Измена. Иллюзия обмана

Глава 18

Виктория

Острая боль пронзает грудь.

Надежда мечтает узнать, кто её отец. Живёт одной лишь своей мечтой. Ждёт, что когда-нибудь её желание сбудется… Ждёт и не догадывается, что буквально только что разговаривала со своим родным отцом.

Больно, как же больно. Сердце разрывается на части.

– Не уходите! – тоненький голосок дочурки возвращает мне рассудок.

Горский, замедлив шаг, разворачивается и возвращается к кровати дочери и садится на своё место.

– Не уходите, – повторно просит своего отца остаться.

Горький на вкус ком встаёт поперёк горла.

Я и представить не могла, что встреча отца с дочерью так больно ранит меня.

Не знаю, может быть, где-то в глубине души мои чувства к Горскому не завяли полностью и сохранили слабую жизнь.

Нет! Гоню от себя дурные мысли. Горский предал меня, пренебрёг мной… Сейчас на моём месте другая. Моя копия…

– Наденька, у дяди Павла и без нас хватает своих забот, верно? – собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы произнести хотя бы что-то.

– Верно… – на выдохе произносит дочурка и смотрит на своего отца молящими глазами, в которых так и читается: «Не уходи!».

Не знаю, раньше Надежда никогда не питала особой любви к посторонним людям и относилась к ним с некоторой опаской. Всё-таки отсутствие садика некоторым образом сказалось на её социализации.

Но сейчас всё иначе. Горский – первый человек, к которому Надежда проявляет своё расположение. Она его не боится, не стесняется, а даже напротив, начинает разговаривать первая.

Может быть, всему виной незримая связь между отцом и дочерью? Не знаю…

Чувствую, как руки начинают нервно подрагивать.

Прикусываю губу. Нет, я должна быть сильной. Если я признаюсь и расскажу Надежде всю правду, в конечном итоге всё выйдет боком.

Горский совсем не тот человек, которому можно доверять. Ведь предавший однажды без задней мысли предаст снова и снова.

Если я расскажу всю правду, если Наденька узнает, что её желание сбылось и сейчас перед ней её родной папа, она, безусловно, будет счастлива, но лишь временно. До того самого момента, пока он не развернётся и не уйдёт.

А он рано или поздно уйдёт… Ведь у него уже давным-давно своя семья. Свои заботы и свой ребёнок, которого ему подарила женщина, чудовищным образом похожая на меня.

Для Горского встреча с дочерью не больше чем развлечение, в угоду своему самолюбию. Для неё всё иначе…

Горский не сумеет оправдать тех надежд и тех мечтаний, которые на него возлагает Надежда. Увы, но у этой истории нет счастливого финала. Горский никогда не сможет стать хорошим папой для моей дочери.

Он оставит лишь глубокие раны на несформировавшейся детской психике. Ведь я сама росла без родителей и не понаслышке знаю, что такое травмы детства.

– Нет, у меня сейчас полно свободного времени, – произносит Павел вразрез моим словам.

– Ура! – радостно вскрикивает дочурка.

– А ты когда-нибудь была в Москве? – спрашивает у дочери.

Внутри меня всё мгновенно обрывается. Что он вообще творит? Решил сблизиться с дочерью без моего разрешения? Мерзавец!

– Павел, мне кажется, вы забываетесь! – произношу тихим голосом и пронзаю его острым шипастым взглядом.

– Бросьте, Виктория Владимировна. Если я покажу ребёнку столицу, ничего плохого не случится, – ухмыляется.

– Столицу? – тут же отзывается Наденька и округляет на него свои глаза.

– Ну да. Мама разве тебе не сказала, что мы сейчас в Москве? Не почувствовала разницу часовых поясов?

Сердце начинает покалывать. Каков наглец. Ведь знает, что я ни при каких условиях не позволю ему общаться с дочерью, так он решил действовать без моего на то разрешения. Мерзавец!

Простите, Павел Андреевич, но я подкорректирую ваши планы. Ну куда мы с вами не пойдём, а завтра же улетим в родной город!

В Красноярске у меня постоянные клиенты. Я возьму в долг небольшую сумму, сниму жильё и без чьей-либо посторонней помощи по кирпичикам начну восстанавливать своё ателье. Если Горский считает, что без его помощи мы не справимся, он круто заблуждается.

– Нет, не рассказывала! – строго произношу я и простреливаю предателя ненавидящим взглядом. – И гулять с тобой мы не собираемся! Горский, не надо строить из себя заботливого папочку! – последняя фраза вырывается из меня невольно.

С болью кусаю язык. Господи, и как я только могла позволить подобным словам сорваться с моего языка. Надеюсь, что Надька не поняла смысл и не надумает себе ничего лишнего…

– А кто сказал, что я кого-то из себя изображаю? – ухмыляется. – Может быть, я и есть заботливый.

– Не надо устраивать цирк при ребёнке! – прожигаю мерзавца убийственным взглядом.

– Мам? – подаёт голос доченька и как-то странно смотрит то на меня, то на своего отца.

– Всё хорошо, доченька, я потом тебе всё объясню, ладно?

– Сколько можно вас ждать? – со спины до нас доносится раздражённый женский голос.

Оборачиваюсь и встречаюсь с слегка враждебным взглядом медицинской сестры.

– У девочки процедура, покиньте палату! – строго произносит девушка и жестом указывает на дверь.

– Я скоро приду, родная, – целую дочурку в лоб.

– Пока, разбойница, – у Горького хватает наглости потрепать дочь за волосы перед тем, как уйти.

Вот же мерзавец! Ему забавно, а мне потом дочери объяснять, что не было никакого папы.

От злости сжимаю кулаки так сильно, что белеют костяшки.

– Горский, ты что устроил?! – едва ли не вскрикиваю я, когда мы только-только вышли из палаты.

– Я ничего, – пожимает плечами. – Просто хотел поближе познакомиться со своей дочерью. Нельзя?

– Тебе нет! И не надейся! Надн не нужен такой отец, как ты! Понял?! – произношу с нескрываемым презрением в голосе.

– Ну ты меня демонизируешь почём зря, – разводит руками и произносит издевательским голосом: – Мне кажется, я мог бы стать отличным папой. Любящим, заботливым и, что немаловажно, понимающим.

– Был бы, да “бы” мешает! Ты народил себе, вот и воспитывай, а к моему ребёнку ближе чем на десять метров приближаться не смей!

– Народил? – вытягивает бровь в вопросительном жесте. – По-моему, ты что-то путаешь.

– Путаю? – такой откровенной наглости я от него не ожидала. Смотрит мне в глаза, врёт и не краснеет.

– Путаешь, – пожимает плечами. – Будешь смеяться, но у меня годы ушли на восстановление здоровья, а потом и бизнеса. Как-то немного не до детей было.

Я совершенно не понимаю, о чём он. Какое здоровье, какой, к чёрту, бизнес?

Впрочем, ладно, мне совершенно нет дела до жизни бывшего. Пусть он хоть на Марс успел слетать или с Луны свалиться, мне всё равно.

– Ладно, мне не особо интересно выслушивать тебя. Путаю, не путаю – всё равно, – отмахиваюсь.

– Как угодно, – в очередной раз пожимает плечами и спрашивает: – Кстати, родинка на шее дочери? Ты её не обследовала? Довольно большая. Я бы задумался об её удалении.

– Знаю. Мы ходили к врачу, родинка абсолютно нормальная. У меня точь-в-точь такая же была. Я удалила в восемнадцать, дочь немного подрастет и тоже удалим. И вообще, это не твоё дело.

– Семейная родинка. Интересно, – произносит с задумчивым видом и, словно попав в какое-то забвение, замирает, погрузившись в свои мысли.