Измена. Забудь обо мне

2

— Прекрати!

Яр хватает и разворачивает.

Не хочу его видеть. Категорически не желаю.

Выламывая руки, выкручиваюсь. Больше всего на свете боюсь взглянуть ему в глаза.

— Вернись к своей женщине.

Виляю голосом, но упрямо талдычу как заведенная. Увеличиваю пропасть между нами, рою с катастрофической скоростью. Мне так больно. Дыра, с размаху пробитая предательством Яра, ширится с каждой проклятой секундой.

— Алён, нам надо поговорить.

— Смеешься? — вырвавшись, с силой бью по лицу. — Ты издеваешься? — луплю по второй. — Ты сейчас с ней занимался сексом, — ору в бешенстве, — а ночью со мной. О чем ты собрался говорить?

Меня всю трясет. Колотит так, что зубы лязгают.

Яр растрепанный. Но это не мешает ему упрямо закусить удила и самоуверенно смотреть, будто сейчас все объяснит и я пойму. Не верю своим глазам. Он хотя бы раскаивается? Хотя бы немного стыдно?

Кажется нет. Он злой и наглый.

— Тата пришла выбрать машину.

— И ты случайно трахнул ее на заднем сиденье?

Скрещивает руки на груди и расставляет ноги. Вот такие они Гордеевы. Нагадил и поза Наполеона, хоть в лоб хоть по лбу. Хамы и предатели.

— Алён … Она не чужой мне человек.

Шутит да? Или издевается?

Припечатываю раскрытыми ладонями ему по плечам, аж гореть начинает и ору.

— Ты такой же, как Сергей.

— Не сравнивай меня с ним, — цедит сквозь зубы.

Как же. Любое упоминание о брате личный триггер, да? Только нечего упираться. Яр на поверку оказался таким же мудаком. Отличие братьев в том, что Сергей хотя бы был прямой в своих сумасбродных желаниях и не скрывал их, а вот Яр просто гад подколодный.

Он хуже.

— А то что? Жаль застрелить некого, да? За неподчинение.

Его братец, недолго думая, убил мою любимую собаку. За то, что отказалась от бредовой идеи растить планируемого ребенка от его любовницы, а потом лучше не вспоминать что было. Я сейчас режу по живому, но не только мне должно быть оглушительно больно.

— Ты дура, — бледнеет Гордеев.

— А ты умный! Иди назад и обогрей несчастную. Замерзла, наверное, без тебя.

— Хватит, — обрывает он. Потом хватает меня за плечи и встряхивает, — что ты хочешь от меня, Алёнка? Ну? Я разве что-то обещал?

— Я спала в твоей кровати, — немею, — этого мало? Ты говорил, что я тебе нравлюсь. Этого мало? Говорил, что мечтал обо мне.

Яр закрывает глаза и сглатывает. Жилы на шее перетягиваются, как канаты, того и смотри лопнут. А потом взгляд, как безжалостный нож. Слова и того хуже.

— И что?

— Подожди, — осеняет меня, — ты что, спал с нами двумя?

— Нет. До сегодняшнего дня ты была единственной.

— А теперь нет …

— Теперь нет …

Удар под дых. Перерублен спинной мозг. Нервная система разрушена.

За что мне все это? Мама, папа, вы меня на мученье родили? Поднимаю глаза в небо, прижимаю руки к груди. В который раз … Почему вы не забрали меня с собой?! Немо ору в небеса. Но там даже мой Хан.

Я одна. Я снова одна!!!

Бедная наивная дурочка.

Сколько еще обжигаться? Сколько гореть на медленном огне? Ну скажите срок, я подготовлюсь. Буду ждать, терпеть, стиснув зубы.

В себя прихожу, когда начинаю окончательно задыхаться.

— Ну что ж. Тогда всего тебе с ней хорошего.

Едва силы нахожу, чтобы выдавить на прощание. В голове щелкает и взрывается. Мне так плохо, так душно, что хочется орать дурниной. Внутри зреет чернота, она провоцирует на то, чтобы вцепиться Яру в одежду, трясти его, бить по лицу, что-то требовать и снова хлестать по щекам. Но я не могу. Внутри все ходуном, а на деле руки поднять не могу. Меня будто частями выключает.

— Подожди, — касается пальцем плеча. Дергает будто оголенный провод в двести двадцать к влажной коже приставили, — так расставаться нельзя.

— Вам — можно.

— Кому это вам?

— Сказала же … Гордеевым.

Отворачиваюсь.

Ты сволочь, Яр. Сволочь! Я шла сказать тебе о ребенке. О том, что у нас все сразу получилось. О том, что я не могла долгое время зачать, пусть не по своей вине, но все же. Я летела. Я была уверена, что …

Ах, как же мне плохо. Ненавижу это плохо. Преследует всю жизнь, господи! Когда же закончится уродское плохо и станет хорошо.

— Алён, я хотел сказать насчет Таты. Давай ты сейчас успокоишься, и я объясню.

— Смеешься? Еще скажи, что мне показалось.

— Так. Ладно.

Он вытаскивает телефон и набирает кому-то. Дозвон не проходит. Пробует еще несколько раз и снова ничего. Яр зол и решителен. Я абсолютно не понимаю, что происходит и к чему весь цирк. Зачем мне что-то ждать, я не хочу.

— Короче, — мрачно заявляет, — я тоже устал. Ото всего! Я должен тебе объяснить, — рубит рукой по воздуху. — Все это, … — кричит руками вокруг, — да что надо? — орет в зазвонивший телефон, — какая проверка? Шлите всех на хер! Я сказал, — отходит в сторону, делает знак, чтобы не уходила, а сам отходит дальше и дальше.

Говорит.

Отмираю. Все ясно. Больше мне здесь делать нечего. Обернувшись в последний раз, вижу, как из машины выходит Тата и направляется к Яру.