Измена. Спаси меня, если сможешь

Глава 39

Прошло три недели с момента аварии. Три недели больничного, восстановления и бесконечных мыслей.

Ребра почти срослись, голова больше не гудела постоянно, и врачи наконец-то разрешили мне вернуться к работе. Честно говоря, я ждала этого дня с нетерпением.

Больничные стены давили, а бездействие сводило с ума. Мне нужно было вернуться в привычный ритм, к работе, которую я знала и любила, несмотря на весь стресс.

Первым делом на станции я узнала новости об Антоне. И это была лучшая новость за последнее время — он пошел на поправку!

Его перевели из реанимации в обычную палату нейрохирургии. Состояние всё ещё было серьезным, впереди долгая реабилитация, но самое страшное, похоже, осталось позади.

Я выдохнула с таким облегчением, что на глазах навернулись слезы. Я навещала его пару раз — он был слаб, говорил с трудом, но узнавал меня и даже пытался улыбаться.

Вина за то, что случилось, все еще сидела где-то глубоко внутри, но знание, что он будет жить, немного ее приглушало. Петрович тоже уже почти восстановился после переломов и скоро должен был выйти на работу.

А вот моя работа… превратилась в какой-то фарс.

Первые дни я списывала это на то, что начальство перестраховывается после аварии. Но шла уже вторая неделя, а я все так же ездила по «легким» вызовам.

Давление у бабушек, температура у дедушек, боли в животе у тетушек… Ни одного серьезного случая, ни одной экстренной ситуации. Меня ставили с разными водителями, постоянного напарника так и не дали.

Сначала я терпела. Потом начала раздражаться. А теперь меня просто душила злость и обида.

Я чувствовала себя так, словно меня списали со счетов. Словно я больше не способна на настоящую работу, на спасение жизней.

Я — фельдшер скорой помощи, я привыкла к адреналину, к сложным диагнозам, к тому, что от моих решений зависит чья-то жизнь! А вместо этого я целыми днями мерила давление и слушала жалобы на погоду. Это было невыносимо.

Мысли о бывшем муже, кредите и загадочной Никитиной, которая никак не выходила у меня из головы, тоже не добавляли радости, но работа всегда была моей отдушиной, а теперь и ее превратили в рутину.

Сегодняшний день стал последней каплей. Пять вызовов — и все пять на гипертонический криз у пенсионеров. Вернувшись на станцию после очередного «давления», я твердо решила: хватит. Я пойду к Андрею Викторовичу. Сейчас же.

Я решительно направилась к его кабинету и постучала, не давая себе времени передумать.

— Войдите, — раздался его громкий голос.

Андрей Викторович сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Он поднял голову, и на его лице мелькнуло удивление, когда он увидел меня.

— Ларина? Что-то случилось? Смена же закончилась.

— Да, Андрей Викторович. Случилось, — я подошла к столу. — Я хотела поговорить о моей работе.

Он отложил бумаги и внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю.

— Андрей Викторович, я благодарна за заботу после аварии, правда. Но я уже две недели езжу только к бабушкам давление мерить! — я старалась говорить спокойно, но голос все равно дрожал от накопившегося возмущения. — Я полностью восстановилась. Я готова работать нормально. Я хочу получать обычные вызовы, как и все остальные. И мне нужен постоянный напарник. Я не могу больше так.

Я замолчала, переводя дыхание и ожидая его реакции. Он смотрел на меня несколько секунд, его взгляд был… странным. Не строгим, не удивленным, а каким-то… заинтересованным?

— Ты уверена, что готова? — спросил он тихо. — После всего, что было…

— Абсолютно уверена, — даже с каким-то вызовом ответила я. — Работа — это то, что мне сейчас нужно больше всего. Настоящая работа.

Он снова помолчал, потом медленно кивнул, словно принимая какое-то решение.

— Хорошо, Ларина. Я тебя услышал. Насчет вызовов и напарника решим. Но сначала… — он вдруг посмотрел мне прямо в глаза. — Ксения, может, поужинаем сегодня?