Книга жизни

Сабир Рустамханлы

Книга жизни

Перевод с азербайджанского - Рахман Бадалов.

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Отчий край - священная земля! Как ты бережешь, ее, с какими чувствами живешь на ней, насколько ты причастен жизнью своей ее бытию? Достоин ли ты называться ее сыном? Вопросы эти заставляют задуматься и рождают новые и новые вопросы: познал ли ты на веку как должно Родину свою, обошел ли пядь за пядью отчую землю, окрепшую на костях предков наших, знаешь ли, какие вихри отбушевали над их седыми головами, горячилась ли кровь твоя страстным желанием перелистать раскаленные страницы великой нашей истории?! Сколько их, таких вопросов, сколько чувств порождают они...

Книга, которая лежит перед вами, обрела плоть и кровь порывом этих чувств и чаяний. Сабир Рустамханлы стремился отобразить в зеркале книги этот кровный интерес, живущий в сердце каждого соотечественника. Поэт, до сих пор ведший разговор с читателем на языке поэзии, - теперь стучится в их сердца книгой-исповедью, выношенной и отстоявшейся в многолетних размышлениях и наблюдениях, в надежде на отклик и отзвук...

Конечно, это не книга профессионального историка, это "книга жизни" поэта, который интересуется родной историей. Автор путешествует по прошлому народа, по его истории, по тем ее периодам, по тем событиям и фактам, которые волнуют его и сегодня, выражает свое отношение к актуальным проблемам. Естественно, что профессиональный историк может и не согласиться с автором в тех или иных вопросах, может поспорить, вступить в полемику. Издательство надеется, что и читатели, и специалисты не останутся равнодушными к этому разговору и заранее благодарит их за будущие отклики.

РОДИНА, ПРОШЕДШАЯ СКВОЗЬ ЖИЗНЬ

Никто на свете не живет одной собственной жизнью. Едва открыв глаза, у нашего очага, во главе стола, я увидел наших предков, славных сыновей отечества моего. Я увидел, что в этом роду никто не умирает. Поколения уходят телесно, смешиваются с землей, одно поколение сменяет другое, не они остаются среди своих внуков, правнуков, - они остаются своими словами и заветами, чувствами и размышлениями, памятью и святынями...

Все мы смотрим вослед ушедшему, всматриваемся в прошлое, в его немеркнущие и духовные уроки.

В сердце каждого из нас есть дверь в прошлое и в будущее, в добро, в свет, в любовь и есть святая боль о потерянном, безвозвратно ушедшем...

Нас осенял далекий, таинственный мир, над нами распластали крылья могучие, сильные, смелые мужи, казалось замечающие наш каждый шаг, не дающие нам свернуть с праведного пути:

"Кто-то возвращает вас самим себе..."

В священные четверги, в ежегодные праздники - говорили наши старцы держите открытыми окна, двери, приберите дом и подворье, пусть в очаге горит огонь, пусть на огне кипит котел, пусть возрадуются возвращающиеся души предков!

Сила аксакалов была в их корнях, они - мосты к прошлому, через них осуществляется связь с прошлым. Их разум, их мозг был хранилищем памяти огромного рода. Примеры, которые они приводили из опыта предков, заключавшие в себе стократ выверенные истины жизни, одухотворяли и одушевляли их слово.

Казалось, в одной душе сплеталось десять душ; одна память впитывала смысл десяти жизней, один глаз нес свет десяти глаз, одна рука несла силу десяти десниц...

Мудрость и красота народной культуры, народного воспитания была в том, что каждый ребенок приобщался к духовным корням многих столетий, и, глядишь, этакий мальчик с пальчик нащупывал и доставал ногами глубь незапамятной старины... взрослели быстрее своих лет, взрослела их память, их нравственность, их знание прошлого, их ответственность...

История жизни наших предков, живущих бок о бок с нами, и была историей нашей родины, осколком зеркала, которое в состоянии отразить величие этой истории.

Память народа - его вечные мифы, немеркнущие образцы фольклора доносили прошлое до настоящего, а настоящее окунали в прошлое, и поэтому каждый из нас в своей судьбе, в своей жизни проживал частицу великой истории народа.

Потому что мне кажется, что жизнью своей я проживаю и жизнь своей земли. Родина проходит сквозь нас с рождения и до смерти, проходит сквозь нашу жизнь своими тысячелетиями, своим опытом, болью, потерями и победами.

И в этой книге я хотел бы рассказать о победах и поражениях своей жизни, о терзаниях и борениях, словом, о Родине, прошедшей сквозь мою жизнь и мою судьбу, об Отечестве, каким я его знаю и понимаю.

Сколько есть на свете азербайджанцев, столько может быть и написано подобных книг. Я пишу о том, что выпало на мою долю... Такие книги должны быть написаны в пору жизненной мудрости, как итог жизненного пути. Однако, кто знает, достанет ли на это отпущенного срока, может, и мудрости достичь не смогу. Или, пока достигнешь этого, заржет гнедой, который уносит в своих крыльях любых героев мира, всех нас...

Совет одного моего друга - оправдание этой книги то, что должен сделать завтра, постарайся сделать сегодня. И у меня нет времени дожидаться завтра... В народе говорят, "считай будущее минувшим". И мне кажется, что все пути из прошлого в будущее и из будущего в прошлое проходят сквозь меня...

ПРЕДДВЕРИЕ СЛОВА

Святая обязанность пишущего

служить благоденствию нации.

Джалил МАМЕДКУЛИЗАДЕ.

Голос идущий из истории. На закате славы своей султан Гусейн Байгара написал Шах Исмаилу Хатаи дружеское послание и вдобавок отправил в дар группу танцовщиц, чтобы развлечь своего венценосного адресата. Шах Исмаил же ответил, что у него нет времени на развлечения: "Я муж сражений и не нуждаюсь в таких "собеседницах". Мне надобно, не зная покоя, кружить на коне вокруг отечества моего".

Когда я вспоминаю эти слова, меня пронизывает тайная дрожь. Нельзя не восхититься такой строгой верой, такой силой духа.

Но разве только шахам, правителям и героям ведома такая страсть: не зная покоя кружить и бдеть вокруг своего отечества?

Мне кажется, это слова материнского напутствия. Таким должен быть первый наказ, который услышит ребенок: твой долг - беречь родную землю!

Порой, когда я возвращаюсь в село, ржание лошади, как некий зов из глубины веков, обжигает мне кровь. В моих ушах звенит этот зов. Я отпускаю поводья коня - пути и дороги, обнимающие родину мою, по-матерински ласково окликают меня. И в глазах свербит от тоски по невиданным далям. И кажется, этой же тоской снедаемы даже копыта моего коня...

Кружить на коне вокруг своего отечества... Какие прекрасные мгновения!.. Страна, отечество предстают в эти мгновения близкими и родными, подобно дому, семье. Сейчас и эта лошадь, и мечи, способные рассечь полуметровые ружейные стволы, кажутся обманчивыми как детские игрушки; да и сама счастливая вера в возможность силой своих рук оборонить свою землю кажется наивной сказкой. Будто мало было оружия в мире, - понадобилось, чтобы еще и ядерные азраилы нависли и денно и нощно кружились над миром. Мы изобрели их, чтобы им вверить свою судьбу...

Но у человеческого духа есть свои законы. Пусть меняются оружия, пусть обновляются средства порабощения и уничтожения, пусть изобретаются сотни технических новшеств, пусть вокруг своего Отечества мы кружимся не вскачь, а на сверхзвуковых самолетах, - не теряет своей неувядающей привлекательности и силы ревность к очагу и крову своему, любовь к Родине. И человек причащается к этому чувству, когда вселенской силой наливаются руки его, все сияние неба озаряет думы его.

Мне кажется, что каждый из нас, хоть мысленно, день и ночь должен "кружить вокруг своего отечества".

В один из солнечных зимних бакинских дней, когда при взгляде в окно чудится весна, но стоит только раскрыть окно и холодный ветер пронизывает до мозга костей, - ранним утром 13 февраля 1985 года (как на грех "невезучее" число!), когда я писал эти строки, мысль моя вновь кружилась вокруг отечества моего, Азербайджана, то единого, то распадавшегося на части, под названием Манна, Мидия, Атропатена, Туркестан, Аран, Албания...

Техника не только вооружила нас многим, но и многим обделила. Одно из многих, чем обделен современный человек - путешествия. Могут возразить, что напротив, в наши дни маршруты путешествий стали еще более протяженными, даже достигли Луны, разнообразные машины развозят миллионы и миллионы людей из страны в страну, от материка к материку: трудно найти на планете такое место, куда бы не ступала нога человека... Могут возразить... Однако эти туристские поездки трудно назвать путешествиями. За несколько часов мы проносимся через тысячи и тысячи километров, попадаем из одного климата в другой. Огромный мир, с его горами, равнинами, реками и морями остается нам недоступным! Как непрочитанная книга. Заснувший человек не ощущает продолжительность ночи, больной, которому сделали инъекцию, перестает чувствовать боль... Кто может лучше почувствовать ночь, как не тот, кто не сомкнул глаз и встретил рассвет в бдении? Не ощутив боли в собственном теле, как узнать ее? Когда я говорю о путешествии, я имею в виду ощущение всей полноты боли, всей полноты ночи, в которой не сомкнул глаз, всех ее мгновений, переходов, оттенков, я имею в виду не прыжок через дорогу, которая ведет к твоему дому, а возможность прошагать ее шаг за шагом, пядь за пядью.

В целом мы знаем наш мир лучше, чем прошлое, однако можем ли мы сказать, что знаем Землю в такой степени, как шагающие по ней пешком или на караванах путешественники? Разве не забываем мы свою малую Родину, когда дороги уводят нас в большой мир?

Я за то, чтобы шаг за шагом, пядь за пядью исходить собственную землю, подобно тому как испытываешь всю полноту боли, все мгновенья бессонной ночи!

Однако пока на солнечное зимнее утро я смотрю из своего окна и пройти по всей земле могу только мысленно, в своей памяти, в своем воображении. Мысль моя, подобно самолету, ищущему места для посадки, все кружится и кружится в воздухе. "Внизу" расстилаются города и села Азербайджана; дороги зовут, манят к себе. И мысль моя ищет пристанища, присматривается, выбирает!.. Одно пристанище Тебриз, другое - Баку... Однако мысль, кружащая над Тебризом, возвращается вспять, как самолет, которому не разрешили посадку из-за метеоусловий. Все небо в тучах... Тебриз не может нас принять! Одно пристанище Ардебиль, другое - Гянджа... Но пока и порты Ардебиля для нас закрыты...

Азербайджан похож на открытую книгу. На одну ее страницу будто капнули водой, размылось, растеклось, невозможно прочесть. Южный берег Аракса - для нас только сказка, воспоминание, слеза... Говорить о нем можно только как о сказке, о воспоминании, слезе... На южный берег Аракса мы смотрим сквозь страницы исторических книг: исходить его можно разве что в мечтах наших, по воображаемым караванным путям. Землю же на север от Аракса, я исходил, можно сказать, за пядью пядь, вдоль и поперек. Земля эта открыта для меня, самолетам незачем кружить, они могут сесть где угодно. Всюду у меня есть пристанище, обо всем я могу повести речь.

Отчизна моя состоит из двух обителей. Огни одной для меня погашены, я могу только вообразить их.

Азербайджан для меня имеет две половинки, подобно двум полушариям земли. На одном полушарии горы, ущелья, города, села, полезные ископаемые, исторические памятники... Все на своем месте, доступно и ясно. С закрытыми глазами могу найти любую точку. Другое полушарие напоминает контурную карту. Я мысленно дописываю ее.

Советский Азербайджан похож на орла, с распластанными в полете крыльями. Апшерон - его изогнутый клюв, Баку - глаз! А другая половина Азербайджана, Южный Азербайджан, северо-запад Ирана? Как официально принято считать в Иране, Восточный и Западный Азербайджан? А области Зенджан, Хамадан, Астара, преимущественно заселенные азербайджанцами? А "душа, сердце, плоть страны", - если вспомнить слова верноподданной иранской печати в пору подъема демократического движения в Азербайджане?

Однажды шах Ирана так выразил свое отношение к независимости Азербайджана, к отделению от Ирана и созданию самостоятельной демократической республики: "Посмотрите на карту, Иран походит на спящего льва, Азербайджан его голова, если ее отрезать, страна окажется обезглавленной!" Шах был не оригинален в этом суждении. Исстари все иранские историки считали Азербайджан "головой" иранской империи (см.: Аторпатган (Азербайджан) и литературная революция. Составитель Доктор Джамаладдин Фагихе. На фарсидском. Год издания не указан).

Мысль моя кружит над Советским Азербайджаном, всматривается в него с высоты орлиного полета, - но не может дотянуться до Юга, до "головы льва". Четыре революции за один век так и не смогли сломать клетки. "Лев" разгневан. Прильнув лицом к прутьям клетки - к колючей проволоке, я все смотрю и смотрю на него. И, позабыв о пылающих гневом львиных глазах я хочу обнять его как родного вновь обретенного собрата после долгой разлуки!..

ОГОНЬ И ЗОЛА

Что испытал огонь, спроси у золы...

РАСУЛ РЗА

Не трогай золу, под ней огонь...

СУЛЕЙМАН РУСТАМ

В романе Фармана Керимзаде "Снежный перевал" есть такой эпизод: Кербалаи Исмаил, прежде чем принять то или иное решение, сидя у костра, ворошит своим чубуком тлеющие угли - чертит причудливые линии и думу свою думает. Коли взялся он ворошить золу, так знай, последует распоряжение, что-то произойдет. Кажется, решение свое Кербалаи Исмаил из-под пепла извлекает. Слова, как горящие уголья, проглядывают сквозь золу.

Вот и я пером своим разгребаю тысячелетний пепел. Всем существом своим порываюсь я к угасающим очагам истории, чтобы разжечь тлеющий уголек, чтобы там, за далью столетий, тысячелетий, разглядеть искру сохранившегося огня.

О, сколько искорок истины спрятано в этих очагах!.. Я не забыл вкус мельничной лепешки, которую ел в детстве.

На берегу реки, которая текла по дну глубокой балки стояла старая мельница. И жил в ней древний старик, похожий на эту мельницу, возможно, ее ровесник - долгие годы не покидал он мельницу, не появлялся в селе.

День и ночь сидел старик у очага, расположенного в центре мельницы, а очаг возгорался, дымился, пламя его распространяло вокруг тепло, а когда седой пепел, белой скатертью устилал его, старик своими большими грубыми пальцами вытаскивал из-под золы лепешку, подобную молодой луне.

Когда своими заскорузлыми пальцами он счищал с лепешки золу, казалось, пила распиливает дерево. Потом горячую, дымящуюся лепешку он делил на части и раздавал нам. Его соленые и доброжелательные шутки делали пресную лепешку необыкновенно вкусной.

Как я хочу походить на этого мельника!

Под золой времени история наша - горячая и вкусная, как та лепешка.

...Первые наши очаги создала сама природа - на берегу Каспия, в гряде Большого и Малого Кавказа, у подножия горы Агры, в окрестностях Савалана и Урмии.

На Апшероне есть место, называемое Янар-даг (Горящая гора). Такой ее увидели путешественники тысячу лет тому назад: они с удивлением писали о природном пламени, которое день и ночь, на суше и на море, горело в этих краях.

В Нахичевани, Кельбаджарах, Астаре, Ленкорани, Масаллах, глядя на кипящие ключи, вырывающиеся из недр, мы ощущаем тепло земли.

Многим знакома скала на реке Тертер-чай. Из одного и того же источника, с небольшими перерывами, биле то холодная как лед, то кипящая вода.

Вечные огни Сураханов на протяжении столетий привлекали огнепоклонников со всего мира. В память о тех путешественниках на стенах Храма Огнепоклонников сохранились надписи на индийском. Жрецы далекой Индии, в поисках колыбели огнепоклонничества, нашли здесь Главное Святилище, о котором упоминается в древних рукописях, - обойдя весь мир, нашли Мекку огнепоклонничества на Апшероне.

Благодаря этим природным огням Родину мою называют Страна Огней.

Отступление: Не убеждают меня попытки искать корень слова "Азербайджан" в названии "Атропатена".

В древней истории существовала традиция - ей следовали некоторые греческие, римские, а впоследствии и исламские историки - называть страны, народы, города именами своих правителей, полководцев или именами Ноя и его потомков. Традиция эта создает немало сложностей, порой заслоняя подлинные названия.

Историки знают об этом, но почему-то придерживаются мнения, впервые высказанного Страбоном. Ссылаясь на Страбона, считают, что слово "Азербайджан" - производное от имени правителя Малой Мидии, Атропата, и так из книги в книгу.

Многие связывают это слово с именем Азербаза ибн Бурасефа (Мугаддаси, Ибн аль-Фагих, Ягут аль-Хамави и др.) или относят к мифической родословной, идущей от библейского пророка - Азербаз ибн Асвад ибн Сам ибн Ной...

Есть и такие, кто прочитывает это слово как "место, где дуют зимние ветры". Действительно, на родине моей достаточно было "студеных ветров" истории!

Иные трактуют "Азербайджан" на пехлевийском как азер - огонь, байиган хранилище, сокровище - "место, где хранится огонь".

По словам Хамдуллы Газвини, во времена Шапура некий мужчина по имени Азербад выдавал себя за пророка, - именно он основал дом огня в Тебризе и название это сохранилось в его честь.

В XIV веке Рашид-ад-Дин в своей "Джами-ат-Таварих", которую оценивали как труд "единственный в своем роде не только на Востоке, но и во всемирной литературе", и Мухаммед Гусейн ибн Халафи Тебризи в XVIII веке покончили с этой ошибочной традицией и смысл слова Азербайджан стали искать в нашем родном языке. Последний из отмеченных нами ученых отмечал, что азер - на древнетюркском означает высокий, а байган - большой, и слово это следует прочитывать как "благородные люди".

В транскрипции этого слова как "Атар-одер" также отдается предпочтение словам со значением "огонь". В новейших исследованиях азербайджанских ученых так же корень слова "Азербайджан" изыскивается в нашем родном языке. И мы солидарны с ними.

По нашему мнению, в основе понятия "Азербайджан" лежит название древнего народа аз-азер, к которому восходят такие топонимы, как Азия, Араз, Кавказ, Азов, хотя история этого народа во многом еще покрыта тайной. Несомненно одно - народ этот был тюркоязычным.

Огромный вред наносят науке искусственная этимология, лживые домыслы, своеволие в отношении тысячелетних истин, насильственные попытки повернуть исторические арыки в свой огород, подчинить историю политической конъюнктуре.

Отрицая существование народов, которые на протяжении тысячелетий жили, создавали свои государства и свою культуру в таком огромном мире как Евразия, игнорируя их историю, не замечая следов этих народов и в противовес этому создавая такую историческую абстракцию как "Иранская культура", не имеющую ни географических границ, ни исторических координат, насильно подчиняя этой абстракции другие, чуждые ей культуры, отрывая эти культуры от своего исторического и культурного ядра и подчиняя общеиранскому клейму, подобные "ученые" создали такую путаницу, что подлинные историки еще долго будут испытывать огромные трудности, чтобы выбраться из этого лабиринта.

Бесчисленное множество пестрых шор или убогих заплат пришивалось и к страницам истории азербайджанского народа и азербайджанского государства.

Истина изрублена мечом захватчиков, истоптана копытами лошадей, сожжена в многочисленных кострах, а пепел развеян по миру.

Мы походим на книгу, каждая страница которой разорвана на клочья и рассеяна в этом огромном, бесконечном мире! Собери эти клочья, восстанови свою книгу, свое прошлое, свою историческую истину! Сумеешь ли? Позволят ли тебе это сделать "адвокаты" и "гегемоны" истории?!

Забудь себя, забудь свое прошлое! Забудь своих предков! Такое давление испытывали различные народы и это приводило к искажению всей истории человечества; чего же удивляться бесконечным белым пятнам!

Чтобы раскрыть значение слова, следует выяснить, какое время, в каких условиях и на каком языке оно возникло.

Не найдется человека, который не признавал бы бессмысленности и вредности искусственного "одревления" истории слова, языка, народа. Древность сама по себе никого не возвышает и не принижает. Сила народа в его духовной энергии, в его вкладе в мировую цивилизацию. Все на свете рождается, растет и сходит с арены - история народов знает подобные этапы развития.

История азербайджанского языка и азербайджанского народа последнего тысячелетия находится на таком уровне, что способна занять достойное место в истории мирового сообщества.

Однако, если корни свои ты обнаруживаешь в глубокой древности, у истоков мировой цивилизации, насчитывающей несколько тысяч лет, следует ли от этого отворачиваться?

При этом единственный путь - не извращать факты, придерживаться истины, какой бы она не была.

Истина об Азербайджане не погибла под огромными наслоениями чужеродных культур.

В последнее время неоднократно подтверждалось, что неправомерно считать тюркоязычные народы Передней Азии и в особенности Азербайджана, пришлыми факты более близкого нам времени не должны заслонять следы более древних пластов истории.

Сохранившиеся материальные и культурные памятники, элементы языка доказывают, что на этой территории, задолго до нашей эры, жили протоазербайджанские, прототюркские племена.

Серьезные исследования известных историков всего мира, преодолевая лабиринты домыслов, искажений, заблуждений, убеждают, что не следует только на Востоке искать прародину тюркоязычных народов, в том числе азербайджанского. Уже первые попытки расшифровать наскальные надписи обнаружили близость их с культурой, языком и мифами шумеров, аккадов, хеттов, ассирийцев, пеласгов, этрусков; в этой культуре сохранились древнейшие следы ядра прототюрков и протоазербайджанцев. В исходной колыбели всех этих культур лежит одна большая культура, мы или прямые наследники этой культуры или одни из ее создателей.

О шумеро-азербайджанских взаимосвязях в последнее время было множество полунаучных, полудилетантских разговоров. Но во всех случаях трудно отрицать обнаруженную между ними близость в языке, культуре, территории (может быть, на уровне соседства культур, существования в близкое историческое время).

Работы советских, западно-европейских и восточных историков, рассматривающие эти вопросы, в чем-то согласуются, дополняют, в чем-то противоречат, опровергают друг друга.

Если освободиться от представлений, рожденных узконационалистическими интересами или вызванных политическим диктатом, политическими целями, то раскрывается реальная историческая картина, которую сегодня трудно опровергнуть: один из важнейших очагов зарождения тюркских народов располагается между Аральским морем и Алтайскими горами. Некоторые ученые расширяют эту область на востоке до северного Китая, на западе до Каспийского бассейна.

В большинстве научных изысканий признается, что следы предков тюркских народов обнаруживаются в Азербайджане, Шумерах, даже в Северной Африке в 5-6-ом тысячелетии до нашей эры.

Некоторые ученые признают тюркские племена самыми древними этносами Кавказа и близлежащих территорий. Основанием для них служат памятники материальной культуры, древние письмена, по которым можно судить, что до прихода индоевропейских народов, в область Урмии и в целом Азербайджана, здесь жили тюркоязычные племена. Нет необходимости повторять данные этих источников - они достаточно известны читателям. Однако некоторыми мыслями и дополнительными замечаниями хотелось бы поделиться. Прежде всего хочу напомнить о роли тюркских народов в истории и исторических процессах, о чем неоднократно писали ученые различных стран. Многие из них считают, что наиболее древние пласты культуры народов Средней Азии и Каспийского бассейна, которые стояли у колыбели мировой цивилизации - прототюркские.

В изданном в 1896 году, в Москве, "Учебнике всеобщей истории" профессор Павел Виноградов писал, что оседлость укреплялась с приходом племен ариев; они вступали в борьбу с местными тюркоязычными племенами, частично покорили, частично вытеснили их на север.

Как считают многие европейские ученые, культура, которая возникла на этой плодородной и благодатной земле, впоследствии под воздействием различных причин стала распространяться во всех направлениях.

Следы этой культуры археологические раскопки обнаружили на берегу Аральского моря. Мощные кочевые волны сменяли друг друга, что привело к тому, что тюркоязычные племена распространились в Северную Африку, Египет, Кипр, Грецию, острова Родос и Крит.

Древнейшие государства в Мессопотамии и на берегах Нила, наряду с местными земледельцами, были созданы пришлыми тюрками.

Они первые приручили лошадь. Алтайские легенды и огузские дастаны говорят о том, что древние тюрки умели изготовлять телеги и плоты, свирель и порох, сети для ловли рыб.

Знатоки древней истории считают, что культура номадов, возникшая в Верхнем Ниле за 2000 лет до нашей эры, имеет прототюркские корни. Одно колено номадов (кочевое) до сих пор живет на Алтае.

Миграция древних тюрков из Средней Азии или Алтая в Шумер (все эти пути должны были проходить через Азербайджан) приходится на шестое тысячелетие до нашей эры. Профессор Вильгельм Копперс в своей работе "Первое тюркское и первое индоевропейское" пишет: "К концу 4 тысячелетия до рождества Христова, кочевые массы, приручившие лошадь, все чаще появлялись у врат старого Запада... прототюрки заложили основу культуры Востока, вернее, развили ее... способствовали ее развитию и такое мнение ни в коей мере не является продуктом фантазии, как предполагают и пишут некоторые". Далее ученый пишет: "Приручением лошади и вообще пастушеской культурой индоевропейцы обязаны древним тюркам". (Следы этого можно обнаружить и в немецкой мифологии...).

Многие ученые настойчиво утверждают, что первые поселенцы пришли в Шумер с северо-востока.

Создатели культур Шумера, Элама и Митанны (Хурриты) не составляли единую этническую группу, но особое место среди них занимали кочевые прототюркские племена, приручившие лошадь.

Некоторая часть европейских историков относит шумеров непосредственно к прототюркским племенам и обосновывает это, наряду с близостью обычаев, языковыми параллелями: например, множеством близких по смыслу слов, имеющих единую корневую систему, личными аффиксами, выполняющими одну и ту же грамматическую функцию, близкими правилами построения фраз и т. д.

Муширад довле Пирния в своей книге "Древняя история Ирана" пишет, что эламский и шумерский языки очень близки туранскому, алтайскому и в целом урало-алтайским языкам.

В первом томе изданной в Москве "Всемирной истории" используются данные древних шумерских эпических сказаний, которые повествуют о странствованиях шумерских героев в страны Востока, находящиеся "за семью горами", о дружеских связях с этими народами. Отступление, В указанном томе, когда речь идет о военных набегах Аккадского государства (2290- 2254 гг. до нашей эры, в правление шаха Нарамсина), в качестве примера приводится одна надпись на глиняной посуде: "это военная добыча из страны Маган". Почему-то авторы тома прочли эту надпись как Мисир (Египет). По нашему мнению эту страну надо искать на Востоке, может быть, в Азербайджане, в нынешней Мугани.

...Как указывают исследователи, во время раскопок на месте древнешумерского города Ур из могилы правителя были извлечены изготовленные 28 веков назад бусы из амазонского камня. Ближайший промысел этих камней находится в Горном Алтае. Таким образом можно признать наличие связей между Шумером и прародиной древних тюрок.

Еще один пример. В книге "История народов Восточной и Центральной Азии" описываются поздние неолитические памятники Енисейского бассейна, наскальные рисунки, изображающие четырехколесную арбу, запряженную быками. Указывается, что эти рисунки связаны с поклонением солнцу и молнии. Приведенные здесь изображения солнца, относят к Мессопотамии и датируют IV-III тысячелетиями до нашей эры. Невольно вспоминаются изображения солнца, обнаруженные в Кобустане, недалеко от Баку. Известный путешественник Тур Хейердал находит "родственную связь" между изображениями в Кобустане и в Мессопотамии. Как видим, складывается удивительная цепочка близких или идентичных культур.

Начинаясь от Тифа и Евфрата, проходя через Куру и Аракс, цепочка эта завершается в Хан-Баянском, Орхоно-Енисейском бассейне. Чтобы показать роль азербайджано-турецкого языка и культуры в культуре древнего Востока, любопытно сравнить их с языками хеттов, ассирийцев, греков, китайцев, корейцев и коренных народов Америки. Подобный сравнительный анализ способен раскрыть перед нами совершенно неожиданную картину, которую даже трудно вообразить.

* * *

Древние греко-этрусско-тюркские взаимосвязи - одна из интереснейших страниц истории.

Мифология, и этрусков, и древних греков, сохранила отчетливые следы контактов с древними тюрками. Профессор Л. Рашоньи дает разъяснение ряда личных имен и названий из древнеримских источников, имеющих прототюркские корни.

Об этих взаимосвязях написано много. Достаточно назвать некоторые работы турецких ученых: "Этруски были тюрками. Аргументы", (1985 год, на французском языке) и "Праотцы тюрок". (1987 год, Анкара) Адили Айдан, и "Прототюркские письмена" и "Анатолийские прототюрки" Казыма Миршана. Работы эти в той или иной степени перекликаются с исследованиями европейских ученых.

Как отмечает Адиля Айдан, в греческих источниках слово "этруск" употребляется в форме "турхен" или "турхен-пеласг".

Основываясь на древнегреческих и немецких источниках, она пишет, что пеласги (в некоторых источниках баласаги) за 3000 лет до нашей эры пришли в Грецию с Востока, были они кочевниками и имели особую склонность к созиданию, к творчеству. Язык как этрусков, так и пеласгов не походил на индоевропейские языки. Трудно отрицать, что в этом языке были элементы прототюркского языка. Племена эти приносили с собой из Малой Азии и имена своих божеств: Турин, Тархан, Алпан. Любопытно, что немцы до сих пор называют этрусков турками.

Этруски-пеласги пришли на Балканы теми же путями, которыми после них пришли гунны, аварцы, куманы, печенеги, огузы.

По мнению Геродота, древним названием Греции была Пеласгия; греки, придя на эту территорию, встретили там, пеласгов.

Когда следуешь этими тоненькими, петляющими то в одну, то в другую сторону, во многом скрытыми в тумане, тропинками, когда пытаешься разжечь готовые на всегда потухнуть, едва тлеющие уголья, обнаруживаешь неожиданную, кажущуюся непостижимой и невероятной связь между греческой и азербайджанской мифологией... Известно, что древние греки называли жителей Малой Азии и побережья Черного моря искитами. Много говорилось, и о том, что саки-искиты в древности жили в Малой Азии.

Ученые обнаруживают в сюжетах и языке поэм Гомера элементы, которые перекликаются с тюркскими дастанами и навеяны сюжетами, пришедшими с Востока. Можно предположить, что мотивы эти принесли в Древнюю Грецию саки.

Сравнивая близкие сюжетные мотивы Тепегёза (Одноглазого) из "Китаби Деде Коркут" и циклопа из "Одиссеи" Гомера, профессор Али Султанлы в свое время высказал предположение, что сюжет из "Китаби Деде Коркут" древнее предполагаемого. Его мнение подтверждают исторические аргументы.

Историки обнаружили, что причиной перемещения искитов со своей родины на запад явилось нападение племен армасте. Искиты считали своих врагов необычными, необыкновенными и как доказательство этой необыкновенности одноглазыми. Впоследствии эти "горькие воспоминания" могли распространиться и в Греции, и, с помощью саков, создавших в Азербайджане свое государство в Малой Азии.

В скифско-сакских племенных объединениях, основным был тюркский компонент. В доказательство этого приводят такой пример из "Илиады" Гомера. В XIII песне поэмы Зевс, созерцая с Олимпа троянцев, называет их "пьющими кобылье молоко". Это сказано примерно за 1300 лет до нашей эры.

В древних византийских источниках указывается, что искиты - скифы были тюрками и под этим названием имеют в виду такие племена и народы как кутигуры, оногуры, кашкаи, тюрки, аварцы, хазары, булгары, унгары, узы, печенеги, куманы, сельджуки и другие.

Начиная с третьего тысячелетия до нашей эры прототюркские племена начинают проникать на Восток и Юг.

Тюркские корни можно обнаружить и в древнейшей культуре Индии. Буддизм произошел из шаманизма. Культуру железа в Индию перенесли "железные тюрки".

В конце III - в начале II тысячелетия до нашей эры часть алтайских племен оказалась в Южной Маньчжурии и в Корее.

Китайско-тюркские связи имеют древние корни и, к сожалению, мало изучены. Тюркской признается цветная посуда, принесенная в речные долины Китая к 2000 году до нашей эры. Тюрки пришли в Китай верхом на лошадях и принесли с собой языческую религию, связанную с поклонением Солнцу.

Финский ученый Г. Рамстед, изучая древнейшие пласты китайского и корейского языков, обнаружил их близость с тюркскими языками и высказал мысль о том, что эти языки возникли на одной территории: по его мнению "корейский язык произошел от одного из древних тюркских диалектов".

Японский ученый С.Окава также говорит о тюркском влиянии на Китай и подтверждает, что правители страны в 1450-1117 годах до нашей эры были тюркского происхождения.

Позже, почти тысячу лет (1116-247 гг. до нашей эры) Китаем правили тюркские племена Чу. Имеется множество доказательств влияния тюркской культуры на китайский язык и китайскую культуру этого периода.

В языке коренных американских народов, населяющих западное побережье, есть слова, близкие к тюркскому.

Отступление. Небезынтересно, что в языке племен, которые, как предполагают, 30-32 тысячи лет тому назад перешли по льдам и распространились по всей Америке, до сих пор сохранились слова тюркского происхождения и среди них слово "албан". Если представить себе какой путь проделало название божества, трансформировавшееся в этноним, из Кавказской Албании к этрускам и далее, то мы становимся свидетелями причудливых, таинственных исторических аллюзий.

В таком широком рассмотрении мы получаем важные сведения о древнейших жителях территории современного Азербайджана и сопредельных стран, но при этом возникают огромные трудности в изучении истории этого этноса.

На территории, где проживают предки современных азербайджанцев, хорошо известно о существовании племен азов.

Мнения ученых по поводу народа азов разделились: по происхождению они представляются ираноязычными, однако другие исследователи считают, что они отуречились во времена голубых тюрков. Вводится различие между азами и узами (узуны, а впоследствии огузы). Однако по нашему мнению, они могут происходить из единого корня (русские называли узов - турки). Узы были соседями печенегов и одними из предков голубых тюрок.

В хетских текстах бронзового века говорится о могущественных племенах аззиев, живших вокруг Урмии, на Анатолийском плато, которые и задержали набеги хеттов на юго-восток.

По мнению некоторых иранских ученых на Кавказе был распространен язык азов.

В целом, азы - одни из наименее изученных народов мира, хотя следы их обнаруживаются на огромной территории с востока на запад. В Азербайджане они жили на восток от хеттов и кашкайцев: соседние народы называли их Аззи, Аза, Азар (Азер). Ясно и недвусмысленно пишет Страбон: река Араз (Аракс) течет по всему Азеру (Азербайджан) через Артаксатские стены, долину Араза и впадает в Каспийское море. Название это часто упоминается и в древнетюркских источниках.

Даже в исландских сагах часто указывается имя племен асов, которые пришли из "Страны турок" - в другом месте говорится, что они пришли из Трои. Следы языка асов долго не исчезают и после их прихода в Исландию: они сохраняются в именах собственных, вплоть до раннего средневековья: Гель, Анар, Торкел, Атли, Эйнар, Элли, Арп и т. д.

По-видимому, если в исходном значении ар-ер-ир-ыр означало муж, мужчина, человек (небезынтересно, что название многих народов мира по этимологии своей означает мужчину), то впоследствии, как словообразующая частица - множество, собрание племен, народ и в этом значении сохранилось в названиях многих народов: Суб-ар, Сув-ар (или Саб-ир), Ав-ар, Адж-ар, Мадж-ар, Хаз-ар, Гадж-ар, Бул-гар, Хун-гар, Тат-ар, и другие. Аз-ер также является названием народа, племени, когда-то называвшего себя азы (аз). Как и у других тюркоязычных народов, о которых говорилось выше, название азер возникло по тем же законам. Предполагается, что в древнетюркских языках слово аз-уз означало "человек, творец".

Одно из значений слов баят, бай в древнетюркском языке - божество (танры, аллах).

Если принять во внимание, что в древнетюркских языках слова кан-ган-джан означают благодатное место, щедрая, обильная земля, то слово Азербайджан можно прочесть просто как место божества азербайджанского народа, или место поклонения, паломничества народа азер или совсем просто земля народа азер. Отбросив это напрашивающееся объяснение, которое опирается не научные, исторические аргументы, выдвигаются непостижимые суждения о том, что слово Азербайджан происходит от слов Атропатена, Атурпатаган и через фарсидский, арабский и иные языки дошло до нас в современной транскрипции. Удивительная, фантастическая метаморфоза, происшедшая со словом за две тысячи лет? Остается классифицировать это как отпечаток эпохи арабского и фарсидского гегемонизма, когда научные доводы приносились в угоду фанатизму определенных кругов, стремившихся правдой или неправдой оторвать наше происхождение от тюркских корней.

Азербайджан означает место, которому поклоняется, которое считает священным, народ азер. По-видимому освящение этой земли народом азери также имеет очень древнюю историю и связано с вечными огнями этой земли. Народ Азер. Народ, который поклонялся этой земле, который жил на ней. Не случайно в нашей художественной литературе, в произведениях наших классиков Азер-баба (отец Азер) считается отцом народа, его предком, белобородым старцем, родоначальником Этноса, а азербайджанцы считаются потомками Азер-баба. Подтверждает это широко распространенное название Азербайджана - Азерстан. Тем самым мы углубляемся в древнейшие лпасты слова, имеющего 4000-5000-летнюю историю, и, естественно, очень дорогого для 30-миллионного народа.

Объяснение большинства названий, созданных в далекой древности на этой территории, следует искать в древнетюркских языках. Азербайджан являлся прародиной народов, и сегодня говорящих на этих языках. Сотни выражений прошли сквозь горнило индоевропейских языков и, как бы сильно они не изменились, следы тюркских языков так и не исчезли. Название древнейших государств на территории Азербайджана - Митанна, Манна, Мидия, Албания, Атропатена, Ишгуз и другие, по своей этимологии также, в основном, тюркские.

Добавим к этому, что живущие по побережью Волги тюркоязычные народы, в том числе чуваши, считают, что их предки алпы, альты пришли именно с Азербайджана - из Кавказа. Сравним: алып, алп - Алпан - албан - Албания.

Вспомним такой исторический факт. Известно, что название древнейшего народа, живущего на северо-западе от озера Урмия - субар. Позже хетты называли их хурритами. Даже жители Урарту говорили на хурритском или субарском языке.

Если принять во внимание, что чуваши употребляют это название в форме шубат, шубар, то трудно отрицать несомненную связь между древними аззиями и их соседями субарами с алп-албанами и чувашами. Известно также, что субары и хурриты были кочевниками (хронологически в то время, когда тюрки пришли в Шумер).

Ханства, которые они создали за 1500 лет до нашей эры, были распространены до Тороса и Палестины.

Существует мнение, что и древнюю Иревань основали хурриты. Действительно, если принять во внимание, что когда закладывался этот город, армяне были еще на Балканах, можно признать, что мнение это небезосновательно (См.: Хамит Зубеир Кошай. Древняя история Эрзерума и его окрестностей. Анкара, 1984, стр. 36).

Как позволяет судить фольклор мюйтенов и митанов, входящих в состав каракалпаков и узбеков, в мифическом сознании существовало представление о подобной связи с Центральной Азией. Народы эти считают, что их этнические предки родом с юга, с окрестностей озера Урмия. Этот сохранившийся в фольклоре отголосок древних воззрений позволяет говорить о связи тюрок Средней Азии с Южным Азербайджаном. (См.: "Этническая история и фольклор". Издательство "Наука", М., 1977, стр. 141 - 165). Иными словами, прародину древних тюрок не обязательно искать только на Востоке и нет оснований представлять историческое развитие тюрок в виде схематической однонаправленной линии, идущей от Востока до Запада. Известные нам миграционные потоки последнего тысячелетия, в предыдущие эпохи, по-видимому, имели иную направленность. Скорее всего предки тюркоязычных народов в древнейшие времена - еще в эпоху Шумера и Вавилонии, распространились на огромной территории от Малой Азии, Балкан до Дальнего Востока, а последующие, известные нам перемещения их, происходили внутри знакомого им мира.

Митаны, относящиеся к племенам хурритов, в середине II тысячелетия до н. э. жили вокруг Урмии. Не случайно Урмия, на протяжении долгой истории знавшая такие названия как Тала, Абыгёл, Шерат, Чачеста, в те далекие времена носила название Матиана или Мантиана.

Близость каракалпакских мюйтенов и узбекских митанов с Иранским Азербайджаном не прошла мимо внимания арабского историка Магдуси. В некоторых научных источниках также указывается, что каракалпаки родом из соседних Южному Азербайджану и Мессопотамии территорий. В каракалпакском фольклоре говорится о городе Самире, стоящем на опорах.

Одно из названий древней столицы Южного Азербайджана Хамадана Хангматан, также говорит о связи с митанами.

И в наши дни от Тебриза на восток расположена степь Майан или Махан. Есть здесь и село с тем же названием.

Из сотен примеров, показывающих, что Урмия одна из древнейших обителей тюркоязычных народов, азербайджанцев, укажем на название города Шиз, считающегося родиной Зороастра. Арабский ученый Ягут Хамави называет этот город Гиз-Кес и отмечает, что жителей Мараги называют гезеки. Слово это представляется очень близким к Генджек - Ганза - Генджа, а также к Гезерийцы - Гезеры - Хазары. Согласно другой легенде город Гандак Южного Азербайджана построил туранский шах Афрасияб (Алп-Ер Тунга) и в "Авесте" говорится о намерении туранцев, во главе со своим полководцем, проникнуть в Урмию.

Последние исследования советской историографии показывают, что индоевропейские народы начали проникать на территорию современного Азербайджана и соседних с ним стран, приблизительно с середины II тысячелетия до нашей эры.

Древние урартцы, алародии, предки некоторых кавказских народов, в том числе чечено-ингушей, в это же время передвинулись на Север, к границам современного Северного Кавказа. Член-корреспондент АН СССР А. П. Новосельцев пишет: "В наши дни окончательно решена этническая принадлежность урартов (алародиев), которые, как это основательно доказано, говорили на языке ныне исчезнувшей языковой группы (ближе всего к ней некоторые современные центрально-северокавказские языки - чеченский и ингушский). Предпринимаемые отдельными исследователями попытки установить прямые связи между урартским и армянским языками большинством ученых не поддерживаются. Вместе с тем общепризнано, что алародии несомненно вошли в состав древнеармянского этноса, наряду с носителями так называемого протоармянского языка индоевропейской семьи, родиной которого были, по-видимому, Балканы. (Новосельцев А. Л. Древнейшие государства на территории СССР. Некоторые итоги и задачи изучения).

Во времена Геродота, т.е. в V веке до нашей эры в северо-восточной части современной Армении жили племена, не являвшиеся армянскими, что подчеркивает факт позднего проникновения армян в эти земли. Области, пограничные с Азербайджаном, "окрестности озера Ван, Васпуракан (имеется в виду араратская долина) были отторгнуты от Малой Мидии и присоединены к Армении во II веке до н. э.". (Это мысль Страбона - С. Р.). (См.: Новосельцев А. П. Генезис феодализма в странах Закавказья. М., 1980 г.).

В целом во многих источниках слово "Армения" объясняется не в значении места, где обитает определенный народ, а как название плоскогорья. Среди древнейшего населения, обитавшего в этих местах, существенное место занимали тюркоязычные народы. Это подтверждают урартские манускрипты, древнегреческие и древнееврейские источники.

В древнегреческих источниках, у Страбона и Геродота, сведения о народах, проживавших в Армении и Западном Азербайджане до прихода индоевропейцев, достаточно противоречивы и путаны. Среди живших здесь народов называют саспиров, таохов, скифов, халибов, массинойков, бассилов, архонов и т. д. Ксенофонт, путешествующий по этим местам, отмечает, что народы эти напоминают хазар.

Названия большинства вышеотмеченных народов по своей этимологии тюркские. Делаются первые успешные попытки систематизировать тысячи разрозненных фактов, позволяющих говорить о том, что уже в то время жили здесь тюркоязычные племена и был у них единый язык. Множество любопытных сведений, подтверждающих это суждение, можно обнаружить в древнекитайских источниках. Известно, что строительство Великой китайской стены было начато за 600-700 лет до нашей эры. Однако идея строительства этой стены возникла намного раньше, когда приходилось противостоять племенам, наступавшим с северо-запада. Один из полководцев, возглавлявший огромные силы, направленные для противодействия этим племенам, сообщает, что они изгнаны, и что живут они и на другом конце света, за самым дальним Западным морем (по-видимому имеется ввиду Каспий).

Исследования последних лет доказывают, что тюрко-язычные племена, предки современных азербайджанцев в качестве единого народа или племенных объединений жили на этой территории с глубокой древности. Однако, по-видимому, еще многое надо сделать, чтобы этот факт был признан историками всего мира. Следует отметить, что данная мысль встречает возражения и в самом Азербайджане. На наш взгляд, древние азеры происходят от племен, живших по соседству с шумерами. Эти племена под мощным давлением индоевропейских миграционных потоков, распались на части, распространились в разные стороны, но тем не менее сохранили в Азербайджане свои древнейшие корни и даже смогли встать во главе возникших здесь государств. Под воздействием с юга - эламской культуры, с запада - греко-римской, а впоследствии византийской культуры, с севера испытывая индоевропейское влияние, местная культура оказалась на грани исчезновения. Однако усилившаяся в VII-VI веках до н. э. миграция и возвращение племен, близких по языку и культуре, когда-то ушедших с этих земель и распространившихся по всему Востоку, способствовали возрождению местного этноса и его близкого к исчезновению языка.

На наш взгляд не вызывает сомнения, что азербайджанцы жили на этой территории с глубокой древности и территория эта является колыбелью тюркоязычных народов.

* * *

Вновь размешиваю золу, разгораются отдельные уголья. В каждом огоньке постепенно открывается та или иная истина.

В бакинском гербе изображено три факела.

В кобустанских наскальных изображениях часто встречается символ вечного Огня-Солнца.

Это изображение со скальных рисунков перекочевало на медные и железные предметы, на щит и шлем, на посуду и хозяйственную утварь, наконец на шитье и ковры, и сохранилось до наших дней.

Азербайджан - страна огнепоклонников и огонь здесь - священен.

Главное божество для живущих на этой земле - свет, пламя, солнце, и люди поклоняются им.

Считают, что Зороастр, возвысивший огнепоклонничество как влиятельную идеологию, родился в Южном Азербайджане, около города Урмия в 968 году до н. э., т.е. 2956 лет тому назад.

С тридцати до сорока лет он провел в одиночестве, в горах, и только когда "созрела в нем истина", когда почувствовал он в себе огромные перемены, он, наконец, обратился к Солнцу:

"О великое Солнце, если бы ты не давало нам прозрение, какова была бы твоя участь?"

Отступление: Можно сказать, что почти все исламские историки (Балазури, Гамза Исфагани, Ибн Аль-Фагих, Казвини, Ягут аль-Хамави и другие) без колебаний принимают тот факт, что Зороастр родился в Шизе, недалеко от Тебриза. Ибн Хордадбех считал Зороастра муганцем. Все историки придерживаются мнения, что зороастризм распространился с запада на восток. Английский востоковед Сайке считает Зороастра азербайджанцем и указывает, что местом его приобщения к богу была вершина горы Савалан. По мнению некоторых ученых, Зороастр построил три храма огнепоклонников: в Балхе, Кирманшахе и в Азербайджане - в Шизе.

Во всяком случае не вызывает сомнений, что поклонение огню, почитание огня начало распространяться с окрестностей Урмии.

Развалины древнего храма огнепоклонников в окрестностях Урмии сохранились до наших дней. В народе говорят, что этот храм построен три тысячи лет тому назад. Благодаря своим рисункам и самонастраивающимся вечным часам храм этот когда-то считался одним из самых больших чудес света.

Судьба этого древнего памятника сейчас нам неизвестна. Говорят, что в последние годы, с целью расширить расположенную здесь мечеть, хотели стереть с лица земли сами руины древнейшего храма огнепоклонников. Может быть, уже поздно, непоправимо поздно? Исчезли последние следы первого храма огнепоклонников!..

Есть востоковеды, которые стремятся отторгнуть Зороастра от Азербайджана, доказать, что между ними нет никакой связи. Убедительно пишет по этому поводу М. Шагинян в своей книге "Этюды о Низами". "Приступив к изучению "Авесты", английский востоковед Э. Браун был поражен тем, до какой степени в науке велики разногласия на ее счет. Одни относили Зороастра к 1800-2000-летию, даже к 6000-летию до нашей эры, а другие - только к VII веку до нашей эры. Одни выводили его из крайнего северо-востока Персии, из Бактрии, а другие - из крайнего ее северо-запада, то есть из Азербайджана. Изумленный этим, Браун спросил у востоковеда Халеви, почему по поводу "Авесты" так разошлись взгляды и расходились "страсти", если ее сравнительно недавнее происхождение из Азербайджана (Атропатены) не возбуждает в сущности никаких сомнений. Халеви ответил Брауну, что в данном вопросе "тихая обитель науки была осаждена расовыми предубеждениями и национальными антипатиями".

Права известная писательница и глубокий исследователь: - как и многие исторические истины, связанные с Азербайджаном, история зороастризма приносилась в угоду ложным националистическим амбициям.

* * *

Зороастр стремился к тому, чтобы на земле жили чистые люди. Он призывал людей не страшиться бога, надеяться только на себя, на свои собственные силы.

Зороастр говорил: "Всему сотворенному прежде всего я желаю мира и спокойствия"...

Отчизна моя, родина величественной "Авесты", проникнутой пафосом подлинного, благонравного человека, призывающей этого человека к миру, спокойствию, добрым делам, к созданию жилища, к обработке земли, одним словом, к свету, красоте, к мирному, достойному человека труду - "Авеста" и сегодня поражает нас своей мудростью и человечностью...

Так представлял себя Зороастр: "Я увидел себя полным света. Когда ты спросил меня: "Кто ты, с кем ты?" - я ответил: "Я - Зороастр - проповедник правды". На твой вопрос: "Что ты собираешься делать?" я ответил так: "Каждый раз, поклоняясь огню, я хочу думать о благом".

Отчизна моя, - родина проповедников правды, мужей, "опоясанных огнем правдивых дел"!

...Древние азербайджанцы считали огонь детищем неба. Предки наши, считавшие, что их прародитель снизошел с неба, возможно, имели в виду огонь и считали себя произошедшими от огня.

Согласно древним воззрениям азербайджанцев, сам огуз произошел из света: мать его Полнолунная Умай, отец Карахан, т.е. Черное небо. Название шести сыновей Огуза также привязывает эти племена к космическим, природным силам: Гюнхан (Хан-Солнце), Айхан (Хан-Луна), Улдузхан (Хан-Звезда), Гёйхан (Хан-Небо), Дагхан (Хан-Гора), Денизхан (Хан-Море)...

В этих воззрениях, как бы к ним ни относиться, есть нечто такое, что волнует душу, - есть некая тайна!..

Самая древняя клятва наших праотцов была обращена к солнцу и их верования связаны с огнем:

"Огонь - от веры".

Они считали огонь провозвестником счастья:

"Дом без огня - дом без счастья".

Благословляя, они говорили: "Пусть будет светлым твой огонь!", "Пусть придет свет твой!".

Проклиная, они говорили: "Пусть потухнет твой очаг!", "Пусть погаснет твоя свеча!".

Произнося клятвы, они говорили: "Если я нарушу свое слово, пусть погаснут мои глаза", "Клянусь огнем и очагом!", "Клянусь этим светом!".

Они верили в мощь огня: увидев движение золы в очаге, "огонь предсказывает благую весть, в дом придет новорожденный" - говорили они; если огонь коптит, "следует ожидать путника", - говорили они.

Они не позволяли себе плеснуть воду на огонь, чтобы не "обрадовать дьявола". "Если погаснет огонь, погаснет очаг!".

Перепрыгивая через огонь, они свои несчастья, свои беды стряхивали в огонь.

Еще так они говорили:

"Костер может быть без дров, без золы не бывает костра".

"Зола сохраняет огонь".

"Оставив без внимания огонь, не обожествляй кострище".

...Древние азербайджанцы славили зарю, зовущую радивых мужей на труд.

Одной из самых священных заповедей для них была необходимость сеять зерно.

Они призывали прокладывать арыки, орошать землю: воду они называли "матерью красоты".

Зороастр говорил:

"Я люблю того, кто строит жилище, пестует землю, животных и злак во имя человека".

...По верованию древних азербайджанцев:

Самое священное место - место поклонения огню

Самое отрадное место - там, где человек построил дом, создал семью, возжег очаг.

Самое прекрасное место - земля, распаханная, заселенная, плодоносящая.

Самое благодатное место - земля под копытами плодовитых стад.

Самое благословенное место - Родина!

...Нравственность древних азербайджанцев выражалась тремя понятиями: добродетельная мысль, добродетельное слово, добродетельный поступок. Иными словами, человек должен быть цельным и в мыслях, и в делах, между его словами и поступками не должно быть разрыва: "Или будь таким, как кажешься, или кажись таким, какой есть" (Дж. Руми).

Уроки тысячелетней нравственности запечатлелись в представлениях азербайджанцев, - когда заходит речь о самых важных нравственных качествах нашего народа, первые слова, что приходят нам на ум: доброта, благородство, мужество!

...Древние азербайджанцы высоко чтили тех людей, чей дух и сознание свободны, в своих молитвах они говорили:

"Пусть истина, правдивость всегда сопутствуют нашему краю".

Они говорили;

"О, истина! Пока ты в моем сердце, значит, ты и в народе моем!".

И еще: "Пусть ваши руки, ноги, ваш ум будут готовыми для совершения праведных дел, во имя утверждения священного мира на свете!".

Словами праотца - Деде Коркута возносили над миром стяг правды и истины:

"Я призвал тебя к истине. Пусть не потухнет твоя зажженная свеча!"

И такое было у них благословение:

"Пусть в этом доме внимание слову победит непонимание, согласие ссору, щедрость - скупость, верность - предательство, истина - ложь, правда - кривду!".

Предки наши верили:

"Есть только один путь, и это путь истины. Все остальные бездорожье!".

...Наши предки призывали держать в чистоте тело и душу. Они верили в победу добра, света, красоты.

Они были уверены:

"Кто сеет семя - тот сеет истину".

Они знали:

"Один врачует ножом, другой - зельем, третий - вещим словом!"

Сердца древних сонародников наших полны верой в человека!

Деде Коркут говорил:

"Чем быть в этом мире лживому слову, лучше не быть ему".

Предки наши мечтали:

"Пусть на земле нашей живут мужи высокие и ладные, в речах складные!"

"Пусть человек будет глашатаем правды!"

Зороастр говорил:

"Я люблю людей, подобных тяжелым каплям, которые проливаются с висящей над человеком черной тучи: они приносят человеку весть о молнии, но сами вестники умирают!"

Как и сердце свое, они хотят видеть прекрасными и дом свой, и двор свой, и очаг свой, и любимых своих.

"Блажен муж, в доме у которого есть хлеб насущный.

Ложе которого содержится в чистоте;

Опрятно и благоуханно;

Мягкими подушками обложено;

И жена, принарядившись, ждет хозяина дома!"

И еще они думали:

"Счастлив муж, который несется на быстрых колесницах, запряженных могучими лошадьми и поражает врага".

Для предков наших огонь был и оружием.

На голову врага насылали они пылающие стрелы, помазанные "мидййским маслом" - нефтью.

Божеством Молнии для древних азербайджанцев являлся тендир, тандур место выпечки хлеба. И сегодня в наших сельских дворах горит тендир. Каждый день моя седая мать извлекает из тендира выпечку детям своим, а теперь уже и внукам, - душистые лепешки - осколки солнца.

Между строк. Уже несколько лет археологи ведут раскопки на месте городища Шабран. Обнаружен пока только один квартал. Поиски продолжаются.

Посмотрим на раскопки вблизи дороги в Хачмас, не берегу реки. Перекрещенье труб, руины домов, мощеные камнем дворы - наполняют сердце странным волнением. Кажется, наступит весна, пробудится природа, и эти стены поднимутся из земли, послышатся голоса людей, проходящих по старым улицам. На небольшом пространстве десятки полуразрушенных или полностью сохранившихся тендиров. Сколько тендиров в одном квартале? Обратившись к своему спутнику, я спрашиваю - может быть, это квартал пекарей?

Позже, прочтя в газете отчет археологов, мы убедились, что не ошиблись.

Тепло древних тендиров прорвалось сквозь толщу земли, толщу веков. Чтобы убедиться в высокой благоустроенности средневековых азербайджанских городов, достаточно взглянуть на этот квартал.

Во все стороны от нас на холмистых землях, поглотивших древний Шабран, зеленеют пшеничные поля - я дотрагиваюсь до стен старого тендира и непостижимым образом чувствую аромат свежего хлеба, выпеченного в этом квартале многие сотни лет тому назад.

* * *

Территория Азербайджана - одно из самых древних поселений на нашей планете. Возраст челюстных костей человека, найденных археологами в Азыхской пещере, убеждает в этом.

Сколько тайн этой земли спрятано за завесой времени? Сколько событий произошло на ней на протяжении полумиллиона лет, какие бури отгремели? Предки обитателей древнего Азыха пережили многочисленные исторические перевороты и катаклизмы.

В мифологическом сознании азербайджанцев, как и у ряда народов Ближнего Востока, запечатлелось время приблизительно в 12-13 тысяч лет. По мнению наших пращуров, именно тогда началась на земле борьба добра со злом.

Возраст своего очага, своей жизни они измеряют именно этим временем.

Время это странным образом соотносится со "всемирным потопом", широко известным по многим источникам. Ведь потоп этот отделяет от наших дней примерно 13 тысяч лет.

Я наклоняюсь над очагом, которому 13 тысяч лет, который оставил в нашем сознании след глубиной в 13 тысяч лет.

Вновь размешиваю уголья. Уже самый первый внимательный взгляд говорит об условности этих тринадцати тысяч лет. Ведь трагедия потопа не могла окончательно стереть следы предыдущих цивилизаций. Как и во многих других странах, и в Азербайджане, за этой условной чертой существует длительная, глубокая история.

Легенды о потопе по разному отразились в сознании многих народов. Если на Ближнем Востоке эти события связываются с горой Агры, спасительным приютом людей, то в китайской мифологии от потопа спасаются на вершинах китайских гор, а в индийской мифологии Ману спасается от мировой катастрофы на вершине Гималайских гор. В Гималаях есть склон, который так и называется: "Место нисхождения Ману". По-видимому, в разных странах по разному избавлялись от стихийной катастрофы. Название горы Агры (Боль) прямо указывает на это событие. Боль мира, боль человечества! Можно предположить, что это наиболее древнее название горы Арарат. Во всяком случае, название этой горы столь же древнее, как и всемирного потопа.

Маленькое дополнение. У подножия горы Агры и сегодня живут тюркские азербайджанские племена.

Был один из незабываемых дней моего пребывания в Турции... По реке Аракс мы спускались к Игдиру, к падине Сурмали. На одном из поворотов, за горой Текатлы, связанной с именем Кёроглу, перед нами неожиданно возникла гора Агры, и сверкающая на солнце ее снежная вершина ослепила нам глаза. Трудно было поверить, что это та самая Агры, которая видна из Кельбаджарских гор, Басаркечара, Нахичевани, Шарурской низменности, из Еревана, и мы сейчас приблизимся к ней.

На следующий день, вместе с моими игдирскими друзьями Ибрагимом Бозйелем, Зейналабдином Макасом, Йылмазом Карадаглы мы проехали вокруг горы Агры. Машина кружным путем приближалась к Агры: мы поднялись на высоту 1650 метров в западном направлении, проехали место, которое называется Памбыг-гедик и направились к Догу Баязиту.

Дорога объезжает гору. Теперь она совсем близко. Агры не имеет растительности и, как говорят местные жители, это гора, "не дающая даров". Нет на ней ни лесов, ни лугов, нет даже родников - Сухая гора. Когда-то извержение вулкана выплеснуло иссиня-черную лаву, спекшуюся со щебнем и валунами, и застывшую по всей горе от вершины к подножью. С солнечной, южной стороны, с Догу Баязит, снежный покров стянут кверху, до самой макушки, и кажется мне, что гора подогнула подол, обнажив свое подножье. Спрашиваю своих товарищей: "Поднимались ли вы по этим склонам?" и, услышав "Нет", признаюсь, что их спокойствие, хладнокровие не по мне. Действительно, снежная вершина Агры манит меня с такой силой, в ней заключена такая магическая притягательность, что будь у меня возможность, я бы вспомнил мою детскую "альпинистскую сноровку" и попробовал свои силы.

Мои спутники рассказывают об археологических раскопках, которые ведут на горе Агры американские специалисты; в те дни в Турции говорили, будто они ищут на горе остатки Ноева ковчега.

На Памбыг-гедике, у дороги, расположено пять-шесть яйлагов. Щемящая близость трогает мне душу. Однако вокруг открывается странная, непривычная моему глазу картина: на наших яйлагах, знакомых мне с детства, зеленеют луга, журчат родники - на яйлагах Агры сплошные камни. Однако как только спускаешься к Догу Баязит, картина резко меняется; вокруг простирается плодородная зеленая долина, точно такая же как и в Игдире и Сурмали.

На Догу Баязит мы осматриваем дворец Исхак паши, построенный за 99 лет (1685-1784): как чудо он возвышается на горе. Дворец кажется нерукотворным, воздвигнутым самой природой. С трудом разбираем надпись, сделанную на дворцовых могилах арабским алфавитом:

Дом, добро, куда вы делись?

Где добра сего владелец?

Рухнет дом, добро уйдет.

Погости здесь в свой черед*.

______________ * Здесь и далее стихотворные фрагменты приводятся в переводе Сиявуша Мамедзаде.

Внизу, ниже дворца, сохранились остатки Дворца Баязита, руины каменных зданий, опустевших городских кварталов. Отсюда стены, башни баязитской крепости кажутся подвешенными в воздухе. "Чего бы мне это не стоило, я должен подняться на эти стены", - говорю я себе и начинаю карабкаться вверх. Зейналабдин также устремляется за мной - другие наши спутники не решаются.

Как же пройти между этими двойными стенами: в скале есть единственная расщелина, но по ней может пройти только худой человек. "Тряхнем-ка стариной", - говорю я, и с трудом, прижимаясь в расщелине к скале, протискиваюсь вверх. Зейналабдин остается на той стороне, безуспешно пытаясь удержать меня.

Взбираюсь на полуразрушенную башню, повисшую над пропастью, смотрю на панораму древнего города, величественной крепости, и слезы застилают мне глаза. Неужели передо мной крепость Баязит, крепость наших дастанов и сказок, крепость Хана Эйваза, удалого Кёроглу! Ничего не осталось, кроме дворца Исхак паши и прекрасной мечети. И еще стены, столь искусно выложенные вдоль естественных скал. Господи, откуда и как поднимался сюда легендарный Кёроглу на коне, птица с трудом доберется сюда. Стены крепости простираются вдаль, доходят до гребня и огибают его.

Внизу видны широкие долины и новый город Баязит без крепостей, без стен...

Неожиданно срывается сильный ветер, и от башен двойных крепостных стен, по которым крушит, петляет ветер, исходят странные звуки, исторгнутые от этих торчащих, чутких каменных мембран. В этих звуках слышится само время, сама вечность: кажется, возвратились духи наших предков, растворившиеся в этой земле и напоминают о себе гулом подспудной бури. На башне не на что опереться, не за что держаться. Кажется, будто ветер подхватит сейчас и меня, чтобы унести в эту пропасть, сомкнет с бесконечной глубиной веков. Что за наваждение? Медленно, осторожно возвращаюсь назад, точнее спускаюсь вниз по искрошенным высоким башням. Некуда зацепиться ногой. Ветер забивает глаза пылью...

Глубокие пещеры в скалах, величественные крепостные стены, неописуемая красота дворца Исхак паши, изящные каменные узоры, которые можно сравнить разве что с коврами (о золотых воротах этой крепости говорят как о легенде. Царские войска во время военного похода увезли их, как и знаменитые мраморные ворота и цепи Арзрумской джамии), простирающиеся вокруг развалины древнего города, позволяют представить себе былую славу и великолепие Баязита.

Из-под скал, в ущельях бьют родники; в развалинах крепости продолжается удивительная жизнь: то там, то здесь у родников видны группы людей. Приходят семьями, с друзьями, близкими не только для того, чтобы отдохнуть, но и чтобы помянуть умерших предков.

В мавзолее Сейид Баба группа пожилых людей читает молитву. Среди этого безмолвия, этих безжизненных гор комплекс мавзолея с его журчащим родником, глубокими арыками, зелеными кущами кажется райским оазисом.

Мы расстаемся с Баязитом. Дорога ведет нас в Азербайджан. Нет, не в Советский, на этот раз в Южный Азербайджан... В Тебриз. Возникает на нашем пути маленькая Агры, но и она остается позади. Теперь мы смотрим на эту легендарную гору с Востока...

Никогда, ни по одной дороге я не возвращался с таким волнением, с такой беспомощностью, с такой безысходностью.

Все мы молчим. Молчание гнетет Ибрагима, он нажимает кнопку магнитофона и гобой Камиля Джалилова начинает свой плач, в ладе "Сейгях"; не разберешь, то ли он упрашивает, умоляет эти дороги-разлучницы, то ли поет колыбельную.

С разных сторон подходил я к Родине. Но везде путь мне преграждали или колючая проволока, или штыки.

Проезжаем мимо деревень. Справа село Гюр-булаг, слева Узун-язы...

Вот еще одни закрытые ворота Азербайджана. Заканчивается дорога Баязит. Начинается дорога Базирган. Колышутся навстречу друг другу два флага. Два разных флага. Над моей землей...

Всего через несколько часов, всего-то несколько часов... Мы могли бы быть в Тебризе. Стоит перемахнуть через возвышенность, и можно въехать в пограничный город Южного Азербайджана - Базирган...

Через день мы приехали в Аралыкский район, который тянется вдоль границы с Советским Союзом, пограничный с Нахичеванью. Машину веду я и медленно читаю названия сел: Сараджлы, Каракоюнлу, Дашбурун, Гёйчали, Байат, Гаджардоганшалы, Гадыгышлак, Сарычобан...

Вновь смотрим на Агры, теперь с противоположной стороны, с Шарура и видим - "с четырех сторон окружили его народы наши, тайна его скрыта в моем языке, моя гора Агры".

Теперь со стороны Агры, с Аралыка, смотрю на Шарур, на Нахичевань, на северный Азербайджан. И странно, впервые не ощущаю смятения... Впервые и эта граница, и проволочные заграждения представились мне как детская игра, как что-то придуманное, нереальное; ведь жители Аралыка говорят на таком чистом нахичеванском диалекте, что кажется, я у себя, в чайхане слышу наши знакомые шутки, а эти села в тополином пуху кажутся муганскими селами...

Так запечатлелась в моей памяти гора Агры, которую я объехал со всех сторон.

...Возвратимся к началу нашего разговора. Согласно мифам тюрки считаются прямыми потомками Адама, Ноя - потомками Яфеса.

Я живу в одной из самых первых обителей сына Адама и огонь, который я размешиваю, в сущности, огонь всемирный, и многие, многие народы пользуются теплом того же огня.

ПЕСНЯ О РОДИНЕ

В сердце каждого человека есть своя песня о Родине. Рано или поздно она прорвется и он пропоет ее. Песня эта может быть спета и в большом концертном салоне, и у скромного родника.

Разве вулкан сообщает кому-нибудь о времени своего извержения?

Вспоминаю я своих младших братишек, которые спозаранку по колено в росе, вслушиваясь в крики жаворонков, повисших в воздухе, бегут за своими ягнятами, разбредшимися по полю. Вспоминаю я милых моему сердцу сельских ребятишек, которые там и тут по холмам, в тени деревьев примостившись вдоль дорог, или у ворот своего двора, затаив дыхание, заворожено глазеют на проносящиеся мимо машины и поезда, уносящиеся в неведомый и притягательный для них большой мир.

Кто знает, может быть, в этот миг они и начинают петь свою песнь о Родине?

Самая великая песня - песня надежды, песня ожидания. Огромные, раскрытые навстречу бесконечному миру, черные, карие, голубые, божественные глаза наших маленьких сограждан говорят о звучащей в их душах, неведомой нам песне, - пусть наивной, но самой прекрасной в мире.

Эту песню пели и как боевой призыв, как громовой клич Кёроглу, пели сабельным звоном, пели родниковым шепотом любящей души, верностью женщины, верностью Нигяр, - подруги и соратницы Кёроглу...

Голос из истории: Во времена апогея арабского халифата великий азербайджанский полководец Бабек с 816 по 838 год своим небывалым, если говорить о соотношении противоборствующих сил, сопротивлением завоевателям поверг в изумление весь Восток. Арабские воины, готовые без колебаний лечь костьми во имя аллаха, пророка, ислама, не знавшие поражений, фанатически опьяненные своим предназначением, своей религиозной жертвенностью, готовые преодолевать любые препятствия, двадцать два года безуспешно пытались покорить Азербайджан, но вынуждены были отступить. Возможно в то время и родилась древняя арабская поговорка, не отдающая предпочтения ни одному из трех воинственных народов Востока: "араб не сможет противостоять турку, турок - византийцу, византиец - арабу". Возможно, поговорка эта возникла до Бабека и его побед, но во всяком случае в этих словах, сказанных самими арабами в период наивысшего подъема арабской империи, когда они любили кичиться своими военными доблестями, есть несомненное признание мужества предков азербайджанцев. Бабек и был выразителем этого мужества! Поговорка эта возникла в те времена, когда еще не произошла известная битва анатолийских турок и византийцев в Малой Азии. Константинополь еще не стал Стамбулом, турецкий меч еще не сокрушил до основания Византийскую империю. Представление о том, что тюрки не способны противостоять византийцам отголосок восточных триумфов Александра Македонского, включая его победы над туранцами. Почти тысяча пятьсот лет спустя новые поколения тюрок сумели взять реванш у потомков македонцев и представление о военном превосходстве византийцев стало анахронизмом.

Дела давно минувших лет... Вернемся к Бабеку, к песне о Бабеке.

Бабек, после смерти Джавидана, 22 года руководил начавшимся в 807 году движением хуррамитов и 22 года никто не мог их сломить. Арабские войска оказались бессильны перед этой горсткой хуррамитов и ало-красное знамя стало символом их несокрушимости. Во многом это определялось мужеством и полководческими способностями самого Бабека. Он сумел разбить шесть арабских армий, общей численностью в 500 тысяч человек и освобожденные земли возвратил крестьянам. Он освободил от арабов почти весь Южный Азербайджан и тем самым закрыл халифату дорогу на Восток. Бабек собирался заключить договор непосредственно с Византией... В Ленкорани мне показали небольшой, поросший лесом холм в нижнем ярусе горной гряды, которая тянется вдоль всего морского побережья, - сказали, что это крепость Бабека. Внутренне я не согласился. Исторические сведения о крепости Безз, связанной с движением Бабека, никак не совпадали с этим холмом, хотя, возможно, это на самом деле была одна из сторожевых башен Бабека. Кроме того, известно, что руины крепости Безз и сегодня сохранились в Южном Азербайджане, на одной из недоступных вершин Карадага. Прекрасную панораму этих гор, присланную из Тебриза, я храню как реликвию. Эти руины среди суровых круч поражают своей величественностью. Холм же, который показали мне в Ленкорани, мог укрыть разве что пару людей.

Бабек ведь не был один. За ним стоял целый народ. Созданное Бабеком необычное воинство - государство стало оплотом борьбы народа, его чаяний духовного и физического освобождения.

В течение двадцати двух лет войн с иноземцами Бабек сумел создать общество, кажущееся настолько утопическим, что в его реальность и сегодня трудно поверить. В обществе этом было объявлено "всеобщее равенство". Общество хуррамитов, принципы его построения мало изучены, а ведь следовало бы глубже разобраться в этом "прообразе будущего", маленькие ростки которого проросли в движении свободолюбивого народа.

Алый стяг, два десятилетия реявший над нашими горами, был песней свободы, героизма, гимном равноправных людей.

Эта песня не оборвалась и тогда, когда Бабека предал за два миллиона дирхемов правитель Шеки* Сахл ибн Сумбат, и пленного героя на белом верблюде повезли в город Самир. Изменилась только тональность песни, ее мелодия и лад. Бабек пел эту песнь, когда видел разрушенные города и веси, на месте храмов огнепоклонников видел попранную землю свою, видел возводившиеся мечети... В белой плащанице своей он представал символом несокрушимого духа. И пел песнь несгибаемости и борьбы, печали и надежды.

______________ * Ныне - село в Сисианском районе Армянской ССР.

Бабек не покидал свою родину. Он уносил ее с собой. Его смертный путь обозначил новые границы Азербайджана - границы чести и славы.

Бабек отказался от всех соблазнительных предложений халифа и был казнен. Сначала ему отсекли руки. Палачи глумливо спросили, глядя на его помертвелое, обескровленное лицо: "Ты побледнел!". И тогда он вымазал лицо кровью обрубленных рук. И его лицо предстало страшным подобием окровавленного стяга. Вдумаемся: в логове врага, на плахе, он обратил в знамя свое прекрасное лицо! И взял верх над мучителями, и смертью смерть попрал!

Своей героической гибелью Бабек пропел самую прекрасную песню, какую только может пропеть человек и гражданин. Это была его лебединая песня - и это была песня бессмертия.

И уже более десяти веков, поколение за поколением, песня эта не сходит с уст азербайджанцев. Имя Бабека носят наши дети, и они растут, осиянные именем его.

На протяжении веков, в принявшем ислам Азербайджане распространялась и внедрялась религиозная литература, в которой о Бабеке говорилось как о кафире - нечестивом иноверце. Но даже и в душах самых набожных азербайджанцев эти проповеди не смогли заслонить подлинный образ народного героя. Ведь Бабек вселил в народ веру в свои силы.

На каком же языке пел Бабек свою песню? Есть авторы, оспаривающие доказуемость его национальной принадлежности. Персидские ученые пытались доказать, что он принадлежит к небольшому народу, который говорил на одном из диалектов фарсидского.

Но известный иранский ученый Сеид Нафиси, являвшийся рьяным ревнителем своего народа, все же был не в состоянии игнорировать истину. Он пишет, что отец Бабека был родом из Тебриза, а мать из селения Билалабад в окрестностях Ардебиля. Бабек плохо говорил на фарсидском... Это слова Сеида Нафиси. Но на каком же языке говорил он хорошо, каков же тогда родной язык Бабека?

И тысячу лет тому назад и сегодня, в Тебризе и в Ардебиле, говорят на языке, от которого произошел современный азербайджанский язык. Ахеменидская, Римская, Парфянская, Селевкидская и Сасанидская империи, способствовавшие широкому распространению иранских языков, не смогли до конца стереть язык, который существовал в Азербайджане до распространения индоевропейских языков.

Любопытны в этом смысле сведения арабских историков. Они пишут, что еще во времена пророка Мохаммеда, когда первые арабские войска пришли в Азербайджан, они встретились здесь с тюрками, основным населением, проживающим здесь. Бабек был представителем именно этого этноса. Именно поэтому он смог повести за собой народ, объединить его под своим освободительным знаменем.

Песнь свою Бабек пропел на тюркском-азербайджанском языке. И мы поем свою песнь на этом языке, на этом языке будут петь эту песню наши дети, внуки, правнуки,

В душе у каждого человека есть своя песня о Родине... Один поет ее в сердце своем, другой запечатлевает ее на земле своей, какой бы суровой и каменистой она не была.

Воспоминания. В первые дни войны будущему отцу моему осколком раздробило руку, которой прикрыл он свое сердце. После лечения в Киеве, а затем в Саратове он возвратился домой в село. Тогда ему было 22-23 года и был он еще холост. Пальцы остались слепленными, ладонь не разжималась, Военком хотел вновь послать его на фронт, пытался разжать ему ладонь, разорвать пленку, стягивающую пальцы, подобно утиной перепонке, но только покалечил едва зажившую руку - отцу пришлось снова лечиться, но пальцы так и не разошлись.

Отец вынужден был остаться в деревне. На нем была большая семья, старые родители, сестры... Братья - на фронте. Надо кормить семью. И он запрягся в работу с изувеченной рукой.

Трудился в поте лица. По прошествии многих лет пальцы постепенно стали разжиматься, ладонь раскрылась. Отец мой сумел вырастить и воспитать четырнадцать детей.

Я любил смотреть, как мой отец пашет и жнет. В горах, среди горных круч, на месте древнего поселения, на пару с соседом, отец разбил огород. Внизу зиял бездонный обрыв и только слышался звук журчащей между скал речки. Выше темнели глухие леса... Мне, мальцу, доставляло особое удовольствие ночевать в этом огороде, над головой были только звезды, вдали, внизу, мерцали блеклые огни разбросанных у подножия гор селений. Казалось, нас подвесили на всю ночь между этими неземными и земными огнями.

Рано утром приходил отец вместе с нашим соседом Агаларом... Агалар-киши был очень нетерпелив. Вскопнет впопыхах одну-другую грядку картофеля, потом заберется в тень: "Выкурю-ка одну сигарету". Отец мой не разгибал спины. Погодя и Агалар-киши присоединялся к нему, усердно включался в работу, но через полчаса или час внезапно останавливался: "Жарко, может перекусим, передохнем?"

Отец не откликался. И так до полудня, и от полудня до вечера, не спеша, не поднимая головы, продолжал работать.

Во время сенокоса подбирались самые искусные косари. Выбирали большой участок и начиналась совместная косьба: казалось единым взмахом косы скашивался целый склон горы. Вошел в ряд косарей, нарушать порядок нельзя! Замешкаешься - идущий сзади врежется в пятки. В воздухе слышится звук работающих кос, опьяняет аромат скошенных трав.

Прекращается гомон молодежи, никаких звуков, кроме косьбы и так час, два, потом замечаешь, кто-то не выдерживает взятого ритма, выходит из строя, в изнеможении валится на скошенную траву. Отец мой был одним из тех, кто оставался до самого конца. Он не торопился, действовал неспешно и в этой выверенной неторопливости ощущалось удовольствие, которое он получал от работы: "Не суетись, делай все с толком"...

Сейчас, когда накоплен опыт жизни, когда с сегодняшнего ее перевала оглядываюсь назад, я понимаю подоплеку этого отцовского спокойствия. Работа была для него другом, собеседником. Если даже ты вспотел, работу не снимешь, как мокрую рубашку, не бросишь как косу под дерево, не уляжешься спокойненько под дерево - работа и жизнь неотделимы, пока есть жизнь, есть работа. А раз так, следует подружиться с работой, понять ее язык, соотнести ее с ритмом собственной души. И отец нес свою лямку, не снимая с плеча, нес с достоинством, неторопливо - он понимал, что бремя это он должен нести до конца жизни. Так было раньше, так будет и впредь!

Когда человек получает удовольствие от своей работы, сама работа становится праздником. Песня моего отца - была его нескончаемой бесконечной работой. День и ночь, без перерыва, не останавливаясь пел он свою песнь, пел земле своей. И земля откликалась на эту песнь, под его песню она засыпала, под его песню просыпалась.

ИЗ УВИДЕННОГО В ПУТЕШЕСТВИЯХ. В Самарканде, ранней весной, после полудня, я уединенно бродил по древнему городищу Афрасияб - зеленеющая по холмам молодая трава, казалось, ничем не отличается по цвету от изумрудных куполов Эль-Регистана, Биби-ханум, Гюр Эмира.

С этих холмов открывался вид на одно из чудес, созданных человечеством, - поразительные памятники Самарканда. За памятниками раскинулся полумиллионный современный город. Взгляд мой притягивал Афрасияб. Я брел по тропинке между могил, и мной овладело странное чувство близости к этой земле. Я понимал, что иду не по обычной земле, а по одной из самых славных столиц тюркского мира. Земля была такой мягкой и податливой, что, казалось, если ступишь чуть сильнее, по колено провалишься в землю. Зеленеющая трава была усыпана многочисленными маленькими цветами, лепестки которых были цвета самаркандских куполов. Казалось древний мир из глубины веков смотрел на меня миллионами глаз, казалось цветы эти что-то говорят мне и стоит обратиться к ним, что-то сказать, они поймут меня, откликнутся...

У холмов пощипывало траву стадо баранов и ягнят. Поодаль резвились мальчишки. Увидев меня, они остановились. Один из них приложив руку к груди, почтительно поздоровался.

Я подумал, что эта воспитанность, эта высокая культура, пожалуй, равны самаркандским памятникам, именно потомки тех, кто их возвел и должны быть столь лас ковы и доброжелательны. Прежде чем продолжить игру, дети долго смотрели мне вслед. Им, наверно, казалось странным, что я один, под вечер, брожу среди этих пустынных холмов.

Где же был здесь город? На этой возвышенности или дальше, вокруг холмов? Под ногами множество цветных фаянсовых черепков. Я знаю, что там, за Афрасиябом, около села, на высоком холме сохранились руины знаменитой обсерватории Улугбека. Много я видел подобных курганов, под которыми погребены целые города. В Азербайджане, Узбекистане, на Украине, в России...

Археологи перекрещивающимися полосами раскапывают место, где был расположен древний город, названный именем правителя. Все углубляются и углубляются в землю. Раскрываются стены древнего города, но они продолжают свои раскопки, снимая слой за слоем, чтобы добраться до основы, исходного слоя.

Я шагаю через раскопанные траншеи, смотрю на изящную кладку кирпичей, положенных руками далеких от нас людей и сейчас трудно отделимых от земли, и странная бесконечная печаль, смешанная с гордостью, обуревает меня...

Выше места, где ведут свои работы археологи, встречаю целую свору собак, лежащих на земле. Я прохожу рядом с ними, но они не обращают на меня внимания. Опустив на лапы свои внушающие ужас морды, полураскрыв глаза, они смотрят куда-то вдаль. И вдруг мне кажется, что и эти собаки понимают, на какой земле они сейчас лежат. Может быть, каким-то чудом достигает их далекий гул древнего города, многоликого, яркого, огромного, поражающего воображение, а теперь запечатленного в памяти этих трав, цветов, камней, земли. Может быть, здесь, на холме они охраняют дух своих далеких предков. Может быть, и они чувствуют биение сердца своих далеких прародителей, доходящее до них сквозь пласты времен.

Древняя столица Согдианы терпеливо, на протяжении многих лет очищается от земли. Вымощенные камнем улицы, кварталы ремесленников, жилые помещения позволяют представить себе живую, бурлящую, многогранную жизнь города, который строился на протяжении почти двух тысяч лет. Особенно поражают стенные росписи ханского дворца. Сейчас восстановлена часть из них, изображающая праздничный ритуал.

Стенная роспись эта - несомненно одно из высоких достижений мировой культуры.

Задумавшись, возвращаюсь назад и, подняв голову, с удивлением вижу, что впереди, в десяти-пятнадцати шагах от меня, по тропинке спокойненько поднимается, размахивая пушистым хвостом, самая настоящая лиса.

Видимо, она давно заметила меня и время от времени оглядываясь на меня своими прищуренными, красноватыми, хитрыми глазами, без особого беспокойства продолжает свой путь. При виде этой лисы, спокойно и безмятежно шествующей передо мной, хотя кругом столько собак, мне становится весело.

Бог ты мой, неужели и у этой лисы есть своя память! Ведь под этими холмами спят не только герои, но и лисы!..

...Дорога, вдоль ущелья Шахи-зинда, где собрано большое количество бесценных произведений зодчества, поднимается вверх, по склону холма. Этот поразительный архитектурный ансамбль включает в себя десять мавзолеев. Поднявшись по тридцати шести ступенькам древней лестницы, оказываешься в необыкновенном мире.

Вправо и влево от вымощенной камнем дороги возвышаются подлинные жемчужины архитектуры, искусства, может быть, не такие объемные как другие памятники Самарканда, но вызывающие такое же восхищение красотой соцветий, изяществом узоров. Какому из них отдать предпочтение? Трудно ответить. Здесь похоронены близкие родственники Тимура, его жена и сестра. Дорога поднимается вверх и неожиданно прерывается полукруглым двориком, венчающим эти необыкновенные памятники. Дверь, открывающаяся вправо, ведет к самому древнему сооружению этого ансамбля - к мавзолею Куссама ибн Аббаса.

Мне вспомнились следующие слова о Самарканде из книги, прочитанной накануне: "Предполагается, что первый мавзолей Шахи-зинда возвел приехавший из Тебриза азербайджанец Уста Али".

Какой памятник создал Уста Али! Не будь того первого мавзолея возможно ли было чудо Шахи-зинда?... О строительстве мечети Бибиханум пишут так: "Двести каменотесов из Азербайджана, Персии и Индии работали на строительстве самой мечети, пятьсот рабочих обрабатывали камень около Пенджкента и посылали его в Самарканд". Сколько подобных Уста Али было среди них!

В вечернем зареве я смотрю на стены из глазурованного кирпича, тысячью оттенков светящихся в лучах заходящего солнца, на волшебную гармонию узоров, их симметрию и законченность, и вдруг ощущаю в своем сердце биение сердца Уста Али. Что заставило его приехать из Тебриза в Самарканд, каким ветром занесло?

Как ни близки наши народы, их языки, культуры, все-таки родина есть родина! Никто по своей воле, без особой нужды не оставляет свой очаг! Земля, история поглотили миллионы и миллионы человеческих судеб. Единственное, что остается - песня, только песня, песня красоты, запечатленная в камне руками Уста Али и тысячи подобных ему мастеров.

Белинский называл архитектуру "застывшей песней". Именно в Шахи-зинда, в Самарканде ощущаешь истинное значение этих слов...

Вспоминаю карту, показывающую влияние Тебризской архитектурной школы, из книги моего друга, архитектора Джафара Гияси "Далекие - близкие страны" (Баку, 1985). Влияние это распространяется от Индии до Балкан. Поклонившись памяти Уста Али, возвращаюсь назад и по дороге чувствую, как сами собой слагаются стихи:

Сплелись следы, взошедшие из тьмы.

Из родственного пыльного тумана.

И я прочел узоры Аджеми

На плитах мавзолея Тамерлана.

Высоких минаретов острова

Плывут, тоскуя, в мареве заката.

Ковров тебризских пестрая канва

Цветет на старых стенах Самарканда....

Вмурована безмерная тоска

Твоя во плоть промчавшихся столетий.

Чтоб родину узреть издалека,

Так высоко вознес ты минареты.

Стезя творца с безбрежностью слилась,

И тесен мир, и нет скончанья жизни.

Твоих письмен таинственная вязь,

Быть может, весть, летящая к отчизне...

Голоса из музеев. Я ходил по Восточным салонам Эрмитажа. Пора белых ночей подходила к концу. До утра по улицам, площадям Ленинграда гуляли люди. Эта оживленность передавалась и в салоны Эрмитажа.

Музеи требуют тишины, сосредоточенности, но сейчас это невозможно. Правда, в восточном салоне народу было поменьше.

Я переходил из зала в зал в поисках следов древней азербайджанской культуры. Надписи под экспонатами мало что могли сказать, ведь согласно сложившейся, хотя и нелепой традиции даже явные предметы азербайджанской культуры относятся к общеиранской.

Глаза мои рассматривают витрины, а мысли уходят далеко к суровым дням войны, к блокаде Ленинграда. В моей детской памяти отчетливо сохранились рассказы моего дяди, который в войну был в Ленинграде. Рассказывал он о садах, улицах, мостах Ленинграда и еще о зеркальных салонах - о парикмахерских, сплошь состоящих из зеркал. Что еще он мог увидеть в те годы в Ленинграде... Он настойчиво убеждал меня обязательно побывать в Ленинграде. И вот я в Ленинграде, и вижу такие его стороны, такой прекрасный лик Ленинграда, который дяде моему пожалуй, и увидеть не пришлось.

Я хожу по Эрмитажу и, кажется мне, что я слышу глухой голос славного директора Эрмитажа, белобородого, мудрого Иосифа Абгаровича Орбели: "Товарищи! В этом году исполняется 800 лет со дня рождения гениального азербайджанского поэта Низами Гянджеви!" В тот вечер, когда над всем Ленинградом нависла зловещая тень великой беды, в полутемном зале тревожные, усталые ленинградцы внимательно слушали своего белобородого академика, и слова о поэзии Низами, ратовавшей за взаимопонимание и единение между народами, утверждавшей достоинство, разум и величие человека, превращались в волны тепла, согревавшие их в этом холодном помещении. Фашисты пытались задушить Ленинград. Однако город на Неве не переставал петь свою песнь. И в этой трагической, но полной мужества и несгибаемости песне, звучали имя, голос, призыв великого Низами.

Может быть, в этот вечер, когда Орбели, противопоставил разрушительному для подлинной культуры фашизму, свет гуманистических идей Низами, на одном из ленинградских заводов, первая азербайджанская женщина-металлург Гювара внимательно следила за огненной плавкой, выплавляя крепчайшую броневую сталь. Пройдет время. Гювара завоюет на этом заводе большой авторитет и уважение, и прямо на работе, во время тушения неожиданно возникшего пожара, сердце ее внезапно остановится. В кармане у нее сгорит билет, который через несколько часов должен был отправить ее в Баку, на встречу с близкими и родными. В земле Ленинграда будет погребена еще одна из бесчисленных жертв войны.

В тот же миг, когда я представил себе Гювару среди полыхающего огня, в одном из залов музея (кажется, в 48-м) я оказался перед огромной медной чашей, размером едва ли не в высоту стены. Это был один из залов, посвященных Средней Азии. По окружности чаши, в традиционной канве нетрудно было прочесть имя азербайджанского мастера из Тебриза "Абдулазиз Тебризли". Фотографию этого кубка я встречал и в одном из наших изданий. Почему-то по книге он представлялся мне миниатюрным, похожим на миску для мороженого. В действительности, эта посуда с трудом вмещалась в комнату; высотой метр шестьдесят, в диаметре два метра. Когда-то она была отлита азербайджанским мастером по распоряжению Тамерлана. Подарил эту огромную чашу мечети Ходжа Ахмеда Ясеви в городе Туркестане на территории нынешнего Казахстана. Изделие, которое создал мастер из Тебриза уста Абдулазиз, пережило империю Железного Хромца. Я рассматриваю древние узоры древние надписи на этой огромной чаше и во мне возникает благодарное чувство к мастеру, чьи искусные пальцы создавали это волшебство - в душе моей отзывается песнь изящества и красоты, воплощенная им, высокая песнь моего далекого предка из тебризского рода, песнь мудрого зрения и высокого духа!..

* * *

Подростком-пятиклассником я жил в Пушкинском районе у дяди по отцу и учился там в школе. Тогда еще не был построен Шахриярский водоем, и река Балгар-чай часто разливалась.

В тот год река вновь вышла из своих 6ерегов. Рушились подмытые глыбы земли, река вбирала в стремительный поток все, что встречалось на пути и, как щепку, несла их дальше. Воды стали бурого цвета, подобно спекшейся крови, и неслись с невиданными для равнины грохотом. Мосты сразу снесло, как будто и не было; по Шахриярской степи к морю полая вода шла сплошным потоком. Казалось, она врезается в землю все глубже, и если вода будет прибывать, земная твердь расколется как арбуз...

Люди всем миром вели безуспешную борьбу с разъяренной стихией. Хуже всего было то, что на крутом берегу остались со стадом работники фермы, и уже несколько дней они были без пищи и воды. Они что-то кричали с той стороны, но разобрать было невозможно, долетали только отдельные слова.

Как же им помочь - думали-гадали, но выхода так и не находили. Самые сильные мужчины, в том числе и мой дядя, пытались, закручивая, как пращу, забросить на ту сторону узелки со снедью, но ничего не получалось, узелок не долетал до противоположного берега и исчезал в бурлящем потоке. Оставалось ждать, когда прекратится дождь и у нас в низине, и в горах - тогда спадет сель.

На том берегу несчастные животные, коровы, буйволы и те измаялись от дождя, и жалобно мычали. Мучила их боль от невыдоенного вымени, добавляли беспокойство жалобные призывы голодных телят с нашего берега: в исступлении животные метались по берегу.

Женщины стояли у обрыва и голосили от безысходности. Вдруг одна из них вышла вперед: голова ее была обернута платком, как кокошник, - так повязывали голову пожилые кочевницы-терекеме, пояс перетянут черной шалью, стан согнули долгие годы, но глаза сохранили странный, идущий из глубины души свет. Она подошла прямо к кромке воды, повернулась к тому берегу, где наверно была и ее буйволица, и неожиданно запела, запричитала свою монотонную, печальную, полную таинственного смысла песнь. Может быть, она пела эту песнь, когда доила свою буйволицу, прислонившись к ее теплому, пахучему боку, пела, когда подводила буйволенка к соскам буйволицы и попеременно меняла их, а то он, глупыш, не отстанет, не отпустит, вымя полностью не опорожнится, порча его тронет, молоко исчезнет. Женщина все пела и пела свою печальную песнь...

Несколько буйволиц услышали, откликнулись на песню, в волнении задвигали хвостами. Потом одна из них, блестящего, черно-янтарного цвета прорвалась сквозь стадо, подошла к обрыву и, взметая ошметки глины из-под копыт, ринулась в поток...

Люди оцепенели, кому-то показалось, что буйволица сломала ногу, кто-то сказал, что ей не перебороть селя, кто-то добавил: "попадет в водоворот, утонет".

Из потока сначала показались рога буйволицы, потом вся голова, она была повернута вверх, к небу. Крупные глаза буйволицы и широкие ноздри поначалу выражали страх и ужас, но потом буйволица успокоилась и, рассекая поток, поплыла к берегу,

Люди подбадривали ее возгласами: "Так, так, еще, еще!". "Да будет бабка моя жертвой тебе, поднажми!", "Ай да богатырь!". Эти возгласы будто придавали буйволице силы.

Старуха же продолжала свою песнь - может быть, одну из самых древних песен, рожденных скотоводческим обрядом. Скоро из воды показалась грудь буйволицы, а потом и вся она - действительно, богатырь.

Старуха бросилась к своей буйволице, обняла ее не шею, приголубила. Животное в свою очередь своей мок рой головой, мокрыми рогами стало тереться о женщину.

Песнь свою старуха так и не прервала, - про людей она как будто забыла. Привычным жестом она погладила бока буйволицы, потом ее вымя, подвела буйволенка, дала ему вымя, потом сама начала доить буйволицу. Брызнули струи молока, и в гордом взгляде буйволицы появилось удовлетворение, успокоение. Буйволица блаженствовала: близость буйволенка, легкость от опорожняемого вымени, привычное тепло старухи, и песня, песня, к которой она так привыкла, как к воздуху, воде, траве, к своему родному буйволенку.

Через некоторое время к рогам буйволицы приладили большой узелок со съестным и вновь подтолкнули к воде, буйволица по течению, наискосок, поплыла через реку и вышла намного ниже того места" где вошла в воду.

Таково одно из моих воспоминаний о волшебной силе песни...

Из легенд нашего времени. Кто в нашей стране не знает Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии Фармана Салманова? О геологе, открывшем тюменскую нефть, написано множество книг, очерков, статей, сложены стихи, сняты художественные и документальные фильмы, жизнь его стала легендой, дастаном мужества и героизма.

Говоря о Фармане Солманове, я вспоминаю его открытое, гордое лицо. Вновь убеждаюсь, что все мы, все мои товарищи по перу, все деятели искусства в большом долгу перед теми, кого с гордостью называют "бакинский рабочий".

Стальные руки Азербайджана, бакинские рабочие, нефтяники, первыми поднявшие знамя революции не Востоке, всего через семь дней после штурма Зимнего, на протяжении самых тяжелых периодов нашей советской истории гражданской войны, колхозного строительства и первых пятилеток. Отечественной войны - дававшие едва ли не единственную животворную кровь для промышленности, для армии!

В семидесятые годы я прочел в газете информацию о строительстве в Баку памятника "Бакинский рабочий" и поразился тому, что этот памятник предполагалось строить на деньги рабочих, в Баилово.

Во-первых, почему Баилово - подумал я? Памятник бакинским рабочим должен возвышаться в центре Баку, на площади Ленина, там, где все могли бы увидеть или даже в бухте, на длинной эстакаде в море, где сейчас разместилось кафе "Садко", он должен возвышаться как столб огня, факел, колонна сверкающего света. Бакинский рабочий достоин этого! Пусть каждый день, открывая свои окна навстречу солнцу, нам предстает этот памятник.

И памятник этот должен быть построен за счет цены той нефти и газа, которую бакинские нефтяники вливали в индустриальные жилы нашей страны. А не за счет пожертвований, денежной помощи самих нефтяников!

... Воинскую службу я проходил на Апшероне. С места караула были видны нефтяные промыслы. Однажды, в десяти шагах от меня к вышке подъехали двое рабочих на тракторе, смуглые, сред его роста. Один управ-пял трактором и лебедкой. Другой с профессиональной сноровкой закреплял муфту к опущенной в скважину трубе, с помощью лебедки поднимал очередную трубу. "Батюшки!" подумал я. - "Бог знает, какая глубина у этой прорвы. За сколько же дней он справится с трубами". Рабочий же продолжал работать! Безо всяких слов, ритмично, равномерно! Кроме рокота работающего трактора, то усиливающегося, то затихающего, да звона сваливаемых друг на друга металлических труб, все было тихо. Кончилось время караула, и я ушел отдыхать.

Когда я вернулся, то увидел, что штабель труб стал высотой в рост самого рабочего.

Когда вечером я вновь заступил на караул, от штабеля ничего не осталось. Рабочий в том же ритме опускал последние трубы в скважину. Впервые я с такой отчетливостью ощутил, что такое труд нефтяника, "бакинского нефтяника", какой объем работы он выполняет за день. Вот откуда идет мощь бакинского рабочего класса, подумал я.

Позже, когда я посетил Нефтяные Камни, пообщался и сдружился с нефтяниками, я понял, что виденный мною эпизод обычный в их жизни. Смуглые крепкожилые парни на нефтяных промыслах выполняют часто куда более сложную тяжелую работу.

Какими словами, какими эпитетами можно описать беспримерный героизм бакинских нефтяников в тяжелые годы Великой Отечественной войны? Книги и фильмы с них можно перечесть по пальцам. Их труд еще ждет широкого, глубокого художественного проникновения, труд, равный подвигу.

Когда я думаю о драматичной и яркой судьбе одного из первооткрывателей сибирской нефти Фармане Салманове, которому пришлось действовать вопреки приказам и циркулярам, ломать стереотипные представления и, опираясь на творческую интуицию, круто изменить направление поиска, а потом с волнением, напряженной тревогой, ожидать результата проходки, наконец увидеть первый нефтяной фонтан в Тюмени, - мне этот фонтан видится апофеозом труда, рукотворным гимном человека-творца.

Каждый поет на свой лад Родину. Иной трубит во всеуслышание, а другой предпочитает тихую исповедь. Для одних это выстраданное признание, для других - преходящий эпатаж...

В сердце у каждого из нас есть живая карта Родины. Я хочу говорить об Отечестве, простирающемся в моем сердце! Об Азербайджане, который я знаю, вижу, чувствую и люблю.

Не претендую на открытие Америки, не задаюсь целью возвеличить славу земли моей. Вся планета наша, как есть, на виду. И Азербайджан не нуждается в моем славословии. Я не гонюсь и за дотошной научной точностью. Говорю только о тех вещах, в которые верую всем сердцем!

ДОВОД И ЧУВСТВО

Говорю о тех вещах, в которые верую всем сердцем!

После долгих бесед с моим знакомым историком я понял одну истину: он "реалист", он верит только в ясные неопровержимые доказательства, его истина - факт; я же истину чувствую, переживаю!

Черепок, найденный во время раскопок, или металлическая монета подчас подсказывают ученому направление, версию, в которой могут быть задействованы целые страны, изменены границы!

Попробуй убедить его, что это еще не истина, эта монета могла выпасть из кармана предводителя караванов и только запутать исследователя...

История должна быть и истиной переживаний, истиной чувств.

Конечно, любительство не может заменить науку.

Однако негоже обламывать поэтические крылья истории.

Истина - богаче, живее и многообразнее, чем ее представляют иные научные книги.

... Мой друг редактор, прочтя часть моей книги, сказал: "Ты забыл указать источники..."

Я не удержался от улыбки.

Разве нужно указывать источник любви к Родине, любви к отцу и матери, любви к своему очагу? Я же не диссертацию пишу!

Уместно ли признаваться в любви цитатами?

То, что я пишу сейчас, и есть признание в любви.

Анализируя прошлое, наивно ожидать непременных открытий.

Важнее - оживить, вдохнуть жизнь в окаменевшие страницы нашего прошлого.

Часто происходит наоборот, - мы выхолащиваем и умерщвляем наше достояние.

Не надо идеализировать историю. Это понимают все, Но как быть с высокими идеалами, которые дошли до нас через века?

Отступление: Чего только не вытворяли с историей! В угоду социально-политической конъюнктуре одних принижали, упрощали их взгляды, любым способом добивались их порицания, других же, безо всяких оснований, возвышали, закрывая глаза на искусственность доводов, "удревняли" историю.

Нет лучшего урока, чем история! К сожалению, многие из тех, кто учит этому предмету, сами не относятся к своему предмету с должным уважением.

История, как и все общественные науки, имеет классовый характер. Но нельзя играть историей, как кому заблагорассудится, нельзя поворачивать ее в нужную для той или иной группы людей сторону! К сожалению, даже в наших школьных учебниках мы видим, как преувеличиваются, гипертрофируются одни исторические тенденции, в то время, как другие принижаются. Дело доходит до того, что голубая вуаль плохо скрываемой идеализации набрасывается на колониальную политику царизма, на великодержавный шовинизм царской административно-управленческой системы, - чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить книги по истории довоенные и недавние.

Историки все более смягчают сущность колониальной политики царизма на Кавказе и на Востоке, сглаживают ее подлинное отношение к истории, языку, культуре этих народов. Но разве история при этом меняется, разве реальность - исчезает? Это было бы возможно, если бы истины прошлых веков жили только в книгах, изолированно от жизни. Однако истины жизни более глубоки, чем их книжные интерпретации!

Порой один аргумент, один довод освещает целый период истории народа. Например, в архиве Горийской семинарии от 3 декабря 1900 года есть такая запись: "Учащийся подготовительного класса Уз. Гаджибеков разговаривал со своими товарищами на татарском (азербайджанском - С. Р.) языке. Поэтому он получил выговор".

В публицистических статьях Узеира Гаджибекова есть симптоматичный эпизод, характеризующий национальную политику царского режима. Студенты пишут о своих планах на будущее: Узеир Гаджибеков же в своем сочинении мечтает о том, что в будущем станет педагогом, будет преподавать в школах родной язык, напишет учебник и т. д. Эти планы не понравились руководству семинарии и его сочинение получает низкую оценку. Во время распределения его направляют в армянскую школу.

Как ни замазывай - не скрыть этой ипостаси самодержавия: психологический пресс колониальной политики отозвался в душах поколений, достаточно напомнить, что четыре-пять поколений азербайджанцев - исстари известных, как воинственный, храбрый народ - не призывались под ружье как "неблагонадежные". В армию их брали с одним условием: если они примут русское подданство.

Нации, испокон веков отличавшейся мужеством, прямодушием и правдивостью (это неоднократно подчеркивалось в работах русских и европейских ориенталистов и историков) в условиях бюрократического государственного строя, засилья чиновников, которые по словам поэта Закира "что ни день законы выдавали", внушалось верноподданническое угодничество и послушание; поощрялось доносительство; пышным цветом расцветало мздоимство... Все это подтачивало ее нравственное и духовное здоровье.

Памятуя об огромном благотворном воздействии передовой демократической русской культуры, во имя полноты исторической истины не должно забывать и о политике царизма, обрекавшей подневольные народы на духовное растление и прозябание; искусственное разжигание страстей между мусульманами суннитского и шиитского толка, провоцирование межнациональных братоубийственных распрей, отторжение народа от своих национальных корней и духовного наследия - все это тоже история.

К сожалению, и в советское время появлялись работы, пытавшиеся замалчивать эти горькие истины. Иные "толкователи" придают односторонний характер известной мысли Ленина о двух культурах в каждой национальной культуре, тем самым огульно очерняются многие блистательные страницы прошлой национальной культуры.

Если уж и при царизме, как видится иным лакировщикам истории, нациям дышалось вольно, тогда во имя чего русскому народу, народам всей Российской империи пришлось принести столько жертв, и почему тогда мы говорим об исторической необходимости Великой Октябрьской революции, сокрушившей "тюрьму народов"?..

Искажать исторические истины в угоду политической-конъюнктуре - это застарелая болезнь. Сколько было таких горе-ученых на белом свете, для которых история - не поучительный урок, а служанка политики, полигон шовинизма и национализма.

Историческая наука - хотя и посвящена прошлому, не для прошлого создается, а служит тому, чтобы полнее, глубже разобраться в настоящем, и предвидеть будущее.

Нести людям откровенную ложь, по меньшей мере, безнравственно.

Чтобы постичь седую историю, надо погрузиться в нее, осознать диалектику ее развития. Не каждому дано, сидя в академических кабинетах и сообразуясь с мыслями о служебном продвижении, перспективах, о том, через кого, какие этапы это все пройдет, - одновременно отстаивать научную, историческую истину, видеть и показывать ее, как есть.

В древней Греции приносили жертвы в память умерших, "вызывали" их дух с того света.

Настоящий историк тоже должен уметь приносить те или иные жертвы, чтобы суметь оживить дух прошлого.

Плотная завеса времени заслоняет от нас жизнь наших предков, их радости и горести, их победы и поражения.

Каждый взмах кисточки археолога, чуть-чуть рассеивает пелену над отшумевшей жизнью; каждое подлинное археологическое открытие - окно в этот далекий мир.

Именно так приоткрылась завеса над древним миром, который еще сто лет назад казался историкам "мертвой зоной" и нам в лицо повеяло ветрами древних миров. Тайны, которые открылись в этой "мертвой зоне", помогли уяснить многие страницы всей мировой истории.

Еще каких-то 70-80 лет тому назад территория Азербайджана - Северного и Южного, считалась для археологии такой "мертвой зоной".

Я вспоминаю лекцию о древней истории Азербайджана известного ирановеда, автора книги "Истории Мидии", академика Играра Алиева. Лекцию, прочитанную на одном из научных форумов, я слушал с огромным интересом, хотя и не соглашался с трактовкой не которых вопросов. Привлекало меня то, что лектор говорил с непривычным для академика пафосом, с не раскрываемой я бы сказал гражданской страстью, на живом, ярком языке, далеком от сухого академизма. Лаконичными штрихами он воссоздавал не только картину далекого прошлого, но и портреты ученых, занимающихся историей. В сжатой форме ученый со всем драматизмом и живописной наглядностью раскрыл путь развития, который прошла азербайджанская историческая наука, шаг за шагом проникая во все более и более глубокие пласты минувшего. Совместными усилиями русских и азербайджанских ученых все полнее освещается наша история. Сначала обозначилась панорама происходившего здесь за 3-4 тысячи лет. Потом мы узнали о культуре, об образе жизни людей, живших здесь 30-40 тысяч лет тому назад. Но вот новое поразительное открытие: челюсть первобытного человека в Азыхской пещере. Это доказывает, что Азербайджан - один из первых очагов жизни человека на нашей планете.

Играр Алиев говорил не только о сделанном, но и о проблемах, которые стоят перед азербайджанскими историками... Слушая его, я с горечью думал о нашей нерадивости и непамятливости!

Если кто-то заподозрит меня в излишней резкости суждений, пусть поговорит с людьми в Кельбаджарах, Барде, Нахичевани, Ордубаде, Бейлагане, пусть посмотрит на наши курганы, превращенные в кладбища или "парки отдыха", изрытые неизвестно кем подземными годами или просто пущенные под нож бульдозера, не мусорные свалки на месте раскопок в Кабале, Шабране, Шемахе, Оренкале, той же Барде, руинах Гилана, вспомнит, что написано в научных отчетах об этих раскопках; пусть поинтересуется участью не только наших наземных, но и наших подземных реликвий, пусть поинтересуется, какая часть из них попала в музеи, а какая - в личные коллекции; пусть представит себе плачевную картину остатков наших древних городов, которые, кажется, и нужны были только для того, чтобы стать материалом диссертаций, пусть призадумается, какими непостижимыми путями наше богатство уплывает за пределы республики или же оседает в гардеробе некоторых наших дам, и они спокойно носят эти украшения как свою собственность...

Боль. В Закатальском музее мне рассказали удручающую историю. Известный поэт (не хочу называть его имени, поскольку, как выясняется, он не составляет исключения) выпросил из музея несколько ценных браслетов, кинжалов, поясов и т. д. Дескать, он пишет историческую поэму и они ему нужны. Служитель муз, посетил музей в обществе своей дамы. Прошло изрядно времени, экспонаты, выданные по соизволению райкома партии, не были возвращены. Позже выяснилось, что спутница поэта носит пояс и браслет из музея; покинув республику, она не преминула захватить антикварные ценности. Могу добавить, что немало таких залетных гостей-любителей домашних музеев, выуживающих экспонаты у наших покладистых земляков, жаждущих снискать их благорасположение...