, что лишена основания и версия А. Позднеева, будто Галдан отнял трон у Цэван-Рабдана, являвшегося прямым наследником Сенге, после чего тот принужден был бежать в Турфан. В первые годы после убийства отца Цэван-Рабдан поддерживал Галдана. Их размолвка и начало вражды относятся к более позднему времени, что подтверждается, как мы увидим ниже, и показаниями самого Цэван-Рабдана.

Одной из первых забот Галдана было достижение соглашения с правительством России по вопросу о сборе ясака. Еще в своем первом письме красноярскому воеводе Сумарокову летом 1671 г. Галдан, сообщая об убийстве Сенге, отстаивал свое право собирать ясак с населения, бывшего когда-то кыштымами ойратских владетельных князей добавляя при этом, что не имеет ничего против того, чтобы и русские власти получали с этого населения ясак. В одной из своих отписок Сумароков докладывал Сибирскому приказу: «В прошлом, государь, в 175 (1667. — И. З.) году приходил калмытцкой Сенга-тайша с воинскими людьми на мунгальского царя Лоджана-Саин-контайшу и его де, Лоджана, взял и людей его побил. И на той Лоджанове земле Сенга-тайша оставил дву тайш своих Донжина Кожечю да Абахан-хан, а Воинских людей, калмыков, с ними оставил 5000, и стояли те тайши за рекою Кемчюгом. И в нынешнем, государь, во 180 (1672 — И. З.) году перелезли р. Кемчюк те тайши с воинскими людьми и стали по сю сторону реки, от Киргиской земли во шти днищах... И до нынешнего, государь, 180 года те тайши Донжин Кожечи и Абахан-хан в Красноярской посланцов своих не присылывали, а в нынешнем, государь, во 180 году те тайши присылали трижды в разных месяцах посланцов своих, и те их посланцы двои говорили речью, а тре[тей] посланец подал мне на съезжем дворе Донжина Кожечи письмо... и в письме написано и речью говорили то ж мне, холопу твоему, чтоб Донжину Кожечи и Абахану подгородные татаровя качинцы и аринцы, и камасинцы, и канские, и со всех землиц тайшам дали ясак». В противном случае эти военачальники угрожали применить оружие. Документы этих лет подтверждают, что в начале правления Галдана вопрос о сборе ясака оставался столь же острым, как и в конце правления его предшественника — Сенге. Домогательства ойратских правителей, подкрепленные демонстрацией мощи 5-тысячного гарнизона, имели своим результатом фактическое сокращение ясачных поступлений в русскую казну. Осенью 1672 г. новый красноярский воевода Хрущов докладывал, что к нему прибыл посол от тайши Донжина, вручивший письмо от Кегеня (т. е. от Галдана) с извещением об отправке купеческого каравана. Посол говорил также, что «контайша Кегень пришол со своей земли на Мугальскую землю с калмыцкими людьми и стал де на Кемчюге реке от Красноярского в 10-ти днищах, и стоять Де ему тут и зимовать... И то дё знатно, что им, калмыцким тайшам, с киргизы и с тубинцы приходить под Красноярской острог и на уезды войною, потому что присылают они, тайши, посланцов своих безпрсстанно, чтоб ясашные люди качинцы и аринцы, и канские, и камасинские, и удинские им, тайшам, ясак платили».

Летом 1673 г. из Красноярска вновь писали, что туда прибыл от «кеген-кутухты» посол Мыш, который заявил воеводе, что «Кеген учинился на сенгино место и пришол со всеми своими воинскими людьми на Мугальскую землю, где стоял Лоджан, а воинских де людей с ним 10 тысяч. Да посланец же де говорил Алексею: которые ясачные люди ясак платят великому государю в Красноярской, и те б люди ясак платили ему, Кегеню, а будет платить не станут, и Кегень будет под Красноярской войною». Из этого документа видно, что осенью 1673 г. Галдан покинул берега Или и перебрался в верховья Енисея, откуда продолжал сноситься с местными сибирскими властями, отстаивая свое право на сбор ясака с местного населения, не возражая в то же время против того, чтобы и русская казна взимала с этого населения свой ясак.

Местные русские власти опасались, что Галдан сконцентрирует войска в пограничной зоне, желая вторгнуться в русские пределы и силой оружия решить вопрос о ясаке в свою пользу. Но эти опасения были неосновательны. Галдан не хотел войны с Россией. Напротив, он искал возможности договориться с русскими властями, предлагал узаконить двоеданство, т. е. право обеих сторон собирать в свою пользу ясак с бывших ойратских кыштымов, перешедших в подданство России. В декабре 1672 г. в Тобольск вернулся И. Карвацкий, который годом раньне был командирован для сопровождения на родину посла Сенге Неуруса, возвращавшегося из Москвы, а также для вручения царского жалованья хану Джунгарии. И. Карвацкий доложил, что Сенге был убит до их приезда и что жалованье, ему предназначавшееся, было передано гэгэну. «И Гаган-тайша ваше великих государей жалование принял честно». Галдан просил, чтобы ему были возвращены подданные, откочевавшие в прошлые годы от ойратских князей в пределы России. Он жаловался также на то, что сибирские власти не желают пропустить в Москву его посла Девлет Шиха, несмотря на его службу русскому царю, на оказанную им помощь Сеиткулу Аблину. «Да он же говорил: б уде де ево, Девлет Шиха, и прежних посланцов Зайсана и Чадыра к вам, великим государям, к Москве с листы и с подарки не отпустят, и впредь де вашим государевым послом, хто будет к тайше их посланы и которые приедут для торгу, быть задержанным».

Москва приказала не задерживать послов Галдана и отправить их в столицу. Будучи на приеме в Посольском приказе, они жаловались: «Приехали де они в Тобольск в прошлом во 179 (1671. — И. З.) году, и в Тобольску де боярин и воевода князь Иван Борисович Репнин с товарыщи держали их 3 года». 1 августа 1673 г. послы вручили Посольскому приказу в Москве два письма от Галдана. В одном из них было написано: «Род де их издавна прежним великим государем царем и великим князем Росийским служили и послов своих безпрестанно присылали. И он, тайша, последствуя предком своим, к великому государю посла своего Зайсана послал о том, чтоб великий государь пожаловал ево, не велел сибирским боярам и воеводам людем ево никаких налог чинить, чтоб о том в ыных гоударствах ведомо не было». Во втором письме Галдан писал: «После де смерти брата ево, Сенги-тайши, учинился тайшей он, Галдан-тайша, и послал к великому государю посланника своего Зайсана, и его вскоре к Москве не отпустили и учинили задержание в Сибири. И как ему о том учинилось ведомо, и он послал к великому государю другово своего посланника Иркебека проведать подлинно о Зайсане и от кого задержание ему учинилось».

Мы располагаем весьма скудными данными об этом посольстве. Отсутствие материалов не позволяет нам проследить ход и установить исход переговоров между послами Галдана и правительством России. В одном из документов дается, однако, более подробное изложение писем Галдана и речей его послов. Так, например, в первом письме Галдан сообщал, что при его брате, Сенге, царские люди взимали ясак с его подданных, но «того он ныне себе в досаду не ставит», хотя раньше этого и не бывало. Сенге по этому поводу посылал в Москву послов, но безрезультатно. Теперь место Сенге занял он, Галдан, который также послал одного посла, но его в Москву не пропустили. Узнав об этом, Галдан направил нового посла.

В другом письме Галдана говорилось, что калмыцкий народ прежде служил русским царям; сейчас Галдан отправляет своего посла изложить царю обиды, которые чинились русскими властями хану Сенге в сборе ясака, и выяснить, знает ли об этом царь? «А их де люди, — писал Галдан, — живут близко от Тобольска и к службе великого государя всегда готовы». О прочих делах Галдан поручил послу говорить устно. Устная же речь джунгарского посла сводилась к тому, что дед, отец и брат Галдана служили русским царям, что место Сенге занял Галдан, который до этого был хутухтой. Галдан существенно помог Сеиткулу Аблину, который проезжал через его владения вскоре после его воцарения. Аблай-тайджи дал Аблину провожатых до Китая. Вскоре, однако, на улус Аблая напал его старший брат Очирту-Цецен-хан. Узнав об этом, сопровождавшие Сеиткула аблаевы люди были в большом смятении. Тогда представитель Галдана Зайсан, «видя их в таком опасении, покиня людей своих, ездил с ними для людей и для подвод под государеву казну к тайше своему. И тайша де, служа великому государю, людей с ними в провожатых посылал и подводы дал. А он де, Зайсан, великого государя с казной и с Сеткулом ехал вместе до китайского государства, а ис китайского государства до Тобольска». Из Тобольска Аблин поехал в Москву, а его, Зайсана, воеводы более трех лет держали в Тобольске.

Версия о помощи, оказанной Галданом Аблину, не вполне совпадает с докладом самого Аблина и является, вероятно, преувеличением. Но слова посла сами по себе представляют интерес, свидетельствуя о стремлении Галдана заслужить расположение Москвы, а также о новой войне между Очирту-Цецен-ханом и Аблаем в 1668—1671 гг.

Что касается письма Цэван-Рабдана, то оно целиком повторяло содержание писем Галдана. Новым в нем было лишь напоминание о 60 семьях белых калмыков, плативших его отцу Сенге ясак, но потом изменивших и бежавших к Томску. Эти люди при жизни Сенге не были возвращены, поэтому Цэван-Рабдан просил вернуть ему перебежчиков. Письмо в свою очередь подтверждает, что Цэван-Рабдан в первые годы правления Галдана сотрудничал с ним и поддерживал его. Разрыв произошел позже.

Москва ответила на представление Галдана о ясаке довольно решительно. Его послам, приглашенным в октябре 1673 г. в Посольский приказ, было разъяснено, что русские подданные не могут платить ясак Галдану. «А он, тайша, подданный царского величества, и он бы, тайша, ясаку с них не имал и тем на себя гневу царского не наводил». Послам сказали также, что царю известно о перекочевке Галдана со всем его улусом со старых кочевьев в киргизскую землю в Сибирь и о намерении Галдана объединиться с киргизами и тубинцами с целью напасть на Томск, Кузнецк и Красноярск. Пусть послы, вернувшись домой, скажут своим тайшам, чтобы те жили с русскими людьми в мире. Одновременно в Сибирь был послан указ, повелевавший направить к Галдану «доброе» посольство с письмом и дарами, а также пропускать впредь его послов в Москву без задержки, если он будет о том просить.

В начале 1674 г. в Москву прибыло многочисленное посольство от Очирту-Цецен-хана, Чохур-убаши, их сыновей и других родственников. Материалы посольства дают основание утверждать, что конфликт между Галданом и указанными владетельными князьями возник раньше, чем обозначился разрыв с Цэван-Рабданом. В феврале 1674 г. послы вручили в Посольском приказе письма от своих правителей. Чохур-убаши в своем письме жаловался на то, что во время его поездки на богомолье в Тибет на его улус напал Галдан, которого он именует расстригой-хутухтой. Он писал, что Галдан землю его «с пашнями и с людьми разорил... земля моя совсем разорена, а я в своей земле был старожилец». Из письма видно, что Галдан напал на улус Чохура не раньше осени 1671 и не позже лета 1673 г. Мы не знаем точно, что явилось причиной конфликта между Галданом и его дядей, но факт совместного посольства хошоутского Очирту-Цецен-хана и чоросского Чохур-убаши свидетельствует о том, что симпатии этого Цецен-хана были на стороне Чохура, а не Галдана. Можно думать, что их объединяла одинаковая оценка деятельности Галдана. В пользу этого предположения говорят факты.

Посольство 1673 г. положило начало новой полосе оживленных дипломатических отношений между Джунгарским ханством и Русским государством. Сохранившиеся документы свидетельствуют, что в 1671—1680 гг. от Галдана в города Сибири и в Москву было направлено не менее шести посольств; к нему же из сибирских городов и из Москвы — не менее четырех.

Русские власти, заинтересованные в ликвидации напряженного положения в пограничной зоне, принимали меры к тому, чтобы не допускать возникновения инцидентов по вине русской стороны. Характерен случай, нашедший отражение в русских архивных материалах. В августе 1678 г. тарский воевода направил к Галдану сына боярского Петра Романовского заявить по поводу набега на ойратские улусы, произведенного местными ясачными жителями, «чтобы тайши об таких чиненных набегах от тарских татар не гневались... те воры пойманы и наказаны».

Не менее характерен и другой случай, на этот паз из практики торговых отношений между Россией и Джунгарским ханством. Местные сибирские власти не раз жаловались Москве на то, что послы ойратских владетельных князей, освобожденные от таможенного досмотра и пошлин, злоупотребляют этой льготой, чем наносят ущерб казне. Учитывая это обстоятельство, но не желая вместе с тем давать повод для нового обострения отношений, тобольские власти еще в 1670 г. издали распоряжение об обязательном осмотре товаров, привозимых ойратскими послами, и взимании пошлин не с них, а с русских купцов, покупающих эти товары, «по гривне с рубля, по гривне с коня и коровы, по 5 коп. с овцы».

В 1678 г. в Тобольск прибыло посольство от Галдана во главе с Себевди-ходжой и Шара-Мергеном. Вместе с ними из Джунгарии пришел купеческий караван. Послы вручили воеводе письмо Галдана, в котором тот писал о своем стремлении, «чтоб пограничный соседственный союз держать и задоров на границах не было». По просьбе Галдана Себевди-ходжа был направлен в Москву в сопровождении Г. Вакулина.

Себевди-ходжа в июле 1679 г. был принят дьяками Посольского приказа, в беседе с которыми он заявил, что «Галдан-тайша с людьми царского величества ссор никаких не желает, для того и его, посланца, к великому государю послал бити челом, чтоб про то розыскать, кому от кого обиды чинят». В заключение беседы Себевди-ходжа сообщил, что улус Очирту-Цецен-хана перешел в руки Галдана.

Свою готовность устранить препятствия, мешавшие налаживанию добрососедских отношений с Россией, Галдан продемонстрировал вскоре же после возвращения к нему Себевди-ходжи. В июне 1680 г. он направил в Кузнецк специального посла с заданием выяснить, кто повинен в имевших место инцидентах. В беседе с кузнецким воеводой И. Давыдовым этот посол заявил, что Галдан хочет довести до конца расследование, установить и наказать виновных, возместить ущерб и т. д. Расследование, произведенное ойратским представителем, показало, что виновником инцидентов в районе Кузнецка был киргизский князь Ереняк.

Русские архивные материалы позволяют выяснить общее направление политики Галдана по отношению к России в первое десятилетие его правления, равно как и некоторые важные события внутренней жизни Джунгарского ханства за эти годы. Энергично отстаивая вначале права ойратских феодалов на их бывшие кыштымы и на сбор с них ясака, подкрепляя иногда свои требования угрозой применить оружие, Галдан постепенно смягчал свою позицию по спорным вопросам, добиваясь чем дальше, тем более настойчиво налаживания добрососедских отношений с Русским государством. Как мы увидим ниже, эта задача с течением времени все явственнее приобрела характер главной в его внешней политике на северных рубежах Джунгарского ханства. Русские источники за указанные десять лет не зарегистрировали ни одного вооруженного столкновения с ойратскими войсками, предпринятого по инициативе хана Джунгарии. Совершенно очевидно, что главные цели внешней политики ханства лежали не на севере и не сводились к вопросу о кыштымах и ясаке. Если Сенге считал задачу возвращения кыштымов и беспрепятственного сбора с них ясака главной целью своей внешней политики и готов был ради них пойти на любое обострение отношений с Россией, то Галдан, как мы убедились, готов был пожертвовать и кыштымами и ясаком, лишь бы укрепить дружественные отношения с этой страной, настойчиво добиваясь впоследствии военного союза с ней.

Мы можем считать установленным, что в первые годы своего правления Галдан дружил и сотрудничал с прямым наследником Сенге Цэван-Рабданом; что одной из первых жертв его деспотической власти был родной дядя — Чохур-убаши, что первое нападение на улус Чохура было произведено в промежутке между осенью 1671 и летом 1673 г., что к 1678 г. Галдан расправился с Очирту-Цецен-ханом и подчинил себе его владения.

В 1677 г. Голдан впервые вступил в дипломатические связи с цинским правительством. Он отправил в Пекин официальное посольство «с данью и грамотой», принятое там с большими почестями и щедро награжденное. В связи с тем что это посольство из Западной Монголии было первым после двухвекового перерыва и что оно должно было положить начало дипломатическим отношениям между империей и ойратским владением, источник сообщает некоторые сведения об ойратах и о Галдане. Об ойратах мы читаем: «А хотя живут они по разным местам и потому имеют разные названия, то однако ж произошли от одного поколения». Это поколение источник называет «элет» или «элут» (т. е. ойрат). О Галдане же сообщается, что он «во младенчестве своем, оставя свой дом, к Далай-ламе ушел и там духовный чин ламства принял... Между его братьями, которые родились от другой жены его отца, а именно Чечень и Батур называемых, с помянутым его большим братом Сенге в разделе имения и пожитков великая ссора произошла, по которой сего законного наследника оные Чечень и Батур ночью нечаянным нападением убили и все его владение привели в такой великой мятеж, что Далай-лама обратно Галдана для успокоения сего мятежу и подданных послать принужден был».

Мы привели эту довольно длинную выдержку для того, чтобы отметить мысль о географической и политической, но отнюдь не этнической основе разделения ойратского населения на отдельные владения и чтобы подчеркнуть факт специальной посылки Галдана в Джунгарию далай-ламой для наведения порядка в Джунгарском ханстве в связи с убийством Сенге.

Выше мы приводили указание одного из русских документов о том, что убийство Сенге повлекло за собой бегство аратов от феодалов. Мы склонны думать, что за этим лаконичным сообщением скрывается довольно широкое и бурное движение трудящегося ойратского населения, которое в бегстве решило искать спасения от надвинувшейся беды. Свидетельство нашего источника о том, что далай-лама отправил Галдана для успокоения подданных, следует понимать как поручение навести порядок среди князей и подавить классовое сопротивление трудящихся.

В пользу нашего предположения говорит тот факт, что Галдан в. 1678 г., вскоре после своего прихода к власти, обнародовал указ, имевший целью навести жесткий административный порядок в ханстве, укрепить крепостнические отношения, прекратить «воровство» и свободное передвижение трудящихся по территории ханства. Указ повелевал: «...десятью кибитками должен заведывать один, и заведующий должен иметь свои 10 кибиток в распоряжении; об учинении воровства (десятский) должен объявить, если не объявит, то обрубить ему руки, а других, его (людей) заковать в железо... Вообще людей, ходящих по чужим хошунам и между собой смешавшихся, должны собирать; если они без отоков (не входят в состав отока), то водворяются в отоки, если они без аймаков, то водворяются в аймаки».

Другой пункт этого указа гласил: «Если какие-либо люди, живущие в определенном им отоке, переменят (местожительство), то за людей целого аймака с управляющего им (аймаком) должно взять девяток (9 голов скота. — И. З.). Кто, не послушавшись слов управляющего (аймаком), отделится от своего аймака и переменит (местопребывание), с того взять девяток. Кто скрывающегося из своего отока или аймака человека доставит в его аймак, тот имеет получить с управляющего им (аймаком) лошадь, с других же столько баранов, сколько было (в аймаке) юрт... Кто, поймав перебежчика, доставит его к князю, тот имеет получить» определенное вознаграждение.

Указ требовал от владетельных князей твердого руководства деятельностью подчиненных им дэмчи (старший над четырьмя десятками аратских семей), обязывая их неуклонно наблюдать за состоянием и поведением аратов, следить за выполнением распоряжений властей, бороться против бродяжничества, организовывать помощь не имеющим средств к существованию и т. д.

Заслуживает внимания статья указа о долгах и расчетах по ним. «Долги, (взятые) ранее года лошади (1654); касающегося Батур-хунг-тайджия, оставляются (т. е. аннулируются. — И. З.); но следующие за тем долги, если сделаны при свидетелях, должны быть взысканы, а если сделаны без свидетелей, то оставляются (т. е. не взыскиваются. — И.З.)».

Таково содержание указа Галдана. Оно охватывает широкий круг административных вопросов, а также — социальных отношений внутри ойратского общества. Руководящей идеей указа является укрепление феодального правопорядка и прерогатив центральной ханской власти. Время его опубликования точно неизвестно, но, по данным Голстунского, он обнародован не позже 1678 г., т. е. в тот именно период, когда главной задачей было «наведение порядка» в ханстве. Мы вправе рассматривать указ как прямое и непосредственное следствие того «беспорядка», устранить который он был призван, т. е. неподчинения владетельных князей распоряжениям центральной ханской власти неподчинения трудящихся распоряжением владетельных князей, посягательств крестьян на собственность феодалов, именуемых в указе «воровством», ослабления крепостнических привилегий князей и т. п. И Галдан оправдал надежды, возлагавшиеся на него ойратскими феодалами. Он твердой рукой подавил «беспорядки», укрепил центральную ханскую власть и, сломив сопротивление своих главных противников — Чохур-убаши и Очирту-Цецен-хана, превратился в единодержавного правителя ханства.

В 1678 г. Галдан овладел Восточным Туркестаном. Мы не видим необходимости подробно излагать события, обусловившие присоединение этого богатого и культурного края к Джунгарскому ханству. Они подробно освещены в трудах Ч. Валиханова и В. Бартольда, в распоряжении которых были оригинальные и вполне достоверные источники. Отметим лишь, что подчинение мусульманских владений Восточного Туркестана хану Джунгарии явилось результатом, с одной стороны, внутренней борьбы в этих владениях, а с другой — вмешательства руководителей ламаистской церкви в Тибете. «Кашгарский хан Измаил, — писал Ч. Валиханов, — ревностный Черногорец, принудил Аппака оставить свое отечество; ходжа пробрался в Кашмир и оттуда в Тибет, представился Далай-ламе и успел так ему понравиться, что тот отправил его к Джунгарскому хон-тай-дзи Галдану с письмом, в котором просил его, Галдана, утвердить Аппака в Кашгаре и Еркенде. Галдан, пользуясь этим случаем, в 1678 г. покорил Малую Бухарию и сделал Аппака своим наместником».

Примерно то же говорит об этих событиях и В. Бартольд, отметивший наличие расхождений в источниках и литературе относительно датировки указанных событий. По одним данным, они произошли в 1678 г., по другим — в 1679, по третьим — в 1682, по четвертым — в 1683. Учитывая, что в начале 80-х годов Галдан уже был полностью поглощен делами Халхи, следует думать, что подчинение Восточного Туркестана было им осуществлено в 1678—1679 гг.

К этому времени завершилась и борьба Галдана с Очирту-Цецен-ханом. В августе 1678 г. цинские власти провинции Ганьсу допрашивали Дархан-хасиха, одного из подданных Очирту-Цецен-хана, попавшего в плен к Галдану, а затем бежавшего. «Оной Дархан-хасиха сказывал им, что как Галдан убил их владельца Очирту-хана, то он второй луны сего году своим зажиточным людям приказал взять по 10 лошадей, по 3 верблюда и по 10 баранов, а скудным и не весьма зажиточным по 5 лошадей, по 1 верблюду и по 5 баранов, и с тем своим войском из своей земли в поход выступил. А куда он намерен итти, того он, Дархан-хасиха, подлинно не знает».

Свидетельство Дархан-хасиха позволяет точно установить, что разгром Очирту-Цецен-хана произошел в 1676—1677 гг.; оно особенно интересно тем, что характеризует методы комплектования и организацию войск Галдана, а также способы их материального обеспечения — то бремя, которое легло на плечи трудящихся ойратов. Мало того, что араты должны были по воле правителей бросать мирный труд, выступать в поход и сражаться за чуждые им интересы ханов и князей, — обеспечение воинов лошадьми и продовольствием целиком возлагалось также на трудящихся.

Разгром Чохур-убаши и Очирту-Цецен-хана окончательно развязал руки Галдану, превратив его в единственного первенствующего члена ойратского чулгана. Но победа далась Галдану не легко. В ходе этой борьбы некоторые владетельные князья, опасаясь тяжелой руки нового хана Джунгарии, предпочли покинуть родные кочевья и откочевать на Волгу или в Кукунор, где к этому времени окрепли ойратские ханства, во главе которых стояли потомки Хо-Урлюка и Гуши-хана. Так, в 1672 г. на Волгу прикочевали не раз упоминавшийся хошоутский Хундулен-тайша и дэрбэтский Соном-Церен-тайджи со своими улусами; в 1678 г. туда же прибыла жена Очирту-Цецен-хана Доржи-Рабдан, родная сестра Аюка-хана, правителя калмыцкого ханства на Волге. Галдан потребовал, чтобы Аюка вернул бежавших, но Аюка не подчинился. Вопрос об этих беглецах стал яблоком раздора; отношения между Галданом и Аюкой резко ухудшились. В 1687 г. Аюка писал русским властям, что «Бушухтухан с ним в войне... А наперед де сего тот Бушухтухан жил с Ним, Аюкаем, в миру. А ныне де прислал к нему, Аюкаю, он, Бушухтухан, посланцев своих для того, что наперед де ево, Аюкаевы, люди отбегали к нему, Бушухту-хану, а ныне де от него, Бушухтухана, его владения люди пришли к нему, Люкаю, кочевать... И Аюкай де тайша тех ево Бушухтухановых людей от себя отпускает, и те Бушухтухановы люди не идут... И ныне де тот Бушухту-хан хочет итти на него, Аюкая, войною».

Что касается сыновей и вассалов Очирту-Цецен-хана, то многие из них пытались найти убежище на востоке, в районе Кукунора. Укажем для примера на внука Очирту-Цецен-хана Лубсан-Гомбо, который в августе 1682 г. доносил в Пекин, что «его дед и отец из имений своих лутчие вещи его величеству в дань посылали, но после того, как у них, элетов, произошло великое междоусобное кровопролитие, то он к Далай-ламе откочевать принужден был. А понеже ныне оной мятеж уже несколько утих, то просит он, дабы его величество... около горы Алак-Алинь кочевать позволил». Неоднократно наш маньчжурский источник говорит об ойратском князе Батур-джинуне (или Батур-Эрхе-джинуне), сыне (или внуке) Очирту-Цецен-хана, также просившем у императора Сюань Е убежища. Первое упоминание о нем относится к октябрю 1677 г., когда власти провинции Ганьсу доносили в Пекин, что этот Батур-джинун называет себя сыном Очирту-Цецен-хана, что он понес поражение от Галдана, с остатками своего улуса прибыл к границам империи и просит дать ему землю для кочевания. Из дальнейшего выясняется, что Батур-джинун совершил нападение на одно из монгольских владений и разграбил его. В связи с этим Сюань Е в начале 1684 г. издал указ следующего содержания: «Когда Галдан победил Оцирту-хана, то Батур-Эрхе-дзинун с товарищами, оставя свою землю, прибежал к нашим границам и пограбил моуминганов и уратов, за что по всему праву подлежал он конечному истреблению. Но понеже как он, так и протчие были подданные Оцирту-хана, который нам из рода в род... дань приносил... чего ради мы и вину ему отпустили. Что же касается до Лобдзан-Гумбу-Арабтана, то и он также находится Оцирту-хану внуком, а Батур-Эрхе-дзинуну братом». Исходя из этого Сюань Е распорядился дать им место для кочевания, титулы и золотые печати.

К защите Цинской династии прибегли и потомки Чохур-убашн. В конце того же, 1684, года Ханьду-тайджи и служитель его Эрдэни-хошоуци обратились к Сюань Е с письмом, в котором первый сообщал: «Во время того нещастия, как нашему элетскому роду приключилось великое разорение, Галдан деда моего Чухур-убашия поймал, а отца моего бандия живота лишил. В которое время был я, всенижаший раб, от рождения моего только 13 лет. И служитель мой Эрдени-хошоуци взял меня и бегом живот мой спас». Эрдэни-хошоуци в свою очередь писал: «Мои два государя нояна: один будет Галдану дядя, а другой — меньшой брат, которых Галдан без всякие вины одного в полон взял, а другого живота лишил. И как он меня моих государей лишил, то мне служить ему, Галдану, весьма противно показалось. Для того я, пограбя его пограничные земли, в здешнюю сторону побежал». Сюань Е и в этом случае пошел навстречу просителям» простил им набеги на его подданных, дал убежище и выделил территорию для кочевания.

Между тем посол Галдана в Пекине Ботой-Элету, прибывший туда летом 1677 г., заявил властям, что не может возвратиться на родину: когда он выезжал из Джунгарии, Очирту-хан и халхаский Тушету-хан с двух сторон выступили против Галдана. Сейчас он узнал от купцов, прибывших из Кукухото, что халхаский тайджи Церен-Даши с отрядом в 300 воинов поджидает его на дороге, чтобы захватить. Он просил разрешения остаться на некоторое время в Пекине. Имея в виду, что Ботой-Элету потратил на проезд в Пекин не менее шести месяцев, можно заключить, что нападение Тушету-хана и Очирту-Цецен-хана на Галдана было произведено в конце 1676 г.

Весной 1678 г. в Пекине были получены сведения, что Галдан готовится к выступлению против кукунорских правителей. Учитывая близость возможного театра военных действий к границам Китая, Сюань Е издал указ, гласивший: «Ежели Галдан пойдет воевать хухунорских элетов дальнею дорогою, т. е. через гобийскую степь, Датбасату-гоби называемую, то дать ему волю. А ежели ой примет намерение, чтоб ему итти ближнею дорогою через местечко Сира-Тала, и станет показываться у наших границ, то генералу Джан Юну (Чжан Юну. — И. З.)... взяв с него с крепким обязательством... чтобы он нашим подданным никакой обиды и утеснения не учинил, пропустить его с войском под крепким конвоем нашего войска». В этом эпизоде отчетливо проявилось стремление цинского правительства уклониться от конфликта с Галданом и сохранить нейтралитет в его борьбе с правителями Кукунора.

Между тем пекинские власти узнали, что местные тангуты (народность фань), обитавшие в окрестностях г. Ганьчжоу, при жизни Сенге платили дань ему, а теперь платят Галдану. Осенью 1678 г. Галдан прислал к старшинам фаней своего посла с предложением явиться на совет в местность Тоул. Цинские власти выяснили также, что «Галдану из мунгал, кочующих в соседстве его земли, многие покорились, а некоторые из покорившихся и опять от него отстали, и что прежде Галдан намерен был итти к кукунорским владельцам, но затем он отложил сие намерение, что не все люди были в том согласны».

О том, что овладение Кукунором стало очередной задачей Галдана, свидетельствует его письмо Чжан Юну, полученное последним в августе 1679 г. Излагая содержание этого письма, Чжан Юн докладывал в Пекин: «Галдан давно намерен был послать ко мне людей, но за препятствием некоторых дел, случившихся в дороге, того своего намерения исполнить не мог. А ныне нарочно прислал он с ним, джайсаном, при своем поклоне в подарок 3 лошадей и 1 соболью шубу. И что Галдан северозападную сторону без остатку всю под свое владение достал. Но только хухунорскою землею, которую их деды обеих сторон обще завоевали, владеют ныне одни хухунорцы. И хотя имеет он намерение из оной земли свою часть взять, то однако ж сего дела того ради начать не смеет, что здешние земли состоят под моею командой».

Перед нами постепенно вырисовывается план действий Галдана, стремившегося образовать объединенное монгольское государство под эгидой далай-ламы. Укрепив свою единоличную власть в Джунгарском ханстве и превратив последнее в главную операционную базу, обезопасив свой тыл соответствующей политикой по отношению к России и переоросив ханскую ставку на территорию бывшего алтынхановского владения — поближе к театру будущих операций, Галдан развернул активную вербовочную работу среди владетельных князей западной Халхи и начал подготовку к овладению Кукунором. Из его письма к Чжан Юну видно, что он даже не очень скрывал свое намерение стать твердой ногой в Кукуноре и мотивировал право на обладание частью этой области ссылкой на отца, Батур-хунтайджи, который вместе с Гуши-ханом воевал за овладение краем.

Пытаясь обосноваться в Кукуноре по возможности мирными средствами, Галдан вступил в родственные связи с его правителями, взяв себе в жены дочь одного из сыновей Гуши-хана и выдав свою дочь замуж за одного из его внуков. Но его планы в отношении Кукунора не встречали сочувствия у преемников Гуши-хана, не желавших поступиться своими привилегиями во имя будущего объединенного монгольского государства, в котором не им предстояло играть главные роли. Так возник конфликт между Галданом и правителями Кукунора. Невозможность мирным путем разрешить этот конфликт явилась первым серьезным препятствием на пути реализации великодержавных планов ламаистской церкви и Галдана. Как мы увидим ниже, даже руководителям церкви в Лхасе не удалось склонить феодалов Кукунора на сторону Галдана. Пределом уступок кукунорских владетельных князей было их согласие соблюдать нейтралитет и не вмешиваться в борьбу Галдана за овладение Халхой, а затем в его войну против Цинской династии. Мы не знаем, кто и по какой причине удержал Галдана от вооруженного вторжения в Кукунор в 1678 г., но самая идея такого вторжения была отражением этого конфликта и попыткой насильственным путем решить конфликт в пользу Галдана и тех, кто стоял за его спиной.

Цинское правительство вело в эти годы по отношению к Галдану и Джунгарскому ханству весьма осторожную политику, избегая каких-либо осложнений и обострений, принимая в то же время меры к отражению возможной угрозы интересам династии. Когда летом 1679 г. Чжан Юн доложил Пекину, что Галдан, отказавшись от похода в Кукунор, отправил 30-тысячный корпус для завоевания Турфана, Сюань Е издал указ: «А понеже Галдан, как уже известно есть, человек неспокойный и суров, а притом силен войском и богат скотом, то сего дела оставить без надлежащих предосторожностей не должно, хотя его земля от наших городов Ганджоу и Суджоу и весьма в дальнее состоит расстояние».

В это же время из Пекина к Галдану выехал посланец цинского императора Китат, который летом 1683 г. представил правительству отчет о своем путешествии. В этом отчете Китат сообщал, что Галдан, узнав о приезде посла, сказал, «что он прибытие таких послов, которые никогда в земле элетской не бывали, с великой радостью слышит». Характерны некоторые детали переговоров о процедуре приема цинского посла правителем Джунгарии, который предложил руководствоваться правилами, принятыми в Пекине, где, «как им известно есть, принимают коллежские господа, а потом докладывают его величеству... А у них хотя коллежского и канцелярского учреждения не имеется, то однако ж вместо того имеются учрежденные джайсаны, которые ту же самую должность, что и наши коллегии и отправить могут, и тако нашему обыкновению противно быть не может».

28 декабря 1682 г. Китат был принят Галданом, проявившим большой интерес к недавним восстаниям против Цинской династии, имевшим место в Китае. Он спросил: «Правда ли то, как слышал он, что в государстве нашем были великие бунтовщики, и по некотором времени оные вконец истреблены?» На этот вопрос Китат ответил, что «прежде сего в нашем государстве бунтовщики подлинно были. Однако его величество... из бунтовщиков иных добровольно, а некоторых оружием смирил. Однако ныне бунтовщики уже все совершенно успокоены и искоренены, и что ежели бы земля, в которой засели бунтовщики, положением места такова была, какова есть их пространная степь, то б долговременного труда не требовалось».

В конце января 1683 г. Китат выехал на родину. Вместе с ним Галдан отправил в Пекин своих послов с дарами, в числе которых были 400 лошадей, 60 верблюдов, 300 соболей, 500 горностаев и т. п.

Материалы посольства Китата свидетельствуют о стремлении Галдана произвести впечатление на посланцев Пекина, о его желании внушить им представление о Джунгарском ханстве как о могущественном и богатом государстве, правитель которого вполне равен правителю Китая. Важно отметить, что пекинский посол на этот раз не оказал противодействия претензии Галдана на равенство с императором Китая. Можно думать, что он действовал в соответствии с полученными в Пекине инструкциями. Во всяком случае у нас нет данных о том, что его поведение в ставке Джунгарского хана было в Пекине осуждено.

Подтверждение сказанному мы находим в эпизоде, связанном с пожалованием Галдану почетного титула Бошокту-хана. В сентябре 1679 г. Галдан письменно уведомил Пекин о том, «что он от Далай-ламы пожалован в достоинство ханства с титулом Бошокту-хана». Это уведомление привело в смущение правительственные органы Цинской династии. Палата внешних сношений, исследовав вопрос, установила, что «никогда такого примеру не бывало, чтоб от оных (т. е. от ойратских. — И. З.) владельцев, которые сами собою объявляли себя хаком, присланные дары приняты были», что раньше грамоты на титулы давались Пекином, что следовало бы отказаться от приема даров, присланных Галданом, нарушившим порядок и традиции. Но учитывая то, что он прислал дары «от всего своего усердия, — глубокомысленно рассудила Палата, — и притом нарочно прислал своего посла о себе объявить, того ради да благоволит ваше величество присланные от него дары всемилостивейше принять». Сюань Е согласился с доводами Палаты и принял дары Галдана, молчаливо тем самым признав за ним право на ханский титул, пожалованный далай-ламой.

Столь примирительное в эти годы отношение Пекина к Галдану объясняется напряженной внутренней обстановкой в Китае, где еще не погасло пламя антиманьчжурского восстания, поднятого У Сань-гуем (1675—1684), где началось и усиливалось брожение в Южной Монголии, во главе которого стоял правнук чахарского хана Ликданг) Буринай (1676), где немало тревог и забот вызывали и события в Халхе, о которых мы будем говорить ниже. В этой обстановке пекинское правительство не рисковало обострять отношения с Джунгарским ханством.

Но независимо от этого пожалование Галдану главой ламаистской церкви титула Бошокту-хан («Благословенный правитель») не случайно. Известно, что среди владетельных князей Чоросского дома после Эсен-хана никто не носил ханского титула. Ханом не были ни Хара-Хула, ни Батур-хунтайджи, ни Сенге, не был ханом ни один из правителей Джунгарии после Галдана. Но Галдану, которому в 1679 г. исполнилось 34 года, который всего лишь, восемь-девять лет правил Джунгарией, утверждая свое единодержавие и беспощадно расправляясь со всеми, кто становился на пути реализации его планов, церковь официально выразила свое одобрение и благоволение, присвоив титул Благословенного хана. Этот факт служит еще одним подтверждением совершенно особых отношений, существовавших между церковью и Галданом, который фактически выступал в роли представителя интересов влиятельных лиц, окружавших далай-ламу.

В начале 80-х годов XVII в. внутриполитическое положение Цинской империи существенно окрепло. Антиманьчжурские движения были подавлены. Но опасность подчинения монгольских владений Халхи Галдану, что рассматривалось правительством как явление, чреватое опасными осложнениями, стала усиливаться. Следует отметить, что краеугольным камнем политики Цинов по отношению к Монголии была безусловная, бескомпромиссная, решительная борьба против любой возможности политического объединения последней и тем более — против объединения Халхи с ойратским государством.

Мы не будем останавливаться на описании известных событий в Халхе, связанных с борьбой за престол во владении Дзасакту-хана. Они положили начало вмешательству Галдана, что в конечном счете и привело к кровавой развязке 1688 г. и к переходу подавляющего большинства халхаских феодалов в фактическое и юридическое подданство Цинской династии. Для нас представляет интерес освещение этих событий официальными цинскими историографами, писавшими под непосредственным руководством Сюань Е.

Наш маньчжурский источник, сообщает, что в 1662 г. в дзасактухановском владении Халхи началась борьба претендентов за ханский трон. В ней принял участие Лубсан-тайджи (последний Алтын-хан), но потерпел поражение и в 9-м году правления Сюань Е (1670) бежал под защиту ойратского Галдана. В 20-м году правления Сюань Е (1681) Галдан выдал Лубсан-тайджи новому Дзасакту-хану Ценгуню.

О том, как дальше развивались события, мы узнаем из сообщения об отправке в начале 1684 г. указа Сюань Е к далай-ламе: «А прежде сего дважды доносили его величеству правого крыла калкаской владелец Джасакту-хан, — говорилось в указе, — что с самого того времени как владения его величества Элхе-Тайфань (маньчжурское имя Сюань Е. — И. З.) 1 году Лодзан-тайдзи взбунтовался, то из его подданных многие перешли в сторону ко владельцам левого крыла. А хотя он о возвращении и многократно требовал, однако ему ни одного человека не возвратили, чего ради принужден он был просить судаку Далай-ламы, по которому его прошению от Далай-ламы во все 7 калкаских знамен послан был Джарнай с таким объявлением, чтоб они все его, Джасакту-хана, содержали в почтении, и оных его подданных, которые, во время бунту, разбежавшись, перешли в сторону-левого крыла, до последнего человека ему назад возвратили. И как оной Джарнай для того договору учинил съезд, то Тусету-хан на оной съезд не поехал, и что его величеству как общему их великому государю о сей своей обиде доносил. А ныне его величество ради их многолетные дани, которую они из роду в род с великим почтением и ревностью приносили, не желая видеть их род в великом упадке и разлучении, милостиво рассудил: Ациту-гелуна послать со своим указом к Далай-ламе, дабы он со своей стороны для примирения оных владельцев посла послал».

Ациту-гелун вернулся в Пекин в декабре того же 1684 года с письмом от далай-ламы, в котором между прочим говорилось: «Я для примирения калкаских владельцев правого и левого крыла посылал Джарбуная. Но затем он их на съезде примирить не мог, что прежде правое, а потом и левое крыло к миру склонности не показало... Я ныне по силе вашего величества указу отправил от себя Семба-Чембу-кутухту с таким приказом, чтоб он 12 луны в земли калкаских владельцев явился». Однако этот представитель далай-ламы, доехав до города Куку-хото, умер, что вызвало новое послание Сюань Е к далай-ламе: «Прежде сего, — писал он, — подавал нам калкаской владелец Джасакту-хан прошение, что Тусету-хан обещание свое нарушил, поданных ему не возвратил и на съезд для договору не поехал». Сюань Е просил далай-ламу направить в Халху вместо умершего Семба-Чемба-хутухты нового представителя. Далай-лама ответил, что посылает Галдан-ширету. Было решено, что Галдан-ширету встретится с послами Сюань Е на границе Халхи, с тем чтобы совместными усилиями примирить враждующие стороны.

В октябре 1686 г. Галдан-ширету и представитель Сюань Е Арани донесли о том, что порученное им дело успешно выполнено. «8 месяца 16 дня, — писали они, — собрав всех калкаских правого и левого крыла ханов, дзинунов, ноянов и тайдзиев, вашего величества высочайший указ объявили, а 22 дня мы оных владельцев опять велели собрать и вашего величества следующий наставительный указ, который мы при отъезде нашем получили, им при всенародном собрании прочитали... И как мы сей вашего величества указ им объявили, то Серен-Ахай-тайдзи с товарищи, став на колени, доносил, что их семь калкаских знамен произошли от одного прародителя, и прежде сего жили они друг с другом во всяком миру и согласии, пока напоследок Лобдзан-тайдзи великой мятеж не произвел, после чего стали они друг у друга подданных таить и у себя удерживать... Однако ж по высочайшему вашего величества указу, оставя ссоры, между ими последует ли мир или нет, то оное состоит в воле их двух ханов. Мы Джасакту-хану и Тусету-хану велели, обнявшись, друг друга спросить о здоровье, равным же образом и протчие все тайдзи обоих крылей, друг друга обняв, поздоровались. Той же луны 23 дня от ханов, дзинунов и знатных ноянов и тайдзиев выбрано было искусных и честных джайсан более 60 человек, которые перед ламою Галдан-Ширетуем и Джебдзун-Дамба-кутухтою, по-веся образ фуцихин (будды. — И. З.), клянулись великою клятвою, и потом со обоих сторон те тайдзи и люди, которые доселе у них в разных руках находились, прежним хозяевам возвращены. И тако всякие дела, которые касались решения судом, окончены».

Как свидетельствуют приведенные документы, цинское правительство было в эти годы действительно озабочено положением дел в Халхе, где свыше десяти лет длилась острая междоусобная борьба. Следует учесть, что монгольская политика Цинской династии не была одинаковой и неизменной во все времена. В первый период заинтересованные главным образом в ослаблении феодальных владений Монголии Цины стремились использовать внутренние противоречия и конфликты, натравливая одного монгольского владетельного князя на другого. В начале 80-х годов, когда на горизонте все более отчетливо стала вырисовываться опасность подчинения Кукунора, Халхи и других частей Монголии быстро усиливавшемуся ойратскому повелителю Галдан-Бошокту-хану, положение изменилось. Прогрессировавшее ослабление Халхи, облегчая реализацию планов Галдана, перестало устраивать цинское правительство, и оно начало добиваться прекращения в Халхе междоусобной борьбы.

В это же время начало меняться отношение Пекина и к самому Галдану. Примирительная ранее политика цинского правительства стала приобретать все более жесткие формы. Раньше всего это проявилось в вопросе об ойратской торговле на территории Китая, о чем свидетельствует послание Сюань Е к Галдану, отправленное из Пекина в конце 1683 г. «С самого того времени как между нами пребывающая дружба и согласие соединились, — писял цинский император, — то ты всегда постоянно с крайним усердием, почитая нас, дань нам приносишь. А понеже мы, видя твои толь честные и учтивые поступки, которые ты нам с великой ревностью оказывал, всегда тебя похваляли, то прежде сего посылаемых твоих послов без определения числа, всех, до последнего человека, сколько их прислано не было, на границах наших с торгом пропускали, тогда послы твои приезжали не в великой свите, а притом и никаких от них непорядков не происходило, потому что главные командиры над подчиненными имели доброе и крепкое смотрение. А ныне твои послы, как нам известно есть, иногда более 1000, а иногда и несколько тысяч человек, соединившись, безпрерывно приезжают, а в проезде дорогою у подданных наших мунгал, кочующих за Великою стеною, сильною рукою скот отнимают, а вступивши внутрь нашей земли, ко своему великому своевольству пускают в поля скот и топчут хлебы, вяжут людей, грабят пожитки и чинят великие и несносные обиды и противности... И того ради мы принуждены ныне твоих послов пропускать на границе со определением числа, т. е. впредь послы твои, которые будут иметь за твоею печатью пашпорты, на границе более 200 человек пропущено не будет. А прочим, которые будут при их свите, позволяем торг свой иметь в Джан Цзякоу (Чжанцзякоу. — И. З.) и Хухухото. Да и от тех владельцев, которые без твоих пашпортов сами от себя присылают к нам дань, а имянно — от элетского владельца Гарма-Данцин-хошоуция, от хошотского владельца Борокудзи-тайдзи, от дурбетского владельца Алдар-тайдзия, от тургутского владельца Аюки-тайдзия, присылаемых послов свыше 200 человек на границах наших пропущено не будет».

Мы воспроизвели этот документ почти полностью потому, что он положил начало целой серии посланий Галдана к Сюань Е и Сюань Е к Галдану по вопросам торговли, а также потому, что он отражает изменение политики Пекина по отношению к Джунгарскому ханству.

Через год, осенью 1684 г., Галдан, несмотря на позицию пекинского правительства, вновь послал в Китай своего представителя в сопровождении 3 тыс. служителей. Пекинские власти, однако, категорически отказались впустить в пределы страны больше 200 человек. В связи с этим Галдан летом 1685 г. прислал Сюань Е письмо, в котором сообщал, что доложил далай-ламе решение Пекина но пропускать в Китай более 200 послов и купцов. «И ежели, — писал он, — подлинно от моих подданных происходят непорядки, то весьма справедливо есть, что ваше величество изволили так указать. Однако я те трактаты, по которым из древних времен четыре элетские рода купечество и торги свои имели, нарушить и уничтожить не могу. И ежели все дела по оным древним трактатам отправляться будут, то, как уповать должно, обоим сторонам не без пользы быть может».

Мы не знаем, о каких древних трактатах говорил в этом письме Галдан. Мы знаем лишь, что его доводы не изменили позиции Пекина. Решение Сюань Е об ограничении числа ойратских представителей, допускаемых внутрь страны, двумя сотнями человек осталось в силе.

В апреле 1687 г. Галдан прислал в Пекин два новых письма. В одном из них он снова ставил вопрос о разрешении ойратам свободно торговать в Китае, еще раз подчеркивая, что от такой торговли выиграют обе стороны. Но маньчжурское правительство и на этот раз осталось непреклонным. Еще более серьезным было второе письмо Галдана, адресованное сановнику Арани. В нем он обращал внимание министров пекинского правительства на предосудительное отношение халхаского первосвященника Джебдзун-Дамба-хутухты к представителю далай-ламы Галдан-ширету во время примирительного съезда 1686 г. Напоминая историю раздоров в Халхе, роль в них Тушету-хана — родного брата Джебдзун-Дамба-хутухты, посредничество далай-ламы, первая попытка которого по вине Тушету-хана не увенчалась успехом, положительный результат миссии Галдан-ширету, Галдан писал, что и он приветствует этот результат. Однако его радость по поводу наступившего в Халхе мира омрачается полученными им сведениями о неправильном, оскорбляющем достоинство личного представителя далай-ламы поведении Джебдзун-Дамба-хутухты, который осмелился считать себя равным Галдан-ширету. «А прежде сего, — писал он, — когда были у меня ваши придворные министры, то между протчим сказывали мне, что его величества священного государя намерение в том состоит, что закон есть тех, которые на себе желтые шапки носят, а ламы есть, далай-лама. И потому вам, господа министры, надлежит то делать, что к пользе закона желтых шапок служить может. А понеже мы почитаемся желтых шапок государями олигейства (исповедующих ламаизм. — И.З.), то ...что по вашему мнению к пользе священных законов служить может, прошу ко мне обстоятельно отписать».

В этом документе с полной ясностью раскрывается концепция Галдана, вся его политическая платформа. Считая себя главным представителем далай-ламы и защитником интересов желтошапочной церкви, «главным государем олигейства», вмешивался во все, что, по его мнению, нарушало законы Дзонхавы и ущемляло авторитет далай-ламы. Из письма Галдана видно, что в свое время он излагал эту же концепцию представителям Сюань Е, которые заверили его, что Сюань Е также стоит на страже интересов желтошапочной церкви и далай-ламы. Мы не знаем, в какой мере эта идея была внушена Галдану самим далай-ламой и другими руководителями церкви в Лхасе, но наши источники дают все основания полагать, что политика Галдана поддерживалась Лхасой.

В Пекине, однако, решили не отвечать на письмо Галдана. Вскоре Джебдзун-Дамба-хутухта сообщил Сюань Е, что получил от Галдана письмо, в котором тот писал: «На съезде Курень-Бельцирском весьма то противно законам, что ты себя с ламой Галдан-ширетуем сравнил... А лама Галдан-ширету есть такой лама, который на кровати Дзункабы место имеет и послан был для миротворства главным членом». Пекинские власти и на этот раз решили не вмешиваться; донесение Джебдзун-Дамба-хутухты, как и письмо Галдана, было оставлено без ответа.

Между тем конфликт между Галданом и халхаским первосвященником разрастался и обострялся. В июне 1687 г. Тушету-хан Чихунь-Доржи представил в Пекин доклад о том, что и он получил от Галдана письмо, обвинявшее Джебдзун-Дамба-хутухту в нарушении ламаистских законов, т. е. в приравнивании себя, Джебдзун-Дамба-хутухты, к личному представителю далай-ламы — Галдан-ширету. «А ныне, — писал Тушету-хан, — получил я ведомость, что Галдан посылал своего служителя, Чечень-убаши называемого, для учинения съезду с калкаским правым крылом. А на съезде публично Галданева грамота читана, в которой гласит тако: всем тем людям, которые состоят в правом крыле, Джасакту-ханова повеления не преступать, а кто преступит, то оному, яко противнику, то же учинено будет, что и Лобдзаин-сайнтайдзию учинено. Также носится слух, что Галдан от гор Алтай-Алинь с южной стороны подвинулся сюда и намерен вступить на местечко Илань-Хегар, на которое местечко для соединения и Джасакту-хан следовать имеет, и что Галдан Декдехый-мырген-ахаю велел к той же стороне откочевать, а с левым крылом не соединяться. А правого крыла ноянам велел он собираться в один корпус и для прикрытия следовать за Джасакту-ханом. И понеже прежнее его письмо весьма жестоко и грозно, а ныне, сколько нам известно есть, против нас войною итти намерен, то мы без надлежащего приуготовления и осторожности остаться не можем... однако и того опасаемся, чтоб первым зачинщиком не быть».

В ответ на этот доклад Тушету-хану от имени Сюань Е рекомендовалось не нарушать мир. В сентябре 1687 к, к владетельным князьям Халхи и Джунгарии был послан указ Сюань Ее предложением не начинать войну. Тушету-хан и некоторые другие владетельные князья Халхи представили в Пекин новый доклад, гласивший: «Мы против Галданева письма посылали к нему своих послов, которым объявлял он, что понеже он есть желтых шапок главный государь олигейства, то он восприятого своего намерения во всем отложить не может, но всеми мерами стараться будет о том, чтобы способного случая сыскать, что подтвердили нам как природные наши калкасцы, которые, находятся в его элетской земле, так и сами элеты, которые с нами дружески обходятся, что Галдан к нашим землям подвинулся и идет он против нас войною двумя дорогами и что все наши калкаские князья правого крыла, кроме Джасакту-хана, Дыкдехый-мыргын-ахайя и Дайцин-тайдзия, вооружились и с ним сюда же идут, отчего наши пограничные подданные пришли в великой страх и нас неоступно просили, чтоб мы оружием их защитили. То мы по тому их прошению, вооружившись, навстречу к нему пошли... А Галдан, сколько можно примечать, то намерен он под видом защищения права законов с нами в войну вступить».

Получив столь тревожную информацию, пекинское правительство решило обратиться к далай-ламе с просьбой о посредничестве в этом новом конфликте, а Тушету-хану и Галдану послать новые указы с предложением сохранять мир.

О дальнейшем развитии событий рассказывал в Пекине в июне 1688 г. посол Джебдзун-Дамба-хутухты, прибывший с поручением доложить о крайне тяжелом положении халхаского первосвященника. «Прошлого году, — говорил посол, — Галдан, собрав своего войска до 30000 человек, разными дорогами шел против калков, и потом Джасакту-хана, Дыкдехый-мергын-ахайя и Дармасири-нояна на свою сторону склонивши, взбунтовал. А как о сем их бунте Тусету-хану известись учинилось, то он за ними в погоню побежал и, догнавши их, объявил им, что третьего году (т. е. в 1686 г. — И. З.) семь калкаских знамен уже примирены и что потому им бунту чинить не надлежит, и оных трех калкаских владельцев вооруженною рукою назад возвратил. После чего Галда-невы меньшие братья, а именно Дордзиджаб, Гуньджан-Гумбу называемые, захватя владельцев правого крыла, а именно: Баньди-Дайцин-тайдзия, Балдан-тайдзия, Бутуксень-кутухту, и пограбя их имения и скот, к себе повели. Однако Тусету-хан, уведавши о том, их догнал и Дордзиджаба убил. Но токмо не мог он найти, куда они отвели Бутуксень-кутухту и Балдан-тайдзия с товарищи. А протчих тайдзиев и их имения все назад возвратил. А потом, когда Тусету-хан услышал о приближении Галданевом с тремя частьми войска, то он с хухунорским владельцом Лобдзан-Гумбуем пытал против Галдана и доходил даже до Галданевых кочевных местечек, Кара-Эрцик, Цаган-Эрцик называемых, где он встретил от Далай-ламы посланных послов, которые объявили ему, что ваше величество священный государь... и далай-лама желают калков с элетами помирить и чтоб он со своим войском назад возвратился, то он, Тусету-хан, потому без всякого прекословия, собрав свое войско, назад возвратился... А ныне Галдан, как сказывают, от северной стороны Хангайских гор, пограбя правого крыла владельцев Выйджен-Хатан-батура, Чечен-нояна, Илден-тайдзия, да левого крыла владельца Кундулен-бошоктуя, стоит на местечке Темур, где Тусету-ханов сын, Галдан-тайджи называемый, с ним баталию имел, однако с уроном ста человек сам с Эрким-дайцином и протчим осьмью человеками едва бегом живот свой спас. И что ныне Даньдзин-Омбу, Даньдзила и Дугар-Арабтань взяли городок Эрдени-джоу и оным совершенно овладели, который состоит от моего кочевья в двух дня езды».

Почти одновременно в Пекин поступило донесение от сановника Арани, направлявшегося через территорию Халхи в Россию, в г. Селенгинск, где его ожидал русский посол Головин. В своем донесении Арани описывал обстановку, которую он застал в Халхе. «А потом я, не доехав за 7 или за 8 дней до кочевья Джебдзун-Дамбы-кутухты, — писал Арани, — получил ведомость, что Галданево войско уже прибыло на местечко Эрдени-джоу. Однако я, не веря тому, с одной стороны, для подлинного известия отправил на подводах находящегося при мне... Санданя к Джебдзун-Дамбе-кутухте, а сам, следуя обыкновенным трактом, в пополнение прежнего получил ведомость, что Галданево войско владельцев Выйджен-Хатан-батура и Кундулен-бошокту называемых совершенно разбило, а Дармасири-нояновых тайдзиев и протчих князков войско в его, Галданеву, волю отдались. И потом, когда пошел он к местечку Эрдени-джоу, то Тусету-ханов сын, Галдан-тайдзи называемый, на его учинил нападение, но претерпя великой урон, с такой скоростью обратился в бегство, что со своими детьми и женою соединиться не успел... А Галданево войско около помянутого местечка Эрдени-дзу, кочующих его владения мунгал всех до последнего человека разграбя, стало при местечке Хара-Джоргонь называемом, которое состоит от Джебдзун-Дамбы-кутухты не далее одного дня езды, чего ради оной кутухта, забрав тусету-хановых детей, жен и невесок, тож своих, сам и бандиев (молодых лам, послушников. — И. З.) до 300 человек, с великой робостью от Галдана на побег пошел, а протчие калки все до последнего человека, оставя войско, свое имение, кибитки, посуду, оружие, лошадей, верблюдов, и рогатый скот... бегут к нашим землям... а где сам Тусету-хан обретается, 6 том никто не знает».

Дополнительные сведения о событиях в Халхе весной и в начале лета 1688 г. поступили в Пекин от послов цинского правительства, назначенных для участия в похоронах халхаского Цецен-хана Норбо. Они доложили: «Прибыли мы в землю Чечень-ханову, где нам тутошние обыватели объявили, что когда Галданев меньшой брат Дордзиджаб с четырьмя стами человек своего войска ехал к ним, для того чтобы ему о состоянии всех калкаских владельцев уведать, то Тусету-ханов сын, Галдан-тайдзи называемый, на его нападение учинил и его, Дордзиджаба, убил. После чего сам Галдан с войском своим пошел и прежде... Выйджен-Хатан-батура разбил, а потом местечко Эрдени-джоу огнем выжег, а Тусету-ханов улус пленным учинил. А сам Тусету-хан к реке Онгин называемой убежал. А Джебдзун-Дамба-кутухта... убежал в Чечен-ханову землю на местечко Эгумур называемое с таким намерением, чтоб ему там собрать войско и на помощь к Тусету-хану итти. Но когда увидел он, что и Чечен-хановы люди все разбежались, то он, опасаясь элетов, чтоб его не захватили, от реки Керулен оборотясь на южную сторону, к нашим сунютским караулам пошол». Доклад заканчивается выражением опасения, как бы смятение, охватившее всю Халху, не перекинулось в районы Внутренней Монголии.

Пекинское правительство, обсудив обстановку, решило до поры до времени не впускать халхаских беженцев в районы Внутренней Монголии, исходя из того, что они, как докладывали Сюань Е советники, «от крайнего утеснения, а не добровольно под защищение вашего величества пришли... И того ради сие дело еще отсрочить на один месяц». Сюань Е согласился с этим предложением и утвердил его.

В это же время в Пекине было получено новое письмо от Галдана. «Когда Джебдзун-Дамба-хутухта и Тусету-хан, — говорилось в нем, — преступи Далай-ламинские законы, Ширетую достойного почтения и по его характеру не отдали... то я для общего благополучия предложил им свое мнение, чтоб тем исправить сию их погрешность, учиненную против законов. Однако они не токмо оное моё предложение пренебрегли, но и против меня вооружились. Однако я щастием Далай-ламы так благоуспешно против них оборонялся, что и кочевье их совсем опровергнул. А понеже никто их за правых не признает, то им убежать некуда, а хотя к кому и побегут, однако их, как уповается, никто не примет, и за них не вступится». Устно послы Галдана передали следующую его просьбу: «Что ежели Джебдзун-Дамба-кутухта придет в защищение, то б его величество не принимал или б, поймав, ему отдал».

Советники Сюань Е, обсудив по его предложению просьбу Галдана, высказались за то, чтобы Джебдзун-Дамба-хутухту, даже если он и вступит в пределы Китая, Галдану не выдавать. Император согласился; по его распоряжению Джебдзун-Дамба-хутухте были посланы для сведения копии писем Галдана и ответы на них пекинского правительства.

Есть все основания полагать, что политика Цинов по отношению к Галдану и его государству к этому времени вполне определилась. Период выжидания и невмешательства закончился. Победа Галдана над халхаскими владетельными князьями ставили Цинскую империю перед возможностью образования объединенного монгольского государства под властью ойратского Галдана-Бошокту-хана и высших иерархов ламаистской церкви. Этого она не могла допустить. Вот почему борьба против Галдана с целью его полного сокрушения превратилась в одну из главных задач цинского правительства.

Началась мобилизация маньчжурских, монгольских и китайских войск, стягивавшихся в район р. Халхин-гол; готовились запасы продовольствия и транспортные средства.

Что касается Галдана, то он, овладев территорией Халхи, прилагал усилия к тому, чтобы привлечь на свою сторону ее владетельных князей, изолировать Тушету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухту, которых он считал своими главными врагами, а затем, договорившись с цинским правительством, завершить образование самостоятельного объединенного северомонгольского государства.

О методах, с помощью которых Галдан пытался осуществить эти цели, дает представление доклад маньчжурского сановника Цзинь-дзиня. Он сообщал, что к нему явился Араптань, сын одного из цеценхановских зайсанов, и рассказал, что обычно они кочевали по южному берегу Керулена, но «6 месяца 8 числа передняя часть элетского войска, состоящая из нескольких сот человек, нечаянно на них напала... После чего сам Галдан с некоторой частью войска вниз по реке пошол и прислал к его отцу своих людей, чтоб он ехал к нему в лагерь без всякого страху и опасения для взятия от него охранительных грамот. По которому его призыву отец его... принужден был к нему ехать. И как в 4 дни нагнал его на местечке, Дойнок называемом, то Галдан, взяв его перед себя, объявлял ему, что Тусету-хан и Джебдзун-Дамба-кутухта его крайние неприятели и злодеи и того ради он сюда пришел, а до них никакого дела нет. А чтоб никто им обид не чинил, то он, Галдан, давать им будет охранительные грамоты и опять каждого на прежние места отпустит... И потому как он, Дянь-джайсан, со своим родом, так и прочие калки все до последнего человека его подданные стали и чтоб они ему, Галдану, заблаговременно в послушание шли. И ежели ему будут послушны, то в будущем году осенью к нему своих послов прислали... И потом, наградя его отца... людьми и скотом, назад отпустил».

В этом же духе была составлена и его охранная грамота. «Галдана-Бошокту-хана, у которого законы в руках состоят, грамота! Дана Чечень-ханова владения большим и малым тайдзиям, всем до последнего человека! Прежде сего между нами по имеющемуся дружеству всегда пересылка послами была, которая и поныне постоянно продолжается. А понеже ныне от Джебдзун-Дамбы-кутухты и Тусету-хана произошла великая война, то я, следуя за ними в погоню, сюда к вам пришел. И впредь для пресечения опасности призвал я Дянь-джайсана, которому объявя свое намерение, с сею грамотою отпустил. И кто сию мою грамоту за справедливую признает, то б оной во всем поступал по силе той грамоты».

Но борьба за Халху не была еще закончена. Тушету-хан собирал силы и готовился дать Галдану генеральное сражение. В августе 1688 г. он обратился к Сюань Е с посланием, в котором писал: «Мы и предки наши из давнейших лет с показанием истинного своего усердия того ради вашему величеству приносили дань, чтоб мы по крайней опасности от сильного неприятеля защищены и не оставлены быть могли. А ныне Галдан с войском своим уже на нас совершенно наступил, которой случай ни малого времени терпеть не может. А хотя у меня войско в рассуждении его силы и не столько соберется, однако я против него, Галдана, генеральный бой дать намерен. Но только того опасаюсь, что мне против него как сильного неприятеля не устоять. Того ради всенижайше прошу, да благоволит ваше величество из своего небесного государства вспомогательного войска ко мне послать».

Сюань Е предложил своим советникам высказаться по поводу просьбы Тушету-хана Чихунь-Доржи. Они дали знаменательный ответ: «А хотя Тусету хан, будучи от элетов с поля збит, и просит против них вспоможения, то однако ж, как нам уповается, наше войско послать и ему помощь дать не надлежит, потому что он, Тусету-хан, не в таком подданстве состоит, как сорока девяти знамен мунгальские владельцы... Однако если Тусету-хан со всеми своими подданными в совершенное подданство вашего величества отдастся, го с титулом ханства от вашего величества всемилостивейшее определение себе получить может».

Сюань Е согласился с этой рекомендацией и Тушету-хану было отправлено соответствующее послание.

Цинское правительство, как видим, прямо и недвусмысленно предлагало на этот раз владетельным князьям Халхи свою военную помощь против Галдана при условии, если они, подобно князьям Внутренней Монголии, откажутся от политической самостоятельности и не только фактически, но и формально станут подданными Цинской империи. Объективный ход истории привел халхаских феодалов к выводу о невозможности сохранить политическую независимость. Вопрос заключался в том, кому, в чьи руки передать судьбу Халхи: в руки Галдан-Бошокту-хана и стоявших за ним ойратских феодалов или в руки Цинской династии и стоявших за ней групп маньчжурских и китайских феодалов. Владетельные князья Халхи, возглавляемые Тушету-ханом и Джебдзун-Дамба-хутухтой, отвергли первый вариант; они предпочли отдать Халху в руки Цинской династии.

В августе 1688 г. состоялось генеральное сражение между армиями Галдана и Тушету-хана. «8 месяца 1 да 4 и в протчие числа при озере Олохой-ноур, — гласило полученное в Пекине донесение, — сряду три дня происходило великое сражение. Однако элеты ночным нападением взяли лагерь тайдзи Шамба-Эрхэ-дайцина, чего ради калкаские тайдзи, оставя Тусету-хана, все до последнего человека разбежались. А Тусету-хан, будучи силою против него не в состоянии, чрез гобиские пески к Джебдзун-Дамба-кутухте побежал». В ответ на это донесение Пекин усилил мобилизацию своих войск.

Сентябрь 1688 г. стал последним месяцем независимости Халхи. Тушету-хан, Джебдзун-Дамба-хутухта и другие владетельные князья, «которые, — как писал Тушету-хан, — держат нашу сторону», каждый порознь и все вместе направили в Пекин просьбы о принятии их в полное подданство империи, о предоставлении им территории для кочевания, об оказании им вооруженной защиты и т. п.

Сюань Е вновь запросил мнение советников, которые на этот раз поддержали просьбу владетельных князей Халхи. Он утвердил это предложение. Халха формально и фактически стала частью Цинской империи. Но это вместе с тем означало, что халхаско-ойратская война окончилась. Если бы Галдан решил теперь продолжать борьбу за реализацию своей программы, он имел бы против себя не владетельных князей Халхи, слабых и разобщенных, а Цинскую империю со всей ее мощью. Халхаско-ойратская война превращалась в войну Джунгарского ханства против Цинской империи. Но Галдан был непреклонен и не помышлял о прекращении борьбы. Война между Цинской империей и Джунгарским ханством становилась неизбежной.

2. ВОЙНА 1690—1697 гг. И ЕЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

В условиях, когда ханы и князья Халхи признали себя подданными Цинской империи, последняя уже не была заинтересована в немедленной войне против Галдана; интересам династии более соответствовало бы примирение Галдана с его халхаскими недругами и на этой основе освобождение Халхи от ойратских войск. Убедив Галдана отказаться от продолжения военных действий и возвратиться на дальний запад, в пределы Джунгарского ханства, цинское правительство получило бы возможность приступить к «освоению» Халхи, провести в ней необходимые реформы с целью поставить ее материальные и людские ресурсы на службу интересам маньчжурских и китайских феодалов и исподволь подготовиться к борьбе за завоевание самой Джунгарии, борьбе неизбежно трудной и дорогостоящей. Вот почему главной задачей цинской дипломатии в это время было убедить Галдана помириться с Тушету-ханом и Джебдзун-Дамба-хутухтой.

В августе 1688 г. в Пекине было получено донесение о беседе Галдана с послом далай-ламы Цицик-Далай-хамбо, прибывшим к нему с посредническими целями незадолго до сражения у оз. Ологой. В этой беседе Галдан спросил: «Над кем он тогда отмстит смерть своего меньшого брата Дордзиджаба, ежели он помирится с Тусету ханом. А хотя б ему еще 6 лет воевать, однако он, Галдан, потамест не положит своего оружия».

Осенью того же 1688 года из Пекина к Галдану было отправлено посольство во главе с сановниками Байри и Ацитуем, отвезшее ему письмо Сюань Е и дары. Возвратившись в Пекин, послы доложили, что «Галдан принял их с великой честью и показывал к ним особливую свою склонность и просил оного Ацитуя, чтоб он ему в купечестве свободное отправление у его величества исходатайствовал... объявляя, что когда его величество... свыше 200 человек принимать не повелел, то его фамилии братья и тайдзи, будучи о том неизвестны, на него, Галдана, гневаются в том, якобы он до того купечества не допущает».

Мы не знаем содержаний письма Сюань Н к Галдану. Но в своем ответном письме Галдан повторил, что Тушету-хан и Джеодзун-Дамба нарушили законы далай-ламы, напали на ойратов «и тако их своевольство и вредительные поступки обществу весьма умножились, и потому они есть такие люди, которые общее благополучие своими толь мерзкими делами разрушают, а вместо того великое беспокойство в народы всевают. По которым их толь великим безаконствам явно есть, что мы пред ними совсем правы».

Столкнувшись с такой неуступчивостью Галдана, Сюань Е вновь обратился к своим советникам. И на этот раз они рекомендовали не спешить и отложить принятие решения на месяц.

В конце 1688 г. Галдан опять встретился с цинским сановником Ананьдой и ламой Шайнань-дордзи и заявил им, что не считает халхаское население своими противниками, кроме Тушету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухты, которые нарушили священные законы Дзонхавы и указы Сюань Е, убили нескольких владетельных князей Халхи и младшего брата Галдана, а их имущество разграбили, после чего открыто начали войну против него. «И потому они есть самые разорители закону. А понеже от них никому добра, кроме всякого зла, ожидать не надлежит, то вашему величеству и Далай-ламе весьма благоугодно быть может, ежели их в свете не будет». Узнав, что Тушету-хан и Джебдзун-Дамба в данное время находятся в китайских пределах, Галдан сказал: «Никуда они от него убежать не могут». А потом, докладывали Ананьда и Шайнань-дордзи, Галдан вновь поставил вопрос о торговле «с таким представлением, что элеты из древних лет, принося дань, с торгом в нашу землю (т. е. в Китай. — И. З.) от каждого владельца ездили особо. Понеже де ныне асем ездить не позволено, то от того из подданных его некоторые претерпевают немалую нужду».

Доклад послов был по предложению Сюань Е обсужден его советниками. Они отметили в своем решении, что хотя их императору и одинаково близки интересы халхасов и оиратов, но необходимо признать, что почти все пункты обвинений, выдвинутых Галданом против Тушету-хана, являются обоснованными и справедливыми. «И того ради, — предложили советники, — к Далай-ламе послать вашего величества указ, чтоб он с своей стороны для примирения знатного ламу отправил, тогда и с нашей стороны послать верховных министров, дабы оные обще с послом Далай-ламы Галдана с Тусету-ханом примирили. И Тусету-хану как главному зачинщику всего сего беспокойства, вину свою публично на съезде признать велели... и ежели он по сему определению поступать обещается, то... чтоб будущего году учинен был примирительный съезд». Сюань Е одобрил предложения своих советников, но Тушету-хан, которому они были немедленно сообщены, их отклонил.

В январе 1689 г. к далай-ламе, а в апреле того же года к Галдану были отправлены из Пекина послания Сюань Е почти одинакового содержания. Вновь излагая всю история конфликта между владетельными князьями Халхи, переросшего затем в конфликт между Тушету-ханом и Галданом, Сюань Е напомнил о предпринимавшихся им совместно с далай-ламой попытках примирить враждующие стороны. «Но в противность всего того калкаской Тусету-хан и Джебдзун-Дамба-кутухта, — писал он Галдану, — не хотя жить в покое, наши указы преступили и к возбуждению войны наперед против вас вооружились и перво Джасакту-хана и Декдехей-мерген ахая, а потом и твоего меньшого брата Дордзиджаба убили и тем они к своей собственной погибели и разорению прямую дорогу показали. А одержанная твоя победа над калками от того зделалась, что они неправедным образом наперед тебя задрали. И потому всю вину на калков положить надлежит, а ты перед нами совсем прав... Мы за то тебе никакой вины приписать не можем... Ныне уже оные калкаские владельцы тобою разорены, и все ханы, дзинуны, нояны и тайдзии до последнего человека со всеми своими подданными в наше подданство совершенно отдались, и мы... приняв их, присовокупили в число наших подданных... а за то, что они своим безумством подали причину к возбуждению войны, жесточайшими словами наказали... Мы к вам, — писал Сюань Е в заключение, — сего ради нарочно с нашим указом посольство отправили, дабы вы, оставя прежнюю между вами ссору, друг с другом купечество имели, каждый из вас свои земли оберегал, и обще все, уничтоживши войну и ссору, пребывали в миру и согласии».

Инструктируя своих посланцев, император требовал, чтобы в беседах с приближенным к Галдану Дзиргалан-зайсаном они дали твердо понять, что «купечеству их вся дорога пресечена будет, и потому они, элеты, всю свою пользу потеряют, ежели Галдан сего нашего указу не послушает».

Признавая, что в происшедшем кровопролитии виноваты только Тушету-хан и Джебдзун-Дамба-хутухта, Сюань Е, как видим, пытался успокоить Галдана ссылкой на наказание, которому он подверг виновников, обругав их «жесточайшими словами». Император хотел убедить Галдана в том, что устный выговор следует считать достаточным наказанием виновников войны, что этот выговор должен компенсировать потери, понесенные ойрат-скими феодалами. Сюань Е хотел, чтобы Галдан забыл о своей программе, одним из звеньев которой была война за Халху, и удовольствовался заявлением об устном наказании противников Галдана, ориентировавшихся на Цинов.

Вопрос о торговле, имевший такое большое значение для ойратских феодалов, в письме Сюань Е даже не поднимался; он был лишь вскользь затронут в беседе с одним из второстепенных деятелей ойратского государства в форме ни к чему не обязывающего намека.

Было очевидно, что Галдан на такой мир ни в коем случае не пойдет.

Возвратившись в Пекин, Арани и его коллеги представили Сюань Е доклад о переговорах с Галданом. Они прибыли к нему 7 августа 1689 г. В беседе, состоявшейся 14 августа, Галдан заявил, что и он готов отдаться под защиту Цинов, но «только ему Джебдзун-Дамба-кутухта и Тусету-хан с товарищами, которые всему злу начинатели, весьма противны». Арани на это ответил, что «его неоднократные доношения от вашего величества всемилостивейше рассмотрены, и калки за свое преступление наказаны, а он великие похвалы удостоен, и для того изволили к нему указ свой послать, чтоб он, уничтожа войну, жил по-прежнему в мирном согласий, и что уже почто ему о таком деле упоминать, которое уже давно прошло». 22 августа Арани получил ответное послание Галдана для Пекина. Собираясь в обратный путь, пекинские послы сообщили сановникам Галдана Даньдзину и Гелей-Гуену, что к ним с посредническими целями скоро прибудут послы от далай-ламы и от Сюань Е — Илагуг-сан-хутухта и другие; они спросили также: «Они то ли же им будут ответствовать или иное у них будет рассуждение, на что ответствовали они именем своего хана, что от них иного ответу не будет».

Вскоре в Пекин прибыл представитель далай-ламы Шамбалин-хамбо, который от имени дибы передал, что «всему животному немалая может быть польза, ежели Тушету-хан и Джебдзун-Дамба-хутухта будут пойманы и отданы Галдану, и что он в том ручается, что их здравия повреждены ничем не будут».

Сюань Е не собирался ссориться с далай-ламой. Ламаистская церковь нужна была Цинской династии если не как исполнитель ее воли, то по меньшей мере как союзник. Вот почему когда выяснилось, что диба — влиятельное лицо в церковной иерархии — поддерживает позицию Галдана, император приказал немедленно отправить к далай-ламе посольство с поручением убедить главу церкви в ошибочности этой позиции и в беспристрастности Сюань Е, который якобы одинаково расположен к халхасам и ойратам. «А ныне, — писал Сюань Е далай-ламе, — наш президент Арани, который послан был к Галдану, возвратясь, между протчим доносил, что Галдан от владельца Цэван-Рабтана так разбит, что подданные его почти все разбежались». Здесь впервые в маньчжурском источнике встречается упоминание имени Цэван-Рабдана. Имея в виду, что посольство Арани покинуло ставку Галдана в конце августа 1689 г., следует считать установленным, что нападение Цэван-Рабдана на улус Галдана произошло весной или в начале лета 1689 г.

Весной 1690 г. пинское правительство усилило подготовку к войне против Галдана. Сюань Е отдал приказ пустить в ход оружие, если Галдан перейдет в наступление против халхасов. Одновременно с этим цинское правительство приняло меры, которые явно свидетельствовали о его решимости оказать полную поддержку Тушету-хану и другим халхаским противникам Галдана. Укажем для примера на посылку в феврале 1690 г. сановника Ананьды к халхаскому Цецен-хану с указом Сюань Е, извещавшим о ведущихся мирных переговорах с Галданом, но предупреждавшем, что так как верить Галдану нельзя, то ханы и князья Халхи должны быть готовы объединить свои силы для борьбы против него. В ответ на это Цецен-хан заявил пекинскому правительству, что, во всем полагаясь на императора, он надеется на его помощь. Галдана он «ни в чем не боится. И ежели он подлинно со своим войском на них наступит, то они общею силою против него станут надлежащий отпор учинять и из своих 12 джасаков (т. е. стоков. — И. З.) 10000 войска вооружат».

Между тем Галдан, успешно закончив кампанию 1688 г., вернулся в долину р. Кобдо, где обосновалась его главная ставка. Отсюда он повел подготовку к дальнейшей борьбе за Халху. Отдавая себе, по-видимому, отчет в подлинном значении и возможных последствиях политики цинского правительства, открыто выступившего в защиту его противников, Галдан направил свой усилия к тому, чтобы договориться о военном союзе с Россией. Используя в своих интересах противоречия и конфликты, осложнившие в эти годы взаимоотношения Русского государства и Цинской империи, с одной стороны, и Тушету-хана — с другой, Галдан в 1689, 1690 и в последующие годы домогался соглашения с русскими властями о совместных операциях против «общих недругов», т. е. против Тушету-хана и тех, кто его поддерживал. В январе 1690 г. в Иркутск прибыл посол Галдана Дархан-Зайсан с письмами к воеводе Кислянскому и чрезвычайному послу Головину. В беседе с последним Дархан-зайсан сообщил, что Галдан стоит в верховьях Селенги, в урочище Хобдо, готовы и продолжить войну. Свою семью он оставил на границе между Халхой и Джунгарией и просит направить русские войска на соединение с его армией к р. Керулен. Об этом же говорилось и в письме к Головину. Учитывая недавние операции Тушету-хана против Селенгинска и Удинска, а также атаки цинских войск против Албазина, Головин решил на всякий случай не отклонять предложений Галдана. В своем письме он обещал поддержать наступление ойратских войск на Тушету-хана соответствующими действиями русских частей. Отпуская Дархан-зайсана, Головин послал от себя к Галдану казака Г. Кибирева, которому было поручено передать хану Джунгарии письмо и продолжить переговоры о возможных совместных операциях против Тушету-хана и его сторонников.

Статейный список, представленный Кибиревым по возвращении на родину, представляет значительный интерес сведениями о положении в Джунгарии и Халхе, о первом крупном сражении цинской армии и войск Галдана, очевидцем которого был Кибирев. Он сообщает, что в конце марта вместе.„с Дархан-зайсаном прибыл на р. Или, где застал Ирким-зайсана, которому Галдан поручил управлять делами группы халхаских князей, перешедших в его подданство. Отсюда Кибирев шесть недель ехал до Керулена степями Халхи, в которых видел множество свежих доказательств опустошительной войны и крайне бедственного положения народных масс. На Керулене он присоединился к отряду ойратских воинов, охранявших послов далай-ламы и Сюань Е — Джиоун-хутухту и Илагугсан-хутухту, ехавших к Галдану (400 воинов с женами и детьми). В середине мая отряд подвергся нападению 800 халхаских воинов. Произошел бой, закончившийся бегством нападавших, которые потеряли около 150 человек убитыми.

Далее путь послов проходил по Керулену и Ульзе до оз. Хулун, а от него — вдоль рек Аршун и Халха. 20 июля они добрались до ставки Галдана, который в тот же день в присутствии Джирун-хутухты принял Кибирева и взял у него письмо Головина. 22 июля на лагерь Галдана напала цинская армия, в которой, по показаниям пленных, насчитывалось до 20 тыс. человек. «Калмыцкий Бушукту-хан, — писал Кибирев, — тою богдойскую силу побил без остатку». Галдан взял русского посла с собой «на бой для свидетельства». Он говорил ему, что шел войной не против цинского императора, а против Тушету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухты. После сражения у оз. Ологой Галдан преследовал своих недругов около шести недель и нагнал их на р. Шандахай, уже на территории Китая. Здесь произошел бой со 100-тысячной цинской армией, располагавшей сотней пушек и множеством мелкого огнестрельного оружия. Ночью после боя эта армия, взяв с собой Тушету-хана и хутухту и бросив несколько пушек, ушла. Галдан не преследовал их, «потому что де ему до него, богдохана, дела нет, а когда де будет время, будет де и дело с ним, богдоханом». От Шандахая Галдан повернул назад. На обратном пути на Керулене к нему прибыл Илагугсан-хутухта, посланный Сюань Е для переговоров о мире. Главным условием мира, выдвинутым Галданом, было требование наказать Тушету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухту, выдав их ему или казнив в Пекине в присутствии представителей Галдана, либо отправить их к далай-ламе. Кроме того, Галдан требовал, чтобы Сюань Е дал ему в жены дочь.

Таковы сведения, доставленные Кибиревым в Иркутск, куда он вернулся в начале февраля 1691 г. Из этой информации следует, что Галдан предвидел в каком-то отдаленном будущем возможность и даже неизбежность вооруженной борьбы непосредственно против Цинской империи; свою победу в Халхе он считал неполной до тех пор, пока не обезвредит Тушету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухту; своей главной внешнеполитической задачей в эти годы он считал заключение соглашения с Россией о совместной вооруженной борьбе против общих, как он думал, его и правительства России недругов в лице Тушету-хана и цинского императора. Ради этого он готов был пойти на любые уступки, вплоть до территориальных.

Русско-ойратские переговоры о военном союзе весьма встревожили пекинское правительство. Сюань Е поручил сановнику Сонготу сорвать эти переговоры. «Ты россиянам довольно знаком, — говорилось в данной последнему инструкции, — понеже прежде сего ездил ты в пограничный их город Нибчу (Нерчинск. — И. З.), и для того тебе объявить их послам, что Галдан, как нам известно есть от внутреннего своего замешательства лишился дневной пищи и, не имея прибежища, к нашим землям приступил и разбойническим образом чинит везде великой грабеж. А ныне носится слух, что будто намерен он, соединившись с их, российским, войском, итти войной против кал-ков. А понеже оные калка нам в вечное подданство отдались, то они, россияне, ежели наведением послушают его льстивых слов, не только клятвопреступниками себя учинят и нарушат свою верность, но и к возбуждению войны явную причину подадут».

Но тревога цинского правительства была напрасной. Мысль о возможности использования Галдана в интересах политики России была очень скоро оставлена русскими властями. Правительство России не имело в Сибири достаточных сил, чтобы поддержать Галдана. В этих условиях ни о каком русском вмешательстве в дела Монголии и Цинской империи не могло быть и речи.

Иной была политика церковных руководителей Лхасы. В 1690 г. и последующие годы она приобрела ярко выраженную ойратофильскую и прогалдановскую направленность, маскируемую внешними знаками лояльности по отношению к Цинской империи и лично к Сюань Е. Выполняя предложение императора, далай-лама направил к Галдану в качестве своего представителя Джирун-хутухту, который должен был встретиться в дороге с представителем Сюань Е Илагугсан-хутухтой. Затем оба должны были поехать к Галдану и убедить его согласиться с выдвинутыми китайским императором условиями мира.

Илагугсан-хутухта доносил в Пекин, что в сентябре 1689 г. он и его спутники выехали из Сучжоу. В начале ноября они были у оз. Тонкинь, откуда направили вперед одного из сопровождавших их лиц с целью установить местопребывание Галдана. В начале второй половины ноября, когда этот человек прибыл к Галдану «и ему о причине своего приезда объявил, то ответствовал ему Галдан, что он со своим войском уже совсем в поход выступил и что на пространной степи съезду быть неспособно, и для того назначал он для съезду реки Тамир называемые». Илагугсан-хутухта, узнав об этом, «с великим поспешением поехал. И хотя я 12-го месяца 5 числа к реке Цилоуту, лежащей на северной стороне помянутых рек Тамир, прибыл, однако Галдана там не нашел. А как послал я людей к реке Эдер-бира... то нашли мы по обеим сторонам реки след, которым Галдан ехал со своим войском. И для того он, кутухта, с Дзирун-кутухтою того же часу за ним, Галданом, вслед поехал».

Из этого документа видно, что в конце 1689 г. Галдан со всей своей армией снялся с лагеря, располагавшегося в долине р. Кобдо, где стоял около года, и выступил в новый поход. Выясняется и его маршрут: район Кобдо — р. Тамир — р. Эдер и далее, по-видимому, через реки Орхон и Тола, к Керулену, а от него к озерам Хулун и Буир, за которыми уже открывался театр возможных военных действий. Послы далай-ламы и Сюань Е двигались по этому же маршруту следом за Галданом, который не торопился начинать переговоры о мире. К этим послам на Керулене присоединился в мае 1690 г. представитель Головина Г. Кибирев; вместе с ними он и прибыл к Галдану в июне 1690 г. Через два дня Г. Кибирев стал очевидцем первого крупного сражения между войсками Галдана и цинской армией.

Завершив подготовку к войне и опасаясь, что Галдан, узнав о собранных против него силах, начнет отходить, навязывая противнику трудный и опасный переход через гобийские пески с неизбежным растягиванием коммуникаций и неминуемыми перебоями в снабжении армии, цинское командование решило не допустить этого. Из Пекина к Галдану были отправлены послы с поручением уговорить его не помышлять об отходе. Послов инструктировали: «А говорить вам с ним ласково, ублажая гладкими приятными словами, чтоб он к побегу никакой причины иметь не мог». Выполнив поручение и убедившись, что Галдан не намерен покинуть занимаемые им позиции, посольству следовало разделиться; один из послов должен был возможно быстрее ехать в ставку цинского командования, которому «объявить секретно, что вы к Галдану были посланы для того, чтобы удержать его от побегу». Но если бы послам не удалось убедить Галдана и тот начал бы отходить, они должны были передать командованию приказ «всем войскам учинить на него нападение, а ежели он обратится в бегство, то... дли конечного истребления следовать за ним в погоню».

Как видим, цинское правительство к лету 1690 г. пришло к твердому убеждению в необходимости уничтожить мощь Галдана. Во имя чего же оно собиралось воевать? Если верить официальным документам и дипломатическим переговорам, можно подумать, что главным, если не единственным пунктом разногласий между Сюань Е и Галданом был вопрос о том, какого наказания заслуживают Тушету-хан и Джебдзун-Дамба, виновность которых считалась доказанной не только Галданом, но и Сюань Е. Первый считал необходимым их казнить или по меньшей мере надежно обезвредить, тогда как второй предлагал ограничиться устным выговором. Других спорных вопросов между цинским императором и ханом Джунгарии как будто не было, а если и были, то стороны о них умалчивали.

В действительности, конечно, дело было вовсе не в персонах Тушету-хана и ургинского хутухты. Сюань Е был так же мало заинтересован в личной безопасности этих деятелей, как и Галдан в их немедленной казни. У нас ниже еще будет случай привести собственные слова Сюань Е о подлинных целях этой войны, из которых вполне выяснится, что она была предпринята и доведена императором до успешного конца отнюдь не ради интересов Халхи и ее князей. Что касается целей, осуществления которых добивались Галдан и силы, стоявшие за его спиной, то мы о них уже говорили и еще скажем в дальнейшем.

Вопреки опасениям пекинских властей Галдан вовсе не собирался отступать. Наоборот, он был полон решимости довести до конца борьбу за образование объединенного самостоятельного халхаско-ойратского государства, первым шагом к чему должно было стать уничтожение или обезвреживание его главных противников — Тушету-хана и ургинского хутухты, ориентировавшихся на Цинскую династию.

Командующий цинской армией Арани в своей реляции сообщает о сражении с ойратскими войсками, состоявшемся в день желтой мыши (21 июля). Получив информацию о прибытии этих войск численностью 20 тыс. человек к р. Улхун, Арани немедленно выступил в поход. На рассвете 21 июля он увидел ойратский лагерь и приказал тотчас же «двум стам мунгальским отборным крепким солдатам нападение учинить, да пяти стам человекам калкаского войска пограбленное отхватить. Однако прежде нежели до самого сражения дошло, все джасакские (т. е. владений Внутренней Монголии. — И. З.) и калкаские войска, упреждая друг друга, ухвативши элетских жен и детей и скот, назад пошли, которых он никоим образом удержать не мог. И для того принужден был назад отступить. Но как потом элеты, распорядя свое войско в две линии, построились полумесяцем, и вторая часть нашего войска на них стала наступать, то они из мелкого огненного ружья жестокую пальбу учинили и затем оная вторая часть назад отступила. После того, когда наша первая часть войска с калкаским войском вторично на них наступала, то калка, опасаяся их огненного ружья, прежде всех побежали, за которыми и все джасакские, не видя себе подкрепления, им уступили. А между тем элетского войска знатное число прибавилось. И как оное элетское войско сверху горы наши обей крылья вдруг обступать стало, то он, Арани, все войско, понеже оное уже более противиться не могло, собравши, назад отступил».

Если Г. Кибирев ограничился заявлением, что Галдан «развоевал» наступавшую на него «богдойскую силу», то Арани рассказывает, каким образом Галдану удалось это сделать. Некоторые дополнительные подробности об этом сражении были приведены послами Галдана в Иркутске в марте 1691 г. в их беседе с воеводой Кислянским. «В ночи на утренней заре, скрав караулы, напали китайского богдохана воинским поведением на Бошокту-хана их и на ургу его два полководца алеханбы, а по ведомости от пойманных богдойских языков, что де с теми алеханбами было ратных людей 20000 человек без пушек, легким делом, с копий и сайдаками, и исправясь де, Бошокту-хан с войски своими учинили с теми богдойцы бой, бились с утренней зари до поздного обеда, и Бошокту-хан де богдойское войско побил всю и полководец один алеханба тут же на бою убит, а другой алеханба... ушел в малолюдстве человек в 15 или в 20. А за тем де алеханбою гонялся бошокту-ханов брат двоюродный Дандзила... а обоз де их со всем взял телег больше 500». Через несколько дней после победы на Ульхуне Галдан двинулся в обратный путь. О его отходе говорят как маньчжурские, так и русские документы. Мы не можем точно сказать, что явилось непосредственной причиной этого отхода. Послы Галдана говорили в Иркутске, что их хан снялся с позиций у Ульхуна на следующий же день после сражения и пошел по степи в поисках Тушету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухты. Но эти же послы в другом случае говорили, что причиной отступления Галдана от Великой стены было письмо далай-ламы, переданное ему Джирун-хутухтой, рекомендовавшее прекратить кровопролитие и обещавшее, что его «супостаты» будут ему выданы правительством Цинской династии. «И Бошокту-хан на те ево Далай-ламы Джирим-кутухты посольские речи положился и бой чинить перестал и от стены богдойской пошел в степь».

Конечно, стоять сколько-нибудь длительное время на одном месте не входило в расчеты Галдана. Он должен был активно разыскивать своих «супостатов», а не строить укрепленный лагерь и ждать, пока на него обрушится вся мощь Цинской империи. Но в этом случае возникает вопрос, зачем же он приходил под Великую стену, откуда через день после одержанной победы начал обратное движение на Керулен? У нас нет данных для определенного ответа на этот вопрос. Но каковы бы ни были причины, принудившие Галдана начать отступление, оно чрезвычайно встревожило Пекин, где поняли, что он может уйти за пределы досягаемости цинской армии. Допустить этого Пекин не мог. Галдана следовало задержать. Командование цинской армии решило в этих целях направить к нему новых послов и предложить дождаться приезда принцев крови, выделенных якобы для мирных с ним переговоров и уполномоченных подписать мирный договор. Если же Галдан не захочет ждать этих принцев и будет отходить — организовать преследование и уничтожить его.

В июле 1690 г. от Галдана в Пекин прибыл посланный с разъяснением, что Галдан перешел линию пограничных караулов Китая потому, что гнался за своими неприятелями, но его войска нигде и никому «никаких противностей» не чинили. В ответном письме Сюань Е вновь подчеркивал вероломство левого крыла халхасов, т. е. Тушету-хана и Джебдзун-Дамбы, которые «учинили тебе (Галдану. — И. З.) великие обиды, по которому делу невинность твоя перед ними совсем оказалась. И мы их правыми никогда не называли». Сюань Е писал, что предполагает в этом же году созвать всеобщий съезд князей Халхи, с тем чтобы окончательно разобраться в происшедшей смуте, определить, кто прав, кто виноват, восстановить владение Дзасакту-хана и т. д. «Однако Тушету-хана и Джебцзун-Дамбу-кутухта потамест отданы тебе быть не могут, пока настоящее дело до действительного окончания приведено не будет». В заключение Сюань Е сообщал Галдану, что получил сведения из Синина о его конфликте с Цэван-Рабданом, который обратился с жалобой к далай-ламе: «И как нам о сем известно учинилось, то намерены мы были, не допуская вас до войны... по согласию с Далай-ламой примирить».

Сюань Е стремился убедить Галдана прекратить отступление и задержаться где-нибудь южнее пустыни Гоби в ожидании выдачи его главных противников. Это позволило бы вооруженным силам империи нанести ему быстро и без большого труда сокрушительный удар. Что же касается Цэван-Рабдана, то наш источник сообщает, что из Пекина еще в январе 1690 г. к нему и к его матери Анухатунь был отправлен посол с письмом Сюань Е, предлагавшим «обстоятельно объявить» о причинах происшедшей между ними и Галданом ссоры. Намерение цинского правительства использовать Цэван-Рабдана для борьбы против Галдана было совершенно очевидно.

В середине июля к цинскому сановнику Амиде прибыли послы от хутухт Джируна и Илагугсана, сообщившие о заявлении, сделанном Галданом: находясь в Китае, он ни на волос не коснулся чужого имущества, а между тем, по полученным им сведениям, против него «войска собрано превеликое множество и отправлены за Великую стену... что с оным войском отправлен знатный министр, при котором и сын Тусету-хана Галдан-тайдзи находится, и что мышь руку откусит, если за хвост поймана будет, а он, Галдан, сего нимало не страшится, хотя б оная армия и до ста тысяч состояла». Такое заявление может рассматриваться как предупреждение — не ставить Галдана перед необходимостью считать своим врагом и Цинскую династию. Вскоре от него и Джирун-хутухты прибыли новые послы, которые от имени своих повелителей заявили, что Сюань Е «есть южных земель государь, а он, Галдан, есть северных стран хан» и что Галдан ждет представителей Сюань Е для переговоров о мире. Галдан все еще пытался разговаривать с правителем Цинской империи на равных началах: он еще надеялся на благополучный для себя исход обещанных ему мирных переговоров.

В ответ Сюань Е отправил к Галдану новых представителей, вручивших ему дары и вновь заверивших его в скором прибытии брата императора, которому поручено якобы окончательно договориться о мире. Во второй половине июля такого рода посольства непрерывно ездили от одной стороны к другой, стремясь создать видимость действительной подготовки мирных переговоров. На самом же деле обмен послами имел только одну цель — удержать Галдана на месте и скрыть от него готовившийся удар, который должен был его сокрушить и уничтожить. Желая лично руководить предстоящими операциями, Сюань Е в середине июля покинул столицу и направился к армии, подчеркивая этим большое значение, которое он придавал войне с Галданом.

В конце июля к командующему цинскими войсками прибыл очередной представитель Джирун-хутухты, выразивший недовольство последнего тем, что в условиях, когда он и Илагугсан-хутухта не покладая рук старались склонить Галдана к мирному урегулированию конфликта и почти достигли успеха, сановник Арани совершил внезапное нападение на лагерь Галдана. При таком положении нельзя надеяться на успех порученной ему далай-ламой примирительной миссии.

Сановник, командовавший цинскими войсками, докладывая об этом посольстве, писал, что «по силе данных ему от его величества наставительных указов токмо о том стараться должен, чтоб через пересылку писем неприятеля до прибытия следующих войск на одном месте продержать, то опять с прежде посланными людьми к Галдану в ответ письмо послал». В этом письме он приглашал Галдана подойти ближе и обосноваться в местности Улан-Бутун. Галдан принял это предложение, не подозревая, что его ждет ловушка.

1 августа 1690 г. в Улан-Бутуне произошло генеральное сражение, решившее исход кампании этого года. Расскажем об этом сражении словами реляции командующего цинской армией. «7 месяца 29 дня, — писал он, — когда я о элетах, что имеют они свой лагерь при местечке Улан-Бутуне, ведомость получил, то я армию немедленно разделил на части и 8 месяца 1 числа на рассвете прямо к неприятелю пошел, а как в самые полдни его перед собой увидел, то войско с рогатками, пушками и мелким огненным ружьем в порядок поставил и в таком порядке начал я по-малу к нему приближаться. А в час овна, по приближении к неприятелю, при пушечной и из мелкого-ружья пальбе к находящейся горе подошел; оттуда увидел, что и неприятель, будучи в лесу, для защиты положа своих верблюдов, по ту сторону имеющейся реки, у которой были высокие берега, против нас сильное сопротивление учинил. И так бились мы от часа овна до наступления самого вечера. Левое крыло, окруживши неприятеля... одержало великую победу и великое множество элетов побило, а правое крыло, хотя неприятеля с места и сбило, однако потом за препятствием топкие реки... на прежнее свое место возвратилось... И хотя мы притом хотели достальных воров вконец истребить, но за наступлением темные ночи и за неспособностью места принуждены были войско собрать и благополучно в лагерь свой возвратиться».

Из этого описания видно, что цинская армия, несмотря на огромное численное превосходство и мощную артиллерию, не смогла с ходу разбить ойратские войска, не располагавшие артиллерией и в два-три раза уступавшие противнику в численности. Ойратская армия проявила в этом бою стойкость и способность к организованному сопротивлению в условиях явно неблагоприятного соотношения сил.

Получив донесение, Сюань Е приказал командующему «со всею армиею для конечного истребления элетов вслед за ними гнаться». Кроме того, он потребовал: «А впредь коим образом весь воровской корень до основания истреблен и достальные сообщники усмирены быть могут, о том вам надлежит свое мнение представить с такой ясностью и основанием, чтоб за одним делом весь корень без остатку выведен быть мог». Это распоряжение с предельной ясностью раскрывает подлинные цели войны, предпринятой цинским правительством. Полное истребление «воровского корня», т. е. тех сил, которые стоят на пути экспансионистской политики, — вот в чем была заинтересована Цинская династия; вопрос о личной судьбе Тушету-хана и ургинского хутухты не занимал никакого места в программе войны, сформулированной этой директивой. Галдан угрожал кровным интересам маньчжурских феодалов тем, что намеревался отнять Халху и, объединив ее с Джунгарией, образовать независимое государство; поэтому Галдан и все его «сообщники» подлежали истреблению. От разгрома Галдана зависела прочность обладания Халхой.

Сражение продолжалось и на следующий день. «А как я, — доносил в Пекин командующий, — на другой день для конечного истребления достальных воров к ним приступил, то Галдан, укрепя себя прутьми и худыми местами, против меня к сражению уже во всякой готовности был. И в самое то время, как я хотел армии на малое время дать отдохновение, прислал ко мне Галдан Илагугсан-кутухту с прежним же требованием, чтоб ему Тусету-хан и Джебдзун-Дамба-кутухта выданы были, а притом он, кутухта, объявил, что завтра или послезавтра Дзирун-кутухта для договоров о постановлении мира ко мне будет... 4-го числа Дзирун-кутухта, имея при себе не е большим 70 человек своих учеников, ко мне приехал». Очевидно, цинской армии за четыре дня не удалось сломить сопротивление ойратских войск. Тем не менее положение последних было крайне тяжелым, и вмешательство Джирун-хутухты нельзя расценивать иначе, как попытку спасти Галдана от разгрома. Он говорил, что Сюань Е «есть всего свету государь и обладатель, а он, Бошокту-хан, есть старшина над небольшим своим владением, и потому он никаких своевольств чинить не должен... он, Бошокту-хан, оттого впал в сие погрешение, что, требуя о выдаче своих неприятелей Тусету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухту, сюда зашел, что ныне он, Бошокту-хан, Тусету-хана не требует, но только просит... Джебдзун-Дамба-кутухту к Далай-ламе яко к своему учителю отослать, и что он, Дзирун-кутухта, приказал ему, Галдану, понеже он просит о постановлении мира, чтоб он, Галдан, для ожидания ответу отступил в дальние места, где травы и воды получить может, а близко бы не стоял». Услышав от командующего, что тот собирается, несмотря ни на что, атаковать лагерь Галдана, Джирун-хутухта сказал, что будет «с крайним старанием Галдана уговаривать, чтоб он, Галдан, требование свое о Джебдзун-Дамбе-кутухте отложил и из границ наших выступил».

Командующий спросил Джирун-хутухту, можно ли поручиться, что, пока он разъезжает от одной стороны к другой, Галдан не убежит в дальние места и не начнет грабить пограничное население Китая? На это Джирун-хутухта ответил, что Галдан «никакого грабительства учинить не посмеет, ежели с нашей стороны... на него, Галдана, оружие возложено не будет, и что он, Галдан, в даль не побежит, но всемерно его, кутухту, ожидать будет».

Когда командующий сообщил хутухте, что другие группы цинских войск идут разными дорогами для истребления Галдана и, не зная о переговорах Джирун-хутухты и цинского командования, нападут на Галдана, «то он, кутухта, сего зело устрашился и говорил, что к отвращению сего уже никакого более способу не имеет, ежели все дело таким образом в разрушение приведено будет». Но командующий успокоил хутухту заявлением, что снабдит его своими приказами командирам тех войск, «которые им с войсками навстречу попадать будут, а они, увидевши те листы, не токмо на элетов нападать не будут, но и войска свои одержат». Джирун-хутухта чрезвычайно обрадовался этому заявлению и, получив приказы, вернулся в лагерь Галдана.

Заключая свое донесение, командующий писал, что хотя Галдану и нельзя верить, «однако из того, коим образом он по поражении на другой день беспрестанно стал присылать людей, довольно приметить можно, что состоит он в весьма многом утеснении. И хотя я крайне старался, чтоб для истребления элетов вперед итти, но понеже элеты укрепили себя в таких неспособных местах, что никак поступить к ним было невозможно», то принятое им решение он считает единственно возможным. Но как только подойдут ближе мукденские, корцинские и другие войска, находящиеся еще в пути, «то на сего лукавого вора со обеих сторон для конечного его истребления учинено будет жестокое нападение, и сего толь способного случая я никогда не упущу».

Приведенный нами доклад свидетельствует, что Галдан потерпел в Улан-Бутуне поражение, вынудившее его пойти на ряд серьезных уступок, что представитель далай-ламы Джирун-хутухта проявил огромную заинтересованность в спасении Галдана и приложил чрезвычайные усилия к тому, чтобы вывести его и остатки его сил из под удара, который действительно мог стать катастрофическим.

Действия командующего вызвали гневную реакцию в правящих кругах Цинской империи. Советники Сюань Е порицали командующего за то, что он упустил такой удобный случай, и предложили организовать преследование Галдана. Император одобрил мнение советников, Он тоже считал, что командующий поступил неправильно, что дело сие «исключительно важно», что виновных надо наказать и т. д.

Галдан не стал дожидаться нового нападения и начал отходить из района Улан-Бутун на север. Командующий доносил, что «Галдан, будучи утеснен нашею армиею и опасаясь погони, взяв из реки Сира-Мурен-бира довольное число воды, чрез гору Дадзишань-Алинь ночным временем побежал к озеру Ганганур называемому. И хотя у нас принято было намерение, чтоб за ним гнаться в след, однако лошади наши так обезсилели, что далее бежать не могли, а чтоб он, Галдан, от нас весьма не отдалился, то договорился с Дзирун-кутухтой с таким обязательством, чтоб он, Дзирун-кутухта, для заключения мирных договоров его, Галдана, не в дальнем расстоянии остановил», а когда подойдут новые войска, он начнет погоню за Галданом.

Но последний, нуждаясь в передышке, прислал письмо, в котором писал: «Благоугодно было Далай-ламе для постановления мирного согласия послать Дзирун-эрдения. А ныне, когда его величество, великий хуанди (император. — И. З.) свою высочайшую милость и щедроты ко мне показать соизволил, то я обещаюсь с сего времени до калков отнюдь не касаться и на них неприятельски не нападать. И для того сие мое печатью утвержденное письмо нижайше подаю».

11 августа командующий цинской армией послал к Галдану Илагугсан-хутухту, который через четыре дня вернулся и привез от него новое письмо. Галдан признавал себя виновным в том, что вторгся в пределы Китая. «Сверх сего оной Илагугсан-хутухта словесно объявлял, что Галдан, поставя образ фуцихин на голову, с клятвою говорил следующие речи: Я, по всей моей справедливости требуя о выдаче Тусету-хана и Джебдзун-Дамба-хутухты, перешедши караулы, вступил в самую середину ваших земель. И того ради я, оставя небо и фуцихия, не могу ныне того сделать, чтоб свою вину не признать... И притом нижайше прошу, да благоволит ваше величество по своим щедротам в вине моей меня яко человека простить... А ныне для ожидания вашего величества всемилостивейшего указу к самым границам отойду и, усмотри довольство травы и воды, стоять буду на таком месте, где никакого жилья не будет».

В ответ на эту «повинную» Сюань Е вновь подчеркнул бескорыстную позицию цинского правительства, не желавшего якобы ничего более как мира и благоденствия для всех. «А ныне, — писал он Галдану, — когда ты признал свою вину... повелевается следующее: 1. Со своим войском из наших земель выступя, ожидать нашего указу; 2. До наших подданных калков не токмо до одного человека, но ниже до одной скотины не касаться; 3. Ко всем нашим подданым джасакам ни одного своего человека ни под каким видом не пересылать; 4. Ежели ты утеснен или имеешь какую необходимую нужду, то о том нам донеси, по которому доношению мы... никогда тебя не оставим и милости не лишим, а все твои противные поступки предадим забвению».

Итак, первый поход Галдана на восток закончился серьезным поражением. Галдан явно переоценил свои силы, рассчитывая при поддержке отрядов Дзасакту-хана и других халхаских князей — его союзников не только разгромить противников в Халхе, но и отстоять завоеванное в борьбе против Цинской империи. Вступление его войск в пределы Внутренней Монголии было авантюрой или ошибкой. Это признавали как представитель далай-ламы Джирун-хутухта, видевший в этом основное «прегрешение» Галдана, так и сам хан Джунгарии, усердно, как мы видели, каявшийся в содеянном «грехе». Мы не знаем, какие собственно цели ставил он перед собой, вступая на территорию империи. Правда, в одном из двух писем, отправленных им в сентябре 1690 г. Сюань Е и посвященных главным образом вопросу о торговле в Китае, Галдан писал: «Я больше оттого принужден был учинить некоторую противность (т. е. вступить в пределы Китая. — И. З.), что на толь далекий проезд довольного числа провиянту запасти не мог». Возможно, что это обстоятельство и в самом деле толкнуло его на отчаянный марш по степям Внутренней Монголии; мы знаем, что Халха была разорена и опустошена настолько, что никак не могла стать базой снабжения его войск. Но возможно и то, что он надеялся встретить сочувствие своим планам у ханов и князей Внутренней Монголии. Ниже мы увидим, что и в дальнейшем он будет пытаться привлечь их на свою сторону. Главным козырем Галдана была при этом ссылка на поддержку далай-ламы, представитель которого Джирун-хутухта фактически являлся не просто послом, а, как мы еще увидим, активным помощником Галдана. Уже в 1690 г. это понял Сюань Е, отказавшийся принять Джирун-хутухту и разговаривать с ним, обвиняя его в соучастии с Галданом. Император не случайно ультимативно потребовал от последнего, чтобы он ни под каким видом не вступал в контакт с владетельными князями, подвластными Цинской династии.

После поражения Галдан в трудных условиях начал отступление в район Кобдо. Ойратские рядовые воины и их семьи испытывали серьезные лишения. Некоторые сведения об этом мы находим в русских источниках. Так, например, в июле 1691 г. в Селенгинск пришли три ойрата, которые рассказали, что «они были калмыцкого владельца бушухтухановы воинские люди, а отстали де они от него, бушухтухана, как он пошел з боев от китайских людей на белом месяце (т. е. в феврале. — И. З.) в мугальской земле у Ханай-олоя за конною скудностью и от голоду, потому что де у него, бушухтухана, в войске за скудостью скота голод великой и от того де голоду в войске многие люди помирают». Из рассказа этих перебежчиков видно, что Галдан со своей армией лишь в феврале 1691 г. дошел до Хан-ула (гора в районе современного Улан-Батора). О бедственном положении ойратских трудящихся говорит и та настойчивость, с которой Галдан добивался разрешения торговать в Китае. В одном из посланий к Сюань Е он писал, что «с самого того времени, как Калка потеряла свое правительство (т. е. с 1688 г. — И. З.), купечества не имел и что того ради на содержание своих людей просит милостивого награждения».

Сведения о тяжелом положении Галдана дошли и до Пекина. Сюань Е решил использовать их в своих интересах. «А ныне ты обстоишь, — писал он Галдану, — ...зело в великой нужде, ибо не токмо весь скот употребил на пищу, но и людей твоих от заражения моровой язвы мрет превеликое множество... И тако тебе, буде ты ныне за совершенным голодом в землю свою возвратиться не можешь и состоишь в крайней бедности, ближе к пограничным нашим караулам прикочевать, где от нас получить имеешь всемилостивейшее пропитание, а ежели совершенно покорисся, то и еще того больше пожалован и награжден будешь».

В Цинской империи шла усиленная подготовка к продолжению войны против Галдана. Из императорского дворца в Пекине исходили указы, требовавшие улучшить обучение, вооружение и оснащение войск, изучить возможные маршруты на северо-западе, условия судоходства по Хуанхэ и т. д. В это же время шли последние приготовления к Долоннорскому съезду, целью которого было оформить превращение Халхи в составную часть Цинской империи.

1 мая 1691 г. на этом съезде состоялась церемония прощения Тушету-хана и освобождения его от наказания за те действия, которые привели к войне с Джунгарским ханством: Тушету-хан принес повинную, халхаские князья просили простить Тушету-хана, и, наконец, был прочитан указ Сгоань Е, возвещавший о помиловании виновного.

Решив информировать далай-ламу об окончательном урегулировании монгольского вопроса, Сюань Е направил ему письмо, в котором, между прочим, выражал недовольство деятельностью хутухт Джируна и Илагугсана. Последние «ничего полезного не учинили, ибо они во всем поступали не по нашим намерениям, и для того Галдан, удержа их у себя, к наивящей войне вооружился, и собравшись со всем своим домом, грабя и убивая кал-ков, в самую средину наших пограничных караулов вступил», подчеркивая, что Галдан находится в очень тяжелом положении и, возможно, решит пойти к далай-ламе, который в этом случае может поступить с ним по своему усмотрению. Император предупреждал, что в случае, если Галдан осмелится хоть чем-нибудь обидеть халхасов, он будет уничтожен.

В самом конце 1691 г. в Пекин прибыло ответное письмо далай-ламы, порицавшего Джирун-хутухту за то, что он своевременно не помешал Галдану потребовать выдачи Джебдзун-Дамба-хутухты, но считавшего, что Джирун-хутухта делал все, чтобы примирить ойратов с халхасами. Устно посол передал Сюань Е, что далай-лама всегда видел свою задачу в установлении мира, что еще до начала войны от Тушету-хана и Галдана «к хухунорским тайдзиям посланы были послы и каждый из них от оных тайдзиев требовал себе войско на помощь. А как о сем хухунорской Далай-тайдзи Далай-ламе донес, то Далай-лама на оное ответствовал ему тако: как Халха, так и элеты почитаются его, Далай-ламы, государями олигейства, и ему, Далай-ламе, их единодушие и мирное пребывание не инако, как весьма приятно и радостно быть кажется. И для того ему, Далай-тайдзию, из них ни тому, ни другому помогать не надлежит».

Далай-ламе, однако, не удалось убедить императора. Последний настаивал на виновности Джирун-хутухты, который не только не удерживал Галдана, но напротив, подстрекал его. «А из сего легко понять можно, — писал Сюань Е, — что он, Дзирун, не токмо один сам собой сие делал, но також де и из твоих ближних людей себе сообщников имеет, которые, ослепившись лакомством, таяся тебя, держат сторону Галданову и его защищают».

События 1690 и 1691 гг. убедили Пекин в том, что Талдан действовал не один, что он имел весьма влиятельных «сообщников» в близких к далай-ламе кругах. Но серьезное предупреждение, что вместе с Галданом будут истреблены и все его сторонники, осталось неуслышанным. Летом 1692 г. доверенное лицо Сюань Е, Илагугсан-хутухта, открыто перешел на сторону Галдана и убежал к нему в район Кобдо, куда Галдан с остатками своих войск прибыл в конце лета 1691 г.

В это время положение Галдана было весьма затруднительным. От основной территории Джунгарского ханства он был отрезан Цэван-Рабданом, который укрепился и был готов силой оружия воспрепятствовать возвращению своего дяди на родину. На ойратские владения в Кукуноре Галдану нечего было надеяться: владетельные князя Кукунора были нейтральными даже в период его военных успехов, а теперь, после понесенных им поражений, об их активной помощи не могло быть и речи. Халха была опустошена, ее население рассеялось, ее степи опустели. Надежды на русскую помощь также не оправдались. Власть Галдана была ограничена пределами района Кобдо. Цэван-Рабдан лишил его домена — основного источника силы и влияния каждого феодала.

Весной 1691 г. к Галдану из Тобольска был направлен сын боярский Матвей Юдин, который встретил в дороге ламу, ехавшего из ставки Галдана. Лама сообщил, что Цэван-Рабдан с армией в 40 тыс. человек кочует в долине Иртыша; у Галдана в походе на восток тоже участвовали 40 тыс. воинов, но на обратном пути около половины их умерло от оспы.

В самом конце 1691 г. Юдин добрался в ставку Галдана и пять раз беседовал с ним. Галдан выражал сожаление по поводу территориальных уступок, сделанных Россией цинскому правительству по Нерчинскому договору 1689 г. Но позиция царского правительства была неизменной. Главной целью его политики было развитие торговли с Китаем на основе Нерчинского трактата, а Галдан и его планы уже не интересовали правящие круги Русского государства.

У Галдана были две возможности: либо прекратить борьбу и сложить оружие, либо возобновить активные действия с целью овладеть Халхой. И он избрал последнее.

Осенью 1692 г. Галдан отправил послов с письмом в Пекин. В этом послании наряду со старым требованием о выдаче ему Тушету-хана Чихунь-Доржи и хутухты Галдан впервые поставил вопрос о возвращении халхаских князей и рядовых аратов на их родные кочевья в Халху. Он делал вид, что ничего не знает о Долоннорском съезде 1691 г., оформившем переход Халхи в подданство Цинской империи, давая при этом понять, что считает свое право на Халху и халхасов бесспорным.

Заслуживает внимания и указание Галдана на помощь, полученную от далай-ламы. Мы ничего не знаем о размерах и характере этой помощи, но не приходится сомневаться, что без нее он не смог бы так быстро оправиться от неудач 1690 г. Лхаса была его единственной идеологической опорой и единственным в то время источником пополнения его материальных ресурсов. Если бы не поддержка церкви, едва ли Галдан сохранил своих вассалов, тех владетельных князей, которые еще располагали подвластным населением и известным количеством скота. Для таких владетельных князей сюзерен, не имеющий собственного домена, богатой казны и своих войск, не представлял интереса, а сам сюзерен, находясь в таком положении, не имел сил принудить вассалов к повиновению. Поэтому поддержка церкви, ее религиозное влияние в известной мере заменяли Галдану собственный домен и богатую казну.

Что же касается конфликта Галдана с Цэван-Рабданом, то мы можем судить о нем по письму последнего к Сюань Е. Цэван-Рабдан писал: «Происшедшему между нами несогласию причина есть сия. Когда его человек, называемый Найчун-Омбо, возимел великую силу и самовольно отравил моего меньшого брата и притом и на меня стал много гневаться, то мои подданные все до последнего человека пришли в великое роптание. И таким образом я, поссорясь с ним, прочь от него отошел». Дополнительные сведения об истории конфликта мы получаем из беседы послов Галдана с цинским сановником Сира в июле 1696 г. Те рассказали, что внучка хошоут-ского Очирту-Цецен-хана по имени Ахай была сговорена за Цэван-Рабдана, но когда ее привезли, то взял ее за себя Галдан. А в 1678 г. умер Соном-Рабдан, живший у Галдана. Тогда Цэван-Рабдан, взяв 5 тыс. воинов, тайно ушел от Галдана. Галдан с отрядом в 2 тыс. воинов нагнал его и спросил о причинах, вызвавших разрыв, Цэван-Рабдан ответил, что между ними не может быть мира, так как Галдан отобрал у него невесту и уморил его брата. А в 1690 г., когда Галдан пошел на восток, Цэван-Рабдан «всех его жен и детей со всеми домашними служителями» забрал к себе.

Но каковы бы ни были причины конфликта, отношения стали непримиримо враждебными. Следует отметить, что Лхаса принимала меры к примирению ханов, но, по-видимому, безуспешно. Мы знаем о двух таких попытках. Об одной — из письма далай-ламы, полученного в Пекине в феврале 1693 г. Там, между прочим, сообщалось: «А понеже элетов большая половина с Цэван-Рабданем соединились, то хотя я и писал, чтоб они друг с другом поступали так, как того добрая дружба требует, но элеты на то не согласились». О второй попытке говорит письмо далай-ламы и дибы, полученное в Пекине в апреле 1695 г., в котором сообщается, что к Цэван-Рабдану и Галдану были посланы представители с целью примирить враждующих; далай-лама и диба просили императора сохранить за Цэван-Рабданом и Галданом ханские титулы «и всемилостивейше наградить их своею грамотой и печатью». В заключение авторы этого письма обращались к Сюань Е с просьбой вывести его войска из северо-западных областей Китая, прилегающих к Тибету, ибо все владетельные князья вполне преданы Цинской династии, и никто из них не помышляет о неповиновении.

Указанные письма представляют несомненный интерес. Они свидетельствуют о действительной заинтересованности Лхасы в примирении Цэван-Рабдана и Галдана, а также о том, что силы первого возрастали, а второго — слабели. Предложение далай-ламы и дибы о присвоении племяннику и дяде ханского титула позволяет предположить, что существовал план раздела ойратского государства на две части: западную с Цэван-Рабданом в качестве хана и восточную во главе с Галданом. Возможно, что на основе этого плана стороны готовы были договориться о примирении. Что же касается предложения властей Лхасы о выводе цинских гарнизонов из Ордоса и Кукунора, то смысл его ясен — оно должно было облегчить реализацию всех этих планов. Однако замысел Лхасы потерпел крах. Галдана и Цэван-Рабдана примирить не удалось. Предложение же об отводе войск вызвало гневную реакцию Сюань Е, обоснованно усмотревшего в нем желание помочь Галдану. Он приказал отправить в Лхасу ответное послание, в котором прямо № открыто заявлял светскому правителю Тибета дибе, «что он не того ли ради старается о сведении наших караулов, чтоб между тем Галдан, исправясь, усмотря способное время, на наши земли свободнее напасть мог».

В такой обстановке началась и развернулась подготовка к войне. Претензии Галдана на Халху, равно как и требование о выдаче ему Тушету-хана и ургинского хутухты, были решительно отвергнуты цинским правительством, развернувшим в ответ на эти требования небывалую по масштабам мобилизацию войск и материальных ресурсов.

Что мог противопоставить этому Галдан? Он усилил агитацию среди владетельных князей Халхи и Внутренней Монголии, приглашая их перейти на его сторону. Мы не знаем текстов писем, которые он рассылал князьям„ но их число было, по-видимому, значительным. Зимой 1692 г. один из владетельных князей Внутренней Монголии переслал в Пекин письма, тайно врученные ему одним из послов Галдана. В ноябре того же года из Пекина к Галдану было отправлено письмо, посвященное подпольной грамоте, которую его послы «для рассеву нашим подданным мунгалам отдали... А ныне бывшие здесь твои послы, присланные с данью, именем твоим нашим подданным мунгалам твои письма раздавали... Однако наши мунгалы, как верноподданые, обо всем нам доносили, и мы о твоих умыслах известны, то потому мы весьма не уповаем, чтоб они, прельстясь на обманы, от нас отпали. А что ты в своих письмах объявляешь, что якобы ты все то делаешь к пользе Дзункабина закону, то и мы... защищаем закон оного Дзункабы». Содержание этого указа свидетельствует о том, что Галдан обращался к князьям в первую очередь как к единоверцам, пытаясь воздействовать на них доводами религиозного характера.

Продолжая свои военные приготовления, пекинское правительство приглашало Галдана прикочевать ближе к границе якобы для переговоров о мире. 13 февраля 1693 г. ему, например, писали из Пекина: «А ныне ты, писал к нам, что... ежели о Джебдзун-Дамба-хутухте и Тусету-хане так учинено будет, как ты требовал... и все-семи знамен калки возвращены будут на прежние свои места, то ты как нашим мунгалам, так и прочим всем никакого дерзновения и обид чинить никогда не будешь». Для обсуждения этих вопросов Пекин предлагал ему прикочевать ближе к границе.

В Пекине отчетливо представляли, что Галдан не сможет длительное время оставаться в границах небольшого Кобдоского оазиса, что он попытается раздвинуть границы своего владения, а поскольку путь на запад был для него закрыт Цэван-Рабданом, то направление на восток, к Толе и Керулену, является для него единственно возможным. В марте 1694 г. Сюань Е приказал усилить подготовку к походу, «понеже ныне уже весна истекает и земля везде покрывается новою травою, то потому определить того неможно, чтоб Галдан, будучи от Цэван-Рабдана утеснен великою войною, не приступил поближе к нашим пограничным землям».

Пекин хорошо знал о тяжелом положении Галдана от перебежчиков, число которых неуклонно возрастало. Перебежчики рассказывали о недостатке продовольствия у Галдана, о его попытках наладить хлебопашество в своем владении и т. д. Пекин по-прежнему не разрешал послам Галдана торговать в пределах империи, несмотря на его неоднократные просьбы об этом. В мае 1694 г. на границу прибыл очередной посол Галдана а сопровождении 2 тыс. человек, среди которых было более тысячи женщин и детей. Это посольство вообще не было допущено в Китай по той причине, что, как объясняли свое решение органы власти, ойраты ездят по стране только в шпионских целях.

Следует отметить, что Галдан действительно засылал в монгольские и другие районы Китая много агентов. Наш источник сообщает о частых казнях галдановых шпионов. Обращает на себя внимание тот факт, что среди агентов преобладали ламы. В 1695 г., например, была раскрыта целая организация, возглавлявшаяся восемью учениками Илагугсан-хутухты и насчитывавшая более 200 человек. Члены этой организации были не только шпионами, «но притом и о том старались, чтоб мунгальские сердца склонить на свою сторону».

Общее содержание писем Сюань Е к Галдану в 1694 г. сводилось к утверждению, что последний в бою при Улан-Бутуне мог быть совершенно уничтожен, но над ним-де сжалились. Требуя выдачи Тушету-хана и Джебдзун-Дамбы, бунтуя халхасов и добиваясь власти над ними, Галдан нарушает принятое на себя клятвенное обязательство и вновь поднимает вопросы, которые уже окончательно решены и не могут быть пересмотрены. Создается тупик, единственный выход из которого — съезд и переговоры; для участия в них Галдан должен приехать лично, прикочевав ближе к границам и дав заложников — наиболее близких и преданных ему Даньдзилу или Даньдзин-Гомбо. Выполнив эти условия, он получит в награду 60 тыс. лан серебра, тогда же будет рассмотрен и вопрос о разрешении на торговлю ойратов в Китае.

Так прошли 1694 и половина 1695 г. Летом 1695 г. Галдан выступил из района Кобдо, в августе его войска достигли берегов Керулена. В это время он, как и раньше, не прекращал попыток увлечь за собой владетельных князей Халхи и Внутренней Монголии. Имея это в виду, Сюань Е принял соответствующие меры, направленные к тому, чтобы заманить Галдана ближе к местам сосредоточения цинских войск и там его уничтожить.

Разведчики доносили, что у Галдана всего около 20 тыс. воинов и он не помышляет о движении за границу Халхи, а его основная база — верховья Керулена и Толы. Убедившись в том, что Галдан не намеревается идти навстречу цинским войскам, штаб Сюань Е вынужден был принять решение о наступлении на его базу. Для этого надо было направить войска через пустыню Гоби, организовав в трудных условиях соответствующие службы снабжения, связи и т. п. Сюань Е решил совершить этот поход вместе с войсками. Предвидя трудности и лишения, неминуемые в таком походе, сановники и высшие военачальники стали убеждать императора доверить им выполнение операции, а самому остаться в столице, но он ответил на это, что Галдан «есть самый хитрый и лукавый человек, которого за обыкновенного бунтовщика почитать не надлежит, ибо прежде сего, когда учинил он нападение на пограничных наших мунгал земли, то с великими угрозами говорил он весьма поносительные и противные слова». И хотя тогда против него и были посланы войска, но командовавшие ими сановники и генералы «Галданеву напору долго терпеть не могли, но все в бег обратились». По этой причине пришлось отправить против Галдана новую большую армию. «И хотя тогда все наши ваны и верховные министры находились в армии, однако Галдана из рук своих в глазах упустили... А ныне Галдан... к возмущению наших подданных мунгал всякие плевелы в них высевает, и потому неуповательно есть, чтоб кто из оных мунгал не склонился на его сторону... Итак, ежели его до основания заранее не истребить, то весьма опасно есть, чтоб он присовокуплением соседственных земель от часу в большую силу и крепкое состояние не пришел».

Галдан, как видим, был объявлен более опасным противником Цинской династии, чем все до него выступавшие мятежники. Он стремился оторвать от империи территории, населенные монголами, что могло дать пример и другим народам, завоеванным Цинами. Вот почему не доверяя столь важную операцию своим полководцам и ванам, Сюань Е решил лично возглавить армию и вместе с ней совершить трудный поход через Гоби.

План операции предусматривал движение войск по трем направлениям: с востока, из центра и с запада, из Ганьсу. Войска были оснащены многочисленными орудиями различных калибров, инженерным имуществом, транспортными средствами; пути следования войск были обеспечены ямскими станциями, провиантскими складами; каждый воин был одет в надежные доспехи, снабжен запасными лошадьми, неприкосновенным запасом продовольствия и боеприпасов. Ресурсы большей части провинций были мобилизованы в целях обеспечения войск всем необходимым. Мы не можем точно определить численность армии, выступившей против Галдана, но есть основания полагать, что всего в операцию было вовлечено, включая вспомогательные службы, около 400 тыс. человек.

В конце февраля 1696 г. восточная, центральная и западная группы войск выступили из своих баз и двинулись в путь, тщательно скрывая маршрут и цель движения от монголов, особенно от халхасов, которые могли бы предупредить Галдана и тем осложнить всю операцию. В этих целях китайским войскам было запрещено разжигать костры, прием пищи разрешался только один раз в сутки.

В апреле 1696 г. в штаб Сюань Е поступили сведения, что армия Галдана состоит из 20 тыс. ойратских воинов и из 60 тыс. вспомогательного войска, прибывшего к нему якобы из России. Эти сведения вызвали в штабе переполох. Многие сановники обратились к императору с настойчивой рекомендацией прервать поход. Сюань Е пригласил этих сановников в свой шатер и обратился к ним с речью, подчеркивая огромные усилия, затраченные на подготовку похода, его большое значение для судеб империи, усердную службу рядовых воинов и младших офицеров. Он предупредил сановников, что «ежели кто из них с крайней ревностью служить не будет, а будет трусить и не иметь радения, то оного мы без всякого упущения смертью казнить будем».

Преодолев оппозицию в собственном штабе, Сюань Е твердой рукой продолжал направлять действия войск, стремительно продвигавшихся к верховьям Керулена и Толы. Лагерь Галдана находился в районе, центром которого был Баин-Ула.

Судя по данным цинских разведчиков, непрерывно наблюдавших за лагерем Галдана, последний не знал о надвигавшейся на него грозной силе. Сюань Е писал сыну в Пекин в середине апреля: «Мы час от часу наши отводные караулы далее распространяем и, наведываяся о неприятеле, собираемся с задними войсками. Нам немалой от того будет авантаж, ежели Галдан на том же месте находится, в котором видел его Чекчу (один из разведчиков. — И. З.)». В другом письме к сыну он сообщал, что, по полученным 21 апреля от разведчиков сведениям, «Галдан при реке Керулен подлинно находится и ныне... Наш главный корпус отстоит от Галдана в 5 днищах, токмо, однако, он ничего сего не знает, но как дурак и безумной там стоит по-прежнему».

Жизнь, однако, внесла поправки в оперативный план Сюань Е. Командующий западной группой генерал Бе Фянь-гу 21 апреля прислал донесение, что его войска, выступив из Нинся 29 февраля, прибудут к р. Тола не 24 апреля, как было намечено планом, а лишь 4—6 мая. Такое опоздание западной группировки угрожало сорвать план окружения Галдана и открывало ему путь к отступлению на запад. Стремясь выиграть время и не дать Галдану ускользнуть из подготовленного мешка, Сюань Е в начале мая отправил к нему послов с письмом, в котором сообщал, что на границе сосредоточена и готова выступить мощная армия, которая, однако, задержана, так как он хотел бы избежать войны и кровопролития. Возвращаясь к своему старому предложению о созыве съезда для переговоров о мире и торговле, Сюань-Е убеждал Галдана, что «мы хитрыми коварствами» лукавыми подлогами никого не обманывали и никогда обманывать не хотим. Ты в сем деле никакого не имей страху и ни в чем не сомневайся. А когда ты, устрашившись, возимеешь в себе сомнение и с тем отбежишь от нас прочь, то сему делу никогда конца не будет». 6 мая 1696 г. послы с этим письмом и с дарами подошли к передовым ойратским караулам, которые предложили им вернуться и ожидать указа Галдана. Ойратские начальники сказали, что им уже известно о прибытии императора с армией. Они просят Сюань Е повременить с началом наступления, ибо Галдан стоит на южном берегу Толы, «а ежели наша армия прямо на них пойдет, то они укрываться будут, а когда их вслед теснить будут, то и они на оборону себя руки имеют». Ойратские начальники предложили одному послу возвратиться к Сюань Е, а другому остаться и ожидать ответа Галдана.

Мы не знаем, ответил ли Галдан на письмо Сюань Е и если ответил, то что именно. Из показаний ойратских пленных, допрошенных в штабе цинской армии, мы знаем только, что Галдан поднялся на высокую гору и изучал расположение цинских войск, а затем отдал приказ об отходе, с берегов Керулена. Опасаясь, что Галдан и на этот раз уйдет далеко на запад и станет недосягаемым, Сюань Е вновь направил послов, чтобы убедить его не уходить и оставаться на месте, ибо император прибыл сюда якобы только для того, чтобы мириться. На самом же деле он приказал немедленно начать преследование отступающего противника.

Отборные передовые части Бе Фянь-гу, насчитывавшие 14 тыс. воинов, 3 мая тоже подошли к Толе и заняли все дороги и тропы, по которым могли пойти отступающие войска Галдана.

10 мая войсками Цинов было занято место, где располагалась ставка Галдана. Все свидетельствовало о поспешном и беспорядочном бегстве ойратского войска. Пленные сообщали о начавшемся разладе в самом штабе Галдана между ним и его ближайшими сподвижниками. Сюань Е писал сыну: «Три дня сряду, т.е. 10, 11 и 12 числа гнались за неприятелем, и неприятеля нашего видели мы в таком бедном состоянии, что принужден он был при своем робостном побеге многих жен и з детьми их бросить... Из сего видно, что неприятели наши от нас уже весьма далеко отдалились. Однако сей бунтовщик никак не может из рук наших уйти, ежели наш фельдмаршал Бе Фянь-гу с войском своим его перехватить успеет»141. Моральное состояние ойратских войск было, по-видимому, невысоким. Трудящиеся ойраты с трудом переносили тяготы войны. Появились перебежчики и отставшие от своих подразделений. Эти люди передавали, что простой народ «горестно говорит — будет ли горю нашему конец?» Бе Фянь-гу доносил, что в его руки попала группа ойратских беженцев: пять женщин, трое мужчин и восемь мальчиков, с которыми было немного скота. Беженцы рассказали, что они вместе со всеми ойратами отступали вверх по Керулену, а когда дошли до Кентейских гор, то убедились в том, что «господин их не столь ласково стал их принимать, как прежде того обходился с «ими. Чего ради, желая питать себя тарбаганьею ловлею, от него сбежали» 13 мая в местности Цзун-Мод на р. Терельджи войска Галдана были встречены армией Бе Фянь-гу. Произошло сражение, закончившееся поражением ойратов. Бе Фянь-гу доносил императору, что у Галдана было 10 тыс. человек, из которых в бою было убито более 2 тыс., взято в плен около 100 человек. Большое численное и подавляющее техническое превосходство цинских войск предрешило исход сражения. Остатки ойратской армии рассеялись, сам Галдан с группой приближенных бежал на запад.

Поражение в Цзун-Мод усилило поток перебежчиков. Среди них были два ойратских чиновника, неоднократно-направлявшихся Галданом в качестве послов к Сюань Е. Будучи доверенными людьми ойратского повелителя, они многое знали, поэтому их рассказ о Галдане, о его планах, о поражении и отступлении во многих отношениях представляет интерес. Один из них, Дамба-хасиха, говорил: «Галдан по природе своей не токмо разумен есть, но и ко всем своим подданным в любовь пришел. Он о том весьма сожалел, что зашел в столь дальнее местечко Улань-Бутун и там нещастливую войну имел. А потом около Керулен, Тула и протчих рек для того поселился, чтоб как калков, так и протчих всех мунгал... возмутить.... а ежели манджу, рассуждал он, уведомятся и против, него в малой силе выдут, то он баталию даст, а в великой силе выдут, то уклонится. А при обратном шествии манджур с тылу нападать хотел. И так тем способом уповал он чрез несколько лет всю силу и провиант у манджур.... в совершенный упадок и бессилие привесть».

По словам перебежчика, Галдан не предполагал, что через Гоби может пройти такая огромная армия и что ее возглавит сам император. На рассвете 7 мая его армия начала отступление от Керулена. Галдан собирался дать бой при горе Тоно-алинь, но не смог удержать свои войска от бегства. «А как еще хотел он при местечке Эхей-бургасутай в тальнике, положа верблюдов, к баталии построиться, то получил он ведомость о приближении западной армии». Тогда Галдан решил обрушиться на эту западную группу войск. В это время с ним было всего около 5 тыс. воинов, а ружей было не более 2 тыс. штук. К тому же в результате поспешного пятисуточного отступления по местам, где из-за засухи не было ни травинки, лошади и скот обессилели, многие люди вынуждены были отстать. Поэтому он прибыл к Цзун-Мод далеко не со всеми людьми. Вдобавок ко всему части Бе Фянь-гу заблаговременно заняли все высоты, а ойраты «захватили токмо невеликой холм и, спешившись, к сражению приуготовились». Но противостоять мощному ружейному и артиллерийскому огню они не могли. Тогда маньчжурская конница окружила весь ойратский обоз, захватила жен и детей, а также около 20 тыс. голов крупного и более 40 тыс. мелкого скота. Дамба-хасиха объяснял, что он изменил Галдану «того ради, чтоб живот свой спасти, ибо живот свой всякое живущее в свете больше всего жалеет».

Рассказ Дамбы раскрывает нам план Галдана, который предполагал, как видим, укрепиться в центральных районах Халхи и добиваться перехода на его сторону владетельных князей Халхи и Внутренней Монголии, не выступая активно против Цинской династии, но отражая ее попытки подавить его, выжидая таким образом более благоприятных условий. Мы не можем сказать, какое участие в выработке этого плана принимала Лхаса, но нельзя не отметить показаний пленных ойратов, слышавших от Галдана, что у него «никогда того намерения не было, чтоб к реке Керулен итти, а пошел я сюда по совету Далай-ламы, потому что он меня словами своими обольстил».

Сюань Е разгадал план Галдана и нанес ему сокрушительный удар.

19 мая Сюань Е с основной массой своих войск тронулся в обратный путь. Допуская, что Галдан в поисках спасения может направиться в Кукунор, император послал тамошним владетельным князьям строгий указ, требовавший, чтобы они, увидев Галдана, его схватили и немедленно передали в руки цинских властей. При этом князей предупредили, что за невыполнение указа «за вечных наших неприятелей признаны быть имеют». Сюань Е стремился уничтожить физически самого Галдана и «весь его бунтовщицкий корень».

Одновременно с этим Сюань Е приказал своим командующим потребовать от всех монгольских князей и тайджи выдачи писем, полученных ими от далай-ламы и других светских и духовных владык Тибета 148. Было очевидно, что он готовит расправу с лхасскими покровителями Галдана. В июне 1696 г. в Кукунор было направлено новое послание, прямо обвинявшее дибу в сокрытии от верующих смерти далай-ламы (умершего более десяти лет назад) и поощрении военных замыслов Галдана, действовавшего якобы от имени и по поручению далай-ламы. Сюань Е потребовал от кукунорского владетельного князя Бошокту-дзинуна, чтобы тот прислал к нему под конвоем жену своего сына, дочь Галдана, равно как и всех остальных галцановых людей, которые находились у Бошокту-дзинуна. Вскоре был издан еще один указ, в котором сообщалось о решении Сюань Е направить посольство к далай-ламе. «И ежели Далай-лама подлинно жив и моим послам, допустивши пред себя, объявит, что Галдан делал все по его воле, то мы не токмо все дела предадим вечному забвению, но и ни о чем упоминать и гневаться не будем».

Сюань Е твердо знал, что далай-лама давно уже умер, что диба, сын умершего действовал от имени главы ламаистской церкви, в покои которого никого не допускал под тем предлогом, что далай-лама якобы погружен в самосозерцание и никого не желает видеть. Но Сюань Е необходимо было убедить массы верующих, что диба действительно обманывал их. С этой именно целью он и намеревался отправить послов в Лхасу.

Так было начато выведение «бунтовщицкого корня».

В июле 1696 г. Галдан вернулся в район р. Тамир, куда постепенно прибыли и его сподвижники — Рабдан, Даньдзила, Даньдзин-Гомбо, Илагугсан-хутухта и другие. Не прибыли лишь те, кто оказался в руках цинских властей, а также те, кто ушел к Цэван-Рабдану или в Кукунор. У Галдана и его сподвижников было менее 5 тыс. воинов, скота у них было очень мало, а у многих не было и юрт. Он созвал совет, на котором выяснилось, насколько тяжелым было положение в условиях приближавшейся зимы — без продовольствия, без жилья, без надежных источников снабжения. На этом совете возникли разногласия по вопросу о путях преодоления трудностей. В результате от Галдана отделились Даньдзин-Гомбо и Рабдан. Галдан, Даньдзила и Илагугсан-хутухта остались на р. Тамир.

Между тем Сюань Е старался наглухо закрыть Галдану выход из его базы и уморить его там. Он писал Цэван-Рабдану: «И того ради надлежит тебе, не упущая сего времени, во все места войско разослать и прихватя его (Галдана. — И. З.), в конец истребить. Однако ежели ты его, Галдана, поймаешь живого, то пришли его к нам под караулом, а ежели убьешь, то голову его пришли». От правителей Кукунора он продолжал настойчиво требовать ареста и доставки в Пекин дочери Галдана.

В сентябре 1696 г. от Галдана к цинским властям перебежал один из зайсанов, который сообщил, что «Галдан их пришел в такую бедность и крайнее оскудение, что не токмо дневной пищи, юрт и палаток не имеет, но и, не имея дороги куда итти, со всех сторон весьма утеснен. И ныне токмо одними травными кореньями питается. Сверх сего 4-го числа в земле его выпал на несколько аршин глубины превеликий снег. И так нынешнюю зиму ему прожить никто не уповает».

Вся информация, из разных источников поступавшая в цинский штаб, говорила одно и то же: положение Галдана осенью и зимой 1696 г. было исключительно тяжелым. Вскоре стало известно, что его сподвижник Рабдан с тысячью воинов ушел к Цэван-Рабдану, а Галдан стоит на р. Туин-гол, где ловит рыбу и тем питается.

Сюань Е не терпелось самому увидеть своего врага живым или мертвым, но окончательно поверженным. В сентябре 1696 г. он еще раз написал Галдану, убеждая склониться и перейти в подданство Цинской империи, обещая ему и всем его сановникам всякие блага.

Галдан не ответил на это письмо, как не отвечал и раньше на подобные послания и предложения.

В ноябре 1696 г. Сюань Е стало известно, что при Галдане осталось всего несколько сот человек. «Однако как от великого голоду, — писал он сыну, — так и от жестоких морозов не токмо великое множество из них бежит, но также многие и з голоду мрут... А хотя прежде слышно нам было, что Галдан намерен итти в землю Хами, однако ж... Галдан и еще около прежних мест бродит. Из-чего видеть можно, что ему ни в которую сторону поворотиться нельзя и уйти некуда, но еще и прежнего гораздо крепче огорожен».

Желая ускорить расправу с Галданом и уничтожение «всего бунтовщицкого корня», Сюань Е решил перебраться со своим штабом в Нинся, ближе к ставке Галдана. «Однако, — писал он в указе, — до тех пор от намеренного дела не престанем, пока сам Галдан в полон взят или убит не будет».

В конце 1696 г. цинские войска задержали группу людей, назвавших себя послами далай-ламы и дибы, а также некоторых кукунорских князей, ездивших к Галдану с целью «спросить о его здоровьи» и теперь возвращавшихся домой. Вместе с ними в Лхасу и к кукунорским правителям ехали три посла Галдана. У них отобрали 14 пакетов, о содержании которых источник ничего не говорит.

Одновременно Галдан отправил посла и к Сюань Е с предложением начать переговоры о мире. Император ответил послу: «Поезжай ты и скажи своему Галдану, что тогда гораздо лутче будет, ежели мы с ним обо всех делах персонально договариваться станем, потому что без: того делу нашему никогда конца не будет. А ежели он сюда не поедет, то мы неотменно прямо к нему пойдем, хотя одним снегом питаться будем, а намерения своего не отложим».

Сюань Е и в самом деле решил форсировать поход на лагерь и ставку Галдана. Вскоре, однако, ему пришлось отменить приказ о выступлении, ибо в войсках, доедавших остатки продовольствия, поднялся ропот. Тогда он приказал сформировать два отряда — в 2 и 3 тыс. воинов, чтобы двинуть их на Галдана. С этими отрядами император решил пойти сам.

Галдан еще не терял надежды на лучшее будущее. Он рассылал письма в разные концы Монголии, убеждая владетельных князей и лам перейти на его сторону. Но эти письма перехватывали части иинской армии, тесным кольцом обложившие его лагерь.

В январе 1697 г. в районе Хами был захвачен на охоте и доставлен командованию цинских войск сын Галдана Цебден-Бальжир. По распоряжению Сюань Е захваченный был «привезен в Пекин в глухой телеге и казан всем обывателям публично, а потом под крепкой караул посажен».

В марте 1697 г. началось общее наступление цинской армии на ставку Галдана. Сведения, поступавшие в это время в штаб Сюань Е от ойратских перебежчиков, говорили, что Галдан уже вряд ли способен оказывать наступающим какое-либо сопротивление. Число остававшихся при нем людей непрерывно сокращалось, причем, как говорили перебежчики, он никого не удерживал и разрешал каждому действовать по своему усмотрению. Среди немногих друзей и соратников, продолжавших свою службу при нем, росло недовольство в связи с тем, что Галдан, несмотря на уже наступавшую весну, не строил никаких планов и бездействовал. Один из его соратников прямо сказал: «Разве нам здесь, с тобою будучи... з голоду помереть? Так же ты прежде сего всегда говаривал, что ты все делаешь в пользу закона Дзункабина, но своими делами так оказался несогласен, что не токмо семи знамен калкаской народ, но и весь четырех родов элетский народ крайнему нещастью подвергнул, правительство свое разрушил... Мы прежде сего тебе ничего не говорили... а ныне уже великая нетерпеливость и крайняя горесть побуждает нас обо всем тебе выговорить». Очевидцы передавали, что Галдан молча выслушал эти гневные упреки, не сказав ни слова в ответ.

Несмотря на безвыходность положения, он все же упорно отклонял предложения о капитуляции, которые ему делали как сам Сюань Е, так и его приближенные. Возможно, что Галдан все еще надеялся на помощь из Лхасы, где делами церкви вершил диба — его наставник и союзник. И в самом деле, диба делал все возможное, чтобы помочь Галдану. Благодаря его усилиям Цэван-Рабдан уклонился от участия в походе на последнюю базу Галдана. Цэван-Рабдан сам рассказывал прибывшему к нему представителю цинского правительства, что «по силе вашего величества указу, взяв свое войско, на Галдана пошел. И не дошедши за 20 дней езды до рек Сакса и Техурик, нагнал его Далай-ламин посол, Дархан-эмци называемый, который объявил ему... чтоб он в свою землю возвратился и более ни против кого не воевал. И того ради он, Цэван-Рабдан... возвратился назад».

В это же время диба пытался созвать съезд всех кукунорских князей. Один из них переслал в штаб Сюань Е полученное им письмо на тибетском языке, предлагавшее, чтобы «все хухунорские нояны с посланными от Далай-ламы и дибы послами первого месяца 28 дня при горе Чаган-Толохой называемой на съезд соберутся и свое военное оружие исправлять будут. Того ради и тебе со всеми твоими людьми военное оружие исправить, и наступающего месяца к 5 числу, нигде ни мало не стоя, со всевозможным поспешением неотменно на показанное место быть надлежит». Мы не знаем точно целей этого съезда, но не представляем себе, чтобы он не был связан с вопросом о помощи Галдану. Во всяком случае штаб Сюань Е в этом не сомневался. Советники императора так оценили действия дибы: «По всем сим делам довольно явствует, что Диба и поныне Галданеву сторону держит и нас явно обманывает».

В марте 1697 г. Сюань Е направил Галдану еще одно послание с предложением сдаться. Но это послание уже не застало Галдана в живых. Утром 13 марта 1697 г., находясь в урочище Ача-Амтатай, он занемог, а к вечеру того же дня, на 52 году жизни, умер. В ночь на 14 марта его труп был предан сожжению. Сюань Е в письме к сыну сообщил об этом: «Галдану случилась смерть от принятого им ядом исполненного зелия... Но токмо того жаль, что Галданево тело сожжено. А однако ж только б мы одну его сухую голову видеть могли, хотя б он и совсем цел был, прежде сего и У Сань-гуево тело также сожжено было, однако оное потом на лобном месте в ступе истолчено и по всем рынкам рассеяно. И тако сего закону мы уже переменить не можем».

Смерть Галдана положила конец военным действиям. Цинская империя победила. Халха вошла в ее состав. Но Джунгарское ханство продолжало существовать как самостоятельное монгольское государство.

Приведенные в главе документы убедительно свидетельствуют, что Галдан-Бошокту-хан был ставленником влиятельных кругов ламаистской церкви Лхасы, возглавлявшихся далай-ламой и дибой и стремившихся к образованию объединенного независимого монгольского феодально-теократического государства под эгидой руководителей ламаистской церкви. Вся деятельность Галдан-Бошокту-хана была подчинена этой цели. Она определяла его внутреннюю и внешнюю политику, равно как и его отношение к тому или иному монгольскому владетельному князю. Все те, кто поддерживал план образования монгольского государства, были союзниками Галдана, все противники этого плана были его врагами.

Руководители ламаистской церкви активно поддерживали Галдана на всех этапах его деятельности, поставив, ему на службу многочисленные слои ламства разных степеней и рангов, используя в этих же целях огромное религиозное влияние, которым церковь пользовалась в народных массах. Без могущественной помощи церкви Галдан не смог бы овладеть Восточным Туркестаном, разгромить Тушету-хана и его союзников, а после понесенных поражений продержаться почти целое десятилетие.

Планы Лхасы и Галдана встретили решительное противодействие маньчжурской знати во главе с императором Сюань Е, который раньше своих сановников и советников понял, какая грозная для интересов династии опасность таится в планах Лхасы и Галдана. Уже после гибели Галдана подводя итоги всей кампании, Сюань Е говорил: «Галдан так далеко распространил свои победы, что он в западной и северной стороне живущих многих хуйдзыских (татарских и бухарских — И. З.) владельцев, а именно: Самархань, Бухар, Хасак, Бурут, Еркень, Хасхар, Сайрам, Турфань и Хами, под свое владение подбил и покорил, а городов и местечек более тысячи двух сот во владении своем имел. И понеже он в войнах почти век свой изжил и воинским делам довольно искусился, то калкам ни по которой мере стоять было против него не можно. И тако он семи знамен кал-каской народ, состоящий из многих сот тысяч человек, в один год очистил. Чего ради калкаские ханы, нойяны и тайдзии... под покров наш прибежали. Однако ежели бы мы их тогда не приняли... то б они поневоле принуждены были поддаться элетам. А коль был тогда силен Галдан, то и кроме нашего изъяснения всяк видеть может. Так же и о том довольно размышляли мы, что элеты, по той причине, ежели мы калков примем, и нам явными неприятелями учинятся. Однако мы калков приняли, предусмотревши все худые следствия... Галдан по сей причине, требование калков о выдаче за свое истинное право почитая, в наши земли впал. А хотя бывший наш президент Арани... при реке Улхун-бира на него и напал, то однако ж Галдан над ним великую победу одержал и его с потерянием немалого урону прогнал... В сражении при Улан-Бутуне маньчжурское войско... хотя левое крыло неприятеля, сбивши с места, и прогнало, однако правое крыло одолеть его не могло. И тако на сей баталии из высших чинов начальных людей, так и из протчих офицеров и рядовых побито и ранено было превеликое множество. Однако и Галдан, видя свою неудачу, в свою землю пошел, а на дороге напала на него моровая язва, и такой в его людях причинила великий мор, что он не во многих тысячах к кочевью своему, имеющемуся при реке Хобдо-бира, пришел... Однако ежели б мы сего дела благополучно окончать не могли, то б мы... ту бы на себе славу понесли, что мы все соки своего государства в северных странах истощили».

Решающей причиной, обусловившей поражение Галдана, было то, что ему даже с помощью церкви не удалось объединить вокруг себя и своей программы большинство монгольских владетельных князей. Более того, в результате его чрезмерно прямолинейной и деспотической политики в числе открытых врагов Галдана оказался Цэван-Рабдан, который фактически изгнал его из Джунгарского ханства и тем лишил надежного тыла; по этой же причине Галдан не сумел привлечь на свою сторону князей Кукунора, активная поддержка которых могла бы коренным образом изменить обстановку в его пользу, значительно увеличив людские и материальные ресурсы, обеспечив надежные коммуникации с Лхасой. Трудно сказать, какую помощь могло оказать Галдану Калмыцкое ханство на Волге, но он умудрился восстановить против себя и Аюку — правителя этого ханства.

Панмонгольские и панламаистские планы, разработанные в Лхасе, отвечали интересам монгольских феодалов, но они не меняли сколько-нибудь существенно положения народных масс Монголии, для которых войны Галдан-Бошокту-хана ничем или почти ничем не отличались от обычных феодальных войн, всю тяжесть которых они несли на своих плечах, ничего или почти ничего от них не выигрывая. Положение народных масс Джунгарского ханства и их настроение наилучшим образом отразились в словах, которые мы приводили выше: «Будет ли нашему горю конец?»