История Джунгарского ханства

ГЛАВА ШЕСТАЯ ГИБЕЛЬ ДЖУНГАРСКОГО ХАНСТВА

13 лет отделяют смерть Галдан-Церена от гибели Джунгарского ханства. Основным содержанием истории этих лет является непрерывный, все более ускорявшийся распад государства ойратских феодалов, завершившийся в 1758 г. его уничтожением. Борьба Цинской империи и Джунгарского ханства, длившаяся почти целое столетие, закончилась в пользу Цинов, войско которых не только стерло ойратское государство с лица земли, но и довершило свою победу физическим истреблением сотен тысяч его обитателей.

Драматические события этих лет получили наиболее полное освещение в известных трудах Н. Бичурина о Джунгарии и ойратах. О них писали также П. Рычков, С. Липовцев, А. Левшин, Ч. Валиханов, М. Венюков, М. Красовский, Сычевский, А. Куропаткин, Н. Бантыш-Каменский, Б. Курц и многие другие. Если в основе работ Н. Бичурина и С. Липовцева лежали китайские источники и исторические сочинения, то П. Рычков, А. Левшин, Сычевский и Н. Бантыш-Каменский руководствовались по преимуществу документами русских архивов. Остальные авторы как правило следовали за указанными историками, иногда дополняя их несколькими найденными ими документами или ссылками на местные сказания и легенды.

Из зарубежной литературы мы можем назвать лишь упоминавшееся уже произведение М. Курана, а также труд известного востоковеда Э. Хэниша, посвященный военным действиям 1755 г. в Джунгарии. М. Куран рассматривал историю Джунгарского ханства под углом зрения его борьбы за создание в Центральной Азии ойратской империи. Стремясь к этой цели, ойратское государство, по мнению М. Курана, неминуемо сталкивалось с цинской монархией, которая в свою очередь старалась расширить свои пределы за счет Джунгарии и Восточного Туркестана. Он полагал, что борьба за образование империи составляла главное содержание истории Джунгарского ханства, и на этом основании ограничивал исследование рамками его внешнеполитической истории, Э. Хэниш разделял взгляды М. Курана. Признавая, что события, развернувшиеся в 50-х годах XVIII в., имели не малое и не местное, а большое и международное значение, он писал: «Дело заключалось в том, достанется ли Центральная Азия маньчжурскому, иначе говоря китайскому, государству или же она превратится в новое великое монгольское государство». Концепция М. Курана и Э. Хэниша следовала традиционным представлениям, типичным для домарксистской историографии. В работе Хэниша ценны некоторые документы, переведенные им с маньчжурского на немецкий язык и освещающие ход боевых действий 1755 г.

В исторических событиях последних лет существования Джунгарского ханства, как это устанавливается источниками, было три главных участника: само ойратское государство, Цинская империя и Россия. Из этого следует, что изучение истории данного периода требует привлечения источников ойратских, маньчжурских (или китайских) и русских. Но ойратские источники до нас не дошли, они, вероятно, целиком погибли в огне боев 1754—1758 гг. Маньчжурские и китайские источники в массе своей, по-видимому, еще покоятся в архивохранилищах Китайской Народной Республики и ждут опубликования. Кое-что могло быть нами использовано из материалов, опубликованных в «Мэн гу ю му цзи» и в труде Э. Хэниша. Известные нам монгольские и калмыцкие источники не содержат сведений об этом периоде ойратской истории. Таким образом выясняется, что в нашем распоряжении могли быть только русские источники. Но можно ли на основании только русских архивных материалов полностью и всесторонне изложить историю гибели Джунгарского ханства, раскрыть роль исторических деятелей, подлинные размеры и характер участия народных масс в событиях этого периода и т п.? Конечно, нет. Русские архивные материалы не в состоянии исчерпывающим образом ответить на поставленные вопросы. Но они вполне могут дать и дают в основном объективную и достоверную, более или менее обстоятельную картину распада и крушения государства ойратских феодалов.

Относительно объективный характер русских источников объясняется главным образом особым положением Российской империи, правящие круги которой хотя и были заинтересованы в сохранении независимого Джунгарского ханства, но не без основания опасались его чрезмерного усиления. Двойственное отношение России к ойратскому государству имело своим результатом исключительно внимательное, систематически организованное русскими властями наблюдение за происходящими в нем событиями. Оренбург и Тобольск стали главными пунктами этого наблюдения, куда стекался весь поток информационных материалов из Джунгарии и о Джунгарии. Губернаторы Сибири и Оренбургской губернии регулярно и довольно часто представляли в Петербург подробные доклады «о тамошних обстоятельствах», прилагая к докладам многочисленные донесения, поступавшие в их губернские канцелярии из пограничных с Джунгарией районов и крепостей. Среди этих приложений были рапорты и доклады местного военного командования и управителей, послов и курьеров, купцов и их агентов, а также случайных людей, ездивших в Джунгарию на короткое время или длительно там проживавших и потому являвшихся очевидцами тех или иных исторических событий. Большое место среди архивных материалов занимают многочисленные сообщения простых ойратов и представителей ойратской аристократии — выходцев из Джунгарии, так или иначе участвовавших в развернувшейся там борьбе. Особый интерес представляют материалы, связанные с жизнью и деятельностью Амурсаны, игравшего выдающуюся роль в ойратской истории того времени, его личные усише и письменные обращения к российским властям переговоры с ним и с его послами. Важно отметить, что в подавляющем большинстве случаев перечисленные нами материалы представляют собой подлинные документы, снабженные собственноручными подписями их авторов. Большую ценность представляют также копии указов Правительствующего сената, Коллегии иностранных дел и других правительственных органов России на имя губернаторов и командования войск в Сибири и Оренбурге, доклады этих органов на имя царей, а также дипломатическая переписка с правительственными учреждениями Цинской империи.

Указанные материалы сосредоточены главным образом в АВПР в фонде «Зюнгарские дела», а также в фондах «Киргиз-кайсацкие дела» и «Калмыцкие дела». Большое число документов и их разнообразие позволяют, сопоставляя и проверяя содержащиеся там сведения, установить факты, являющиеся бесспорными или наиболее вероятными, и таким путем представить — мы в этом уверены — в основном достоверную хронику событий тех лет.

Если А. Левшин и П. Рычков использовали в своих трудах некоторые документы оренбургских архивов, затрагивавшие обстоятельства крушения Джунгарского ханства, то в той лишь мере, в какой они были связаны с историей Казахстана. Сычевский гораздо шире охватил архивы Троицкосавского пограничного управления, а Н. Бантыш-Каменский — Московского главного архива Министерства иностранных дел, что помогло лучше осветить события середины XVIII в., связанные с русско-китайскими противоречиями в монгольском и джунгарском вопросах. В отличие от трудов указанных исследователей наше изложение истории гибели ойратского государства базируется на полном и, как нам кажется, всестороннем использовании документальных материалов, хранимых в упомянутых выше фондах АВПР. Мы сознательно не останавливаемся на отдельных эпизодах, не имеющих отношения к главным событиям тех лет и не оказавших на них существенного влияния. К таким эпизодам относятся, в частности, посольства из Джунгарии в Сибирь и в Москву от сменявших друг друга на ханском престоле недолговечных правителей, переговоры с ними и т. д.

В конце 1962 г. в Улан-Баторе был опубликован труд молодого ученого Ишжамца «Вооруженная борьба монгольского народа за независимость в 1755—1758 гг. посвященный освободительной борьбе монголов Халхи и Джунгарии, восстаниям Амурсаны и Ценгуньжаба. Исследование Ишжамца, целиком основано на оригинальных монгольских и китайских архивных и летописных материалах, до того нам неизвестных. Тем более важно отметить, что новые исторические источники, введенные в научный оборот книгой Ишжамца, во всем существенном вполне согласуются с ранее перечисленными нами источниками.

Смерть Галдан-Церена повлекла за собой длительную междоусобную борьбу среди наследников и претендентов на ханский трон, которая в конечном счете и обусловила распад и гибель ойратского государства.

У Галдан-Церена было три сына и несколько дочерей. Старшему сыну — Лама-Доржи в год смерти отца исполнилось 19 лет, среднему — Цеван-Доржи-Аджа-Намжилу — 13, младшему — Цеван-Даши только минуло семь лет. Галдан-Церен завещал трон среднему сыну, который в 1746 г. и был провозглашен ханом под именем Аджа-хана. Но ханствовал он недолго. В 1749 г. в результате заговора он был свергнут с престола и убит. Ханом Джунгарии стал Лама-Доржи, принявший титул Эрдэни-Лама-Батур-хунтайджи. Но и его правление не было длительным. Титулованная ойратская знать не желала признавать ханом Лама-Доржи — человека незнатного происхождения, побочного сына Галдан-Церена, рожденного от наложницы. Возник новый заговор, имевший целью свержение Лама-Доржи и возведение на ханский престол малолетнего Цеван-Даши. Заговор был раскрыт, его участники понесли суровое наказание.

Об этих событиях российский канцлер Бестужев-Рюмин 27 января 1756 г. сообщил наместнику Калмыцкого ханства. Цевана-Доржи «зайсанги зенгорские, присутствующие в зарге, сперва низложили, а потом умертвили, а на его место, обойдя ближнего наследника — внука большого Черен-Дондука, а Намджилова сына — Дебачу, избрали в главные владельцы Галдан же Черенова сына, рожденного от подложницы, Ламу-Доржу и назвали его при том случае Эрдени Лама Батур хонтайджи». Дебачи же, опасаясь за свою жизнь, бежал в Средний казахский жуз к Аблаю, «и туда же ушел хошоутовой фамилии нойон Амур Санан».

Переход власти в руки Лама-Доржи еще более накалил обстановку в ханстве. Тогда, как видно из текста доклада ойратских сановников Наугата и Габан-гелуна на имя сибирского губернатора Мятлева, «кроме тех, которые с ним (с Лама-Доржи. — И. З.) имели согласие, все подлые, жестоко оскорбясь, и почти вся Зенгория к ноену Дебаче склонны явились».

Так появился новый претендент на ханский престол — Дебачи (правильно — Даваци), происхождение которого давало ему преимущественное перед другими право на престолонаследие. Родовое владение Даваци находилось в Тарбагатае, как и владение другого ойратского нойона — Амурсаны, с которым Даваци был в тесной связи и дружбе.

Даваци и Амурсана принимали активное участие в борьбе против Лама-Доржи. Потерпев вначале поражение, они в 1751 г. вынуждены были бежать к казахам, в Средний жуз, где нашли убежище у Аблая. Через год они вернулись на родину и возобновили борьбу против Лама-Доржи, который был ими убит в самом начале 1753 г. Повелителем ойратского ханства стал Даваци. Но здесь поднялись «малосильные зайсанги и нойоны», которые в свою очередь возвели на престол своего ставленника — Немеху-Жиргала. В Джунгарии оказалось сразу два хана. Но Даваци с помощью Амурсаны низложил Немеху-Жиргала и Тогус-Кашку, убил их и вновь стал ханом. Во всех этих делах Амурсана помогал Даваци, как писали современники, «не щадя живота». За оказанные услуги ему был обещан богатый удел. Подавив сопротивление своих противников, Даваци в конце 1752 — начале 1753 г. стал ханом ойратов.

Но в это время ханство было уже далеко не тем, каким его оставил Галдан-Церен. Оно вступило в полос) упадка, что проявилось раньше всего в подрыве единства ойратского государства, в крушении авторитета и принудительной силы центральной власти, служивших главным условием силы и могущества ханства.

Ослаблением ойратской державы не замедлили воспользоваться Цины, внимательно следившие за происходившими в ханстве событиями. Со времени заключения мира 1739 г. обе стороны — как Цинская империя, так и Джунгарское ханство — стремились не допускать нарушений установленной между ними границы и бдительно ее охраняли. Значительные цинские гарнизоны были расположены в районах Баркуля, Хами, Модон-куля, Хара-Усу, Кобдо и Улясутая. Но если между Цинской империей и ойратским ханством не произошло вооруженных столкновений, то не было и добрососедских отношений, не было никакой торговли.

В 1750 г. появились первые признаки начавшегося распада ойратской державы. В ноябре этого года из Джунгарии бежало несколько ойратских семейств, решивших в Цинской империи искать спасения от ущерба, который они понесли в результате усобиц и войн. Через несколько месяцев в Китай перебеляла уже большая группа ойратских семейств во главе с демечи (демечи — староста 40 семейств).

Тогда же в Пекине появился некий чиновник, бежавший из ойратского ханства. Так впервые в истории ойратской державы начались переходы в противный лагерь людей из различных слоев ойратского общества.

Цинские власти щедро одаривали каждого перебежчика, предоставляя на первых порах налоговые и иные льготы, награждая представителей знати и чиновничества различными пышными титулами и званиями. Одновременно цинское правительство стало готовиться к новой войне, справедливо полагая, что при обострении внутренних противоречий Джунгарское ханство уже не сможет оказать эффективного сопротивления. Правительство Хун Ли приступило к мобилизации сил для предстоящей войны.

Весной 1751 г. в Пекин прибыл посол Лама-Доржи. Последний предлагал императору свою дружбу, обещал сохранять мир, но просил дать ему взамен 100 тыс. лан серебра. Предложение Лама-Доржи было отвергнуто, причем его послу заявили, чтобы «они (ойраты. — И.З.) вперед со своими посольствами к ним в Пекин не ездили, ибо де они не за посольством, но за торгами приезжают». Осенью 1751 г. ойратское посольство вернулось в Джунгарию.

В 1752 г. подготовка к войне против ойратов усилилась. В Халхе был получен приказ о поголовной проверке и переписи всех без исключения мужчин, годных к военной службе, и их вооружения. На лето 1752 г. в районе Эрдени-дзу был назначен смотр халхаских войск. Здесь была построена крепость, от стен которой до самой ойратской границы протянулась цепь постов и застав, где были использованы войска халхаских князей. С весны 1753 г. на джунгарскую границу стали подтягиваться новые части цинской армии, снабженные артиллерией, значительными запасами вооружения, снаряжения и продовольствия.

Осенью 1753 г. в Китай из Джунгарии перебежало более 3 тыс. ойратских семейств во главе с двумя внуками Галдан-Церена и двумя зайсангами, которых, видимо, не устраивала победа Даваци в борьбе за трон ойратского хана. Цинские правители весьма обрадовались этим перебежчикам; нойоны и зайсанги были отправлены в Пекин, где их ждали почести и награды — император Хун Ли не поскупился. У халхаских тружеников стали в принудительном порядке отбирать лошадей и другой домашний скот для раздачи неимущим ойратам. Цинское правительство отвело перебежавшим нойонам территорию для кочевания в районе Дариганги, на крайнем юго-востоке Халхи, подальше от их родины, отклонив просьбу об отводе кочевья в районе между реками Селенгой и Орхоном. В связи с этим среди перебежчиков стало быстро нарастать недовольство, они уже раскаивались, что покинули родную Джунгарию. Вскоре цинские войска, охранявшие ойратскую границу, задержали двух перебежчиков, пытавшихся бежать из цинских владений в Джунгарию. При обыске у них нашли письмо, адресованное джунгарским князьям и сообщавшее, что цинские власти перебежчикам не доверяют и никакой воли им не дают, что они усиленно пополняют свои войска на джунгарской границе, что ойраты должны крепить силы, быть осторожными и держать войска близко у границы, «и ежели б де и война началась, то б они, перебежчики, им, контайшинцам, вспомогать стали».

Цинские правители ускорили подготовку к походу против Джунгарии. В армию, предназначавшуюся к вторжению в Джунгарское ханство, наряду с маньчжурскими воинами стали широко привлекаться китайцы (ханьцы), южные монголы и халха-монголы, которым предстояло сражаться под началом маньчжуров. Цинское правительство открыто готовилось использовать благоприятно складывавшуюся обстановку, вторгнуться в Джунгарию и навсегда покончить с государством ойратских феодалов. На этот раз оно рассчитывало справиться с этой задачей собственными силами, поэтому не искало союзников на Волге и не просило помощи России. Что же касается отношения царского правительства к Джунгарскому ханству, то оно и в эти критические годы оставалось неизменным. Русско-ойратская торговля, ничем не стесненная, продолжала успешно развиваться и после смерти Галдан-Церена. Избегая осложнений, правительство России по-прежнему не препятствовало сбору в казну хана ясака даже в таких русских районах, как Барабинская степь, районы Алтая и другие, где проживало население, бывшее прошлом кыштымами ойратских ханов, но за сто и более лет до того перешедшее в русское подданство. Наряду с этим российское правительство принимало меры к укреплению своих позиций в обширном пограничном с Джунгарией районе, который начинался чуть ли не у берегов Аральского моря и тянулся до Амура. Строились укрепленные линии, которые постепенно выдвигались все дальше и дальше на юго-восток, в глубь степей современного Казахстана. В 1745 г. в Сибирь впервые вступили 2 пехотных и 3 конных полка регулярных русских войск; местные власти не переставали жаловаться на то, что этих войск все еще слишком мало, чтобы существенно изменить военно-политическую обстановку в пользу России. Командующий войсками Сибири генерал Крофт в начале 1755 г., когда стало очевидным неизбежное вторжение цинской армии в Джунгарию, издал приказ, в котором требовал от военных и гражданских властей, чтобы они, «ежели паче чаяния на тамошние Российские пограничные крепости и форпосты последует неприятельское нападение, то б по крайней нужде и малолюдству там регулярного и нерегулярного войска, по требованиям его, по тем экстренным и самонужным случаям чинить из обывателей, как заводского, так и кузнецкого ведомств, из выписных казаков, к лучшему от неприятеля отпору и недопущению верноподданных к разорению и бесславию ее императорского величества оружия, помощь, и всяк бы имели при себе ружья исправное и ко обороне благонадежное». Летом 1755 г. Крофт изложил Коллегии иностранных дел свое мнение о том, принимать пли не принимать ойратских беженцев, искавших спасения от маньчжурского меча бегством в русские пределы. Он считал, что принимать их не следует, ибо в России вслед за беженцами могут появиться войска Цинской империи. Это весьма опасно, ибо «в тамошних Верхиртышских и протчих по линии крепостям команды столь малолюдны, что инде в случае воровских и неприятельских нападеней не только над ними поиску учинить не в состоянии, но едва и себя охранить могут».

Представление о военной слабости России не было преувеличенным. Хотя к описываемому времени уже было закончено строительство трех линий основных пограничных укреплений и проектировалась четвертая, и при этих укреплениях были воинские части, кое-где и артиллерия, но протяженность этих линий доходила до 2,5 тыс. км, крепости находились на расстоянии более 30 км одна от другой, промежутки между крепостями были пусты и никем не охранялись, войск было мало, и рассчитывать на их пополнение было невозможно. В этих условиях опасения местных русских военных и гражданских властей были достаточно обоснованными.

Имея в виду недостаточность военных сил России, преемник Галдан-Церена Лама-Доржи в 1751 г. потребовал, чтобы русские власти срыли укрепления, построенные ими в верховьях Оби и Иртыша на земле, которая принадлежит, как он утверждал, Джунгарскому ханству и обитатели которого являются, следовательно, под данными ойратского хана.

Серьезное беспокойство российских властей продолжали вызывать казахско-ойратские взаимоотношения. Казахские феодалы стремились в своих интересах использовать ослабление ойратского государства. Еще в 1745 г. оренбургскому губернатору И. Неплюеву пришлось отговаривать правителей Среднего жуза от задуманного ими вторжения в ойратские улусы. Царское правительство стремилось не допустить новых вооруженных конфликтов между ойратскими и казахскими феодалами, но в то же время старалось воспрепятствовать объединению их сил, усматривая в этом серьёзную угрозу своим интересам. Оно было крайне обеспокоено проектом брачного союза между Лама-Доржи и казахским ханом Абулхаиром, за дочерью которого в 1749 г. прибыло специальное посольство. Казахские феодалы готовы были принять сватовство Лама-Доржи, но болезнь, а затем смерть невесты положили конец всему делу.

Особую активность казахские феодалы проявили в то время, когда в Джунгарии развернулась острая борьба за ханский престол. Они охотно принимали приглашения принять участие в вооруженной борьбе разных претендентов на ханский престол, чем усиливали развал и хаос в государстве ойратов. Осенью 1751 г. правитель Среднего жуза Аблай, как мы говорили, приютил у себя ойратских нойонов Даваци и Амурсану, потерпевших поражение от Лама-Доржи. Когда сведения об этом дошли до Петербурга, оттуда 31 августа 1752 г. в Оренбург был отправлен указ И. Неплюеву и генералу Тевкелезу «крайнее старание возиметь первого (Даваци. — И. З.), яко настоящего к овладению всего зенгорского народа претендента, а с ним и другого, яко тогдашнему зенгорскому владельцу двоюродного брата, для будущих впредь случаев, а особливо в рассуждении неотступной претензии зенгорских владельцев в Сибири земель, удоб возможным образом к себе приласкать и в Оренбург призвать».

Выполняя указ правительства, Неплюев и Тевкелев в сентябре 1752 г. командировали из Оренбурга капитана Яковлева, который «их, владельцев, в той орде уже не застал», — писали Неплюев и Тевкелев 10 августа 1755 г. в докладе правительству, напоминая о событиях 1752 г. Даваци и Амурсана вернулись в Джунгарию, организовали внезапное нападение на ставку Лама-Доржи, схватили его и убили. Вслед за этим они с помощью Аблай-султана разгромили уже упоминавшуюся группировку Немеху-Жиргала и поддерживавших его дэрбэтских князей. Даваци стал ханом Джунгарии.

О событиях этих лет говорит доклад еще одного очевидца — тобольского дворянина Алексея Плотникова, посланного в Джунгарию для обучения ойратскому языку. Во время его пребывания в ставке Лама-Доржи туда стали собираться войска для «сыску бежавших нойонов Даваци, Амурсана и Бальжура». Одновременно Лама-Доржи направил к Аблай-султану посла с требованием выдать бежавших. Аблай отклонил это требование, ссылаясь на обычай, запрещающий выдавать даже собак, бежавших от своих хозяев. С таким ответом 21 августа 1752 г. посол вернулся от казахов. 9 сентября 1752 г. Лама-Доржи приказал войску выступить «из крайних улусов и следовать на киргизцов (казахов. — И. З.) партиями, каждый нойон и зайсанг особою командою». Плотников выехал из ставки Лама-Доржи 7 ноября 1752 г., через день он прибыл в улус зайсанга Духара, отряд которого в 500 воинов стоял на р. Нарын. В ночь на 9 декабря к Духару прибыли гонцы с вестью, что следы «бежавших ноёнов» обнаружены. По наблюдениям А. Плотникова, «подлый народ не верит в длительность нахождения у власти нынешнего владельца» 15. Источники не содержат сведений о событиях последних недель 1752 г. и первой половины 1753 г. Известно лишь, что 23 августа 1753 г. послам Лама-Доржи в Петербурге было официально сообщено, что правительство России получило сведения об убийстве их хана. Спустя 8 месяцев, 27 апреля 1754 г., советник Коллегии иностранных дел В. Бакунин заявил джунгарским послам, что сведения об убийстве их хана нойоном Даваци вполне подтвердились. Из этих данных можно сделать вывод, что Лама-Доржи был убит в самом начале 1753 г. Но воцарение Даваци не укрепило ханской власти. Вскоре против нового хана восстал его недавний союз ник и друг — Амурсана. Их дружба и союз в период борьбы против Лама-Доржи и в первое время после воцарения Даваци подтверждаются многими источниками. Об их совместном бегстве к Аблаю говорил Бестужев-Рюмин в упомянутом выше письме к правителю Калмыцкого ханства, добавляя, что у Аблай-султана они «немалое время находились, потом нойон Дебачи, прибрав себе в зенгорском народе партию, нечаянно напал на помянутого владельца Ламу-Доржи и его убил». Но часть нойонов не пожелала повиноваться Даваци и «отделились от него особыми партиями». Из других источников известно, как мы уже говорили, что Даваци вскоре после своего воцарения сражался против Немеху, сына Шара-Манжи, а в конце 1753 г. Амурсана разгромил восставших против Даваци Галдан-Доржи и Немеху-Жиргала.

Что лежало в основе союза Амурсаны и Даваци? Источники не дают материалов для надежного ответа на этот вопрос. Известно, что владения обоих нойонов находились в Тарбагатае и располагались по соседству. Даваци был прямым потомком Батур-хунтагжи и имел все основания претендовать на ханский трон. Что же касается Амурсаны, то он не принадлежал к влиятельным слоям ойратской аристократии: он происходил из скромного аристократического рода «цаган туг хойт» («хойт белого знамени»), хотя в описываемое время имел под своей властью около 5 тыс. крепостных семейств. Предки Амурсаны в начале XVII в. вместе с торгоутами Хо-Урлюка покинули Джунгарию и до начала XVIII в. жили на Волге. Его дед в 1701 г. вместе с Санжибом прибыл с Волги в Джунгарию и был там задержан. Отец Амурсаны Уйзен-хошучи был женат на дочери Галдан-Церена, от брака с которой в 1722 г. и родился Амурсана. Первой женой Амурсаны была Делег-Доржи, дочь одного из дэрбэтских князей, от которой он имел сына и двух дочерей. Второй его женой была Битей, вдова его старшего брата, умершего от оспы, у которой был сын Пунцук.

Из показаний источников неопровержимо следует, что до 1754 г. Амурсана не только не оспаривал прав Даваци на ханский трон, но всячески помогал ему овладеть этим троном, рассматривая врагов Даваци как своих врагов. По словам зайсанга Ноугата и Габан-гелуна, Даваци обещал за оказанные услуги пожаловать Амурсане улусы, кочевавшие в местности Гурбан-Модон. Можно полагать, что эти сведения верны.

В этот период власти Среднего жуза во главе с Аблай-султаном оказывали Даваци и Амурсане активную помощь. 26 декабря 1753 г. прапорщик Веревкин докладывал своему командованию полученные им сведения о войне между Даваци и сыном Шара-Манжи. «И оные киргизцы споможение чинят вышереченному Дебаче, и ходило их, киргизцов, на ту помощь, и многие калмыцкие улусы разбили и привезли плену... Аблай-султан с своими улусами на ту помощь пошел». 4 января 1754 г. Веревкин представил новый доклад, в котором сообщал, что в декабре 1753 г. «со всех киргизских улусов военных людей 5000 человек пошло на помощь к Дебаче, чтоб разорить дербетов, ибо дербеты не хотят быть подвластными ему, Дебаче, а желают иметь владельцем Унемкая Жиргала... а урянхайцы де держат сторону Дебачеву, и прежде сего ходившим киргиз-кайсацким войском разорено калмыцких две волости». Один из казахских старшин, находившийся в отряде, помогавшем Даваци, сообщил 30 декабря 1753 г. Веревкину, что «две волости калмыцкие повелением Дебача разорили, и показанной де Дебача жен и детей мужеск малых и женск пол отдал киргизцам... и от разоренных волостей скота киргизцам дана самая малая часть, только для пропитания, а протчий скот весь взял Дебача к себе». 31 декабря 1753 г. Веревкин лично встретил отряд в 1000 казахов, направлявшийся в Джунгарию иа помощь Даваци к Амурсане.

Междоусобная борьба разоряла население и обессиливала государство ойратских феодалов. Селенгинский комендант Якоби 9 февраля 1754 г. докладывал в Петербург, что в сентябре 1753 г. в Халху из Джунгарии снова перебежало несколько тысяч ойратских семейств во главе с князьями. Отдавшись в распоряжение цинских властей, эти князья объясняли свою откочевку из Джунгарии тем, что «контайшинских владельцев двое и между ними имеется несогласие». Но, как мы видели, Даваци, поддержанный Амурсаной и феодалами Среднего жуза, в конце 1753 — начале 1754 г. стал единодержавным правителем ханства.

С этого времени ведет свое начало история вражды между Амурсаной и Даваци. Мы доподлинно не знаем, что явилось причиной этой вражды. Возможно, она возникла потому, что хан Даваци не выполнил обещаний, данных Амурсане.

В мае-июне 1754 г. брат урянхайского зайсанга Кутука жаловался вахмистру Андрею Беседнову на «злое время», наступившее в Джунгарии: «Большие де их не в согласии, и поныне де уже их Дебача-хан сложился с казачьей ордою, Амурсанай поён сложился с китайскою силою, и воюются между собой и зачали воеваться с прошедшей зимы (т. е. с зимы 1 53/54 г. — И. З.), а сила стоит между Иртышскою вершиною и Кобдою рекою... чего ради ныне у них выгоняют и последних туда ж на вспоможение к Дебаче-хану».

3 апреля 1755 г. кузнецкий сын боярский И. Максюков, командированный для сбора информации в пограничные районы, представил доклад, в котором изложил сведения о событиях в Джунгарии, сообщенные ему простым человеком Бирер Таншике, служившим в ставке ойратского хана. «Ныне, — говорил этот Бирер Таншике, — имеется у них владельцем Табачн-хан... да другой племянник его, сестрин сын, Абарзынахан (Амурсана — И. З.)... И оной де Табачи-хан реченному своему племяннику Абарзынахану сказал, что де в одной земле два державца не живут». На этом основании Амурсана стал требовать раздела владения и передачи «канских и каракольских, Телеских и Таутелеуцких волостей людей во владение себе», но Даваци ответил отказом. Тогда Амурсана собрал войска «разных земель» — около 6 тыс. человек — и летом 1754 г. пошел на Даваци, который, однако, собрался «во многолюдстве» и у мятежного племянника «много людей мужеска полу побил, а женской пол в полон побрал, а оной де бой был у них в Иртышских вершинах». Потерпев поражение, Амурсана бежал в Китай. И. Максюков отмечал, что рассказ Бирер Таншике был в основном подтвержден беседами с другими ойратскими людьми.

Аналогичные сведения представил командованию вахмистр А. Беседнов, который в августе 1751 г. был в Урянхае, где разговаривал с местными старшинами. Один из них сказал ему, что «весной их зайсанги алтайские уезжали на помочь к Дебаче-хану... А ныне де известно, что те зайсанги приехали обратно и привезли его, Амурсанаеву, жену и детей, и многие в полон взяты, а сам де он, Амурсанай, ушел всеми зайсангами в мунгальскую сторону». Зайсанг Кутук говорил Беседнову: «У них де в землице весьма неблагополучно, уходили де они все на службу к Дебачи-хану на выручку, которого де и выручили, а Амурсаная ноёна и его землю всю разорили, жен его и детей, скот и живот и всю его жизнь обрали и привезли в свою землю и разделили по себе, а Амурсанай де убежал в 300 человеках в мунгальскую землицу через Телеское озеро».

Если алтайские зайсанги ходили на выручку к Даваци весной 1754 г., а в августе того же года, выполнив задачу, уже вернулись домой, то несомненно, что сражение, решившее участь Амурсаны, произошло в самом начале лета 1754 г., т. е. всего через несколько месяцев после окончательного утверждения Даваци на ханском престоле.

Источники свидетельствуют, что в конфликте между Даваци и Амурсаной активное участие принимали также казахские феодалы. Не надеясь только своими силами одолеть Даваци, Амурсана обратился за помощью к Аблай-султану, отправив к нему своего брата Бальжира: он просил правителя Среднего жуза дать 4 тыс. лошадей и верблюдов, 10 тыс. овец и баранов, «обещая за то учинить плату чем бы ни потребовал». Аблай-султан оказал Амурсане просимую помощь, и Амурсана уплатил дорогими бухарскими коврами и оружием, а также людьми — мужчинами, женщинами и детьми, захваченными в плен в улусах Даваци. Затем Амурсана предложил правителю Среднего жуза, чтобы тот напал на ставку Даваци, когда последний выступит со всеми своими силами против Амурсаны, собиравшегося со своими войсками поджидать Даваци на р. Боротала. Аблай не отклонил и этой просьбы. Из показаний источников явствует, что правители Среднего жуза уже после поражения Амурсаны в 1754 г. не раз вторгались в пределы Джунгарского ханства, уводя оттуда богатую добычу — скот, пленных и ценности.

Одержав победу над Амурсаной, Даваци в августе 1754 г. отправил в Пекин послов с предложением мира и дружбы. Сведения об этом посольстве мы находим в одном из докладов селенгинского коменданта Якоби губернатору Мятлеву. Якоби сообщал, что Даваци «сего году в летнем последнем месяце послал от себя в Пекин к богдыхану чрез Баркульской караул 5 человек знатных начальников с подарками... и поручено тем начальникам просить, чтобы богдыхан с ним, Дебачею, жил лирно и контайшинских перебещиков всех отдал в его владение обратно, но токмо оные начальники и поныне находятся в Пекине, и более де о том деле неслышно». Цинское правительство не поддержало инициативы джунгарского хана, видевшего в мире с Китаем путь к упрочению своей власти в ханстве. Цины не были заинтересованы в таком мире; наоборот, они намеревались уничтожить ойратское государство и в этих именно целях решили использовать Амурсану.

Потерпев поражение, Амурсана бежал через Телецкое озеро, Кобдо и Уланком в Халху, там он явился к цинским властям и заявил о своем желании служить Цинской династии. Его отправили в Пекин. При дворе Амурсану встретили с большой радостью. Император Хун Ли пожаловал ему титул князя 1-й степени (цинвана) и обещал помощь в овладении джунгарским троном. Цинская династия увидела в Амурсане удобное орудие в борьбе за осуществление своей заветной цели — уничтожение Джунгарского ханства.

Цинская империя, в течение нескольких десятилетий безуспешно пытавшаяся сокрушить ойратское государство, получила наконец реальную возможность достигнуть успеха. Княжеские распри широко раскрыли двери для вторжения в Джунгарию. Вот почему просьба Амурсаны об оказании ему военной помощи для низложения Даваци встретила в Пекине полное сочувствие и поддержку.

Показания многочисленных источников, среди которых большое место занимают подлинные доклады и донесения селенгинского коменданта Якоби, рисуют яркую картину мобилизации 200-тысячной цинской армии и ее концентрации на халха-джунгарской границе. Власти и командование Цинской империи спешили. Зима 1754 г. была заполнена грандиозными мобилизациями с целью завершить подготовку к вторжению в Джунгарию до начала весны 1755 г. Цинское командование решило посадить на лошадей всех воинов, что вызвало новую волну массовых принудительных реквизиций конского состава. Власти, не задумываясь, отбирали лошадей и верблюдов у пограничников, охранявших русско-китайскую границу в Забайкалье, останавливали купеческие караваны в пути, отнимали у них лошадей и верблюдов, бросая купцов на произвол судьбы. Все было подчинено подготовке к решающему наступлению. На границу, в район Улясутая и Кобдо, как рассказывали очевидцы, для прокормления сосредоточенных там войск «всякие харчевые и съестные припасы свозят отовсюду множество». Каждый воин был вооружен ружьем, саблей, копьем, луком с 40 стрелами; армия располагала к тому же сильной артиллерией.

В начале 1755 г. Хун Ли издал указ, обязывавший всех халхаских владетельных князей со всеми подчиненными им «военными или хотя невоенными, а годными к военному делу людьми в немедленном времени ехать на контайшинскую границу в мунгальское войско». От этой мобилизации власти не освобождали даже шабинаров, которых закон всегда освобождал от военной службы.

К весне 1755 г. цинская армия вторжения была готова к походу. В ее составе были не только маньчжурские, но и китайские войска, отряды южных монголов и халхасов. Армия была разделена на две части. Одна из них составила северный отряд под командованием маньчжурского генерала Баньди. Отряд получил задание выступить из района Улясутая и двигаться в долину р. Боротала, перейдя реки Булугун, Чингиль, оз. Айрик-нор. Южному отряду под командованием маньчжурского генерала Юнхана было предписано двигаться к долине Боротала по дороге Баркуль — Урумчи. Каждый отряд имел сильные аванграды, которыми командовали ойрат-ские князья, перебежавшие на сторону Цинской династии. Авангардом северного отряда командовал Амурсана.

В начале весны 1755 г. армия выступила в поход; оба ее отряда вторглись в пределы Джунгарского ханства. Их общая численность по-разному определяется источниками — в пределах от 90 до 200 тыс. челдьек. В конце апреля оба отряда, соединившись в долине р. Боротала у оз. Эбинор, подошли к р. Или, переправились через нее и двинулись дальше, не встретив ни малейшего сопротивления, не сделав ни одного выстрела, не выпустив ни одного снаряда.

25 июля 1755 г. Якоби докладывал: «Когда китайское и мунгальское войско дошло до Или, к нему стали переходить в подданство зенгоры с начальными людьми... Боев с контайшей не было, ибо контайша хочет мира... Контайшинский владелец Дебача войны иметь не желает, а просит мира... Для испрошения того миру намерен послать в Пекин к богдыхану сына своего с подарками». Русский казак Бурков, с лета 1754 г. находившийся в ставке хана Даваци и лишь летом 1756 г. возвратившийся в Селенгинск, докладывал, что Даваци «для имения с тем мунгальским и китайским войском баталии собрал было своего войска тысяч с тридцать, но когда зенгорцы узнали, что Амурсана при монгольском войске, то по большей части, оставя Дебачу, стали передаваться в мунгальское войско. И потому Дебача, не видя в себе никакой надежды и спасая свой живот, принужден был сохранять себя бегством».

Даваци пытался предотвратить или по крайней мере приостановить вторжение цинской армии в Джунгарию, направив в Пекин еще одно посольство во главе со своим сыном, вновь предлагая мир и дружбу; в знак своей искренности он прислал Хун Ли боевое знамя джунгарского хана, заявляя к тому же, что согласен лично приехать в Пекин, если того пожелает император. 7 августа 1755 г. Якоби узнал из достоверных источников о полученном в Халхе указе Хун Ли, «коим объявлено, что контайшинский владелец Дебача просит, чтоб он богдыханом принят был в подданство, и для того отправил сына своего и при нем 6 человек посланцев... и во уверение той своей о подданстве просьбы послал свое красное знамя... Причина желания Дебачи подчиниться богдыхану та, что Амурсан ему изменил и перешел на сторону Китая». Но все было тщетно. Цинскому правительству нужен был не мир с ханством, а его полное уничтожение. Предложения Даваци и на этот раз остались без ответа. 14 мая авангард армии вторжения во главе с Амурсаной вступил в долину р. Текес, где вошел в соприкосновение с немногочисленными отрядами Даваци. Не приняв боя, хан бежал от Амурсаны, оставив в его руках жену и детей, и направился в сторону Кашгара. 8 июля его схватили мусульманские правители г. Куча и передали в руки Амурсаны, который доставил пленника в ставку главнокомандующего цинской армией. Случайно оказавшийся при этом казак Бурков свидетельствует, что Даваци, узнав в нем и в его товарищах русских людей, просил, чтобы они «об нем сказали в Российской стороне, что он никакой ссоры иметь не желал и что ныне в таком несчастьи находится. А больше оного ему говорить не дали». Через три-четыре дня Даваци был препровожден в Пекин.

По свидетельству того же Буркова, цинские власти в это время распространяли по всей Джунгарии листовки на тибетском языке, убеждавшие ойратское население переходить в подданство Цинской империи и обещавшие за это от имени императора щедрые награды и защиту от внешних врагов.

Хун Ли получил сообщение о поимке Даваци в то время, когда охотился в провинции Жэхэ. Он приказал доставить пленника в Чжанцзякоу и держать его там до возвращения императора в Пекин. Захваченных с Даваци нойонов и зайсангов приказали везти прямо в Пекин и бросить в тюрьму.

Джунгарское ханство, которое так ненавидела и так опасалась Цинская династия, против которого вели войну Сюань Е и два его преемника, фактически перестало существовать. Излишними оказались чрезвычайные приготовления цинских властей, оказалась ненужной и огромная маньчжуро-китайско-монгольская армия. Ханство стало фактически беззащитным. Ойратские феодалы сдавались на милость победителей, даже не пытаясь сопротивляться; ойратский народ, деморализованный бесконечными княжескими распрями, лишенный руководства, разоренный и измученный, не смог противиться завоевателям. Под воздействием центробежных сил Джунгарское ханство развалилось.

Оккупировав ойратское государство, цинские власти коренным образом перестроили систему его управления, распространив на Джунгарию административную систему, введенную ими в ранее завоеванных частях Монголии. Институт всеойратского хана был упразднен, что уничтожало и ханство как единое государство. На обломках ханства цинские власти образовали 4 самостоятельных, независимых друг от друга княжества — Хойт, Дербет, Хошоут и Чорос, правители которых были подчинены непосредственно Пекину.

Итак, к концу лета 1755 г. война в Джунгарии была закончена. Маньчжурские, китайские и восточномонгольские феодалы торжествовали победу; они захватили Даваци, привели к покорности ойратских князей, уничтожили самое ханство. Празднуя победу, цинские власти срочно выводили из Джунгарии свои войска и распускали их по домам. Медлить с этим делом они не могли — слишком велики были трудности содержания многочисленной армии в таком отдаленном крае, как Джунгария. Они не могли не считаться и с тем, что в Халхе, в ближнем тылу этой армии, росло и ширилось опасное недовольство, грозившее свести на нет их победы в Джунгарии.

В эти годы народные массы Халхи снова, как и в войне тридцатых годов, испытали на себе всю тяжесть военной политики Цинской династии. Трудящиеся Халхи с их несложным хозяйством, главное богатство которого составляло помимо юрты некоторое число лошадей, крупного и мелкого скота, были основными, если не единственными, поставщиками средств транспорта, а также мяса и молока для цинской армии, для императорских чиновников и курьеров. Войлок, шерсть, кожи и другие продукты животноводства отбирались цинскими властями в порядке мобилизаций и реквизиций. Сверх всего этого халхаских тружеников все чаще привлекали к несению воинской повинности и они должны были обзаводиться за свой счет оружием и снаряжением, отрываться от производительного труда для всякого рода смотров и военных учений. Значительная часть мужчин вообще отрывалась от хозяйства и отправлялась на войну. Если все это учесть, то станет понятным, почему в народных массах росли антиманьчжурские настроения, стимулировавшие их освободительную борьбу.

Что касается монгольских князей, то они стремились переложить все тяготы войны на плечи трудящихся. На этой почве возникали классовые конфликты, обострялась классовая борьба в стране. Источники сообщают, например, что в хошуне Далай-бэйсе аймака Цецен-хана, к северу от р. Онон, образовалась «шайка воров» в 200 человек, которая совершала нападения на пограничные заставы и караулы, на отдельные улусы, отбирая лошадей и другой скот. Цецен-хан направил против этих «воров» отряд в 300 воинов. Командир отряда послал к мятежникам 50 солдат и 11 старшин с предложением сдаться, но те «оных не допустили до себя, перестегав плетьми и отняв лошадей, прогнали обратно». Цецен-хану пришлось направить против «бунтовщиков» новый отряд в тысячу воинов.

Еще более тяжелым было положение ойратских трудящихся, на которых прямо и непосредственно обрушились тяготы длительных внутренних усобиц и иноземного вторжения. Бедствия войны настигали трудящихся всюду. Если раньше они еще могли искать спасения в бегстве, в самовольной откочевке из одного феодального владения в другое, из Джунгарии в Россию, то теперь и этой возможности у них не было. На территории бывшего ойратского государства повсеместно господствовали ставленники Цинской империи, устанавливавшие порядки, отвечавшие интересам завоевателей.

В Россию путь перебежчикам был закрыт. Как халхаские, так и ойратские трудящиеся не решались в эти годы переходить русскую границу. Они опасались, что будут, как это уже неоднократно случалось раньше, принудительно выселены из пределов России и возвращены в Монголию или Джунгарию, где их ожидало наказание за побег. Трудящиеся ойраты, например, прямо говорили, что с радостью ушли бы в Россию, «но только де проситься они не смеют за тем, что де кто из них, калмыков, в русские городы для вечного житья не уйдут, то де их обратно к зенгорскому владельцу высылают, и он де за то их мучит разными муками и битьем, чтоб не бегали».

Вот почему в описываемое время не возникло такого массового и стихийного движения рядовых ойратов через русскую границу, как это было, например, в 30-х годах. Однако к сибирским властям стали все чаще обращаться ойратские и халхаские князья, просившие разрешения на переход в пределы России с подвластными им людьми; князья часто выражали согласие принять российское подданство.

Обстановка заставляла правителей Цинской империи спешить с выводом войск из Джунгарии и Халхи. Донесения русских пограничных властей свидетельствуют, что в сентябре 1755 г. в смежных с Россией районах Джунгарии уже не было цинских войск, они были возвращены или возвращались в места постоянного квартирования, а мобилизованных воинов распускали по домам. Лишь в важнейших пунктах Халхи и Джунгарии были оставлены сравнительно небольшие гарнизоны.

Есть основания полагать, что император Хун Ли собирался отметить насильственное присоединение к империи территории последнего независимого монгольского государства — государства ойратских феодалов — торжественной церемонией. Она должна была состояться в Долонноре, там же, где за 64 года до описываемых событий таким же образом было оформлено подчинение Цинской династии Халхи. Основанием для такого предположения служит сообщение Якоби от 7 августа 1755 г. об указе Хун Ли, повелевавшем Тушету-хану Дондок-Доржи и ургинскому богдо-гэгэну срочно прибыть в Долоннор, куда собирался приехать и сам император, чтобы объявить «радостные и важные вести о переходе контайшинцев в подданство Китая».

Но не успели еще в Пекине отпраздновать победу над Джунгарским ханством, не успели еще демобилизованные воины добраться до семейных очагов, как обстановка коренным образом изменилась: Амурсана отказался от китайского подданства и с отрядом в 500 человек вернулся в Джунгарию.

Из доклада Якоби от 19 октября 1755 г. и из последующих событий можно сделать вывод, что Амурсана, обманувшись в своих ожиданиях стать с помощью Цинов всеойратским ханом, в сентябре 1755 г. восстал против Цинской империи и начал вооруженную борьбу. В это время он находился в Халхе, на ее западной границе, куда прибыл, сопровождая пленного Даваци. Имея при себе небольшой отряд ойратских воинов, действуя в сговоре с некоторыми халхаскими военачальниками, в частности с Делегваном и Ванжилваном из аймака Цецен-хана, Амурсана напал на маньчжурские войска, охранявшие границу, разбил их и бежал в Джунгарию. Маньчжурское командование отправило вдогонку большой отряд, но погоня вернулась, не поймав беглеца.

Восстание Амурсаны и его бегство в Джунгарию вызвали в Пекине сильнейший переполох. Хун Ли пришел в бешенство. Отпущенных из армии воинов снова призвали в ее ряды. Якоби докладывал губернатору Сибири Мятлеву, что демобилизованные «первопоехавшие уже ныне доехали в свои места в Нерчинское ведомство, а прибывшие в Тушетухановскую ургу и недоехавшие до оной все одержаны и по вышеозначенному разглашенному о убеге Амурсаны известию посылаютца обратно к контайшинской границе в войско». В ноябре того же 1755 года к Якоби поступили новые сведения, согласно которым «нынешней осени, назад тому другой месяц, бывший в китайском подданстве контайшинский перебежчик Амурсана, разбив пограничные караулы, бежал в свою контайшинскую сторону». По этим же данным, Амурсана увел с собой некоторое число ойратских воинов, а также «из мунгальских военных лутчих к войне людей несколько человек... и ныне де по причине оного его убегу имеет китайская сторона опасность... и для того распущенные из войска военные люди собираютца паки в войско на контайшинскую границу».

Между тем Амурсана, обосновавшись сначала в Тарбагатае, а потом в бывшей главной ставке ойратских ханов на р. Или, использовал зимние месяцы 1755/56 г. для организации своих сил. Он списался с ойратскими князьями по всей Джунгарии, приглашая их присоединиться к нему, изгнать из ойратской земли завоевателей и восстановить независимое ойратское государство.

На призыв Амурсаны откликнулись некоторые нойоны и зайсанги. Его приглашение отклонили те, кто считал унизительным для себя подчиниться человеку недостаточно высокого происхождения, а также те, кто затаил старую вражду. Не присоединились к нему и те улусы, правители которых в свое время поддержали Даваци против Амурсаны, а потому опасались мести. Несмотря на все это, сторонники Амурсаны в конце 1755 — начале 1756 г. провозгласили его ханом. 17 февраля 1756 г. один из зайсангов Каракольской волости говорил представителям русского командования, что Амурсана «жительствует ныне на том же месте, в большой урге, где был ноён Дебачи... войска де ныне при Амурсанае до 10 тысяч... Известно, что он, Амурсана, в зенгорской землице вместо Дебачи-хана уже владельцем».

Вскоре, однако, в стане Амурсаны начались раздоры. От него откололась группа князей, начались вооруженные столкновения, и Амурсана в конце концов потерпел поражение, заставившее его вернуться на р. Или, чтобы собрать новые силы. Он призвал на помощь Аблая. Тот согласился помочь и с 10-тысячным отрядом прибыл в Джунгарию. Но и эта помощь не изменила положения. Узнав о приближении большой маньчжурской армии, Амурсана оставил Джунгарию и в начале лета 1756 г. бежал в Средний жуз к Аблай-султану, где вновь нашел убежище.

Не теряли времени и власти Цинской империи. Они сурово расправились с теми, по вине которых, как думали в Пекине, Амурсане удалось бежать в Джунгарию. По приказу Хун Ли в Пекин был вызван и там казнен знатный халхаский феодал, родной брат ургинского богдо-гэгэна Эринцин-Доржи Тушету-хан: он, неся ответственность за охрану халха-ойратской границы, не воспрепятствовал этому побегу. Одновременно началось формирование новой, еще более многочисленной армии для второго похода в Джунгарию, на этот раз против Амурсаны. 11 января 1756 г. Якоби докладывал, что «мунгальское войско, собранное из манжуров, мунгальцев и солонов, состоит в контайшинской стороне... без малого с 400 тысяч под командою 6 генералов, из которых 5 человек из маньчжуров, а шестой, именем Шадарван, мунгальской хотогоец». При этой армии содержалось много ремесленников — китайцев, мунгальцев, Сахаров (чахаров. — И. З.)... для строения на тех реках перевозов, судов и лоток». Хун Ли приказал генералам «в марте месяце (1756 г. — И. З.) неотменно следовать войску в контайшинскую сторону со всяким поспешением как для поймания Амурсаны, так и искоренения и приводу в подданство контайшинцов».

Цинские власти уже тогда пытались привлечь к борьбе против Амурсаны правителей Среднего жуза. Они направили к казахам специальную миссию в составе 30 человек, которая в январе 1756 г. появилась в Урянхайских улусах, заявляя о своем намерении пройти к Аблаю прямым путем через территорию России, ибо путь через Или был для них закрыт Амурсаной. Через русскую территорию их не пропустили. Они вернулись назад, не выполнив поручения. Но казахские феодалы и без того почти не выходили из ойратских улусов, «помогая» то одному, то другому деятелю, уводя с собой каждый раз богатую добычу скотом и пленными. В этих операциях участвовали феодалы не только Среднего жуза, но и других казахских феодальных владений, которые, по свидетельству очевидцев, «имения и пленников много привозят, которые де как покупкою, так и протчими случаями и в Меньшую орду весьма прибыльно доходят», почему и Айчувак «собирается совершить набег на Джунгарию».

Между тем цинские войска, наводнившие Джунгарию, не имея перед собой организованного противника, без особого труда преодолевая встречавшиеся им разрозненные очаги сопротивления, приступили к поголовному истреблению ойратского населения. В июле 1756 г. двухтысячный цинский отряд вступил в пределы России и, разыскивая Амурсану, подошел к Колыванскому заводу, под стенами которого укрывались ойратские беженцы. 25 октября того же года еще более многочисленный отряд маньчжурских воинов подошел к Устькаменогорской крепости, желая увести с собой находившихся здесь урянхайцев, бывших подданных ойратского хана. Узнав, что Амурсана скрывается в кочевьях Аблай-султана, отряд направился в Средний жуз. В августе 1756 г. произошло сражение между ополчением Аблай-султана и войсками цинского императора, закончившееся поражением казахов, начавших отступление к русским укрепленным линиям. Казахские правители обратились к русским властям с просьбой о защите от преследовавших их маньчжурских войск.

С просьбами о защите, о приеме в русское подданство к русским властям стали обращаться и феодальные правители многих ойратских улусов. Начало было положено еще в 1753 г., когда нойоны и зайсанги жаловались на «злое время» и выясняли возможность перехода в российское подданство. В дальнейшем движение за добровольное присоединение к России усилилось. В сентябре 1755 г. уже около 40 ойратских зайсангов ждали решения царского правительства по вопросу о переходе в российское подданство. Одновременно с этим из глубинных пунктов ойратского ханства к границе России шли и ехали десятки и сотни беженцев, князей и крестьян с остатками своего имущества, с членами семей, ища на русской земле спасения от беспощадного меча завоевателей.

Правительство России оказалось в затруднительном положении. Располагая в этом районе малыми военными силами, оно столкнулось с прямой угрозой распространения цинской экспансии за пределы Джунгарии, на территории Восточного Туркестана, Казахстана и Средней Азии. Рядом указов Петербург определил свое отношение к событиям в Джунгарии. Он решил проводить прежнюю политику невмешательства во внутреннюю борьбу в ойратском ханстве, «понеже со здешней стороны никакого резона или пользы нет в их междуусобные ссоры вступаться и одного против другого оборонять».

Правительство России вполне отдавало себе отчет в той опасности, которую могло представить для Сибири соседство с сильным ойратским ханством, поскольку его правители продолжали претендовать на часть сибирской территории, собирая ясак с обитавших там бывших своих данников. Вместе с тем и чрезмерное ослабление этого ханства противоречило интересам России. Тем более нежелательным было полное завоевание Джунгарии Цинской империей. Сибирский губернатор Мятлев 26 июня 1756 г. докладывал в Петербург, что если цинские войска подчинят ойратов и казахов, то пограничные районы России «подвержены будут всекрайней опасности».

Учитывая особенности момента, царское правительство предложило местным властям принимать ойратских беженцев, давать им убежище и разрешить им кочевать, где пожелают, стремясь к тому, чтобы цинские власти оставили их в покое. Возможные претензии Цинов следовало отводить, ссылаясь на то, что ойраты не являются подданными цинского императора, и разъясняя, что Россия не вмешивалась и не вмешивается во внутренние дела Джунгарского ханства и что цинскому правительству также не следовало бы в них вмешиваться, тем более что в 1731 г. его послы в Петербурге сами говорили об отсутствии у императора возражений против приема Россией беженцев из Джунгарии и даже предлагали передать России часть ойратской территории. Руководствуясь этими указаниями, русские пограничные власти стали принимать ойратских беженцев, поток которых не прекращался вплоть до 1758 г.

В июне 1756 г. в Оренбурге стало известно, что Амурсана, потерпев поражение, вновь бежал из Джунгарии к Аблаю. Неплюев и Тевкелев решили пригласить Амурсану в Оренбург. I июля 1756 г. они написали ему письмо, в котором предлагали прибыть к ним «для лучшего... покоя и безопасности». В Средний жуз был посла» башкирский старшина Абдулла Каскинов, которому официально поручили выяснить у Аблая, почему казахские купцы не приезжают в Орск, где их ожидают русские купцы с товарами. Неофициально же ему было поручено тайно от казахов передать Амурсане письмо русских властей.

Абдулла Каскинов 1 августа выехал из Оренбурга и прибыл в улус Аблая в конце августа. Султан находился в походе против маньчжуров, и Каскинову пришлось ждать возвращения правителя Среднего жуза около полутора месяцев. В этом походе участвовал и Амурсана. Аблай потерпел поражение и вернулся из похода: раненым. Вернулся и Амурсана, которого поместили в одну из юрт под охрану 30 казахов. Как выяснилось, Аблай все время держал Амурсану под бдительным; надзором, «дабы он от них не скрылся и убежать не мог».

Убедившись, что ему не удастся лично повидать Амурсану, Каскинов связался с его приближенными, которые «столько были тому рады, что по своему бедственному состоянию от слез удержаться не могли». Через этих приближенных Амурсана сообщил Абдулле, что Аблай-султан держит его и прибывших с ним 230 ойратов как, невольников, насильно принуждая сопровождать казахские отряды в экспедициях против маньчжуров, что он, Амурсана, намерен бежать от Аблая и просит предупредить об этом русских пограничных начальников. На следующее утро от Аблая прибыл отряд казахов. Взяв с собой Амурсану и других ойратов, отряд выступил против маньчжуров. Амурсана, увидя Абдуллу Каскинова, просил его передать в Оренбург свою благодарность. В дальнейшем Каскинов выяснил, что Аблай-султан не только держал Амурсану на положении пленника, но и отдалил его от семьи, содержа в нищенских условиях, не давая ни скота, ни даже юрты. Обо всем виденном и слышанном в улусах Среднего жуза Каскинов 31 октября 1756 г. представил Неплюеву и Тевкелеву письменный доклад.

Между тем в Джунгарии в ответ на зверства завоевателей стало нарастать стихийное сопротивление ойратов. Уже после того как Амурсана бежал к Аблай-султану, ойраты, по свидетельству очевидцев, стали собираться с силами и совершать нападения на маньчжуро-монголо-китайские отряды и гарнизоны. Но разрозненные действия ойратских воинов не могли освободить Джунгарию от наводнивших ее войск Цинской империи. Эти войска, несмотря на урон, продолжали свое продвижение в глубь страны.

В конце осени 1756 г. Амурсана после пятимесячного пребывания у Аблай-султана вновь появился в Джунгарии. Зиму 1756/57 г. он провел в горах Тарбагатая, сколачивая новые силы для борьбы против господства Цинов. Он рассчитывал объединиться с антиманьчжурскими силами Халхи, где летом 1756 г. вспыхнуло вооруженное восстание, во главе которого стоял крупный феодал Ценгуньжаб.

Положение в Халхе в это время было весьма напряженным. Восстание Амурсаны и возобновление военных действий в Джунгарии вызвали новую волну мобилизаций, реквизиций и поборов. Местные маньчжурские гражданские и военные власти, подхлестываемые разгневанным императором, стали безвозмездно отбирать у населения Халхи последних лошадей и остатки скота. Дело дошло до того, что на тракте Кяхта — Урга почтовые станции были оставлены без сменных лошадей, так что проезжавшие по тракту чиновники, купцы, дипломатические курьеры не имели возможности заменить уставших лошадей свежими, которые по закону и обычаю всегда должны были находиться в достаточном числе на станциях. К военным поборам прибавилось стихийное бедствие — неблагоприятная зима 1755/56 г., сопровождавшаяся сильными морозами и глубокими снегами, вызвавшими массовый падеж скота. В стране свирепствовала эпидемия оспы. В этих условиях антиманьчжурское движение, утихшее было с лета 1755 г., вспыхнуло с новой силон.

Брожение в Халхе усиливали слухи о том, что император Хун Ли насильно задерживает у себя главу ламаистской церкви Халхи богдо-гэгэна, не разрешая ему к Тушету-хану вернуться на родину, так как не верит в их благонадежность. Эти слухи были не лишены оснований. Хун Ли заставил богдо-гэгэна присутствовать при казни его брата Эринцин-Доржи, которого цинские власти винили в побеге Амурсаны. Несмотря на неоднократные и настойчивые просьбы богдо-гэгэна помиловать брата, тот был в апреле 1755 г. повешен в Пекине. Но и после этого император не хотел отпускать богдогэгэна и Тушету-хана домой. Он уступил настояниям главы монгольской ламаистской церкви только тогда, когда последний дал понять, что длительное его отсутствие может толкнуть халхаский народ на крайние меры. Летом 1756 г. богдо-гэгэн и Тушету-хан прибыли в Ургу, куда привезли и труп казненного, преданный здесь сожжению. Долго еще в храмах Урги по указанию богдо-гэгэна производились поминальные богослужения в память Эринцин-Доржи.

Ценгуньжаб до июля 1756 г. находился в составе цинской армии в Джунгарии, командуя двухтысячным отрядом халхаских войск. Возмущенный казнью халхаского главнокомандующего Эринцин-Доржи, он поднял восстание, снял с фронта подчиненные ему войска и вместе с ними вернулся в Халху, в район оз. Косогол, где располагалось его родовое владение. Отсюда Ценгуньжаб стал рассылать гонцов во все концы Халхи к владетельным князьям, приглашая их объединиться и общим» силами выступить против маньчжурских завоевателей. Наряду с этим он вступил в контакт с ойратскими антиманьчжурскими силами и с Амурсаной, когда тот вернулся в Джунгарию. В ответ на требование цинских властей сдаться Ценгуньжаб заявил, что не боится чгроз, ибо вся Халха против маньчжуров, никто из халхасов не поддерживает их и не присоединится к их войскам.

Восстание Ценгуньжаба получило широкий отклик во всей Монголии. Халхаские князья, через владения которых пролегали коммуникации в Джунгарию, бросали посты, почтовые станции и откочевывали в отдаленные районы, вне пределов досягаемости цинских властей. Это серьезно ухудшило службу связи и снабжения цинских войск, действовавших в ойратском ханстве. Не доверяя халхаским князьям и опасаясь дальнейшего ухудшения своего положения в Монголии, пекинское правительство вывело из Джунгарии все халхаские войска и вернуло их в Халху.

Цинские власти принимали чрезвычайные меры к спасению своих позиций в Монголии. В Джунгарии они продолжали зверски истреблять ойратское население, в Халхе — широко пустили в ход средства провокации, шпионажа, подкупа и террора. 17 января 1757 г. цинским властям удалось, захватить Ценгуньжаба и увезти его в Пекин. Разыскав его двух скрывавшихся сыновей, они также увезли их в Пекин. 12 июня 1757 г. Ценгуньжаб с сыновьями были казнены. За третьим сыном Ценгуньжаба, которому было всего семь лет и который находился у своих родственников на северо-западе Халхи, были посланы специальные агенты с поручением убить ребенка на месте. Были пойманы, увезены в Пекин и там казнены многие другие участники восстания, а также их жены и дети. Сорок менее активных повстанцев были казнены публично в самой Урге. Тушету-хан, Цецен-хан и многие другие высшие чиновники Халхи были сняты с постов, разжалованы, лишены титулов и званий. «Вся Мунгалия сумневается, — говорили современники, — что их мунгальские главные начальники будут один по одному искоренены».

24 января 1758 г. в возрасте 34 лет умер богдо-гэгэн, через 2 месяца — чулган-дарга тушетуханского аймака Яемпил-Доржи, а еще через 2 месяца был похоронен и сам Тушету-хан. Есть основание полагать, что смерть этих трех халхаских деятелей, открытая антиманьчжурская ориентация которых была тогда хорошо известна, была не случайной, что к этому событию приложило руку цинское правительство. Слухи об их отравлении были в то время широко распространены в Халхе. Русский посол Братищев и майор Якоби, возвращаясь из Пекина в начале 1757 г., встретили маньчжурский отряд, везший на расправу в Пекин жену и детей незадолго до этого казненного князя Дамдина, собиравшегося бежать в Россию.

Положение народных масс Халхи было исключительно тяжелым. Монгольские крестьяне, вконец разоренные, лишенные скота, становились нищими. «Во всем монгольском народе, — говорят источники, — премногое множество бедных, не имеющих пропитания... По всей дороге (из Урги в Кяхту. — И. З.), инде и на одной версте местах в десяти и больше находились нищие и, стоя на коленях, просили милостину».

Но стихийное антиманьчжурское возмущение монгольского народа в Халхе было задавлено прежде чем оно успело вылиться в активное массовое вооруженное восстание.

Тем временем Амурсана собирал новые силы для продолжения борьбы против господства Цинской династии в Джунгарии. По свидетельству источников он в 1756 г. наладил связь и контакт с Ценгуньжабом, планируя на 1757 год совместные операции. Об этом говорили местному русскому командованию некоторые урянхайские старшины, которые, как выяснилось, сами ездили к Амурсане в конце 1756 г. и знали об этом с его слов. Урянхайские старшины снабжали Амурсану продовольствием и лошадьми. Они же несли службу связи между Амурсаной и Ценгуньжабом, который в одном из писем сообщал, что располагает войском в 30 тыс. воинов, «да к тому же и три пограничные хана (т. е. три хана Халхи. — И. З.) ему вспоможение чинить намерены».

Укрепляя контакт с Ценгуньжабом, Амурсана решил в то же время просить помощи у правительства России. В январе 1757 г. он отправил с этой целью послов в Петербург с письмом на имя русской императрицы Елизаветы. В июне-июле 1757 г. в Петербурге шли переговоры с его представителем — зайсангом Давой. От имени Амурсаны Дава просил, чтобы российские власти помогли ему собрать под его власть всех ойратов и все ойратские улусы, чтобы между Иртышом и оз. Зайсан построили для него крепость, защитили Амурсану и ойратов силами русской армии от цинских войск и т. п. Даве ответили, что выдвинутые Амурсаной условия перехода в русское подданство неприемлемы для России, ибо могут вызвать конфликт с Китаем, а Россия ни с кем воевать не хочет, но если Амурсана пожелает сам, с небольшой свитой, получить в России безопасное убежище, то «не только принят, но и со всяким удовольствием в пище, в платье и в протчем призрением... пока сам похочет, содержан быть может». Если эти предложения окажутся для него неприемлемыми и он решит остаться в Джунгарии, чтобы занять там трон ойратского хана, то со стороны России ему в этом «препятствовано не будет, да и впредь, без задаваемых разве от него самого причин, он и зенгорский народ оставлены быть имеют в покое». 23 сентября 1757 г. Дава уехал из Петербурга, увозя с собой письменный ответ царского правительства и подарки для Амурсаны.

Пока Дава ездил в Петербург, в Джунгарии вновь развернулись военные действия. С наступлением весны 1757 г. Амурсана с отрядом своих сторонников направился на восток, к халхаско-ойратской границе, рассчитывая здесь объединиться с Ценгуньжабом, так как не знал еще о его гибели. Узнав о трагическом конце Цен-гуньжаба, Амурсана напал на гарнизон цинских войск в Баркуле и уничтожил его. Весной и летом 1757 г. в горах Тарбагатая и в долине р. Или отряды ойратов общей численностью в 10 тыс. воинов, руководимые Амурсаной и его единомышленниками, развернули активные операции против цинской армии. Несмотря на героические действия, эти отряды не могли противостоять многократно превышавшей их численностью и оснащением цинской армии, отразившей натиск повстанческих отрядов и перешедшей в новое наступление. Ойраты терпели поражение, всех попадавших в плен каратели беспощадно истребляли. Один из высших лам, Делег-гелун, «прибежавший» в русские пределы из района Или, в своем письме 17 июля 1757 г. сообщал, что цинские войска всех, «кто б им из зенгорцев в руки не попал, то уже как мужеск, женск, больших и малых, ни единого не упущая, наголову побивают».

22 июля представители цинского командования появились в районе Семипалатинска. В беседе с местными военными властями они заявили, что посланы для искоренения бунтующих ойратов и поимки Амурсаны, что в долине р. Боротала они разбили несколько ойратских улусов, но Амурсану изловить не удалось — он бежал. Имея в виду, что Амурсане некуда бежать, кроме России, командование цинской армии хотело бы знать, не обнаружен ли он в пределах российских, дабы войска «напрасно о нем сыску иметь не могли». При этом сообщалось, что для поисков Амурсаны и других «таковых злодеев» невдалеке находится армия численностью в 50 тыс. человек во главе с шурином императора. Цинское командование выражало надежду, что российские власти выдадут ему Амурсану.

Пекинское правительство решило во что бы то ни стало и любой ценой заполучить в свои руки Амурсану и других вожаков ойратской освободительной борьбы. Еще в конце 1756 г. из Пекина в Петербург было отправлено письмо, извещавшее русское правительство, что ойратский народ принят в подданство Цинской империи, что Амурсана — изменник, бежавший к казахам, к которым уже отправлены войска с требованием выдать его и его сообщников. В своем ответном письме 20 мая 1757 г. правительство России отклонило требование выдать ойратских беженцев, ссылаясь на то, что ойраты и их князья не были подданными цинского императора, а жили независимым государством. Цинские власти, разъяснялось в письме, не имеют права требовать выдачи им Амурсаны, а могут только просить; русские власти выдать его не обязаны, но могут это сделать в интересах дружбы, если Амурсана будет обнаружен в пределах России. Такой ответ крайне рассердил Хун Ли. Находившийся в Пекине представитель правительства России Братищев докладывал, что там прямо угрожали России войной.

14 июня 1757 г. пекинское правительство отправило в Петербург новое письмо, извещавшее о том, что цинские войска отбили у Амурсаны обоз, в котором было найдено четыре письма русских пограничных командиров, предлагавших Амурсане перейти в русское подданство. На этом основании правительство Китая обвиняло русские власти в поддержке ойратских «бунтовщиков» и решительно требовало выдачи Амурсаны и его сообщников.

Между тем Амурсана, потерпев ряд поражений, 28 июля 1757 г. явился в Семипалатинск, прося убежища. Он был принят местным командованием, через два дня доставлен в Ямышево, где выяснилось, что он болен оспой. В Ямышевской крепости ему оказали медицинскую помощь, а 31 июля отослали в Тобольск, куда он прибыл 20 августа. 22 августа в беседе с вице-губернатором Сибири Грабленовым Амурсана сообщил, что решил бежать в пределы России по примеру других ойратских князей, после того как убедился, что «Зенгория вся разорена и множество народу побито».

Следуя к русской границе, Амурсана подвергся неожиданному нападению отряда казахов Аблай-султана, действовавшего на, этот раз в контакте с цинской армией, лишился всего скота и имущества. Его люди были либо перебиты, либо захвачены казахами в плен, а сам Амурсана с восемью уцелевшими бежал к Иртышу. Он просил, чтобы подчиненные ему ойраты, пробиравшиеся разными дорогами и тропами к русской границе (около 4 тыс. человек), были направлены к нему.

Амурсану поселили в окрестностях Тобольска, где он жил в полном довольстве, ожидая возвращения Давы из Петербурга. Но 15 сентября 1757 г. Амурсана вновь заболел оспой и через шесть дней умер. Так закончил свою непродолжительную (ему было 35 лет) бурную жизнь этот человек, бывший сначала союзником и другом Даваци, а потом ставший его смертельным врагом, изменивший сначала своему народу и перешедший на сторону Цинской империи, а потом в течение двух лет возглавлявший освободительную борьбу против завоевателей, ставший знаменем этой освободительной борьбы. Монгольский народ сохранил память об Амурсане, как о вожде последнего всенародного освободительного движения против иноземных завоевателей, как о борце за монгольскую независимость.

Между тем командование цинской армии неустанно искало Амурсану. Получив сведения, что он якобы утонул в Иртыше, командование специально отрядило людей, которые на плотах поплыли вниз по течению с заданием обшарить все дно. Когда пришло официальное извещение, что Амурсана задержан русскими властями и, находясь в заключении, умер от оспы, пекинское правительство потребовало выдачи трупа. Отклонив это требование, царское правительство 1 ноября 1757 г. предложило сибирскому губернатору отправить труп Амурсаны на границу, в Кяхту, куда и пригласить представителей цинской администрации, чтобы они могли удостовериться в его смерти. 18 февраля 1758 г. пекинское правительство направило русским властям письмо, в котором объясняло причины своего настойчивого требования. Их было две: «Его, яко знатного бунтовщика и пренебрегателя милости моей (императора. — И. З.), ни по какому образу, по правам нашим, простить нельзя» и «чтобы русские не вдались в его лукавые и хитрые обманы-умыслы».

13 марта 1758 г. в Кяхту прибыли представители цинских властей, которым была дана возможность убедиться в том, что Амурсана действительно мертв. Но этого оказалось мало. 28 марта 1758 г. пекинское правительство направило русским властям новое письмо, настаивавшее на выдаче трупа маньчжурским властям, «дабы все народы, видя сию ядовитую гадину, уверились в его погибели». Решительное отклонение этого требования дало толчок новому ухудшению отношений между Россией и Цинской империей. Почти вся переписка между Петербургом и Пекином в 1757—1759 гг. была посвящена вопросу о выдаче останков Амурсаны, а также о передаче ойратских повстанцев, бежавших в Россию.

Истребительная война в Джунгарии закончилась лишь в 1759 г., когда цинским войскам удалось ликвидировать последний очаг освободительной борьбы ойратов в горах Юлдуза.

Так было уничтожено Джунгарское ханство. Все источники единодушно отмечают массовое истребление ойратского населения, методически проводившееся командованием цинской армии. Черепановская летопись утверждает, что в Джунгарии «люди и скот весь вырублены без остатку, так что и в плен их не брали, только те спасались, которые могли убежать в Российские границы». От народа, численность которого в описываемое время составляла не менее 600 тыс. человек, осталось в живых 30—40 тыс. человек, спасшихся бегством в Россию.

События последних лет существования Джунгарского ханства, обусловившие его упадок и гибель, убедительно свидетельствуют, что новые явления в экономике, общественном и политическом устройстве ойратского государства (развитие земледелия, садоводства, зачатков мануфактурного производства, политическая централизация государства и т.д.), наметившиеся в период правления Батура-хунтайджи, Цэван-Рабдана и Галдан-Церена, были еще весьма слабыми, не смогли противостоять рецидиву феодального самоуправства и местного сепаратизма. Это привело к феодальной анархии и новой вспышке ожесточенной междоусобной борьбы, результатом которой явился распад государства ойратских феодалов и неспособность оказать сопротивление натиску Цинской империи.

Важную роль в событиях этого времени сыграл молодой хойтский владетельный князь Амурсана. Начав как один из многих участников феодальной усобицы, Амурсана в дальнейшем, обуреваемый честолюбивыми замыслами, выступил в качестве претендента на ханский престол. Он потерпел поражение и, стремясь к реваншу, обратился за помощью к Цинской династии, рассчитывая с ее помощью пробраться к трону джунгарского хана.

Но в действительности получилось, что не Цины ему помогли, а он помог Цинской династии овладеть Джунгарским ханством. Обманувшись в своих надеждах, Амурсана восстал и возглавил всеойратскую, а вместе с Ценгуньжабом — и всехалхаскую борьбу против цинского иноземного господства.