Измена: B-52

Глава XXV. Время. Часть III

Марина

Стас укутал меня буквально по уши в мягкий, махровый халат, а сам носится по номеру туда-сюда. Вино открывает, потом фрукты мне тащит, тут же один из букетов роз, чтобы показать смешную открытку с рюмкой и тем самым коктейлем внутри.

«Хохотал, как чокнутый, когда увидел. Прям наше, а?» - улыбается во все тридцать два зуба и тычет мне пальцем на B-52. Бровями еще поигрывает, дурак. Я не могу не усмехнуться, отправляя в рот виноградинку, а сама в тайне так благодарна этому чертовому коктейлю. Не решись я пойти в этот бар, не была бы так счастлива сейчас. Я ведь абсолютно счастлива. Если честно, то не помню, чтобы была такой же когда-либо вообще, даже на свадьбе своей мир играл глуше. Может быть, конечно, это время съело часть воспоминаний, хотя что-то и подсказывает: нет, не съело, Марин. Просто не твое это было, сейчас точно твое.

Точно…

Стас Давыдов — царь и Бог, обыкновенный мальчишка, эгоистичная задница, а еще милый, очень добрый и мягкий внутри за всеми своими слоями сарказма, ласковый человек. Мой человек. Смотрю, как он старательно накладывает мне просто огроменную порцию салата, несколько кусков пиццы — хмурится, будто высчитывает что-то в голове, — сердце так и обливается щемящей нежностью.

- О чем ты думаешь?

- Сколько кусков пиццы положить сразу.

- Один.

- Нет, куда один то? Три хотя бы…

- Стас, ты спятил?!

- Ты слишком худая, - морщится и дергает плечом, - Надо тебя подкормить…

Я кладу ему руку на запястье. Она тонет на фоне его размеров, а мне только теплее — вдруг чувствую себя за каменной стеной. Такое незнакомое ощущение…

- Ты нервничаешь? - тихо спрашиваю его, хотя мне и не надо слышать ответа — да, нервничает.

Стас такой суетливый только, когда нервничает.

- Немного.

- Немного?

- Ладно! Много! Женщина, прекрати меня так сканировать…

- Почему? - перебиваю его по-прежнему нервный монолог, и только после этого он вздыхает, ставит тарелку с одним куском пиццы, а потом смотрит на меня.

- Не знаю. Страшно, что я облажаюсь, и все испорчу.

- Не испортишь.

- Один раз уже испортил. Пардон. Ни один раз, несколько. Я так себе кандидат на роль мужчины мечты…

- Если я скажу, что ты он и есть, тебе станет легче?

- Пф…

Фыркает, а сам сияет. Вижу, что даже…

- О боже…ты что покраснел?

- Марина!

- Точно! - подползаю к нему ближе и, обняв за плечи, трусь о горячую щеку лбом, - Мой Давыдов смущен…

- Твой Давыдов взбешен!

- И чем это, интересно?

- Что я вез тебе пиццу, а ты так ее и не съела до сих пор! Ну-ка, давай-ка!

- Что за идея фикс откормить меня до размеров шара?!

Стас меня игнорирует, только загадочно улыбается и сует кусок пиццы прямо в лицо. Ох, ладно… откусываю. Потом еще и еще. И еще, когда он достает еще один. На третий я не согласилась — извините. Но это, кажется, называется компромисс?

- Так ты говорил с ней? - тихо спрашиваю, когда мы уже лежим на постеле.

Сытые и довольные. Поедаем фрукты, словно в каком-то старом романе, как дворяне.

- Ох, да…

- Все было так плохо?

- Печально, скорее…

Стас

Когда я захожу к Ольге, она удивлена.

- Ты рано, я не ждала тебя…А где Аврора?

- Она у мамы осталась.

- Почему это?!

- Потому что нам поговорить надо. Я зайду.

Это не вопрос, а утверждение. Я не жду, пока она меня пропустит, а захожу сам и присаживаюсь на стул. Кухня — моя территория, и здесь я всегда чувствую себя комфортно и уверено, чего сейчас непреодолимо жажду. Мне это надо. Знаю, что разговор будет сложный. Знаю, что будет много упреков и резких слов. С ее стороны. За месяц, который прошел с тех пор, как уехала Марина моя, я многое переосмыслил. В основном мама помогла своими словами: когда ты будешь счастлив, ты уже не будешь злиться. Ты простишь. И я действительно простил Ольгу за все: и за скандалы, и за оскорбления, даже за измену. У меня ничего внутри больше не взрывается — я отпустил.

Благодаря Марине…только о ней и могу думать. С Вадимом говорил вчера, так он ее очень хвалит. Говорит, мол, крутится, как белка в колесе, а Лене буквально в рот заглядывает. Все схватывает на лету! Смотрит на нее и повторяет не хуже — а я знаю, что так и есть. Марина у меня такая. Она за тобой посмотрит и повторит — умница, девочка, умница.

- Подождешь, я переоденусь?

- Нет в этом нужды, Оль, иди сюда.

- Как это нет?! Я не могу появляться…

- Ольга, мне все равно как ты выглядишь.

Слышу медленные шаги в свою сторону. Она заходит и смотрит на меня так, будто я ее оскорбил последним словом. Сама одета в спортивный костюм, на голове гулька, невыгодно смотрится. Для себя самой. С ее намерениями такой внешний вид никак не вяжется. Весь этот месяц она, как безумная, искала со мной встречи. То в ресторан придет, то домой ко мне заявится — и вечно вся с иголочки одета, сексуально. Звонит чаще. Теперь совсем по дурным поводам, ну а я каждый отметаю, как отец посоветовал. Что еще остается? Учусь говорить «нет», по факту стараюсь разделить в своей голове «мужа» от «отца».

- Сядь.

- Стас, я не очень понимаю…

- Оль, нам надо расставить точки над «i».

Она грузно опускается на стул. Думаю, что все прекрасно понимает. Ее поэтому то и дергает так — когда Ольга начинает упускать контроль из своих цепких рук, начинается истерика.

- Ты знаешь, что Марина от меня уехала…

- Так ты из-за этого переживаешь?! - словно с облегчением вздыхает бывшая жена, а потом еще и ручкой небрежно взмахивает, - Стас, да прекрати ты. Она — не твой уровень.

- Ты права. Она не мой уровень.

- Очень рада, что ты это понимаешь наконец.

- Да я сразу это понял, как увидел ее. Не мой она уровень, потому что мне до нее еще расти и расти нужно.

- Тебе расти?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Мне, Оль. И я непременно вырасту, а начну прямо сейчас. С этого момента тебе придется рассчитывать только на себя.

- В каком смысле?! - визжит так, что ухо закладывает, вскакивает, дышит тяжело, но я останавливаю ее взмахом руки и продолжаю.

- Алименты Авроре — это дело святое, но твое содержание, извини, тебе придется оплачивать самой.

- Давыдов, как ты смеешь?!

- Найдешь работу. Пока я буду продолжать закидывать тебе деньги, но не думай, что это станет нашей нормой. Ты итак получила после развода эту квартиру, я ни на что не претендовал, хотя купил ее сам и до сих пор за нее плачу. Думаю, что с тебя хватит.

- Это наш дом! Ты купил его для нас!

- Даже не отрицаю этого. Теперь он достанется Авроре, и я ни о чем не жалею. Следующее. По всем своим личным вопросам, просьба меня не беспокоить.

- Это что еще значит?!

- Сломался интернет? Звонишь провайдеру. Проколола шину? Ищешь шиномонтажку. Если совсем жопа — окей, помогу, но я больше не стану решать твои мелкие проблемы. Авроры это, само собой, не касается. Ее проблемы были и всегда будут моим приоритетом.

- Стас, но…

- Оль, мы развелись, - тихо перебиваю ее, - Нашего брака больше не существует, понимаешь? Точка. Я должен, а главное хочу двигаться дальше.

- С этой что ли?!

- Аккуратней.

Сам собой я сжимаю край стола от внезапной потребности отстоять честь своей женщины. Хотя почему внезапной?! Она у меня давно есть, ничего в ней удивительного.

- Стас, да брось, зачем она тебе нужна?!

О, ну понятно. Ольга поднимается плавно, глаза горят бешеным огнем — сейчас в ход определенно пойдет соблазнение. Но я не даю ей даже приблизиться, останавливаю ладонью и мотаю головой.

- Не надо, Оль. Я тебя больше не хочу, надеюсь, что слов достаточно, и ты не упадешь еще ниже в своих и моих глазах, проверяя это?

- Ты совсем охерел что ли так со мной разговаривать?!

Фурия. Точно фурия! Орет, как полоумная, кулаки сжала, а я себя спрашиваю: Стас, как ты раньше то этого не замечал? Не пара вы. Тебе не это надо и никогда не нужно было этого. Тебе спокойствия хочется — Марины хочется. Ее мягкости, улыбки. Они даже злятся так диаметрально по-разному. Ольга, как бешенный Рассомаха, а Мариночка моя, как милый котенок. Дыбится, щурится-хмурится, а кусать, не кусает. Глазками только мило хлопает, мол, что? Тебе недостаточно? Скажи, что достаточно, я ж укусить то не смогу.

Знаю, малыш, ты не сможешь. Мягкая она у меня, даже в моменты ссор меня обидеть по-настоящему боится. Поэтому мы никогда не ругались так, как мы с бывшей женой — с ней в ход летело все, с Мариной самое оскорбительное «самовлюбленный пельмень». И то, как вы понимаете, скорее смех оно вызвало, нежели другие ощущения.

- Оль, я встретил женщину, и о ней теперь должен думать. Пойми меня, пожалуйста…

- КАК ТЫ СМЕЕШЬ МНЕ ГОВОРИТЬ О СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ?!

О боже. Приплыли. Но какая же она любовница?! Марина бы сильно обиделась, если бы узнала, и я это понимая бью кулаком по столу — Ольга сразу сникает и отступает.

- Никогда не смей говорить о ней так, Ольга. Ты слышала?! Никогда не смей ее оскорблять, или ты пожалеешь. Я пытаюсь наладить нормальные отношения из-за Авроры, но ты…

- Я же люблю тебя…

О боже в квадрате. Я даже не собираюсь сдерживаться и закатываю глаза, потом тру их и только после этого устало на нее смотрю.

- Вот это вообще мимо.

- Ты мне не веришь?…

- Если честно, я не верю, что ты вообще меня когда-нибудь любила.

- Стас!

- ...Но это ничего. Я больше не в претензии, мне плевать. Правда.

- Не говори так!

- Оль, я с отцом общаться начал.

Моментально она белеет. Серьезно. Как дизайнерские обои теперь, точно под цвет «слоновой кости», которой она задолбала всех в магазине в свое время. Помню, когда выходил вместе с ней, после дикого скандала, на меня так сочувствующе смотрели…Да что там? Я сам себе сочувствовал, что баба у меня — дура склочная. А что поделать? Какую выбрал. Сам виноват.

- Я хочу спросить…

- Все вранье.

- Ты даже не знаешь о чем.

- ВСЕ ВРАНЬЕ! ОН ВРЕТ! ВРЕТ!

Третье «о боже» уже как-то даже стыдно использовать, когда она пускает в ход последний свой козырь — слезы. Присаживается обратно на стул, начинает рыдать в голос, а я пару мгновений на все это смотрю, а потом отворачиваюсь. Раньше? Да я бы бежал, чтобы эти слезы руками ловить. Сейчас? Никогда. Наконец-то я вижу все эти манипуляции, о которых мне хором орали родственники. Она ведь играет. Манипулирует и продавливает. Ищет слабые стороны моей обороны и направляет туда весь огонь, только вот пробелам в следующем: слабые места были, когда я ее любил. Теперь ничего не осталось. Я глух.

Ольга это понимает почти сразу. Я даже засекаю время на таймере с часов плиты. Одна минута — рев усиливается, вторая — сходит на нет.

- Ты даже не подойдешь?

- Побольше поплачешь — поменьше пописаешь.

- Гандон!

Она резко скидывает со стола салфетницу, та грохает на пол и разносит этот звук отчаяния по всему пространству, а мне никак. Нет триумфа, радости, никак — это лучшее благословение.

- Зачем ты это сделала? Зачем ты ему звонила? Скажи мне правду.

- Вернешь содержание? - резко перевожу на нее взгляд, а она плечами жмет так просто и говорит, - Что? С тебя не убудет, Давыдов, а твоей этой…Мариночке вряд ли нужно много.

- Говори.

Холоден максимально. Пусть думает, что сломала, я правду знать хочу. Чисто из любопытства…И она мне ее дает. Закатывает глаза, потом вытирает слезы и кивает.

- Я знала, что ты психанешь и останешься со мной наедине. Поймешь, что только я буду рядом и смогу тебя утешить.

- Марина была рядом.

- В твоем кабинете были только мы, Давыдов. Ты забыл? Никаких серых мышек.

- Ты меня не любишь.

- Это вопрос?

- Утверждение. Ты испугалась ведь, когда Марина появилась, да? Боишься, что потеряешь запасной аэродром и содержание.

- Бред.

- Вряд ли, - собираюсь встать, но она вдруг продолжает, еще ядовито так.

- Ты подожди, нагуляешься и обратно прибежишь. Любишь меня. Всегда будешь любить. Тебе только со мной хорошо будет, только я смогу тебя понять и принять. Где она? Ее нет. И не будет. А я буду всегда рядом, как и тогда была.

Хватит, я услышал достаточно. Использовать такую мою слабость? Ох, просто потрясающе. Медленно встаю и поправляю футболку, а потом смотрю на нее с жалостью. Она ведь и не меня кусает, себя скорее. Буквально захлебывается в своем собственном яде.

- Я услышал достаточно.

- А содержание?

- Нет.

- Но…

- Прощай, Ольга.

Марина

Хлопаю глазами. Нет, это, конечно, круто, ничего не скажешь…

- Прости, что я так долго соображал, - снова шепчет мне в висок, а я его только теснее обнимаю.

- Если это было в последний раз — прощаю.

- Я же тебе слово дал. Все теперь иначе будет между нами.

- Не хочу иначе.

- Что, прости? - усмехается, а потом резко переворачивает меня на спину и нависает сверху, - Издеваешься, женщина?!

Я не издеваюсь — женщина хохочет в голос и так ногами болтает, что скидывает все фрукты на пол.

- Ой…

- О да. Ой. Что это значит…

- Не хочу, чтобы ты менялся, - провожу слегка по его щеке и улыбаюсь до ушей самой своей глупой улыбкой, - Оставайся таким, какой ты есть.

- Но без Ольги.

- Без всех. Только мы, можно?

- Я влюблен в тебя, как до Луны и обратно, Марина. Не можно, по-другому просто не получится при таком раскладе, я ведь и не вижу никого кроме теперь. Только ты. Моя сладкий B-52…

После таких слов я нарыла в своем арсенале еще более глупую улыбку — я ведь вижу, что он говорит это не для того, чтобы красивее звучало. Так и есть, это правда. Давыдов у меня вообще трепаться не особо любит и не особо умеет. Он — мужчина дела, не слов, не его это история в уши лить. Если он что-то говорит, значит чувствует так. Еще вторит мне — улыбается смущено, глупо, как я, а потом медленно приближается. Я чувствую вкус его сладких от винограда губ и таю. Распадаюсь на мелкие кусочки. До сих пор для меня загадка, как он может заставить меня так млеть всего одним поцелуем? Но я больше похожа на масло, которое кинули на горячие блинчики, и искать ответа не хочу просто. Неважно мне «как».

Возбуждение растет вместе с его напором, а когда я чувствую, как он растягивает пояс на моем халате, вовсе задыхаюсь и издаю тихий стон. Знаю, что он не будет последним за эту ночь — мы слишком давно не виделись, чтобы ограничиться одним разом. И он это тоже знает. Сейчас, когда нет никаких препятствий, дышится проще. Все проще. Я отдаюсь ему полностью, подставляя шею под чувственные, мягкие губы. Выгибаюсь навстречу, когда они спускаются ниже и касаются ноющей, жаждущей внимания груди. Стас сжимает ее сильно, но так, как мне нравится, массирует, оттягивает — мучает. Хмурю брови и смотрю ему в глаза — он только этого и ждал, чтобы вобрать сосок и провести по нему языком. Круговые движения сводят с ума. Я выгибаюсь еще сильнее, расставляю ноги и притягиваю его ближе, тяну на себя за плечи, но Стас резко перехватывает мои запястья и прижимает их к постели, следуя дальше. То есть ниже. Ох черт…

Я содрогаюсь от каждого поцелуя, ведущего к моим бедрам — они сейчас, точно плотный ком нервов, готовых взорваться новыми волнами требующей пульсации. Мне не терпится. Хочется. Дико. Я двигаюсь к нему ближе сама, но он продолжает меня мучать, обхватив бедра и оставляя свои огненные поцелуи на внутренних их частях, а потом вдруг хрипло шепчет.

- Я женюсь на тебе, Марина. Когда-нибудь я на тебе женюсь, и ты родишь мне ребенка. А лучше сразу трех.