Измена. Иллюзия обмана

Глава 13

Виктория

– Надежда уже пришла в себя, – голос Горского вырывает меня из собственных мыслей. – Может быть, мы навестим дочь?

Внутри меня всё мгновенно обрывается.

– Доченька… – слабый шепот срывается с моих губ.

Я невероятно волнуюсь за своего ребёнка. Уже вся извелась, что просто сил нет.

От одной только мысли, что из-за моей невнимательности дочь получила ожоги, сердце обливается кровью. Ведь в возгорании виновата я, поскольку поторопилась и забыла чёртовы спички на столе.

– Можно? Правда? – будто бы на автомате срывается с моих губ.

– Да почему бы и нет, – пожимает плечами. – Игнат сказал, что Надежда уже пришла в себя и что чувствует себя вполне нормально.

Обжигающая болью слеза скатывается по моей щеке.

От мысли, что сейчас я увижу дочь в ожогах, сердце начинает неистово болеть, а на душе скрестись кошки.

Я никогда не сумею простить себя за этот проступок…

– Так мы идём или ты предпочтёшь остаться? – баритон Павла выводит меня из минутного транса.

Не в силах выдавить из себя ни единого слова, киваю.

– Тогда пошли, – взглядом указывает на бумажный пакет, стоящий в углу палаты, – твои новые вещи, если что, там.

– А где мои старые? – спрашиваю будто бы на автомате.

– Увы, пришлось выкинуть, – разводит руками и выходит из палаты.

С некоторым усилием заставляю себя встать с кровати и немного пройтись по комнате. Ноги ватные, и каждый шаг даётся через усилия.

Головные боли немного ослабли, однако некоторое головокружение присутствует до сих пор.

Аккуратно вываливаю содержимое пакета на кровать.

– Тяжёлый люкс… – медленно проговариваю я.

Горский остался в своём стиле. Помню, когда мы только начинали дружить, он уже тогда начал заваливать меня дорогими брендовыми подарками. Из вежливости я принимала, но ни разу так и не надела. Для меня всегда было странным и непонятным, чем платье за пятьдесят тысяч может быть лучше платья за три. И то, и то сделано из хлопковой ткани, только на одном красуется логотип модного бренда, а на другом нет, и на этом вся разница.

Кто-то, наверное, скажет, что это добавляет какого-то статуса. Не знаю. Я не из тех девиц, которые любят козырнуть своим дорогим гардеробом.

Но, увы, выбора нет и придётся одевать то, что принёс мне Горский.

Скидываю с себя хлопковый больничный халатик и облачаюсь в брючный костюм именитого бренда.

Пожалуй, сегодня первый раз, когда я надела на себя такую дорогую вещь. Честно признаться, даже немного неуютно. А если испачкаю, а если испорчу? Одним словом, непрактично и совершенно бесполезно.

Громко выдыхаю.

Семь лет прошло с нашей последней встречи. Семь немыслимо долгих лет. Этого времени было катастрофически недостаточно, чтобы выкинуть бывшего из своего сердца, в нём он до сих пор занимает отведённое ему когда-то место единственного мужчины.

Горский был для меня всем. Небом, землей, воздухом. Он был моим первым и единственным мужчиной.

Будет звучать неправдоподобно, но за эти годы я не сумела ни с кем сблизиться. Банально даже не сходила ни с кем на свидание.

Да, мне было одиноко, да, мне не хватало сильного мужского плеча рядом, но я не могла… Не могла перешагнуть через себя и открыться новым отношениям.

Немного поправляю причёску у зеркала и в очередной раз собираюсь со своими мыслями.

Встречи с бывшим я боялась едва ли не до тремора в руках.

Глубоко выдыхаю и выхожу из палаты.

– А ты долго. Я уже начал сомневаться, что ты захочешь выйти, – смеётся.

Сердце начинает биться в груди с неистовой скоростью. Мужчина, из-за которого я годами лила слёзы в подушку, сейчас стоит передо мной и смеётся так, словно и не было этих семи лет, наполненных болью и страданиями.

Чувствую, как ком слёз подступает к горлу. Держусь из последних сил, чтобы сохранить шаткое спокойствие и не заплакать.

– Пошли… – произношу будто бы на автомате.

– Хорошо, – протягивает в ответ и берёт меня за руку.

Тут же отдёргиваю руку и отстраняюсь в сторону.

– Не надо… – утробный голос срывается с моих губ.

– Хочешь упасть, пока мы будем идти в соседний корпус? Виктория, у тебя отравление угарным газом и сильный стресс. Я не хочу, чтобы ты свалилась по дороге, – снова берёт меня за руку, но сжимает немного крепче, чтобы я не вырвалась.

– Ладно… – обречённо отзываюсь в ответ.

Горский прав, самочувствие у меня не самое лучшее, и если я хочу увидеть дочь, то, к сожалению, я должна его слушать.

– Вот и умница. Надежда лежит в соседнем детском корпусе, – взглядом указывает на здание, которое виднелось в окне. Выйдем на улицу, пройдём сквозь парк, и на месте.

Чувствую, как руки начинают потеть, а по спине пробегают мелкие мурашки.

Когда-то с этим мужчиной я гуляла по улице, держась за руки, и была абсолютно счастлива в его объятьях, но не сейчас. Сейчас его прикосновения причиняют только боль и разочарование.

Горский давным-давно сделал свой выбор не в мою пользу. Предал, разбил моё любящее сердце на осколки, уничтожил мою веру в любовь…

Больно, как же больно осознавать то, что человек, которого я вычеркнула из своей жизни, вернулся вновь.

В абсолютной тишине покидаем взрослый корпус и выходим на улицу.

– Ты как? Нормально? – первым разрывает повисшее между нами молчание.

– Всё хорошо, – недоговариваю.

Всё-таки угарного газа успела нахвататься немало и ещё не успела полноценно восстановиться. Каждый новый шаг гулко отражается в голове.

– Давай присядем, – указывает на лавочку. – Отдохнёшь немного, и пойдём в детский корпус.

Утвердительно киваю в ответ. Передохнуть и минуточку посидеть на лавочке мне сейчас точно не помешает. Голова кружится так, что невольно складывается ощущение, что земля вот-вот уйдёт из-под ног.

– Как у тебя вообще жизнь? – ни с того ни с сего спрашивает Горский. Неужели ему интересно? Семь лет было абсолютно всё равно, а тут вдруг такой нескрываемый интерес.

– По-разному, – односложно отвечаю я и пожимаю плечами.

– А я даже и не знал, что у тебя есть ребёнок, – произносит слегка не своим голосом.

Молчу, не найдя, что сказать в ответ.

– Шесть лет. Совсем взрослая уже, – произносит хмыкнув своим мыслям.

Сама не верю, что Наденька уже так выросла. Вроде только вчера нас выписали из роддома… – отвечаю словно на автомате.

– Тяжело, наверное, было одной с ребёнком? – задаёт свой очередной каверзный вопрос, из которого я понимаю, что о нашей с дочерью жизни Горский ни сном ни духом.

– А кто сказал, что я одна? – произношу максимально спокойным и непринужденным голосом.

Пусть считает, что не только у него личная жизнь сложилась.

– Встретила человека, который сумел осчастливить тебя? – спрашивает Павел и взглядом буравит мой безымянный палец на правой руке, на котором отсутствует обручальное кольцо.

– Да, встретила, – не задумываясь, отвечаю я и убираю руку на спину и, прикусив язык, добавляю: – Мы в гражданском браке.

– Мои поздравления, – хмыкает своим мыслям в очередной раз. – А в целом, как жизнь ложилась? Смотрю, у тебя своё ателье.

– Было, – ухмыляюсь, вспоминая тот самый заказ из кожи и металла, за которым как раз приехал Горский.

А вкус у него нисколько не изменился. Как был озабоченным извращенцем, так им и остался. Мне этот заказ невероятно стыдно шить было, не представляю, насколько надо быть испорченным человеком, чтобы носить подобное.

– Не переживай. Я помогу тебе всё восстановить. Вообще, делать ателье дома – не самая лучшая идея. По-хорошему, расположиться на первом этаже где-нибудь в более удобном и проходимом месте.

– Спасибо, не нужно! Я сама привыкла решать свои проблемы, – отворачиваюсь в сторону.

– А это не тебе. Я подарю ателье нашей дочери на её шестой день рождения.