Комбриг. Кавказский фронт

Глава 16 «Стреляющие горы»

…Всего на мгновение высунувшись из люка и осмотрев окружающие высоты, я тотчас нырнул назад — в нутро башни. Пыль… Пыль идет столбом из-под колес «полуторок» санитарных машин и «трехтонок» рембата. Она закрывает обзор густой, серо-желтой пеленой — забивая и нос, и рот сухой взвесью… Будто бы песчаной. И нет никакой возможности разобрать, что же творится на склонах высоток — стиснувших петляющую в низине дорогу.

— Зараза…

Мне остается лишь помянуть недобрым словом Ваню Гуреева — нашего мехвода. Красноармеец едва ли не перед самым выходом колонны обнаружил, что движок гонит масло. В итоге пока Гуреев провозился с броневиком, пока сальники коленвала заменили с помощью рембатовцев, колонна начала движение — график, иначе никак… И мы, к моему вящему сожалению, заняли место не в голове штабной колонны — как и положено командирам! — а ближе к ее хвосту.

А уж на узком серпантине, петляющем по подножию высоток, обогнать колонну просто невозможно…

Дубянский также ругал водителя почем зря; почему мы с начштаба в одной машине, хотя ему полагается своя? Да потому, что на марше сквозь горы я вынужден принимать решения с оглядкой на мнение профессионального военного. Хотя собственно, когда там было-то иначе? А советоваться с Василием Павловичем, еще во Львове ставшим моим верным помощником, гораздо удобней именно в живом общении — а не через барахлящую на марше рацию… Тем более, что не все наши броневики радиофицированы — и выделенная полковнику машина рации не имела. И наоборот, приданный уже к моему экипажу пулеметчик-радист Архипов Костя хорошо знал «Дегтярев» — а вот с рацией 71-ТК-3 «Шакал» был, что называется, «на вы».

Разумное решение нашлось быстро — Костя отравился в экипаж начштаба в качестве пулеметчика (сев за курсовой ДТ), а Василий Павлович стал моим штатным радистом… Нерационально с точки зрения рисков — если что случится, так дивизия потеряет разом двух старших командиров! Но очень удобно лично мне. Кроме того, до недавней поры я не видел особой опасности для своей жизни — и жизни начштаба… Ведь с учетом успешных операций диверсантов НКВД и наступающего впереди «ударного» батальона Чуфарова (а также передовой группы Белика), основные силы дивизии начали воевать только в районе Вана! Штабная же колонна с тыловыми частями проходила мимо уже совершенно подавленных и разбитых узлов турецкой обороны… Тем более, что участки гористой местности на нашем пути были сравнительно короткими. В основном же мы наступали по открытой местности Араратской и Алашкертской долин, да Ванского котлована…

Разве что эпизод с налетом британцев во время боев за Ван заставил меня вспомнить о страхе смерти! Но тогда отличились наши «соколы» — да и дивизионное ПВО не сплоховало.

Правда, после налета пришлось выцыганить у Лаврентия Павловича еще пару грузовиков с зенитными ДШК — в обмен на несколько трофейных турецких «Бофорсов». Последние я не мог включить в состав штабной колонны — подготовка расчетов зенитных орудий процесс трудоемкий, да и с колес огонь из пушек не откроешь. В отличие от крупнокалиберных пулеметов, бьющих из открытого кузова…

Однако же, после пары хороших трепок в воздухе, кои наши пилоты устроили англичанам, враг присмирел — и практикует разве что ночные налеты. Хотя… После средиземноморского «Перл-Харбол», устроенного нашими летунами в порту Дёртйола, взбешенные подобной наглостью британцы могут пойти на самые отчаянные шаги!

Включая и очередной бросок тихоходной авиации в бой… Увы, в настоящий момент удар с воздуха для дивизии особенно опасен. Сейчас мы следуем вдоль южного берега озера Ван по гористой местности — классическими горными серпантинами. Наступаем в сторону Татвана, древнего армянского города… Ведущего корни от еще более древней цитадели Эски-Татван доантичного Урарту. Обогнем озеро, и сможем поддержать наступление на Эрзерум с юго-востока — одновременно с тем блокировав дороги из северной Сирии.

Однако же взрывы бомб на данном участке дороги могут наглухо ее блокировать: разрушение полотна, оползни… И именно поэтому основные силы дивизии (включая «тактическую» группу Белика) с воздуха прикрывают звенья истребителей! Среди которых имеются и радиофицированные «Чайки» — а следовательно, имеется и связь с танкистами.

Однако на штабную колонну мы воздушного прикрытия уже не получили — сменное дежурство «ястребков» требует значительного числа самолетов, а налеты (по мнению командования ВВС) угрожают именно передовым частям.

Как бы логично, конечно… Но на войне бывает всякое. Впрочем, именно на случай этого «всякого» я и запросил «полуторки» с ДШК для прикрытия тыловых подразделений — в составе колонны которых следуют три штабных броневика. Вырвавшийся вперед БА-20 комиссара, мой «застрявший» в середине колонны БА-10 — и чуть устаревший уже, но также пушечный БА-6 Дубянского.

Впрочем, по совести сказать, я боюсь не только налета… Пугают меня местные лавовые скалы; откровенно пугают высотки по обеим сторонам дороги. Насмотрелся я отечественных кинопроизведений вроде «Стреляющих гор»… А ведь сюжеты с засадами боевиков, расстреливающих наши колонны в узких теснинах и на серпантинах, были почерпнуты из реальной жизни. Потому я и поддался нервозности, вызванной тянущему душу дурному предчувствию. Поэтому и пытаюсь высунуться из открытого башенного люка, поглазеть по сторонам — ведь в штатный перископ сейчас все равно ничего не увидишь…

— Что там, пишут из дома, Петр Семенович?

Дубянский, словно почуяв мое настроение, попытался отвлечь разговором — но, увы, стало только хуже.

— Не идут сюда письма, Василий Павлович. Справлялся я у наркома — добралась Настя до родителей вроде нормально, но письма нас не догоняют… Сами знаете.

Начштаба, впрочем, не смутился, мгновенно переведя тему разговора:

— Перекусить не желаете? А то ведь с завтрака ламаджо остались… Пахнут заразы так, что живот уже урчит!

Я невольно покосился на замершего рядом старшину Карина, штатного наводчика бронемашины. Последний, рослый светловолосый парень с высокими скулами и открытой, располагающей улыбкой, ответил мне вопросительным взглядом умных серых глаз. Экипаж, конечно, не против перекусить — да и когда бы солдат отказывался от еды⁈ Но есть ламаджо вот так вот, на ходу… Блин, это преступление. Хотя армяне и жарили их с добавлением тушенки, а не свежего мяса — но с тягучим сыром по типу сулугуни и острой аджики получилось очень вкусно. ОЧЕНЬ вкусно — по крайней мере, в сравнение с перловкой или пшенкой из полевой кухни.

Но это «вкусно» — если правильно разогреть тоненькие лепешки (в качестве основы идет именно армянский лаваш) на сливочном масле, да на небольшом огне, да под крышкой… У нас есть походный котелок для таких целей, как и запас топленого масла (а заодно и приправленного специями, нежнейшего армянского сала). И кушать холодные ламаджо, когда их можно правильно разогреть, чтобы сыр тянулся на каждый укус — а тоненькое тесто жевалось не сухим комком, но таяло во рту нежнейшим сливочным флером… Нет, на такое я не пойду!

— Отставить перекусы, товарищ полковник. Поедим горячего по приез…

Закончить фразу я не успел. Впереди грохнуло с такой силой, что отдача ударной волны прошлась по дороге — ощутимо тряхнув замерший на месте броневик. Невольно я прикусил язык… И тут же слева ударили выстрелы — густые пулеметные очереди и частый, пока еще беглый огонь винтовок.

— Покинуть машину!!!

Наверное, во мне сработало подсознание. Уже приобретенная на войне чуйка давно сигнализировала об опасности — а знание человека, заставшего «партизанские» войны на Кавказе, дублировало опыт КТО в реалии дня настоящего… В Афганистане, как и в Чечне, десант ездил именно на броне — несмотря на риск поймать первую же случайную пулю. Солдаты наши, однако, больше страшились подрыва на минах — или же кумулятивного снаряда в борт.

Плюсом, на броне было больше шансов заметить засаду врага и успеть открыть огонь первыми…

Но сейчас-то нет никаких кумулятивных гранат! Германский фаустпатрон или американская «базука» появятся только в 1942-м; чего ради я поднял панику, вскочив на кресло наводчика — и откинув башенный люк⁈ Последний уже щелкнул защелкой, замерев под прямым углом над броней… Но броня есть броня. Пусть даже десять миллиметров по борту — но это куда лучше, чем полное отсутствие всякой защиты снаружи!

Чуть отрезвев, я уже подался было назад, готовый отменить «глупый» приказ…

Неожиданно звонкий, одиночный удар в кормовую броню отдался вроде бы и не шибко сильным ударом. Но практически сразу потянуло острым запахом бензина… Тут-то меня и прошиб холодный пот — сколько мы уже успели пройти? И сколько бензиновых паров успело скопиться в полупустых баках⁈

И еще один одиночный удар — теперь уже в нос броневика; характерно лязгнуло пробитие… Запаха дыма пока нет — но он наверняка будет. Запоздало приходит понимание, что замерший на месте бронеавтомобиль (а куда ехать, если встала вся колонна⁈) прицельно расстреливают из магазинного ПТР… Вроде британского «бойс» с коробчатым магазином на пять патронов.

Промедлив пару драгоценных секунд, я одним рывком выскочил из открытого люка — и неуклюже скатился по броне с правой стороны. Еще и ребра отбил при падение, с досады зашипев на самого себя… Противник среагировал запоздалой пулеметной очередью, дробно застучавшей по башне — и тут же предплечье левой словно чем обожгло!

Обожгло уже после того, как я скатился на дорогу — со стороны, противоположной обстрелу…

Ведомый инстинктами и все той же чуйкой, я отчаянно рванулся вперед — к высокому валуну в четверть человеческого роста, способному прикрыть справа… Если, конечно, успеешь распластаться на земле под его защитой. Но я успел — а вот со стороны машины вдруг послышался отчаянный вскрик. Голова старшины Карина, только-только показавшись в башенном люке, вдруг окрасилась красным и серым, полетевшим в мою сторону… И мгновенно скрылась в нутре броневика.

Судя по всему, пуля ударила точно в голову — со стороны затылка; на лбу же я успел увидеть выходное отверстие… Шансы на выживание товарища минимальны. А ведь не затормози я на выходе, успели бы выскочить вместе…

Старшину, однако, уделала пулеметная очередь, стегнувшая по башне. Но когда я перекатывался к валуну, рядом вновь ударила пуля, выпущенная с правой стороны! Ударила сантиметрах в десяти позади меня, не больше; промедли я еще хоть секунду, угодила бы в цель… Но резвый рывок к укрытию спас меня — все же не так просто попасть в движущуюся цель, если не смог угадать направление ее движения. Кроме того, еще не успела толком осесть пыльная взвесь, поднятая во время движения колонны… А у стрелка, возможно, не хватает опыта; впрочем, недооценивать противника не стоит.

Что-то мне подсказывает, что третьим выстрелом неизвестный снайпер не промажет…

Дубянский возился в машине непростительно долго — а когда боковая дверь открылась, полковник полез наружу с ручным пулеметом в руках. Это, конечно, правильно — с пистолетиком много не навоюешь. Но в момент эвакуации начштаба выпрямился на ногах, представляя собой идеальную ростовую мишень… В обшей какофонии перестрелки я не смог различить выстрел снайпера. Просто начштаба вдруг толкнуло назад — будто он оступился и потерял равновесие.

Вот только над ключицей его стало расползаться стремительно растущее красное пятно…

— Василий Павлович, ложись! Ложись и не двигайся!

Две секунды. Как-то вдруг вспомнилось, что скорость перезарядки магазинной винтовки ли-энфилд в руках опытного стрелка составляет две секунды. Максимум три… Следовательно, попытка помочь товарищу неминуемо обернется дыркой уже в собственной спине.

Пристрелялся к нам вражина…

Более всего я боялся, что следующим выстрелом неизвестный снайпер добьет товарища — но Дубянский послушался моего совета, перестал двигаться. А может, начштаба уже потерял сознание от боли и кровопотери⁈ Последняя мысль обдала морозом по коже — но ничего толком предпринять я пока не могу… Мне остается лишь осматриваться по сторонам — с отчаянием обреченного человека.

А ведь как же толково организовали засаду, твари! Пропустили мимо основные силы дивизии — чтобы разгромить именно тыловые части. Заминировали дорогу хитро, заложив фугас с дистанционным взрывателем — и одним ударом затормозили колонну! Наверняка подбив из ПТР и замыкающий броневик… После чего вражеские бронебои сосредоточились уже на нашей машине.

Причем, если основная группа пулеметчиков и стрелков работает с левой стороны дороги, то с правой скупо, но прицельно бьют снайперы… Вилка, чтоб ее, настоящая вилка.

Рокота ДШК я не слышу. Впрочем, на месте врага я бы и сам сперва ударил по расчетам крупнокалиберных пулеметов — развернутых в открытых кузовах «полуторок». Что там могло послужить защитой пулеметчиков — фанера⁈ Ответный огонь ведут бойцы взвода комендачей, вооруженных самозарядками СВТ; бегло стреляют из карабинов бойцы рембата — те, кто не растерялся и успел схватить оружие, покидая машины… Кажется, я слышу даже негромкие хлопки «наганов» и ТТ — кто это, военврачи санбата?

Очень похоже — отчаянная, но совершенно бесполезная попытка дать отпор людей, очень далеких от настоящего боя…

Я, впрочем, также от него далек… Хотя из пулемета пострелять пришлось, да и табельный ТТ успел опробовать по «бандеровцам» еще во Львове. Хотя какие они теперь «бандеровцы»? Несостоявшийся лидер западенцев сгинул где-то под Брестом, во время ожесточенных боев Гудериана и Чуйкова. А украинские нацисты крепко обозлились на немцев после варварской бомбардировки Львова — город сгорел практически целиком, повторив судьбу испанской Герники… И как бы теперь не повернуло колесо истории, но с немцами мало кто из западенцев согласиться сотрудничать. Так что не появится в составе «бранденбург-800» подразделения «нахтигаль» — как и не быть теперь «галичине» среди национальных дивизий «эсэс».

С другой стороны, на призыв англичан верно послужить им, местные оуновцы наверняка бросятся с резвостью голодных псов, бегущих к миске с тухлой хозяйской похлебкой…

Бесполезные, ненужные сейчас мысли. Запах бензина становится все острее — а быстро растекающаяся под броневиком лужа приближается и ко мне, и к Дубянскому. Топливо пока не горит — хотя моторная часть броневика задымила уже вовсю… Тянет дымом и со спины — загорелась следующая позади нас «трехтонка», расстрелянная из пулемета; клубы черного дыма периодически сносит в нашу сторону.

А ведь это же шанс…

Будь у меня под рукой дымовая шашка, то я обязательно бы ей воспользовался. Однако же и дым горящей техники вот-вот закроет снайперу обзор! Понимая это, я заставил себя двигаться, ломая нерешительность, ломая страх смерти — тот самый, что лишает человека силы и подтачивает его волю… Тот самый, что заставляет обреченного сдаться и ждать свой конец, вжимаясь в ненадежное укрытие!

В душе я всегда презирал людей, поддавшихся этому страху, сломавшихся. Но в тот самый миг, когда товарища поразила пуля снайпера, я так и не смог помочь Дубянскому… Нет, меня словно магнитом приковал к валуну страх.

И только после пришло понимание, что стрелок с ли-энфилд наверняка бы меня снял… Почему именно ли-энфилд? Да просто догадка. Впрочем, есть у меня чуйка, что все происходящее здесь и сейчас — это ответ на потопленные авианосцы…

Как бы то ни было, я заставил себя проползти метра три вдоль обочины, разгоняя кровь по онемевшему телу. При этом каждую секунду ждал крепкого удара по спине или в ногу — совершенно позабыв о жжении в левой руке… Но удара пули так и не последовало. Возможно, снайпер переключился на другую цель или отвлекся.

Или ему по-прежнему неудобно в меня целиться…

Очередной порыв ветра понес клубы дыма в спину совершенно неожиданно — и я потерял еще секунду… Вновь парализованный страхом, не решаясь на последний рывок! Но уже в следующее мгновение злость на самого себя, на свою нерешительность стала столь сильной, что я до крови закусил губу — и рванул к Дубянскому едва ли не в полный рост!

Ну не в полный конечно — так, согнувшись…

Выстрел снайпера не удалось вычленить в грохоте перестрелки — но пуля вжикнула совсем рядом. Помогли клубы дыма и то, что стрелок поторопился и пальнул сгоряча, неприцельно. Две секунды… Я рванул начштаба за ворот гимнастерки, дернул на себя, услышав стон товарища; еще один рывок… И тут же бросаюсь наземь — пуля отчетливо ударила в борт броневика.

Следующей меня точно достанут…

Обида, страх и злость хаотично сплелись в моей душе — но прежде, чем я смирился бы с концом, воскрешая в памяти лица родных, нас с Дубянским накрыла дымная пелена. И я снова рванулся вперед, волоча товарища по земле, и еще рывок… Приподнялся на следующий — и опять рванул стонущего от боли Василия Павловича… И вновь рухнул наземь! Стрелок что-то разглядел сквозь дым, среагировал мгновенно — но я опередил выстрел на долю секунды…

Очередной удар пули по броне высек искру — но больше так продолжаться не может. Снайпер стал делать паузы — и едва дымная пелена спадет, враг достанет меня…

Впрочем, и дым ведь несет не только спасение — но и смерть. Едва вдохнув пахнущую гарью взвесь, я натужно закашлялся — со страхом осознав, что воздух в легких кончается… Паника и вместе с тем отчаянная жажда жизни, и злость на врага захлестнули сознание — и лишь теперь страх дал мне сил! Понимая, что настал конец, я рванулся вперед — также волоком потянув вскрикнувшего Дубянского за собой… Рванулся в полный рост, понимая, что еще чуть-чуть, и все!

Конец…

Едва ли не физически ощущая, что пуля врезается мне точно промеж лопаток, я сделал еще несколько спасительных шагов — нырнув в просвет между броневиком и «трехтонкой», и спрятавшись за последней. Меня спас ветер, гонящий черный дым вдоль дороги именно в мою сторону — да серая завеса, валяющие сквозь передние жалюзи подбитого броневика. Сложно попасть в цель, когда ее просто не видишь, верно⁈

Вот только стоило мне переметнуться на левую сторону дороги, как ударившая навстречу пуля обожгла бедро…

Я рухнул наземь, тяжело дыша — и все еще не веря, что жив! Не сразу набрался решимости скосить глаза и посмотреть, что с правой ногой — но вроде бы ее рвануло лишь вскользь… А потом я уткнулся взглядом в застывшие — и расширенные от ужаса глаза Ваньки Гуреева.

Пули срезали мехвода, когда тот выбирался наружу сквозь водительскую дверь…

— Сдохните, выродки… Все вы сдохните!

Все, последние предохранители в мозгах сгорели. Слишком много всего случилось за последние минуты, чтобы реагировать рационально! Впрочем, в подобной ситуации рационально — это синоним трусости…

Помочь Василию Павловичу с перевязкой нет никакой возможности; я смог лишь подоткнуть под выходное отверстие свернутый носовой платок. Чистый, конечно… Но эта эрзац-тампонада разве что замедлит кровопотерю — не более того. Расслабились мы, командиры! Давно уже не носили с собой индивидуальных перевязочных пакетов — как, впрочем, и гранат, и вообще… Все столь полезное в бою имущество хранилось в броневике — но там оно и осталось.

Лезть же теперь в дымящую, простреливаемую с двух сторон машину смерти подобно!

Однако Дубянский, даже потеряв сознание, не выпустил ручной пулемет из цепко сжатых на телескопическом прикладе пальцев. Брезентовую сумку с дисками он также прихватил с собой при эвакуации — но та сорвалась с плеча при ранении… А вот пулемета начштаба так и не выпустил из рук.

Очень кстати! Я перекатился к товарищу, освободив ДТ из побледневшей руки начштаба. Прости брат, сейчас помочь ничем больше не могу…

Емкий диск на шестьдесят три патрона вставлен в пазы приемника. Сдвинуть флажок предохранителя в задней части ствольной коробки и передернуть рукоять затвора, досылая патрон в ствол… Все это дело пары секунд. Осталось лишь поплотнее вдавить сошки в землю на обочине дороги, слева — где нагромождение валунов дает какое-никакое укрытие! Только мне приходится развернуть тело именно вдоль камней, целясь вверх из неудобного для себя положения — скрутившись набок.

Впрочем, это неудобство есть наименьшая из моих проблем…

По дороге ведут огонь курды. По крайней мере, устроившие засаду облачены в курдские шаровары, накидки и чалмы. Опять же, спрятанные за пояса клинки… Наверняка это курды и есть. Уж очень ловко передвигаются они по лавовым скалам, от укрытия к укрытию — постепенно приближаясь к дороге… Также я успеваю отметить, что врагов не столь и много — и берут они не числом, а за счет хорошо организованной засады.

А еще в руках курдов удается разглядеть скоростные «ли-энфилд» — и спуск горцев поддерживают расчеты ручных «бренов»…

И вновь волна холодного ужаса накрывает сознание. Враг сближается с нами под прикрытием своих пулеметчиков, чтобы пустить в ход гранаты! И только потом горцы добьют уцелевших кинжалами… А ведь среди персонала мадсанбата есть и девушки. Те же самые подружки или просто сослуживицы Насти, оставшиеся в дивизии… Что будет с медсестрами и санитарками, если курды возьмут верх, думать не хочется — просто страшно. Германские нацисты в свое время догадались использовать страшную казнь на колу для наших сестричек из санбатов.

Но вряд ли смерть от рук озверевших горцев будет легче…

Все эти мысли и догадки промелькнули в моей голове за считанные секунды. Я ловлю на прицел ближнего ко мне курда — ловко перебегающего от укрытия к укрытию, и уже сжавшего в руках рубчатый корпус «лимонки»… Противник, вдохновленный успешным налетом, не слишком осторожничает — а опасность в моем лице он и вовсе не заметил.

Спасибо дыму, что замаскировал — и вдвойне спасибо, что стелется не по земле, а забирает выше. А то я бы уже задохнулся…

Целиться сквозь диоптрический прицел в скачущего по камням курда не так, чтобы просто. Но мне ведь и не нужно бить прицельными одиночными… Покрепче утопив приклад в плечо и вжав сошки в землю насколько возможно плотно, я открываю огонь. Бью короткой навстречу горцу, потянув ровную строчку пуль ему наперерез…

Нас разделяет метров сто пятьдесят, и целюсь я пониже пупка — так пули должны пойти в живот или в грудь.

Мне удалось верно угадать следующее укрытие, к коему перебегал горец — и ударить от груды камней навстречу; курд тотчас валится на землю! А я переношу огонь на пулеметчика, прикрывавшего спуск товарища…

Английский ручной «брен» (чешская «зброевка», выпущенная по лицензии!) оснащен пламегасителем — в отличие от моего ДТ… Но укрывшегося за валуном горца выдает воткнутый сверху магазин — да и сам пулеметчик высовывается аж по грудь. Наверняка еще не очень хорошо освоил новое для себя оружие… Враг опередил меня, верно угадав позицию по вспышке пламени на дуле «Дегтярева» — но резанул чересчур длинной и не шибко прицельной очередью. С двухсот метров пули пошли веером в разные стороны — часть полетела над моей головой, часть ткнулись в камни… Я ощутил этот толчок сквозь импровизированный бруствер — но уже и сам утопил спусковой крючок!

Зажал его на выдохе, отсекая экономную очередь в три патрона — а потом дал еще короткую, поправив завышенный прицел…

На сей раз я бил в неподвижную «мишень» — ведь вражеский пулеметчик замер на одном месте. Первая очередь все равно ушла выше цели — но чуть занизив прицел, я достал курда второй… Дернулась от удара голова горца — а огонь «брена» тотчас оборвался.

И сразу же я пополз вперед, меняя позицию — опасаясь удара крупнокалиберной пули ПТР… Впрочем, его так и не последовало. Как кажется, горцы просто оставили наверху тяжелые и габаритные противотанковые ружья! Думали, что острая необходимость в последних уже отпала… Но курды поторопились с выводами.

Явно поторопились…

Время, проведенное на стрелковом полигоне и опыт, приобретенный в боях прошлой осенью, дали свои плоды. Я успел срезать еще одного пулеметчика, а также пятерых спускающихся вниз горцев прежде, чем оставшиеся залегли… И прежде, чем сухо, вхолостую щелкнул боек. Все! Каким бы емким не был диск к ДТ, и как бы экономно я не тратил патроны, они кончились… Впрочем, атаку врага на своем участке спуска мне удалось тормознуть.

Временно тормознуть…

Но впереди и сзади уже гремят гранатные разрывы, доносятся воинственные крики курдов, ринувшихся в ближний бой. Значит, хотят не просто разгромить колонну и нанести поражение — но и физически уничтожить всех, кто в ней шел… Страшная догадка озаряет сознание — а не за моей ли головой идут горцы? Не ради ли меня была организована вся эта засада⁈

Бред, просто бред… А впрочем, даже если и так — то какая теперь разница?

Все еще прячась за валунами и прикрывшись побитым грузовиком от снайпера, я извлек из кобуры вороненый ТТ — с тоской вспомнив, что в наличии лишь одна запасная обойма… Продать жизнь подороже — вот и вся история, весь мой финал… Тоскливо, елы-палы!

Впрочем, предаться унынию как следует я не успел, заметив двух пригибающихся к земле девчонок-медсестер; они перебегают от машины к машине… За девчонок я как-то сразу испугался — ведь по «сестричкам» в белых, хорошо заметных халатах открыли огонь со склона! Девушки спешно бросились на землю — но вслед жертвам уже бегут курды с окровавленными клинками в руках.

— Да вы совсем охренели, мрази…

Кажется, горцы опьянели от вида вражеской крови и ощущения неминуемой победы — раз взялись за клинки. Вам же и хуже… От моего укрытия до залегших на земле девчонок метров тридцать пять — а расстояние до курдов стремительно сократилось до полусотни. Выждав еще секунду, я на всякий случай крикнул:

— Не вставайте с земли! Прижмитесь, буду стрелять!

Медсестры ничего не ответили, но и с земли не вскочили — зато курды разглядели нового противника… Один из них свернул было к камням, потянув из-за спины английскую винтовку; второй же упрямо продолжил свой бег. Я выбрал в качестве цели стрелка — и принялся лихорадочно нажимать на спусковой крючок «тэтэшника»…

Обойма вылетела в считанные секунды — и затвор замер в крайнем заднем положении; увы, на таком расстоянии точной стрельбы не случилось. Хотя ведь полсотни метров считается дистанцией прицельной дальности для ТТ… Но я старался, очень старался!

И сумел достать стрелка пулей в плечо, отбросившей его назад… Проблема лишь в том, что второй курд уже спугнул девчонок, погнав их прямо на меня.

Со склона вновь ударили выстрелы; бросив беглый взгляд на высоту, я заскрипел зубами от отчаяния — осмелевшие гранатометчики уже начали спуск вниз. Твари! Твари… Перезарядив ТТ, я высунулся из-за камня, открыв огонь в ближнего курда — однако первые пули пошли вверх от торопливой стрельбы. Да и пальцы мои невольно задрожали от адреналина, щедро бьющего в кровь… Все же я совладал с собой, и выпустил остаток обоймы точнее, занизив прицел — две пули ударили точно в живот горца, рискнувшего на перебежку под огнем.

Но и затвор ТТ уже вновь замер в заднем положении…

Все. Теперь точно все.

— А-а-а-а-а!

Отчаянный девичий крик привел меня в чувство; озверевший от ярости (а может, и наркоты) курд практически догнал своих жертв. Увы — прилетевшая со склона пуля ударила одну из «сестричек» в руку, бросив ее на землю… Раненая протяжно закричала — не то от боли, не то от страха за жизнь: до горца ведь остались считанные метры! И я, вновь закусив разбитую губу, рванулся наперерез выродку — ожидая, что очередная пуля свалит и меня…

Но, кажется, курды разглядели, что в моих руках нет никакого оружия — и решили насладиться зрелищем короткой схватки. Какие там шансы у безоружного русского против разгоряченного боем горца — уже пролившего первую кровь⁈ Да я и сам думаю, что шансов у меня не особо… Но сейчас это ровным счетом ничего не меняет.

— Оставь ее, донгуз!

Как же вовремя на ум пришло прозвание свиньи из тюркских языках… Страшное оскорбление заставило курда перевести на меня взгляд налившихся кровью глаз… И позабыв про девчонку, он скакнул ко мне, высоко воздев кривой кинжал для рубящего удара!

Но ведь это же шанс…

Я не замедлил бега — но в последний миг прыгнул в ноги соперника. Нырнув под начавший уже опускаться клинок… Столкновение, удар! И я опрокидываю врага на спину — успев обхватить его ноги под коленями.

Успев даже рвануть их на себя… И тут же рывок вперед — перехватить вооруженную руку курда!

Мне удается вцепиться обеими кистями в запястье противника — но тут же я сдавленно охнул, выпустив воздух сквозь стиснутые зубы… Умелый и резкий удар горца вогнал кулак под самые ребра! Сперва мне все же удается удержать захват — но еще один удар, и еще заставляют меня закричать от боли… И расцепить пальцы.

Курд же, рыча от ярости, освобождает вооруженную руку — и сбрасывает меня на землю… Мгновение спустя он уже завис надо мной, перехватив клинок обратным хватом — чтобы пришпилить к камням, словно какую букашку! А из широко раскрытой пасти горца удушливо пахнуло гнилью…

Но рычу от ярости и я — забыв обо всем на свете, кроме врага. Врага, чьей смерти я желаю всем своим естеством… Мой кулак выстрелил встречным ударом — и врубился в гортань курда; мне удалось даже скрутиться на земле, довернув плечо в выпад! Благодаря чему костяшки буквально вмяли кадык внутрь, едва почуяв сопротивление плоти… Враг на мгновение замер, выпучив глаза от ужаса — а ослабевшая рука его невольно выпустила рукоять кинжала. Последний рухнул мне на живот, лишь поцарапав кожу… В то время как жертва уже схватилась за сломанную гортань, не имея самой возможности сделать вдох.

Все еще не веря, что пришел конец…

Я рывком сбросил с себя задыхающегося горца — после чего схватился за приклад винтовки, чей ремень переброшен наискосок через корпус курда. Последний, однако, начал сопротивляться из последних сил… Крепкий гад! Умирает — но все равно пытается бороться!

Наверное, меня бы так и сняли в процессе «изъятия» оружия — завладев которым, я хотел еще немного побарахтаться…

Гул авиационных моторов до поры заглушала близкая перестрелка — а когда две «Чайки» И-153 сбросили высоту, заходя на атаку, реагировать было уже поздно… Батареи пулеметов ударили вдоль склона, выбивая курдов одного за другим! Спуск вражеских гранатометчиков прервался, горцы начали искать укрытия за камнями — но «Чайки», развернувшись в хвосте колонны, уже пошли на второй заход…

Я не смог сразу понять, откуда появились самолеты — словно Ангелы воинства Небесного, сошедшие на врага! И только спустя несколько секунд в голове щелкнуло: вот почему Дубянский так долго возился в машине, уже получив мой приказ эвакуироваться! Просто начштаба голову не терял — и связался с танкистами основной боевой группы, запросив помощи… А уже те обратились за поддержкой к летунам.

Вот где разница между профессиональным военным — и выскочкой навроде меня…

Что же — если моя догадка верна, то вскоре к нам на помощь подойдут и казаки; значит, есть шанс! Есть шанс уцелеть и отбиться… Я наконец-то сорвал трофейный винтарь с дергающегося в конвульсиях курда — и крикнул медсестре, бинтующей раненую подругу:

— Сестренка, иди сюда! Нужно хорошему человеку помочь, срочно помочь!

Держись, Василий Павлович. Помощь уже идет…