Комбриг. Кавказский фронт

Глава 5

— Тихо…

Едва слышный шепот Астаха показался Никите громким возгласом; но подчиняясь чутью и опыту пластуна, он замер — одновременно с тем на мгновение вскинув сжатый кулак. Сигнал группе остановить движение… После чего в уже звенящей, напряженной тишине Малкин прислушался — и чуть уняв собственное, слегка сбившееся дыхание, расслышал наверху негромкие голоса.

Общались, впрочем, не более двух человек — и хотя речь их разобрать было невозможно, звучала она несколько взволнованно, даже напряженно.

— Бдят, басурмане…

Еще одно замечание казака, внимательно посмотревшего на Никиту. Астах ждал, что решит командир группы — а командир нервно стиснул в ладони шершавую рукоять револьвера «Наган», оснащенного устройством бесшумного огня «БраМит»… По хорошему, снимать часовых стоит вдвоем — большее количество людей издаст больше шума. А группу осназа, поднимающуюся на холм, вблизи уже вполне можно будет различить; пусть луна с спряталась за ближними скалами, и большая часть подъема скрыта тьмой. Но финальный его отрезок «волчье солнце» вполне себе неплохо освещает — не поможет никакой камуфляж… Достаточно бросить вниз одного беглого взгляда, привлеченного шумом поднимающейся наверх группы, чтобы успеть пальнуть — тем самым подняв тревогу.

Никита колебался недолго — испытывающе взглянув на казака, он коротко, едва слышно прошептал:

— Старшину подожду — часовых снимем.

Но казак лишь мотнул головой:

— Не надо. Я смогу.

Лейтенант демонстративно приподнял револьвер — мол, у меня специальное оружие, а у тебя? И даже в темноте стало понятно, что Астах усмехнулся в ответ, едва коснувшись рукояти кинжала… Никита с сомнением покачал головой — его учили ножевому бою и показывали, как снимать часовых клинком. Но «Наган» с глушителем дает неоспоримое преимущество в подобных делах! Однако пластун вновь утвердительно кивнул — и лейтенант, еще на подъеме подивившийся легкости и выносливости немолодого казака, совершенно бесшумно двигающегося в гору, все-таки уступил…

В конце концов, до ОСНАЗа были именно пластуны.

Уже одними лишь жестами определившись, что разделятся, и постараются подобраться к турецкому караулу с разных сторон, Малкин и Астах принялись осторожно красться наверх… Никита ступал очень аккуратно, перенося вес тела с пятки на носок, едва слышно дышал — не отпуская, впрочем, взглядом вершину холма.

Где в любой момент могла показаться фигура бдительного, или даже просто скучающего часового…

Но лейтенанта подвели камни — маленькие такие камешки вроде щебня, наступив на которые подошвой сапога, Малкин едва удержался на ногах! Ибо щебень мгновенно посыпался вниз крошечным, но звучным оползнем; Никита успел переставить ногу — и тотчас нырнул вниз… Понимая, что в лунном свете его полусогнутая фигура будет хорошо различима на скате. Теперь оставалось уповать лишь на камуфляж — да на то, что турецкий часовой окажется нерешительным малым! И не рискнет поднимать батарею из-за шороха каких-то камней. Мало ли здесь бродит живности — может, какая кошка там или лиса ползает по холму в поисках мышей⁈

Это было первое, что пришло в голову распластавшегося на земле, отчаянно вжавшегося в нее командира. Тут же он вспомнил о группе, что при худшем раскладе все же могла продолжить подъем… Но нет, за границей лунного света никто из бойцов так и не показался.

А потом Малкин услышал шаги по склону — и буквально почуял чужой взгляд, устремленный на него сверху…

Вжавшийся в камни лейтенант, умудрившийся прикрыться ближайшим валуном (или куском старого фундамента) — он практически перестал дышать… И думать. Он старался вообще ни о чем не думать, зная, что бывалый солдат способен почуять устремленный на него из засады взгляд — даже когда врага в этой самой засаде не видно. Нет, теперь осталось лишь уповать на осназовский камуфляж — да молиться, не иначе… Кто там говорил, что коммунисты в Бога не веруют? В подобных ситуациях еще как! Да и не коммунист пока Никита Малкин, только комсомолец…

В такие мгновения счет времени словно замедляется — и краткие секунды тянутся невероятно долго. Сердце загнанно бьется в груди, словно дикий барс в клетке — в ожидании тревожного крика или выстрела… Причем выстрела, направленного именно в твое тело! Однако же, изучивший склон часовой не стал поднимать тревоги — предположив все же, что осыпь щебня спровоцировала какая-нибудь лиса. Никита все равно выждал еще немного для верности — одновременно с тем молясь, чтобы Астах не начал атаку прежде, чем сам лейтенант подберется к «своему» караульному.

Наконец, Малкин аккуратно пополз вверх, стараясь не наступать больше на опасные участки, грозящие очередным оползнем. Света луны вполне хватало — и последние метры лейтенант преодолел бесшумно, словно вышедший на охоту пардус! На самом же деле Никита обратился в этакий сгусток оголенных, натянутых нервов; его буквально затрясло от напряжения и возбуждения. Хорошо бы конечно, чтобы командиром на задание отправили кого постарше и поопытнее — но те, кто поопытнее, и задачи получили посложнее…

Но вот, наконец, и вершина холма с артиллерийской площадкой. Малкин на мгновение приподнялся — и тотчас мысленно ругнулся! Помимо часового, вновь направляющегося в его сторону, он успел разглядеть также и каменные курдские лачуги, восстановленные не иначе как для отдыха расчетов, и сами гаубицы — в количестве трех орудий… Однако самым поганым было то, что в глубине площадки развернут зенитный пулемет — ну как «зенитный»? Просто «Максим» (вернее, его немецкий вариант МГ-08) на специальном станке, обеспечивающим возможность вести огонь по воздушным целям; такие были в ходу в русской императорской армии еще в Первую Мировую.

Так вот у пулемета, судя по неясным, темным силуэтам, сидят двое турецких пулеметчиков — и бдят… Не иначе как обрывок их разговора Астах и услышал на подъеме!

Лейтенант уже не успел оценить тот факт, что пластуны исключительно верно выбрали точку десантирования, где развели сигнальный костер. Ведь та часть долины, где «Дуглас» сбросил бойцов осназа, была отгорожена от артиллерийского холма высокими скалами! Так что турецкие наблюдатели не могли заметить белые купола парашютов во время высадки… Однако они наверняка слышали гул мотора одиночного транспортника ПС-84К — а затем и эскадрильи ТБ-3, полетевший бомбить Ван.

Вернее все же сказать, что танковую часть — расположенную в военном городке у древнего армянского города… Конечно, «зенитчики» не стали бы открывать огонь вслепую — тем более, что их самих ночью никто бы бомбить и не стал. Более того, батарея и днем будет в безопасности с воздуха — высокое советское командование решило, что у летунов хватает своих целей… Хотя по идее, пары И-16 или даже просто «Чаек» хватило бы, чтобы хорошенько проредить османов одним лишь пулеметным огнем! Ведь как таковых, капониров у орудий-то и нет… И личный состав батареи не стал заморачиваться с тем, чтобы выбить в каменистой земле укрытия, хотя бы отдаленно похожие на окопы или артиллерийские ровики.

Может, атаковать с воздуха не решились из-за сложного рельефа местности — и близости высоких скал? Впрочем, это и неважно. Воздушные штурмовики в теории, способны справиться с любой наземной целью — однако на практике войну всегда выигрывает пехота… Прежде всего пехота.

Да и диверсионные группы как-то должны оправдать свое существование…

Все эти мысли, слава Богу, не успели посетить голову лейтенанта — отвлекая его от принятия решения… Лучше всего было бы нырнуть вниз, спрятаться, еще раз обдумать свои действия. Но кажется, часовой уже заметил какое-то движение — ибо стал неспешно, словно в замедленной съемке, снимать с плеча ремень винтовки…

На самом деле не было никакой «замедленной съемки». Просто время вновь изменило свой ход для лейтенанта — уже вскинувшего самовзводный «Наган»… Глухой щелчок, и второй, и третий… Малкин всегда отлично стрелял — а осназ тренировали бить в темноте не только в неясные, смутные силуэты, но даже просто на звук! С положенных двадцати пяти метров Никита кучно укладывал в центр мишени весь барабан — а револьвер он давно уже чувствовал продолжением своей руки, целясь практически не глядя… Сейчас же до часового было метров пятнадцать, до зенитчиков — около тридцати.

И Малкин уложил в цель все три патрона…

Сдавленно охнув, оседал на колени смертельно раненый часовой. Одна из пуль пробила брюшную аорту — и сил на предупреждающий крик у солдата уже не осталось. Сознание его стремительно угасало, и турок не успел даже сдернуть винтарь с плеча… Но сухие щелчки выстрелов, приглушенных «БраМитом», все же встревожили зенитчиков; они поняли, что происходит явно неладное, услышав стон часового — и увидели, что он оседает на колени. Сзади же, за их спинами — там, где располагался второй дозорный пост — также послышалась какая-то приглушенная возня. И встревожено вскрикнув, первый номер расчета бросился к «Максиму» — в то время как второй уже вскинул винтовку, готовый стрелять…

Зенитный станок позволяет быстро развернуть МГ-08 для фронтального огня, досточно подняться на опору. Да и патронная лента давно продета в приемник — осталось лишь откинуть предохранительную защелку, стопорящую гашетку, и зажать ее! К тому же второй номер, успевший передернуть затвор «маузера» (немецкой винтовки, доработанной под турецкий патрон), наверняка успеет и выстрелить… Но турки едва смогли уловить смазанное движение тренированного, отлично подготовленного осназовца. Малкин же, одним рывком преодолев метров десять, вновь нажал на спуск… И сухие щелчки «Нагана» огласили темноту прежде громогласного выстрела винтовки.

Не успел нажать на гашетку и первый номер расчета, за спиной которого вдруг показалась безмолвная тень пластуна. Лишь в последний миг он почувствовал движение за спиной, но не успел даже развернуться; рука казака с недюжинной силой зажала его рот, одновременно с тем рванув назад, от пулемета… И по горлу отчаянно забившегося турка словно бы невесомо чиркнуло бритвенно-острое лезвие хенджара.

— К пулемету! Знаешь?

Астах молча кивнул, оттолкнув от себя бьющегося в агонии турка… Война. Она спишет смерти порой и невинных солдат, не успевших сотворить никакого зла — но лишь выполнявших свой долг. Но ведь еще секунда, и очередь «Максима» срезала бы лейтенанта, подняв шум на батарее… И кто знает — вдруг артиллеристы сумели бы отбиться? А уж там механизированные колонны с сослуживцами, с товарищами — ведь их прямо на марше обстреляли бы тяжелыми гаубичными фугасами!

Да и сами турки вряд ли изменились за одно поколение. Возможно, этот не такой уж и молодой солдат не успел принять участия в массовом истреблении армян — и не научился еще у старших «товарищей» вспарывать животы изнасилованных женщин, поднимать на штыки младенцев… Но случись ему оказаться в захваченном Ереване, где турки безусловно бы устроили очередную бойню христиан — остановил бы он товарищей от военных преступлений? Заступился бы за невинных?

А сколько всего известно случаев, когда солдаты регулярной турецкой армии спасали армян от резни? Безусловно, такие смельчаки были — но Джемиль Кюн и Темир-ага, и подобные им люди чести были столь немногочисленны, что на слуху остались лишь имена славного лейтенанта и не менее славного курдского вождя… В каждом правиле есть исключения — но человек на войне способен оскотиниться в крайне сжатый срок.

Впрочем, Астах, воевавший в здешних краях еще в прошлую войну (а до того здесь воевали и его дед, и прадед), не слишком заботился о смерти своих врагов. Тут ведь все честно — или ты его, или он тебя… Или же твоего товарища. Нет, пластун молча встал к пулемету, сноровисто развернув тяжелый станок к лачугам, служащим казармой для пушкарей. В то время как лейтенант Малкин, всего на мгновение показавшись над спуском, призывно махнул рукой своим бойцам…

Командир осназа и опытный пластун сняли обоих дозорных и пост зенитчиков практически бесшумно; ведь счет шел на секунды — и пулеметчики сгоряча схватились за оружие вместо того, чтобы поднять тревогу… Однако в одной из лачуг грелся второй лейтенант — начальник караула. Он бодрствовал, но к излету ночи банально устал и замерз; вытянувшего руки к небольшой печурке, офицера разморило — но вскрик одного из солдат разогнал дрему.

— Да что там у вас такое…

Второму лейтенанту даже не пришло в голову, что враг может оказаться на его батарее, на таком внушительном расстоянии от границы! Нет, он был уверен, что случилось что-то внештатное — но отнюдь не такое опасное… И обескураженно замер в дверях лачуги — увидев курда у пулемета, развернутого в сторону «казарм»!

У начальника караула, мазнувшего взглядом по сторонам, и не заметившего вблизи никого из своих солдат, даже не закралась мысль, что перед ним «ряженый» казак. Нет, после резни армян курды слишком много о себе возомнили — и здесь же, на востоке Алашкертской долине боевики курдской партии «Хойбун» провозгласили независимую республику в конце 20-х… А в 1930-м дело дошло до вполне себе настоящих боев с регулярной турецкой армией.

Недолго думая, офицер рванул из деревянной кобуры массивный, убойный пистолет «Маузер», догадавшись громко завопить:

— Враг!

Однако снять пистолет с предохранителя лейтенант уже не успел — ствол пулемета мгновенно развернулся в его сторону… И коротко отстучавшая очередь «МГ-08» отбросила мертвое тело в дверной проем.

— Да что же это такое⁈

Малкин опоздал на считанные секунды — «Наган» с глушителем мог бы обернуть все вспять, тихо сняв турка… Но пока он жестами призывал группу подниматься наверх, да пока рванул назад… Громкий крик офицера пронзил ночную тьму подобно раскату грома — а уж пулеметную очередь наверняка расслышали не только в форте, но и на военной базе Догубаязита!

Впрочем, потеряв голову, по шапке уже не плачут…

Лейтенант не остановил своего бега, стремительно преодолев оставшиеся метры до каменных лачуг. А вель там уже послышались встревоженные, испуганные крики солдат — и призывы взяться за оружие! Бросив револьвер в кобуру, Малкин мгновенно сдернул с плеча ППД и снял автомат с предохранителя… Вновь ударили очереди «Максима»: Астах ударил в глубину хижины, откуда лишь недавно показался несчастный офицер — а Малкин замер у входа в соседнее жилище.

Вот, за дверью его уже послышались быстрые, приближающиеся шаги — и, вскинув автомат к плечу, Никита нажал на спуск. За мгновение до того успев перевести ППД в режим автоматического огня…

Коротко ударила первая и вторая короткие очереди, лохматя хлипкую деревянную дверь. Она не могла остановить сильного маузеровского патрона — и за тонкой перегородкой кто-то отчаянно вскрикнул; послышался звук падающего тела… Отшатнувшись в сторону, лейтенант прижался к каменной стене, быстро нашарив «лимонку» в подсумке. Чеку он вырвал в одно движение, отпустил рычаг — и, едва приоткрыв дверь, тотчас закинул гранату внутрь лачуги… Время горения запала «лимонки» с запалом Ковешникова секунды 3–4, плюс минус. Совсем немного — но кто-то из турок понял, что внутрь забросили «ручную бомбу», и с отчаянным криком бросился на прорыв!

— А-а-а-а!!!

Отчаянный крик оборвала короткая очередь — Малкин встретил врага в дверях, ударив наверняка, в упор. И тотчас грохнул взрыв! После которого внутри завыли уже на несколько голосов — и столь запредельно отчаянно, надрывно, что лейтенанту стало не по себе… Но это бой — не убьешь ты, убьют тебя.

И Никита потянулся за второй «лимонкой»…

Астах же переносит густой пулеметный огонь с одной хижины на другую — с такой скоростью, что никто из турок не смел вырваться наружу! Схоронившись за каменными стенами подальше от дверных проемов, они слепо бьют в ответ, просто гася собственный страх… Раненый в первые же секунды перестрелки командир батареи не смог организовать контратаки. И дружного рывка наружу, да под прикрытием кого-то из стрелков (способных прицелиться в те краткие мгновения, когда казак бьет по соседям!) у турок не получилось. Кто-то, правда, догадался швырнуть наружу пару ручных гранат — и осколок одной задел руку пластуна… А вторая и вовсе срезала осназовца, бросившегося к «казарме»!

Казарме, превратившейся для артиллеристов в западню.

Но это была уже агония — оказавшихся в ловушке турок вскоре закидали гранатами… Бой окончился — и разгоряченный дракой Никита Малкин принялся спешно отдавать приказы:

— Саперам заложить взрывчатку в гаубицы! Раненых перевязать, собрать оружие, патроны и гранаты… «Максим» снять со станка, развернуть в сторону форта! Миша, давай к Астаху вторым номером, будешь придерживать ленты…

Лейтенант напряженно вслушался во все сильнее разгорающуюся пальбу; стреляют со стороны «старого замка» в сторону нового — но ведь из дворца Исхак-Паши, ставшего турецким фортом, также открыли ответный огонь… А сколько времени потребуется туркам прийти на помощь своим с территории военной базы, что раскинулась внизу, у города? Увы, зачистить батарею без лишнего шума не удалось — и время на то, чтобы заминировать орудия и подорвать их, а после уйти горной тропой от преследования, стремительно сокращается… Возможен вариант, при котором отступление группы будет уже нецелесообразно — вариант, при котором диверсанты уже не успеют уйти и будут уничтожены на тропе. В этом случае придется рискнуть принять бой нецелесообразно и именно для этого нужно трофейное оружие… А главное, боезапас к нему.

Ибо имеющихся у осназовцев патронов хватит на одну хорошую перестрелку, да и только… Не штурмовики ведь, и задачи совершенно другие. Вообще, обнаруженная на фронте разведгруппа, вступившая в огневой контакт, практически всегда обречена! Но осназ нецелесообразно это не просто разведка, это лучшие из лучших: диверсанты, подрывники, разведчики, снайперы… Малкин верит в своих людей — как и в то, что они сумеют продержаться до подхода передовых танковых частей, если хватит патронов.

Впрочем, пока что турки не могут выбраться даже из обстреливаемого форта! И группа прикрытия будет вести огонь, покуда подрывники и автоматчики Малкина не откатятся к «красным скалам», где уже собственным огнём поддержат спускающихся из замка товарищей… Вот взмыла в сторону форта очередная осветительная ракета, выпущенная из ружейного гранатомёт. И опытный боец Астах принялся ровными строчками пуль MГ-08 нащупывать турок прямо во дворе крепости; застучали выстрелы трофейных винтовок.

А уже секунд тридцать спустя старшина саперов отрывисто крикнул:

— Мы готовы!

Никита облегченно выдохнул — кажется, всё-таки удастся уйти…

— Группа, отступаем с батареи! Из «Максима» вытащить затвор!

Тело павшего товарища забрали с собой, на импровизированных носилках из ремней и трофейной плащ-палатки. Позже спрячут, завалят камнями — а как смогут, вернутся за ним. Глупо, конечно, погиб хорошо подготовленный, смелый боец… Впрочем, на войне «умных» смертей не бывает — а салют в честь павшего воина ударил в полную силу! Когда разом рванула взрывчатка в стволах чешских гаубиц — и артиллерийский погреб батареи…

Яркую вспышку мощного огненного взрыва заметили даже в передовой группе капитана Белика, спешно продвигаюшейся на юг от Ыгдыра… А у пограничной военной базы, перепаханной тяжелыми снарядами советских гаубиц, уже завязалась жаркая перестрелка уцелевших турок — и армянских бойцов, возвращающих родную землю.