Комбриг. Кавказский фронт

Глава 20

Иосиф Виссарионович кивнул Шапошникову:

— Докладывайте, Борис Михайлович.

Последний, помолчав секунду, начал негромко говорить:

— Французы и англичане перебрасывают в Турцию все новые части. Теперь настал черёд непосредственно французской колониальной армии, подразделения которой сформированы из этнических французов. Плюсом к ним присоединились остатки гумьеров и битых легионеров… И если сравнивать масштаб и численность — то можно уверенно сказать, что последние были лишь передовым отрядом. А их наступление на Татван — лишь первая проба сил…

После короткой паузы глава Генштаба продолжил:

— Со стороны же британцев в наступлении в настоящий момент участвуют «арабский легион» и 19-я пехотная бригада. Во взаимодействие с Фотченковым враг пока не вошел… Да и наша фронтовая авиация в настоящий момент наносит довольно мощные удары по колоннам противника на марше. В небе, правда, активизировались французы… Но воздушные схватки зачастую остаются за нашими летчиками.

Сталин словно бы даже благодушно кивнул:

— Продолжайте, Борис Михайлович.

— Эрзерум наш, Иосиф Виссарионович. Армянские бойцы очень замотивированы в боях с турками, быстро учатся… С помощью танкистов и казаков они сумели отбросить врага на несколько десятков километров. Впрочем, в горах удобно строить оборону, и наше наступление скоро выдохнется… Что не меняет того факта, что вся Западная Армения полностью освобождена от врага. Не могу настаивать, но могу лишь рекомендовать: на фоне поражения иностранного легиона и разгрома англо-французской эскадры — начать с турками переговоры о выходе из войны… На наших условиях.

Что же, Шапошников был совершенно прав. Более того, турки сами начали искать контактов с советскими дипломатами после того, как у берегов Сирии была потоплена объединенная эскадра союзников… Пока шли лишь кулуарные, закулисные переговоры — но после разгрома частей иностранного легиона и гумьеров, а также падения Эрзерума, османы согласились рассмотреть мирное соглашение с учётом границ 1914-го года…

Однако обе стороны понимали, что «союзники» не дадут туркам выйти из войны просто так — особенно с учётом, что довольно многочисленный англо-французский корпус сейчас наступал на север, из Сирии к Татвану.

Но если Фотченков сумеет разбить и эти части…

— Скажите, Борис Михайлович… Наш танковый уникум, сумеет остановить союзников — а там и нанести им поражение?

Шапошников покачал головой, словно бы даже отрицательно — чем немало удивил (и, безусловно, огорчил!) хозяина кабинета… Однако речь главы Генштаба была далека от пессимизма:

— С имеющимися силами Фотченков способен лишь на глухую оборону. Что без поддержки резервов враг неминуемо продавит… Однако, если остановить наступление на Трапезунд, что итак вскоре выдохнется — и вернуть два танковых батальона Петру Семеновичу… Но для активных наступательных действий необходимо передать под начало комбрига также и казачьи кавалерийские дивизии, и подкрепить его резервом хотя бы из двух армянских стрелковых. В этом случае — да. В этом случае у Фотченкова есть высокие шансы не просто отразить наступление союзников — но и разгромить его.

После секундной паузы командарм добавил:

— Однако, как я считаю, комбригу не пристало командовать силами такого масштаба. Думаю, повышение в звании хотя бы до комдива…

Шапошников не закончил свою мысль, вопросительно посмотрев на вождя, ожидая его реакцию. Все же Фотченков не так давно вновь стал активным участником боевого столкновения… Правда не по своей вине — что необходимо было учитывать.

Впрочем, сейчас весы военной карьеры Петра Семеновича могут качнуться сейчас и в ту, и в другую сторону. Все зависит от хозяина кабинета и расположения его духа…

Но вождь лишь улыбнулся в свои густые усы:

— Умелых и успешных командиров нужно двигать в званиях. Я так считаю, Борис Михайлович… А что у нас на западном фронте?

Тень улыбки, едва наметившись на лице главы Генштаба, тотчас исчезла:

— Гамелен сумел настоять на отправке отдельных пехотных подразделений на передовую. Французы по-прежнему не хотят воевать — и, занимая окопы первой линии, стараются избегать любой боевой активности… Что находит понимание и у наших бойцов.

Сталин согласно кивнул — выражая тем самым, свое согласие со сложившейся ситуацией… Однако Шапошников лишь покачал головой:

— Прецедент этот крайне для нас плох — как бы на него не посмотреть.

— Поясните, Борис Михайлович!

— Ну вот смотрите, товарищ Сталин. Французы занимают окопы первой линии, на фронте воцаряется затишье… Наши бойцы расслабляются, служба становится едва ли не мирной. В то время как отведенные в тыл немецкие части с боевым опытом спешно пополняют мобилизованными — и насыщают их боевой техникой, только что вышедшей с конвейера… Из немцев теперь готовят таран. А французы? Французы же, прознав про мирную обстановку на передовой, будут все чаще соглашаться заменить собой бошей — и наши бойцы будут все сильнее привыкать к мирной службе… Пока на них не покатится стальная «тевтонская свинья» из отборных частей панцерваффе.

Прочитав в глазах Сталина немой вопрос, глава Генштаба поспешно добавил:

— Увы, активизация боевых действий на участках, занятых французами приведёт лишь к тому, что в конце апреля на нас покатится таран уже двух полноценных армий. Французская кровь, пролитая нами в Европе, есть лучший подарок для Гамелена…

Иосиф Виссарионович раздражённо побарабанил пальцами по столу — после чего, поймав взгляд командарма, раздражённо спросил:

— Что вы предлагаете, Борис Михайлович? Когда наша дальняя авиация наконец-то ударит по заводам «Шкоды»⁈

Шапошников не колебался ни секунды:

— Я предлагаю разгромить врага. Это ответ на первый вопрос… Ответ на второй — ждём погоду. Синоптики обещают конец недели, как самое благоприятное время для ночных полётов.

Сталин невольно усмехнулся в накуренные усы:

— Продолжайте — про «разгромить врага». Слушаю вас внимательно…

Глава Генерального штаба РККА помолчал ещё секунду, прочистив горло — и только после продолжил:

— Вот только для победы нам необходимо будет поступиться политическими целями ради военных…

Хозяин кабинета удивлённо вскинул брови — после чего довольно сухо, недовольно попросил… Хотя какое там «попросил»?

Приказал…

— Поясните, товарищ Шапошников!

— Иосиф Виссарионович… Я прошу выслушать меня до конца, чтобы вы могли оценить мое предложение во всём его масштабе.

Легкий кивок подбодрил командарма, и тот продолжил:

— Я считаю, что основные сражения будущей кампании развернутся на территории укрепрайонов старой границы. Увы, я практически уверен в том, что немцы, имея преимущество первого удара и атакующие из-за спины французов, да насытив вермахт новыми танками и бронетранспортерами, да восстановив мощь своей авиации… В общем, я считаю, что германский таран гарантированно прорвёт фронт и доберётся до «линии Сталина». Самый худший вариант — если враг также сможет преодолеть и её…

— А превентивный удар?

— Мы лишь сожжем резервы и потеряем бронетехнику. Возможно, разобьём французов… Но обеспечим немцам условия для дальнейшего наступления. Нет, я считаю, что основную массу войск стоит отвести к старой границе уже сейчас… Что именно там, опираясь на долговременные укрепления бетонных дотов и бункеров, заняв предполье по всей науке — с минными полями и проволочными заграждениями — мы остановим германское наступление… А измотав его активной обороной, нанесем сильные контрудары собственными бронетанковыми частями! Что до поры будут находиться в резерве — за линией пограничных укреплений. Но ударят они именно после такого, как враг окончательно выдохнется… Нет, не так. Когда он надорвётся в попытках прорвать эшелонированную оборону РККА.

Сталин действительно внимательно слушал главу Генштаба, не перебивал — и чуть приободрившись, тот продолжил:

— На текущей же линии фронта мы оставим небольшое прикрытие — скорее имитирующее наше присутствие. Наиболее активно используем поляков — все же их земля… И казаков — последним проще всего будет отступать своим ходом. Эти подразделения получат приказ на отход, как только враг перейдёт к активным боевым действиям… Однако в составе их я уже сейчас предлагаю сформировать рейдовые, партизанские отряды с местом постоянной дислокации в лесных массивах. Подготовить для них схроны с оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами… И после того, когда немцы завязнут в боях на старой границе, эти соединения начнут наносить точечные, сильные удары по германским тылам.

Сделав короткую паузу, Шапошников продолжил:

— Впрочем, отдельные спецгруппы будут атаковать германцев прямо на марше. Взорванные перед носом немцев мосты, участки внезапно заминированных дорог, короткие огневые налёты… Если удастся увязать их действия с ударами авиации, то наши бомберы смогут наносить мощные удары именно по скоплениям вражеской бронетехники — там, где образовались пробки… Именно эта тактика, Иосиф Виссарионович — изматывание врага, удары по тылам, активная оборона и, наконец, накопление собственных резервов для мощного контрудара в нужный момент! Лишь эта тактика принесёт нам победу в грядущей кампании.

…Иосиф Виссарионович думал над предложением Шапошникова и после того, как глава Генерального штаба уже покинул его кабинет. Глубоко думал, тяжело…

С одной стороны, план командарма был по-военному прост, логичен и доступен. Реальная возможность победить врага — или хотя бы нанести ему достаточно серьёзное поражение, после которого можно сесть и за переговоры. В последнее вождь верил крайне слабо, но все же…

Предложение Шапошникова было определённо ключом к победе.

Но одновременно с тем глава Генштаба предлагал не только оставить Польшу, предав польских коммунистов! Но и фактически, без боя сдать области западной Белоруссии и западной Украины, ради которых, собственно, и начался «Польский поход»… А это уже грозило серьезными рисками. К примеру — если врага не удастся отбросить, и линия фронта протянется именно по старой границе? Ведь тогда уже не удастся закрепить за собой те территории, что не заняты советскими бойцами, заключая мирное соглашение.

Плюс репутационные потери…

Вождь предлагал сделать все тоже самое на текущих позициях — обильно заминировать подступы, залить бетонные доты, развернуть в ближнем тылу тяжёлые батареи… Но Шапошников легко парировал это предложение: бетон ранней весной получится хрупким и рыхлым из-за замерзающей внутри его структуры воды. А промерзший грунт позже размякнет, и коробки дотов просто осядут в землю с полопавшимися стенками… Кроме того, бункеры и доты пограничных укрепрайонов многочисленнее, лучше обеспечены, увязаны в единую, продуманную систему обороны. Ничего подобного построить в Польше за то время, что осталось до завершения весенней распутицы, не получится даже без сезонных перепадов погоды… А положение дальнобойных батарей вблизи линии фронта немцы так или иначе установят — и с началом наступления обрушат на них массированные удары авиации!

Кроме того, на марше к старой границе колонны противника будут куда как уязвимее для налётов собственных бомбардировщиков (ибо линия фронта сейчас очень плотно прикрыта артиллерией ПВО врага). А линии коммуникации станут «законной целью» заранее подготовленных диверсионных и партизанских отрядов…

Также болезненным для самолюбия вождя был твёрдый, категорический отказ Шапошникова обсуждать превентивный удар по Финляндии. Вполне логичный с точки зрения Сталина в рамках стратегии зачистки флангов… Но Борис Михайлович был неприступен! И вновь его доводы были просты, логичный и убедительны… Да, граница у Ленинграда пролегает непосредственно у второй столицы страны — но британские бомбардировщики с аэродромов в Хельсинки так и так долетят до «колыбели революции». Времени же прорывать линию Маннергейма не осталось — куда как рациональнее подготовить прочную и надежную оборону на границе с финнами… А вот признанных мастеров маневренного боя, глубоких прорывов и охватов — тех же Белова, Фотченкова, Катукова — стоит как можно скорее переводить в БССР и УССР (по мере освобождения командиров на второстепенных участках).

И спешно формировать мощные конно-механизированные группы на базе их соединений… Ведь чем больше их подготовить и чем сильнее они будут, тем быстрее пойдёт собственное наступление советских войск!

В целом, Шапошникову удалось убедить Иосифа Виссарионовича в своей правоте — хотя решение оставить восточную Польшу наверняка одобрят не все. Мехлис так и вовсе обплюётся от негодования! Хотя, конечно, не Льву Захарьевичу принимать решения… Мысли вождя невольно переключились на главу политического управления Красной армии. Совсем недавно ведь беседовали, буквально позавчера… И как же лютовал тогда Лев Захарьевич, требуя ареста некой Матроны — женщины, ведущей в Москве «антисоветскую, антикоммунистическую агитацию»!

Подумать только, она посмела говорить с людьми о Боге…

И ладно бы говорить — но прозвучали уже вполне серьёзные заявления, навроде: «если народ теряет веру в Бога, то его постигают бедствия. А если не кается, то гибнет и исчезает с лица земли…»!

Сталин уже слышал их, и сперва они произвели на него очень серьёзное впечатление — заставив переосмыслить многие моменты своей юности и революционного пути.

Но теперь мысли вождя приняли совершенно другой оборот…

Советская власть изначально была настроена против Церкви. В этом нет ничего удивительного — Церковь в России столетиями поддерживала монархию; царь есть не просто царь, но помазанник Божий! И хотя среди священства находились те, кто поддерживал большевиков — но в целом, духовенство и весь Церковный институт рассматривались в лучшем случае, как устаревший и ненужный пережиток.

А порой и источник дохода (драгоценная церковная утварь, драгоценные металлы с окладов икон!) — и источник опасности… В конце концов, агитация попов среди паствы в годы Гражданской кого-то да поставила под «белое» знамя.

Однако же, была и другая, тайная «грань» негативного отношения большевиков к Церкви. Как минимум, со стороны Троцкого, Свердлова и прочих «единоверцев», издревле видящих в Христианском учении нечто для себя опасное и враждебное…

С тех самых пор, когда предки их распяли Христа! И устроили гонения на Его учеников…

И естественно, пока Троицкий и его единоверцы пребывали во власти — во главе Советской власти — священство и монашество, и упертые в своих убеждениях верующие подвергались жестоким гонениям. Достаточно вспомнить «Соловецкий лагерь особо назначения», где погибли сотни священников и мирян… Но поднявшись на вершину власти, сам Сталин не менял сей курс — и репрессии вновь ужесточились, когда НКВД возглавил «единоверец» Троцкого Генрих Ягода.

Да и при литовце Ежове лучше не стало…

Также по всей стране закрывались храмы — а то ведь и взрывались! Были также закрыты многие видные монастыри — паломнические центры вроде Дивеевской обители, основанной Святым Серафимом Саровским, или же Задонского мужского монастыря, прославленного Святителем Тихоном Задонским.

Да что далеко ходить, если вспомнили уже про Соловки? Или о подмосковной Троице-Сергиевой лавре, чьи стены некогда выдержали польско-литовские штурмы…

Но так где же теперь каяться, если храмов-то и не осталось? По крайней мере, их практически не осталось — действующих церквей за редким, очень редким исключением… Особенно в небольших городах вроде не столь и далёкого от Москвы Ельца.

И вот уже слова «блаженной старицы» (именно так почитают москвичи безногую и слепую калеку) действительно приобретают черты антисоветской агитации! На взгляд Мехлиса, все это именно так и выглядит — так что и калеку нужно «немедленно арестовать»…

Конечно, Лев Захарьевич говорил об этом не от большого ума. Физическая немощь этой самой Матроны служит ей лучшим щитом от любых преследований… Ибо позор даже думать о том, что слепая и безногая калека способна представлять хоть какую-то опасность советской власти! А ведь если её заберут представители органов — даже в соответствии с каким-либо законным поводом — то это именно так и будет выглядеть в глазах простых людей…

Хотя ведь уже пытались забрать, дуболомы!

Но вот Берия… Берия же наоборот, предлагает открыть храмы и разрешить открыто проповедовать. На Кавказе же послабления в вопросах контроля веры действительно дали позитивный эффект… Армяне сражаются с турками с доблестью славных воинов Великого царства — а местные мусульмане заметно притихли, успокоились. Да и в самой России священство призывает постоять за Отечество… Причём сам Берия сделал все от себя возможное, чтобы ослабить давление на верующих. Прежде всего, их перестали арестовывать — а сфабрикованные при Ежове и Ягоде дела начали понемногу пересматривать. Кого-то выпустили, кому-то вынесли более мягкие приговоры — вроде ссылок куда-нибудь в Красноярский край… Как был отправлен в ссылку талантливейший хирург и учёный Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий.

Постриженный в монахи под именем Луки — и ставший епископом ещё в 1923 в году…

Но и Лаврентий, как кажется, не понимает простых вещей. Открой сейчас храмы, разреши священникам проповедовать — и получается, что «религия вовсе не опиум для народа»? Что и Храм Христа Спасителя взорвали зря? Что советская власть была неправа в отношении верующих — как и товарищ Сталин, её возглавляющий⁈

Тогда может, с реставрацией Церкви ещё и монархию отреставрировать заодно⁈ Позвать на престол императора «де-юре» Владимира Кирилловича? Или открыто заявить, что падение монархии в 17-м было черным бедствием для страны⁈

Хотя, если задуматься об этом беспристрастно… В случае, если бы англичанам и предателям, отрабатывающим свои «тридцать серебренников», не удалось бы скинуть Николая в 17-м — то что тогда? Тогда у России был бы реальный шанс победить в 17-м — или прорывом на фронте, по типу Брусиловского, или окончательно задушив Германию… Оборвав цепочку поставок продовольствия из Турции.

И в этом случае — в случае реального военного поражения! — в немецком обществе и в среде фронтовиков бы не сформулировались столь стойкие реваншистские настроения… Оседлав которые, фюрер и пришёл к власти. Более того, и революционеры-большевики не были бы уже такими заклятыми идеологическими врагами для немцев… Что ведь неминуемо сформировало враждебное отношение их к «красной» России.

Более того — крестьянам на деревне в 1913-м жилось более, чем вольготно, о чем так сетовал товарищ Ленин… А для дальнейшего индустриального развития страны Николаю бы не потребовалась коллективизация. Нет, он наверняка бы сумел добиться солидных репараций для России в области германских станков — и оборудования для заводов… И опирался бы на уже имеющуюся промышленную базу, не пострадавшую в ходе Гражданской войны.

Очень сильно пострадавшую на самом деле…

В конце концов, свою роль сыграли бы и Черноморские проливы… А там, после победы в войне, царь мог бы также сыграть и на пацифистских настроениях в Европе. И даже быть может, сумел бы продавить создание международной организации, контролирующей активную агрессию по всему миру… Продавил бы ту систему, что Николай II предлагал ещё в Гааге в 1899 году!

Назвав её, к примеру, Организацией Объединенных наций…

Хозяин кабинета невольно усмехнулся своим мыслям; бред, конечно же, бред… Думать такое ему, вождю! Что сделано, то сделано — и у него теперь своя дорога… Дорога без монархии — и без Церкви.

Да, безусловно, положение на фронте далеко от критического… И ничем не похоже на катастрофу. Однако же очевидно, что лишь катастрофа, реальная военная катастрофа могла бы теперь изменить решение вождя в отношении Церкви.

А потому сейчас предложение Берии было категорически отвергнуто…