Книга жизни

Со встречи мы вернулись окрыленные, воодушевленные. Весь вечер в гостинице продолжался все тот же раз говор. Мы говорили о судьбах людей, с которыми познакомились, о будущем романе "Худаферинский мост", который задумал мой друг, о том, что наша история пока не находит подлинного отражения в наших книгах, о древней Барде, подлинное местоположение которой археологи недавно определили заново. Возбуждение разогнало сон. В то же время я вспоминал свой разговор с секретарем райкома о бардинских лесах, ядохимикатах, низвергаемых на людей и землю, вспоминал грубые начальственные замашки...

По старой привычке, я проснулся рано. Проснулся и город, взявшийся за свои каждодневные дела.

Знаменитая крепость Нушабе была расположена близко к гостинице. Недавно стало известно, что знаменитая: столица Албании располагалась вокруг этой крепости. В крепости ничего не сохранилось, кроме мавзолея - и разрушенных стен, но мавзолей был построен много позже самой крепости. Пожалуй, столица легендарной правительницы Барды - Нушабы, которую с большой симпатией описывает Низами, не могла состоять из небольшой этой крепости. Это подтверждают и археологические раскопки последнего времени, которые ведутся в ста-стапятидесяти метрах от крепости, в центре города. Интерес представляют и городища, расположенные у подножия горы - своеобразные "спутники" древней Барды.

... Ко времени Низами Барда потеряла свою былую славу, но она все же отозвалась стихами:

Как прекрасна Барда, как приглядна она.

И весной, и зимой вся в цвету, зелена,...

Отдыхают сады и являют покои,

И заботы не знает земля никакой.

Зеленеет душистый рейхан, в не счесть

Всевозможных даров несказанных окрест.

И слетаются стаи охотно сюда.

Здесь и птичье найдешь молоко без труда....

А теперь край прекрасный увял, опустев,

Селен вымытый дол и останки дерев...

Арабские географы и путешественники, пришедшие в Азербайджан после седьмого века, столицу Арана считали одним из крупнейших городов Востока. Оставим в стороне сказанное историками и путешественниками, самое интересное - личность и судьба самой Нушабе. Известно, что в Азербайджане было немало женщин-правительниц, подобных Нушабе. Хотя некоторые ученые переносят место обитания массагетов к северу и на восток от Каспия, "История" Геродота убеждает, что жили в Азербайджане, на север от Араза. Какие бы изменения ни претерпела "Легенда о Томирис" до Геродота, во всяком случае, за ней стоят какие-то подлинные исторические события.

Мысленно я сравниваю двух правительниц древнего Азербайджана, Томирис и Нушабу, представляю, как они подвергали своих противников к оружием, и разуменьем.

Томирис длительное время вела с персидским шахом терпеливые переговоры, не теряла выдержки даже когда сын ее попал в плен. Но, убедившись что миром дела не решить, она резко меняет тактику .............персидскую армию через Арак, на свою территорию. (В своем "Истории" Геродот прямо говорит о реке Аракс, но почему-то некоторые современные не следователи считают, что речь одет о Сыр-Дарье). Решение Томирис, сколь бы простым ни казалось сегодня, на фоне реальностей своего времени не может не поражать. В то время, когда персидская армия держала в страхе, в трепете весь Восток, зная ее мощь, ей позволили пересечь "границу", пройти за Аракс... Это само по себе говорит о том, как уверена была в себе царица массагетов, каким сильным государством она правила. Пропустив врага на свои земли, она окружила его за Араксом и не дала возможности развернуться. Даже и сейчас поражаешься отважному военному расчету Томирис.

Во время битвы Томирис сталкивается лицом к лицу с Киром и ударом меча сносит ему голову, чем окончательно решает исход противоборства. Голову правителя выкидывают в Аракс, вслед панически убегающим персиянам. И не просто голову, а полный крови бурдюк. Опуская голову Кира в этот кровавый бурдюк, Томирис сказала: "При жизни ты не мог насытиться кровьюг напейся теперь досыта".

И царица Нушабе, как и Томирис, стремилась мирным путем предотвратить столкновение с войсками Александра Македонского. Армия Александра находилась в это время в зените славы. По преданию, Александр прибыл во дворец Нушабы в одежде посла и поразился непреклонной воле, мужеству этой женщины.

Нушабе узнала его: "Вы говорите не как посол, а как правитель". Она показывает Александру изображения правителей мира, вытканные на шелку, и вынуждает венценосного пришельца признаться.

Низами ярко живописует дворец Нушабы - резиденцию правителей древней барды.

Нушабе, признавая мощь Александра и ища компромисса, не теряет при этом своего достоинства. Она держится с Александром на равных.

С такой же гордостью и даже вызовом она велит подать Александру вместо яств золото и серебро на золотых подносах. Этим символическим жестом она дает поять: "Золото-серебро ведь не съедобно, для чего оно тебe в таком количестве? Для чего ты проливаешь столько крови, завоевываешь столько стран?" Поучительный урок, который преподала Нушабе великому полководцу!

Две правительницы Арена, две женщины, наши далекие предки, - как похожи они друг на друга своей волей, выдержкой, умом, крепостью духа!

В седьмом веке до нашей эры, в Северном Азербайджане было создано государство саков-скифов, в этническом составе которых, несомненно, преобладали тюрко-язычные племена. Одно из названий этого государстве Ишгуз, Некоторые прочитывают это название как Ичогуз ("внутренние огузы") и тем самым связывают его с огузами. Может быть, история Томирис и массагетов как раз и связана с государством Ишгузов. Может быть, широко распространенные в Азербайджане Девичьи башни (Гыз галасы) сохранились с того времени и являются производными от слова Ишгуз (огуз галасы)? Не будем строить предположения, это дело историков. Одно несомненно: история женщин-правительниц оставила свой след в азербайджанской литературе и фольклоре. В "Деде Коркуте" слышатся отзвуки матриархата, и женщины этого древнейшего памятника предвосхищают правительниц типа Томирис и Нушабе...

... Я смотрю на крепость Нушабе и вспоминаю, что у древних шумеров богиней добра и плодородия была Нисаба, Крепости Нисабы имелись и в древней Вавилонии!..

Одинокий мавзолей и пустынный сад... Этот мавзолей построен в том же стиле, как и древние памятники Ардебиля, Тебриза, Нахичевани. Приблизительно того же архитектурного, направления памятники Самарканда, Бухары, Хивы, Герата.

Однако, в отличие от положения дел в Средней Азии, охрана и реставрация этих памятников в Азербайджане находится в плачевном состоянии. В Самарканде специальная организация занимается вопросами реставрации. Она решает, откуда следует привозить строительные материалы для реконструкции того или иного памятника, занимается изучением состава кирпича, который используется в этих работах. Реконструкция мечети Биби-ханум началась только тогда, когда был решен вопрос производства кирпича идентичного состава.

На крепости же Нушабы небольшой мавзолей перекрыли с помощью бетонного покрытия. Арматура этого покрытия до сих пор торчит из бетона.

Уважение к своему прошлому начинается с таких вот простых "мелочей", К сожалению, мы пока не можем похвалиться качеством реставрационных работ... Я брожу вокруг мавзолея и вдруг из глубины сада, из-за плотной поросли молодых кизиловых деревьев, доносится высокий звонкий голос, какие, кажется, и рождаются только на этой благодатной карабахской земле - голос поет неизвестную мне детскую песню.

Я иду через сад навстречу песне. Красивый мальчуган, черные кудряшки которого спадают на глаза, что-то мастерит из кизиловых прутьев, обстругивая ножиком. При виде меня, смутившись, заливается краской. Песня остается недопетой... Малыш поздоровался. Оказывается, он мастерил лук, рядом уже лежат готовые, очищенные, заостренные стрелы. Сразу забылось и состояние крепости, неумелая, топорная реставрация. Крепости, дворцы, целые города строятся, разрушаются и отстраиваются вновь. Рукотворное никогда не бывает вечным, оно не может существовать во все времена! Однако есть главная дорога, потеряв которую, теряешь все. Есть такая цепь, разрушенное звено которой восстановить чрезвычайно трудно! Есть такое сокровище - растратишь его, потом ничем не восполнишь. Это - дух народа. Ладно, строения, памятники, каменные, кирпичные, бетонные - главное, пусть не разрушится невидимое здание духовности, которое народ мой строил тысячелетиями, ради которого пролито много крови, ради которого гибли миллионы юношей, и миллионы прекрасных девушек проливали слезы, здание, построенное чаяниями народа, его мечтами, надеждами, болью и потерями! Если разрушится это здание, то восстановить его немыслимо, невообразимо!

Откуда эта сила, уверенность, отвага в голосе мальчугана, который, верно, и в школу пока не ходит? Какой инстинкт побуждает этого мальчишку, не знающего пока ни истории, ни нашего прошлого, ни того, какой ценой его пращуры отстояли свободу у стен этой твердыни, заготавливать свои детские стрелы и своим пронзительным голосом, подобным сверкающей молнии, нарушать тишину этой всеми забытой крепости? Может быть, в благодатных садах, обступивших твердыню, даже в руинах, не потерявших своей величественности, каждым раскрывшимся цветком и взошедшей травой взирают на нас чьи-то глаза из прошлого, и чьи-то дивные песни доносятся до нас из глубины веков!... Может быть, это наитие живет, существует в памяти этих деревьев, этих камней и они нашептывают об этом каждому новому поколению из рода в род, из века в век, вдыхает это чувство в наши сердца, наши души, нашу плоть и кровь... Может быть, это и есть память крови!..

В полурухнувшей башне

Крепости Нушабы,

Где в кизиловых путах

Камни сморщили лбы.

Пел малыш в упоеньи.

Позабыв обо всем

Звонкий голос, как сабля,

Рвал пласты тишины,

И всплывали из праха

Вековечные сны.

Он не ведал о песнях,

Заволоченных мглой,

О сраженьях и крови.

Что смешалась с землей.

И в глазах его - радость

Жизни, что впереди.

И уроки былого

Не успел он пройти,

Грамоте не обучен

В этом не ошибусь

Но откуда же в песне

Эта древняя грусть?

Лук на плечике остром,

Сноп кизиловых стрел...

Зов ли давних сражений

Он услышал, пострел?..

Что за блажь угнездилась

В головенке шальной?

Ну, скажите на милость,

Как, из бездны седой

Память крови восстала

В сердце детском его?

Каждой капелькой алой

Вспыхнуло естество

Верно, денно и нощно

Незапамятный зов

Обступает тревожно

Тысячей голосов

В берег юного сердца

Вьются, словно прибой,

Реки крови, пролитой

Под твердыней родной.

И влекут, как магнитом,

Сквозь крупные пласты

Достопамятных предков

Сумрачные следы.

Оборвал свою песню

Он, завидев меня,

Но в глазах я заметил

Жаркий отблеск огня,

Легендарных столетий

Полыхающий сказ

И спросил: "Что за песню

Напевал ты сейчас?"

Засветился улыбкой

Он в ответ на мою,

"Сам не знаю я, дядя,

Просто так вот пою...".

Пел он, как ему пелось.

Сочиняя слова.

И не ведал про голос

Памяти и родства,

Героический голос

Проникавший сквозь мглу

"Ты держи наготове

Этот лук и стрелу..."

Я верю в эту память, верю в зов, идущий из глубины веков. Он был проводником моим. Он помогал мне отличить друга от врага.

И в этом путешествии он сопутствует мне. Зов, не дающий забыть то, что забыто или перепутано историей, проложивший мост через тысячелетия, чтобы напомнить нам о роде своем, никогда не лгущий и безобманный родной зов, родные звуки - память моей души, память крови!

Отступление. Киностудия заказала написать сценарий документального фильма о передовом текстильщике Ягубе Рустамове, живущем в Мингечауре. Мы собрали необходимые сведения, познакомились с героем фильма, но что-то меня не устраивало, что-то не складывалось. С чего же начать? - думал я. К любой работе нужен свой ключ!

Ягуб Рустамов (сейчас он работает в Центральном Совете республиканских профсоюзов) сам по себе - челок интересный. Он обслуживал одновременно 112 станков, в то время, о котором идет речь, выполнял задание 1990 года.

Он, наш будущий герой, знал каждый станок буквально по голосу, был сноровист, терпелив, не знал усталости, держал станки в исправности и т. д. Все это было нам известно, все это мы увидели. Но что-то не складывалось, я чувствовал - чего-то не хватает...

Какое-то подспудное чувство заставило меня пойти в музей истории Азербайджана, ознакомиться с экспонатами, связанными с древним Мингечауром...

Современное текстильное дело и музей: какая между ним связь? Признаюсь, я кое-что читал об археологических раскопках в Мингечауре, с частью находок был знаком, но мне и в голову не приходило, что здесь может быть такое, что пригодится для сценария.

Я остановился перед стендом "Мингечаурская культура": виды древних захоронений, глиняная посуда, предметы быта, украшения. И еще пока не раскрывшие свою тайну печати - клейма древних азербайджанцев!.. Почти у каждого племени, у каждой ветви этого племени было своя печать, свой символ.

Сейчас клейма древних огузов начали изучаться. Их соотносят с Орхоно-енисейскими письменами.

На мой взгляд, было бы интересно сравнить эти племенные знаки с наскальными изображениями в Азербайджане: можно найти новый ключ к разгадке этих изображений.

Правда, тогда, рассматривая клейма в музее, я еще не думал об этом.

Некоторые из клейм очень напоминают лабиринты современных кроссвордов.

Лабиринт, изображенный на древнейшем клейме, неожиданно напомнил мне цех Ягуба Рустамова, напомнил схемы, которые он начертил на полу цеха, чтобы кратчайшим путем достигнуть любой точки цеха и мгновенно исправить пееребои в любом из 112 станков.

Однако эта ассоциация мимолетно прошла сквозь мое сознание, и казалось, ничего мне не давала. Я искал иной ключ... И нашел его в музее!

Материя, вытканная на станке, на территории Мингечаура за 2100-2200 лет до нас!

Представляете! Когда планировалось, что Мингечаур станет большим текстильным центром, еще никто не знал, что здесь 2100-2200 лет тому назад существовало ткачество, причем на станках. Кому это могло прийти в голову?! Однако во время строительства мингечаурской плотины археологические раскопки не только выявили культуру древнего Северного Азербайджана, но и доказали существование на этой земле скифско-сакско-ишгузского государстве, что до сих пор было спорным, и показали, что жившее здесь население антропологически не отличается от современных азербайджанцев.

Эти находки показали также, что мы не заново строим наш индустриальный Мингечаур, а, в сущности, восстанавливаем древний город, возрождаем древнейшие промысла, которыми занимались на этой земле наши предки: возрождается город, которому тридцать пять веков.

В музее истории Азербайджана демонстрируются эти древние ткацкие станки. Но самое удивительное - это льняная материя.

Такое же чувство я пережил, когда увидел нежный, истлевший, истончившийся в тюль лоскут, извлеченный из могилы Низами Гянджеви.

Однако Низами Гянджеви умер в начале тринадцатого века, и этой материи максимум около 800 лет,

Мингечаурскому образцу же на 1500 лет больше, он пролежал в земле 22--23 века и, сохранился до наших дней.

Нужное звено для завершения документального фильма о мингечаурских ткачах было найдено!

Должен, однако, признаться, что так взволновавший меня эпизод на студии был встречен прохладно.

Сославшись на трудность съемок в музее, киношники отказались от них, а мне и сейчас кажется, что была утеряна возможность создать документальный фильм, который обозначал бы всю эволюцию ткацкого дела в Мингечауре, показал бы глубокую древность материальной культуры Азербайджана.

Обыкновенное глиняное клеймо, небольшой камень, маленькая доска, сохранившие тепло человеческих рук, крохотный след на скале мгновенно восстанавливают в нашей памяти тысячи и тысячи лет. Как неутомимые альпинисты, умы получаем возможность, зацепившись за крюки, взбираться на вершины или спускаться в глубокие ущелья (кто знает, что вернее?!).

В Азербайджане бесчисленное множество подобных "альпинистских" троп, ведущих в даль тысячелетий...

КОБУСТАНСКИЕ ПИСЬМЕНА ИЛИ МИР КОБУСТАНА

Мне довелось повстречаться с одним из первых исследователей кобустанских наскальных изображений археологом Исхаком Джафарзаде,

Работал я тогда в газете "Адабият ве инджесенет" и пришел к ученому по заданию редакции.

Исхаку Джафарзаде было уже много лет, он тяжело передвигался по комнате, но как только разговор заходил о Кобустане, он оживлялся. Менялся и голос его, и лицо, и выражение глаз.

Позже, когда я бродил по Кобустану, мне представилось, что эти наскальные письмена удивительно похожи на морщины старого ученого, с которым я виделся тогда в первый и последний раз.

Кобустан - первая страница нашего открытия мира, первая скрижаль нашей судьбы, первая страница нашей истории.

Некоторые из слов И. Джафарзаде я запомнил: "Кобустан ни с чем не сравнимый музей. Те, кто десять тысяч лет тому назад выбили на скалах эти письмена, оставили себе вечный памятник".

Еще он сказал: "Какому бы народу ни принадлежал Кобустан, он был бы известен всему миру. Мы еще не знаем ему цены".

Кобустан - книга, написанная нашими предками: мы обнаружили, нашли ее, но прочесть еще не можем. Если мы не сможем ее прочесть, прочтете вы, прочтут будущие поколения!". И это тоже его слова.

Потом он остановился на этом слове "йазы" - письмена и почти полчаса говорил о его корнях, истории.

Разъясняя одно слово, ученый открыл мне огромный, неизведанный мир.

Он с легкостью находил связи между словами "йаз-бахар", "йазы-чёл", "дузенгах", "йазы-йазмаг", "китаб", т.е. соединял значение таких слов как "весна", "равнина", "письмена", "книга". К сожалению, некоторые из названных им слов я успел позабыть, - он находил их общие корни, общие значения, логично убеждал меня в этом, и я вновь поверил, что каждое слово, как и народ, имеет свою глубокую историю - историю своего возникновения и развития. Возможно, самая серьезная, самая значимая и одновременно самая неожиданная история народа заключена в истории его слов.

Антуан де Сент Экзюпери пишет, что если можно было бы со всеми подробностями и деталями описать, как рождается завязь цветка, как она развивается, оплодотворяется, превращаясь в семя, затем в плод и, наконец, созрев, падает с дерева, получилась бы толстая книга, равная истории целого народа.

Мир един в своих закономерностях.

Все на свете рождается, живет, умирает.

Была у нас древняя-древняя колыбельная и пел ее весь Азербайджан. Но только в нескольких местах сохранилось ее эхо, отпечатавшись на камне, скале, в письменах: на Гемигая, в Делидаге, Большом Кавказе, Кобустане.

И еще на скрижалях Южного Азербайджана, пока читанных нами.

Кобустан - наша колыбельная песнь.

МЕЖДУ СТРОК. Баку не столь уж может похвастаться естественной красотой окрестной природы.

Климат Апшерона суров. Может бы, поэтому говорят: настоящая природа Азербайджан начинается за сотню километров от Баку.

Если человек красоту окружающей природы видит не только в зеленых горах, шумных водопадах, густых лесах, благоухающих цветами, лугах, если красота для него - непривычное и общепринятое, а единственное и неповторимое, то он поймет, почувствует, увидит, что уАпшерона есть своя, неповторимая красота, как, собственно говоря, у каждого своеобразного уголка природы.

Слава Баку - него нефть - породила и много проблем для природы Апшерона.

Богата земля, в недрах которой томится "черное золото": на ней растут дивные цветы, украшение столов аг-шаны, гара-шаны - прекрасные сорта винограда, полезнейший и вкуснейший "хар тут" - черный тут, сладчайший бакинский инжир. Шафран - незаменимая благоуханная приправа азербайджанских блюд, одна из редчайших в мире пряностей, ценящаяся дороже золота, также в числе даров Апшерона, небольшой его части, со специфическим микроклиматом. И у каждого уголка на Апшероне своя культура - арбузы с огородов Зиря, зеленый лук Говсанов. И столь же редкие оливковые, миндальные деревья, деревья инаби. Каждое из этих растений говорит о богатстве этого редчайшего уголка природы.

Да, в каждом из сел Апшерона свой микроклимат, своя вода, свой воздух.

Причудливые скалы почти по всему побережью, родники между скал, золотые пески - все это тоже Аншерон.

Что и говорить - уникальная земля.

Но ведь земля Апшерона могла быть еще более прекрасной, еще более богатой.

Когда в прошлом веке спрос на нефть поднялся, на Апшероне начали добывать нефть промышленным способом, что привело к появлению загрязненных нефтью сбросовых вод.

Хотя ежегодно выделяется все больше и больше средств на очистку и озеленение Апшерона, раны, нанесенные ему дореволюционной хищнической добычей и нашим бездумным природопользованием, заживают с трудом.

В середине прошлого века цена нефтеносных земель вокруг Баку стремительно поднялась в десятки, сотни раз.

Я вспоминаю некоторые документы, связанные с продажей участков, рассматриваю карты того времени.

Как пчелы на мед, со всего мира ринулись сюда дельцы, искатели наживы, к ним присоединились местные толстосумы. Наивные жители таких сел, как Раманы, Балаханы, Сураханы, порой за бесценок продавали свою земли. И через некоторое время земли эти, где выращивались виноград, инжир, тут, миндаль и многое, многое другое, превращались в болота мазута или нефтяных отходов.

А в мировые банки текли миллионы, выкачанные на Апшероне.

Древние сады Апшерона, райские уголки, которые были созданы здесь трудом многих и многих поколений, не могли соперничать с грозным нефтяным молохом и вынуждены были отступить.

На месте тех садов теперь и трава не растет. Здравомыслящий человек не может выступать против добычи нефти, против технического и промышленного прогресса. Но речь идет не о техническом прогрессе, а об отношении к природе. Нефть принесла славу Апшерону, но мы не можем забывать те потери, которые сопровождали добычу "черного золота".

Когда-то бакинские аристократы здесь же, на Апшероне выезжали на охоту на диких зверей; дорога вела их мимо вечных огней Сураханов, мимо Храма огнепоклонников, через Зиря, к острову Пираллахы (сейчас остров Артема), покрытому лесами и густыми зарослями кустарников.

Останки древних животных, найденные на месте старого мазутного озера в Бинагадах, также позволяют говорить, что на Апшероне был иной климат, близкий к субтропическому, где сегодня пустынная, выжженная земля - шумели леса.

Одно из подтверждений тому и Кобустанские письмена.

К Кобустану надо ехать на юго-запад от Баку, почти 50 километров по Сальянскому шоссе, мимо крупных фабрик и заводов, многие из которых выглядят сегодня мрачными и угрюмыми.

50 километров и десять тысяч лет... Всего час пути... Дорога эта ведет нас из крупного промышленного центра двадцатого века в таинственный мир тысячелетней давности...

Много троп исхожено в Кобустане и написано о нем много. Трудно не повторяться, когда пишешь о нем. Но и говорить о нем хочется до бесконечности.

Кобустан - целый океан. Целый океан, который вобрал в себя дух древнего человека, его думы, веру и верования, представления о жизни и смерти, пройденный древним человеком путь борьбы и побед, его мировосприятие и миропонимание - все это запечатлелось, воплотилось здесь!... Мы каждый раз подходим к этому океану все ближе и ближе, но в состоянии только чуть намочить ноги - не больше, мы еще не можем заплыть, переплыть, нырнуть, раскрыть тайны его глубин...

Кобустан - скрижаль жизни, которую отправили нам наши предки. Почтальоном этого послания было само время. Письмо это дошло до нас через десять тысяч лет. Мы получили, раскрыли это письмо, пытаемся по слогам разобраться в его тексте, но прочесть пока не в состоянии!

Пройдя через широкую равнину, расположенную между горами и берегом моря, мы вступаем в мир скал, протянувшихся почти до горизонта.

Верхняя часть Кобустана будто гладко срезана ножом, только невежеством нашим можно объяснить тот факт, что на этой земле, которую следовало охранять всем миром, долгие годы работал каменный карьер.

На тысячи квадратных метров вокруг, всюду у подножий гор и холмов бесконечные скалы.

Скалы эти вызывают представление о необыкновенном, некогда разрушенном дворце, камни которого разбросаны как попало.

Или, может быть, целую гору раскромсали на кусочки, как большую голову сахара, и рассеяли по Кобустану...

Или это огромные зубы, вражьи клыки, ощерившиеся на землю мою? Сколько их было, не счесть. Одна судьба оказалась у всех, один конец.

Посмотришь со стороны и кажется: скалы эти крайне однообразны - что может быть в них интересного. Но это со стороны...

Дорога изгибаясь уходит вверх и подводит к гребню - порогу скалистого царства. Здесь впитываешь в себя воздух Кобустана и постепенно таинственный, мистический трепет овладевает тобой.

Продвигаясь между скал, кажущихся безжизненными, попадаешь в странный волшебный мир, который околдовывает тебя своей вековечной древностью и в то же время кажется очень уютным, как внутри человеческого жилья. Пейзаж, который открывается вокруг, напоминает лунный.

Со стороны может показаться, что здесь нет признаков жизни, но обнаруживаешь, что среди скал спрятался удивительный уголок с деревьями, лужайкой, родником - все это настолько нереально, что воспринимается как мираж в пустыне.

И, наконец, завершающий аккорд этого удивительного и прекрасного мира дом, крытый красной черепицей. Кобустанский музей.

Кобустан объявлен государственным заповедником и охраняется государством.

Невозможно без волнения входить в этот удивительный музей под открытым небом.

За скалами спрятались от ветра и дождя "дворы" величиной в многоэтажный дом, в которых проросли деревья. Когда входишь в эти природные "дворы", когда видишь сохранившиеся здесь небольшие рощицы, когда окунаешься в эту древность, прадревность, - одному богу известно какая она, Кобустанская древность, на самом деле - Кобустан еще более возвышается в твоих глазах, он предстает не просто как место древних на скальных изображений, а живой мир, реальный и волшебный одновременно.

Признаюсь. Все мы осознаем научную ценность тысяч кобустанских наскальных рисунков. Однако, когда я приехал сюда в первый раз, с первого взгляда эти рисунки показались мне обычными. Я ожидал, что увижу нечто необыкновенное, потрясающее, ошеломляющее, но вначале изображения на скалах меня несколько насторожили. Кто определил возраст этих камней? Тысяча лет! Десять тысяч лет!

Шутка ли сказать!

С этими мыслями я вошел в пещеру, которую называют "Ана зага". И вот здесь я действительно был ошеломлен, ошеломлен настолько, что хотелось преклонить колени перед лицом кобустанского чуда.

В этой пещере археологи вели раскопки. Найдены были кости человека и животных, утварь, украшения. Но самое интересное, - скалы, находящиеся под двух-трехметровым слоем земли, были испещрены письменами.

Изображения, которые были найдены в этих глубоких, засыпанных слоях, были еще более сложными и еще более необыкновенными. Трудно поверить, что это просто изображение, обычный рисунок. Эти знаки напоминают Древние, непривычные нашему глазу письмена, поверил, что возраст Кобустана, его наскальных изображений равен самой кобустанской земле, кобустанским скалам. И возраст их, возможно, еще древнее,чем нам представляется. Древняя обитель человека, древние могилы, кости животных, орудия труда и оружие дошли до нас из глубокого, доисторического мира, древнего, таинственного и чрезвычайно притягательного.

Отступление. Во время весеннего празднике Новруз, вместе с приехавшим из Москвы физиком нас пригласили на встречу в университет.

В большом зале был погашен свет, разносили праздничную хончу - поднос с традиционными праздничными сладостями и зажженными по краям свечами. На лицах сидящих в зале мелькали отсветы огней от свеч. Зеленый круг "семени" всходы пшеничных зерен - в отсвете окружающих его свечей, казался зеленым пламенем.

Вечер этот я вспоминаю еще и потому, что наш московский гость делился своими соображениями о Кобустане.

Ученый доказывал, что Кобустан - в целом Апшерон, - это зоны, открытые для космоса.

По его мысли, изображенное на одном из кобустанских рисунков похожее на шлем сооружение на голове человека, с линиями, похожими на зигзаги молнии, не что иное, как антенны, предназначенные для связи с космосом. Многие из нас видели это изображение. Многие ученые искали объяснение этому разветвленному, подобно оленьим рогам, сооружению на голове человека.

Наш московский друг с жаром уверял, что это одно из самых загадочных изображений Кобустана и самая важная его находка: изображенная линия точно соответствует самым современным антеннам, установка, использующая минимальные средства, чтобы охватить максимальную Зону! Если мы сможем создать подобную антенну, она окажется незаменимой! А это означает...

В таком русле продолжалась беседа ученого.

Однако оставим и ту беседу, и связь человека с инопланетянами, и предположение о том, что на голове изображенного на скалах человека антенна.

Нынче модно все непостижимые явления связывать с космическими силами, считать их сигналом извне.

Наши обычные промышленные достижения, технические средства, даже бытовые машины сегодня таковы, что если представить себе катастрофу на земле, которая прервала бы передачу технической информации от поколения к поколению, то, возможно, обнаружив то или иное техническое приспособление, будущие люди не поверят, что они созданы руками и умом человека: им легче и понятнее будет поверить в пришельцев и инопланетную культуру.

В сущности, это удачная тема для пародий на иные "исторические" и "фантастические" сочинения.

Мне не хочется искать в Кобустане элементы фантастики, факты космического чуда. Да, это только гипотеза, предположение, что житель Кобустана с помощью антенны получал информацию из других, далеких миров.

Однако информация, посланная мне, потомку, пращурами, - налицо. Досталась бы мне антенна такая, чтобы я смог услышать голоса, которые доносятся из глубин тысячелетий!

Мы еще не смогли изучить и понять до конца прошлое человека, его возможности и его достижения, его технические приспособления, его способы познания окружающего мира, словом, разобраться в истории и судьбах древних цивилизаций.

Кобустан - книга простых истин, говорящая на языке земли, камня, на языке знакомом и понятном всем. Но было бы несправедливо считать ее "каракулями" первобытного человека или "вещими знаками",

Кобустан - наша каменная книга с пятью тысячами страниц. Когда-нибудь найдутся способные прочесть ее!

На одном из совещаний в АН Азербайджанской ССР кандидат филологических наук А.Гусейни сделал развернутый доклад о первых своих попытках прочесть кобустанские письмена, раскрыть "язык" этих изображений - основные положения доклада были напечатаны затем в журнале "Техника-молодежи".

Несмотря на некоторые поспешные, приблизительные выводы, в целом, подход А.Гусейни к кобустанским изображениям, попытку прочесть их, расшифровать, как систему знаков следует считать оправданной и такая работа рано или поздно должна быть продолжена.

Пишу эти строки и из множества наскальных изображений в Кобустане вспоминаются мне два: древнее судно с гребцами, на корме которого изображено солнце и хороводный танец "Яллы".

Изображение судна волнует нас как напоминание о древнейших морских переходах. На изображении видны гребцы, сидящие друг за другом, и даже их весла.

Уже сколько тысяч лет эти весла беззвучно вонзаются в каменные волны и прокладывают дорогу в будущее кораблю надежд, чаяний, судьбы наших предков...

А изображение солнца символизирует неизбывность, вечность этих надежд и этого странствия!

Изображение солнца в Кобустане, возможно, одно из древнейших в мире и не случайно, что оно находится в Стране Огней, в одном из древнейших очагов огнепоклонничества.

Было ли изображение солнца символическим знаком этих гребцов, подобием вымпела или символом веры? А может быть, оно выполняло чисто техническую функцию?

Из чего и как изготовлялось это судно и куда пролегал маршрут этих допотопных мореходов?

Одно изображение вызывает тысячу вопросов. Чтобы ответить на них, нужна целая жизнь...

Посетивший Кобустан норвежский путешественник и исследователь Тур Хейердал обнаружил близость изображенного в Кобустане судна с шумерскими тростниковыми ладьями и признал кобустанское судно одним из наиболее древних подобных изображений в мире.

Сопровождавший его сотрудник АН СССР X.Анохин писал, что кобустанское изображение - современник судов шумерского времени: "... Возможно, что высокая культура, которая возникла пять тысяч лет на берегах Арабистанского моря, имела связь с Кобустаном".

По мнению Тура Хейердала, судно это имеет ритуальное значение и связано с богом солнца, верховным богом неба Уту. Может быть!

Для меня самое ценное то, что это изображение судна с рисунком солнца на носу ладьи проливает свет на древнюю культуру наших предков, на их верование, на их связи с другими народами: солнца, которое на протяжении многих веков озаряло наш путь,

Камни говорят не только с помощью высеченных на них знаков. В Кобустане живет эхо древнего мира.

Тропинка от главной стоянки ведет вниз, скалы редеют, тропинка сбегает к Каменному Бубну.

Это один из древних музыкальных инструментов, известных нам. Стоит дотронуться до плоского скального обломка, как возникает вечная музыка Кобустана.

Здесь, отбивая ритмы на этом Каменном Бубне, плясали вокруг костра, а потом запечатлевали этот танец на скалах.

Кобустан - родина нашего старинного танца - "Яллы".

Кобустан - наш первый музыкант, наш первый инструмент и наш первый исполнитель.

Тысячи лет наши предки, взявшись за руки, плечом к плечу, кружатся в завораживающем "Яллы". Кружатся вокруг вечного огня, имя которому отечество.

Сегодня танец "Яллы" распространен и среди наших соседей. Азербайджанский танец перешагнул наши границы, и вместе с ним перешагнули рубежи и наши инструменты. Как и у нас, у наших соседей, "Яллы" сопровождается трелями гара-зурны и ритмами нагары, древнейших музыкальных инструментов.

Какое чувство, какая радость родила "Яллы"? Может быть, это танец триумфа древнего человека, кружившегося вокруг своей добычи?

Ведь Кобустан был огромной естественной западней для диких животных.

Чтобы подняться к плато, которое расположено выше скал, к каменному карьеру приспособлен высокий трап.

Дух захватывает, когда поднимаешься по нему.

С последней ступени открывается широчайшая панорама - одним краем на Шемаху, другим - к Куре, бесконечная равнина, а за ней холмы, долины, горы.

Хотя эти места расположены близко к Баку, населенных мест здесь мало. Горы здесь голы. Только дыхание весны будит тонкую поросль зеленой травы, но не проходит и двух месяцев, как она блекнет, сникает, жухнет.

И в это короткое время все дороги заполняются стадами.

Мы подъезжаем к Кобустану со стороны Шемахи. По Древним караванным путям, протянувшимся по долине Реки Пирсагат.

... Не доезжая до Маразы, от магистрали Баку-Шемаха влево сворачивает дорога. Старая машина моего друга - писателя без особого труда двигалась по грунту. Порой мы проваливались в такие крутые спуски, что, казалось, больше уже не выкарабкаемся.

Во время этой поездки я вновь убедился, как плохо мы знаем наш Кобустан.

На вершине небольшого холма из земли извергаются небольшие фонтанчики.

Хотя мы знаем, что Кобустан является родиной грязевых вулканов, я никогда не мог представить себе о существовании таких грифонов.

Они величиной с гриб. На протяжении многих и многих лет эти "лилипуты" живут себе, попыхивая, перешептываясь

Проезжаем через селения. В Шемахе в названии нескольких сел есть слово "араб": Арабшахверди, Арабгедим, Арабшалбаш. Необычная судьба была у этих "арабских детищ", В свое время, в связи с политикой арабизации, насаждаемой халифатом, во многие места Азербайджана, особенно в Ширван, были переселены арабы, чтобы усилить влияние арабского языка и мусульманской культуры.

Однако у времени и у истории свои законы. Прошло время и вместо того, чтобы подчинить влиянию своего языка и своей культуры азербайджанцев, арабы сами растворились в азербайджанской среде, и переняли азербайджанский язык.

Азербайджан много раз подвергался таким попыткам ассимиляции, но каждый раз они, как подброшенные со стороны щепки, сгорали в огненном дыхании народа-огнепоклонника.

... Берега реки Пирсагат заросли высокими кустами тамариска, усыпанного розовыми цветами.

Кто только не проходил по этой долине? Караванные дороги с севера Кавказа на юг, с юга на север, обязательно проходили по этой долине. В IX-X веках до нашей эры предки персов, предки индоевропейских народов шли с запада и востока, чтобы на прикаспийском юге создать свою оригинальную культуру.

Древние народы, жившие здесь и вытесненные инородным потоком, двигались на север, к низовьям Волги, селились на Поволжье.

Здесь проходили сакские-ишгузские воины, хазары, кыпчаки, гунны, сувары, огузы.

И друзья здесь проходили. И враги.

И войско Шах Исмаила Хатаи, объединившее Азербайджан, и армии Чингизхана, Тамерлана.

Многое видели, многое повидали дороги древнего Ширвана, долины древнего Кобустана.

Долина Пирсагата походит на древних мудрецов, которые много знают, но мало говорят. Молчит долина.

С печалью смотрю на места древних поселений.

Трудно словами выразить чувства, которые вызывают эти безжизненные пространства, это безмолвие.

Мы направляемся к роднику Гоч ("Бараний"). Родник находится в ущелье, там, где пролегали оживленные пути. Как напоминание об этой прошлой, бурной жизни - одинокое дерево рядом с родником. Выше родника было поселение: до сих пор можно обнаружить там места каменных строений. На склоне горы сохранилось большое, древнее кладбище - памятник домусульманской эпохи. Места эти, по-видимому, местожительство племени гоч, которое описал Ю.В.Чеменземинли в своем романе "Девичий родник".

Гоч-баран, наверно, указывает на тотем племени.

...Говоря о Кобустане, грех не упомянуть о коврах Кобу. Ведь и эти ковры столь древни, что их впору сравнить с кобустанскими письменами. И когда смотришь внимательно наскальные изображения, то они постепенно, меняя свою форму, становятся похожими на узоры ковров Кобу, на азербайджанские ковры.

... Дух интернационализма, свойственный азербайджанской культуре, живет и в Кобустане.

Среди тысяч скал, написанных по-азербайджански, есть одна, "говорящая" латынью.

Как знак уважения к "гостю", скала эта сейчас заключена в железное ограждение.

Эта надпись на скале у Беюкдаша (Большого Камня) позволяет судить о том, что XII римский легион Юлиуса Молниеносного, полководца императора Домициана, добрался до этих мест.

... Могло статься, когда судно кобустанских мореходов, ориентируясь по кострам, бессонно горевшим на скалистом берегу, возвращалось с плавания, жители Древней Нахичевани, в памяти которых еще не стерлись предания о всемирном потопе, писали свои письмена на Гямигая, оставшейся недосягаемой для бушующей стихии...

На камнях Гямигая рождался собрат Кобустана.

Чуть севернее, на юго-западных склонах Делидага, заглядевшись в зеркальные очи озер Алагель, запечатлевали свои мечтательные думы и чаяния на родных стремнинах...

Так рождались первые письмена, песни земли азербайджанской.

Хотя их разделяют сотни километров, природные условия и род занятий наши предки вели свой безмолвный разговор со скалами на одном языке. Все эти очаги составляют единую школу - школу азербайджанских наскальных письмен... Близость надписей на Гямигая к Орхон - Енисейским письменам расширяет представление о диапазоне влияния этой школы.

Все это говорит о том, что люди, жившие на этих территориях, по складу мышления, верованиям, по межплеменным союзам, наверно, были родственны или, по крайней мере, очень близки друг к другу.

Наскальные письмена уводят корни, народного единства в глубь тех далеких тысячелетий.

УМНЫЕ КАМНИ ДЕЛИДАГА

В один из прекрасных августовских дней, когда горы окутаны голубой дымкой, я преклонил колени перед камнями Делидага, как некогда творцы древних письмен.

Земля под моими коленями мягкая как бархат. Мягче, чем любой ковер.

Я провожу своими пальцами по фантастическим изображениям первобытного человека и чувствую, как учащается сердцебиение, как убыстряется ток крови в жилах.

Вдоль дороги, сбегающей вниз, вразброс лежат множество валунов. Трудно найти такой, на котором не было надписей.

Какие необыкновенные знаки! С чем их сравнить, на что они похожи?

Насколько просты, реальны, достоверны изображения животных, особенно горных коз с крупными, изогнутыми полумесяцем рогами - этот вид животных давно исчез из наших гор - настолько сложны другие, несомненно, не обычные, таящие в себе особый смысл.

Вдалеке виднеются белые палатки становья. На лугах Делидага пасутся стада семнадцати районов. Одно из cтад расположилось на склоне, чуть выше расписанных камней. Увидев нас издали, подходят чабаны.

Над нами возвышается одна из вершин, покрытая снегом.

Один склон ее обвалился и сполз вниз., то ли от землетрясения, то ли от "каменного селя" - камнепада и издали кажется, что это черные окаменевшие кудри упали на плечи горы.

Интересно, что на скалах давным-давно, тысячелетия назад сорвавшихся вниз, нет изображений. Камни с письменами расположены ближе к земле и большинство из них наполовину оказались под землей.

Многие из надписей, затоптанные стадами, размытые дождями и ветрами, уже невозможно разобрать. Одна часть огромной скалы когда-то сорвалась вниз, место разлома покрылось мохом. Но надписей здесь нет. Это подтверждает, что в последние тысячелетия традиция этих каменных письмен прервалась, наследники древних "авторов" утеряли это "искусство" своих предков.

Такое ощущение, что ты находишься на краю света, стоит протянуть руку и дотронешься до ясного, чистого неба. Может быть, поэтому делидагские надписи обращены к небу?... Среди разнообразных изображений, рисунки животных и предметов быта, сложные, напоминающие буквы, знаки, круги, похожие на колеса сегодняшнего велосипеда, разнообразные геометрические фигуры, а рядом странные, "таинственные" изображения небесных тел, солнца, звезд, Млечного пути.

Некоторые рисунки на скалах напоминают дорожные знаки, звездную карту.

Всматриваясь в эти изображения, я вспоминаю книги турецкого исследователя Казыма Миршана, посвященные письменам прототурок. С огромным интересом прочел я две из них. Только после того, как ознакомишься с подобными исследованиями, понимаешь, в каком направлении надо двигаться, чтобы раскрыть тайны надписей в Кобустане, Делидаге, Гямигая; становится ясным, что к ним нельзя относиться как к ординарным реликтам; эти, пока запертые двери, ведут к пониманию тысячелетних истоков нашего языка, нашего далекого, но родного мира.

К сожалению, скалы Делидага изучены меньше, чем скалы Кобустана. Они не охраняются, не изучаются, и, глядишь, вдруг оказались в книгах, изданных за пределами республики. Как это могло произойти, на каком основании. По-видимому, если не будет напечатан подробный альбом и каталог этих надписей, найдутся их "совладельцы", точно так же как нашлись "совладельцы" наших народных песен, народной утвари, народного искусства.

... В одном из сел Басаркечара я услышал странный разговор. В последнее время в этих селах, неизвестные "специалисты" предлагают азербайджанцам любую цену за их ковры.

Хотят организовать музей ковра, подобный бакинскому. Потом, наверно постараются "доказать", что ковры эти принадлежат не азербайджанцам. Ведь в последнее время подобные тенденции у некоторых авторов - не редкость.

Во имя научной истины и объективности наскальные изображения и, в целом, памятники Делидага должны быть серьезно изучены и зафиксированы.

Местные жители жалуются, что в последнее время стали исчезать из кладбищ и старых крепостей камни с надписями, тотемные фигуры коней и баранов.

В обычае наших пращуров устанавливать на могилах фигуры лошадей, верблюдов, баранов; это связано с их, образом жизни, с их верованиями и родившимся из этих верований искусством каменной скульптуры.

Когда эти каменные изваяния попадают в чужие музеи и получают ложную атрибутику, это только запутывает подлинную картину развития народного искусства.

Раз уж вспомнилось... Когда строился дом творчества писателей в Шувелянах, привезли туда два старинных каменных изваяния лошадей. Установленные во двере скульптуры придавали особый колорит окружению. Удивительным образом гармонировали друг с другом разделенные многими веками современный дом творчества и с такой пластической выразительностью вытесанные из камня древними мастерами лошадь, седло, уздечка, стремя, - они будто согревали холодный интерьер, делали его более обжитым, теплым. Стоит ли говорить как кстати такие скульптуры в общественных очагах. Однако, кому то из районного начальства изваяния эти пришлись не по душе: "Кому нужен этот примитив?" решили они. Каменные лошади были расколоты и выброшены.

Сколько подобных горьких воспоминаний о нашем равнодушии к прошлому, к культуре наших далеких предков!

...Я сижу, прислонившись к одной из скал с письменами. Передо мной возвышается гряда гор Малого Кавказа. Чуть ниже видны зеленые сады и высокие дома Джермука.

Дальше, за Джермуком вновь возвышаются горы - горы Нахичевани.

Подходят чабаны. Я обращаю внимание на лошадь под седоком. Она не может устоять на месте. Так и норовит вырваться, понестись.

Мы здороваемся. Я прошу разрешения сесть на норовистую лошадь. Хозяин с усмешкой соглашается.

Не успеваю вдеть ноги в стремена, как лошадь пускается вскачь. По-видимому, она почувствовала во мне не только чужака, но и неопытного наездника. Она мчится вперед по зеленому лугу, к подножию горы. Я чуть отпускаю поводья, прижавшись к седлу. Наверно, лошадь не ожидала такой вольности, она летит как на крыльях, и я знаю, попадись нам навстречу каменный поток, она не остановится и перед ним.

Во мне взыграло какое-то мальчишеское озорство, я готов скакать на этой горячей лошади хоть на край света. На этой, мчащейся как молния, лошади, кажется, двигаешься не вперед, а в прошлое, в жилах горячится кровь далеких предков.

Спутники мои с тревогой следят за скачкой... Через некоторое время мы прощаемся с этими местами, покидаем каменные письмена. Всю дорогу между нами не утихают споры: трудно забыть эти каменные письмена, трудно переоценить их роль в нашей культуре. Директор прекрасного краеведческого музея в Кельбаджарах Шамиль Аскеров поместил но дворе своего музея некоторые из этих камней с письменами. Поэт Мамед Аслан, возражает: музей обойдется и без этих камней, они должны храниться там, где они созданы.

Я соглашаюсь с Шамилем Аскеровым: подобных камней столь много, находятся они на такой недоступной высоте, что если пару камней перевезти сюда, в краеведческий музей, каменная картинная галерея не обеднеет.

* * *

в Кельбаджарах, окруженных с одной стороны восточными склонами Малых Кавказских гор, с их лесами и альпийскими лугами, с другой - летними пастбищами, которые тянутся до Гейчи, множество интереснейших древних памятников.

Кельбаджарскому музею может позавидовать любой государственный музей. Выразительно и само здание музея - узоры из более чем четырехсот видов местных камней, делают его похожим на ковер.

Когда смотришь на экспонаты, которым пять, шесть тысяч лет, не можешь не сожалеть о том, как бедны, как скудны наши государственные музеи.

Разнообразными породами туфа и мрамора Кельбаджарского района можно обеспечить всю республику. Богат край и целебными минеральными водами. В настоящее время мы используем лишь небольшую часть этого естественного богатства.

Но это особый разговор, о нем в другой раз...

Мы говорим только об одном бесценном богатстве этой местности каменных надписях в Делидаге, и других памятниках, в которых сохранились следы далеких времен.

По дороге в Кельбаджары в месте, под названием Гаябашбашадейен ("Где скалы касаются главами") и в скале Лачин, сохранилось множество пещер. И у каждой есть своя история, своя легенда! Некоторые из этих пещер расположены на такой высоте, что их даже невооруженным глазом и не разглядишь.

Всмотревшись, около пещер, расположенных в горах, можно различить остатки древних каменных стен. Наверно, когда-то здесь жили люди: отшельники или гачаги (абреки или разбойники). Со временем тропинки к пещерам заросли и подняться к ним уже невозможно.

В пещере около скалы Лачин, по преданию, когда-то был спрятан целый клад рукописей. В народе до сих пор живет это предание. Однако, это пристанище наших далеких предков до сих пор не изучено археологами. Может быть, не нашлось смельчака, археолога, решившегося подняться сюда? А альпинисты? Разве нельзя воспользоваться их услугами? Таких необыкновенных поселений множество и в других районах Азербайджана. Какие тайны хранят эти пещеры? И кто должен их раскрыть? Мы находимся на одном из самых удивительных, самых необыкновенных мест - в ущелье, которое кельбаджарцы называют Гаябашбашадейен. Скалы над головой человека на сотни метров, действительно, стоят голова к голове. По берегам реки, расколовшей гряду скал, дорога вьется вверх, к селам. И сколько бы ты ни шел по этой дороге, всюду, куда ни кинь взгляд, над головой повисают огромные утесы.

У подножия главенствующей скалы, куда, кажется, никаким образом не может ступить нога человека, как слепой глаз, зияет зев пещеры. С трудом можно разобрать рядом с ней кладку стены. "Глаз" этот уже несколько тысяч лет смотрит на мир.

Одинокий орел медленно парит между огромными скалками будто вырастающими друг из друга. И представляется мне, что этот одинокий орел дух когда-то жившего в этой пещере смельчака, и сейчас он парит здесь, охраняя свой очаг.

ЗЕМЛИ НОЯ

Земли Нахичевани с востока окружают горы Гямигая, с запада гора Агры, с севера - отроги Малого Кавказа, а с юга - Карадагские горы, которые возвышаются по ту сторону Аракса. Землю эту, в которой много удивительного, неповторимого, необыкновенного, почему-то называют "Родиной Ноя", "Краем Ноя". (См.: "Очаг" 3. Балаяна).

Мы же произносим эти библейские эпитеты с чувством благоговения перед древностью этой земли.

Связь с мифическим Ноем, в какой бы ни было интерпретации, не может затемнить подлинную историю этого края: такое соотнесение, пусть и в мифотворческой оболочке, связывает наш народ с древнейшими корнями человеческого рода.

Среди этимологических разъяснений слова Нахичевань и есть такое народное поверье, которое вызывает у меня невольный трепет:

"Нахчыван" - "Нух чыхан" (Место, где явился Ной)...

Знаки на одной из вершин Гямигая, горе Иланлы (или Эланлы) также перекликаются с легендами о Ное. Вообще, земля эта от Ордубада к Шаруру, к подножию горы Агры скрывает в себе множество тайн.

В краеведческом музее автономной республики я смотрю на картину одного из выдающихся азербайджанских художников, сына нахичеванской земли, Бахруза Кенгерли (1892-1922): "Гробница Ноя". Полотно это написано с натуры и вновь возвращает нас к связи Ноя с Нахичеванью.

Выдающийся художник с большим мастерством изобразил мавзолей Ноя, который существовал в Нахичевани еще до начала века.

Род Кенгеряи - очень древний, уходящий своими корнями в далекую старину, Это имя - эстафета славы: древнего улуса.

По историческим источникам, на территории Нахичевани, а также соседних с ней Арменией и Южным Азербайджаном до нашей эры и в первые столетия нашей эры наряду с такими племенами как белые огунны, савиры, оногуры, жили и кенгеры.

История одного этого рода может стать микромоделью истории Нахичевани.

В глубокую древность уходит история тюркоязычных этносов, давших название таким местностям, как Шеки, Закаталы, Гянджа, Баку, Тебриз, Шемаха, Беласувар, Саатлы, Казах, Товуз, Хачмас, Акстафа, Ярдымлы, Карс, Игдир и другие. Процесс трансформаций иных этнонимов в топонимы произошел не менее чем 3000-4000 лег тому назад. Изучение родословного древа выдающегося художника может быть предметом специального изучения, и явится свидетельством того, сколь глубоко в историю уходят азербайджано-тюркские поселения на этой земле. Нахичевань относился к центральным землям древнего Азербайджана. Может быть, по этой причине азербайджанское государство Атабеков XII века выбрало своей столицей Нахичевань.

... Перевалив через горы, въезжаешь в зеленые, цветущие яйлаги Гёйчи, далее на север - области Борчалы, Караязы, Казах. На запад от подножия горы Агры - впадина Сурмали; по ту же сторону от Ведибасара и Гюмрю начинаются яйлаги Карса, Эрзерума.

По дорогам на юг, через Аракс, минуя озеро Урмия, можно попасть на юго-западную часть нашей праотчизны, на родину Физули, к землям иракских керкуков.

Одна из дорог на юг через несколько часов может привести к столице Южного Азербайджана, к одному из древних и славных городов Востока Тебризу, Это близкие и родные адреса дорог Нахичевани. Исторически эти дороги шли через Среднюю Азию и достигали Индии, Китая, на западе же - в сторону Испании, к берегам Марокко.

В сочинении неизвестного автора XIII века под названием "Аджаиб-ад-дунья" ("Волшебный мир") читаем о Нахичевани: "Говорят, на свете нет города с большим населением".

Средневековый географ-путешественник Ягут аль-Хамави пишет: "Нешава город Азербайджана. Называют его также городом Аррана (Северный Азербайджан. - С.P.). Это граница с Арменией. В народе называют его и Нахчыван".

Каждый раз, приезжая в Нахичевань, невольно вспоминаю данные источников и руины древних крепостей, запущенность города, что вызывает у меня гнетущее чувство непоправимых потерь.

Одно из мощных государственных образований, сложившихся на территории Азербайджана - Мидия, исторически делилась на: Большую Мидию, и Мидию Атропатены.

Нахичевань был одним из самых значительных городов Мидии Атропатены.

По Моисею Хоренаци (V век) в Нахичевань было привезено 10 тысяч мидийцев. Армянский историк Гевонд (VIII век) считал Нахичевань местом проживания мидийцев. Аналогичного мнения придерживался и арабский полководец Габиб ибн Маслам. (См.: Г.А.Гейбуллаев. К проблеме этногенеза азербайджанского народа. Баку, "Элм", 1984, с.109).

В некоторых источниках указывается, что Нахичевань начал строиться в 1539 году до нашей эры. Если принять эту дату, то в 1991 году Нахичевани исполнится 3530 лет. В исторических источниках встречаются различные даты возраста Нахичевани. Некоторые указывают, что город возник примерно за две тысячи лет до нашей эры, в 1987 году. Если основываться на этой дате, то в 1988 году мы должны были отметить 3975-летие города.

Все эти данные указывают, что возраст Нахичевани приближается к 4 тысячам лет.

Археологические памятники, открытые в Гюльтапе I, Гюльтепе II, Оглан Кале, Карабагларе, Шахтахты, Казанчи, Галачиге и других местах позволяют судить о существовании здесь очень древней и развитой городской культуры. Она тесно соприкасается с культурой, возникай в Южном Азербайджане, около озера Урмия, в том числе со всемирно известной культурой Гасанлу. В Нахичевани сохранились следы древнего земледелия, оседлой скотоводческой культуры. Здесь обнаружена древняя оросительная система протяженностью 100 километров. Нахичевань - один из древнейших и самых больших центров металлургии в Закавказье; здесь было широко распространено производство металла для бытовых и военных целей.

Земля Нахичевани, расположенная на стыке Атропатены и Албании, сохранила множество памятников азербайджанской культуры, донесла до наших дней духовное богатство народа, его миропонимание.

* * *

10 мая, рано утром, стою я на балконе 506 номере гостиницы "Тебриз" и смотрю вдаль, на Карадагские яйлаги, - смотрю в направлении Тебриза.

Несмотря на настоятельные приглашения друзей из Нахичевани, я выбрал гостиницу. "Теперь я могу поклясться, что жил в Тебризе! Кто поймет, что речь идет о гостинице", - с горькой иронией думаю я.

Отсюда ясно видны бегущий вдаль Аракс, Нахичеванское озеро, села, расположенные на Южной стороне и голые, со снежными вершинами горы на горизонте, необыкновенные по цвету и колориту.

Нахичеванцы хорошо помнят слова космонавта Леонова. Сказал он их на одной из встреч, состоявшихся здесь: "Земля из космоса необыкновенно красива, она кажется розовой. После возвращения на землю, везде, где бы я ни побывал, я искал этот цвет. Наконец, я нашел его в Нахичевани. Когда смотришь из космоса, вся земля видится в цвете земли Нахичевани".

Слова эти сказаны не просто космонавтом, а художником, автором ряда картин на космическо-фантастические темы, вобравших в себя, кажется, весь цветовой спектр, Я видел картины Леонова на различных выставках. В 1971 году на одной из них я почувствовал цветовую гамму родной мне земли, почувствовал импульсы красок азербайджанской природы.

... В Москве, на Манеже была открыта выставка закавказских художников. В то время в газете "Адабият ве инджесенет" был специальный отдел, посвященный изобразительному искусству. Некоторое время я работал в этом отделе и был командирован на выставку, чтобы подготовить материал для газеты. Помню я включил в него мнение космонавта Леонова. Особое восхищение космонавта вызывали произведения Саттара Бахлулзаде, Таира Салахова, Тогрула Нариманбекова. Несомненно, была связь между тем, что говорил известный космонавт о Нахичевани и отношением к произведениям азербайджанских художников, в которых он обнаружил колорит нашей земли.

Однако, мне кажется, что рукотворное искусство не в состоянии изобразить этот мир красок, природную цветовую палитру во всей полноте!

Общий цвет гор Нахичевани может быть, и розовый, но включают они в себя сотни необыкновенных, фантастических цветовых оттенков, самые невероятные переходы.

Я стою на балконе "Тебриза" и, задумавшись, смотрю вдаль, в направлении Тебриза. Свидетелем скольких событий была эта земля, сколько драматических сражений произошло на ней, сколько было пролито крови - каждая пядь, каждый камень, каждое дерево здесь может о многом рассказать. Я думаю о том, что каждый раз на род с честью выходил из тяжелейших испытаний.

Когда смотришь на эти горы, окружающие Нахичевань с востока, севера и юга, невольно вспоминаешь версию о том, что всемирный потоп не перешагнул эти горы и по этой причине в Северном и Южном Азербайджане сохранились следы самой древней культуры.

* * *

... Впервые я приехал в Нахичевань через Ереван, из Араратской долины.

Из окна автобуса смотрел на плодородные земли вокруг и вспоминал сказанное мне учителем-пенсионером из селения Захмет в четырех километрах от Еревана: "Если бы после войны азербайджанцев не переселили в безводные, засушливые земли Азербайджана - Мугань, Миль, сейчас в Араратской долине их было бы более миллиона".

Я смотрю на село Веди (сейчас Араратский район Армянской ССР) и вспоминаю выросших здесь своих друзей, сейчас хорошо известных в Азербайджане - писателя, ученого, врача, руководителей различных хозяйственных звеньев.

Один из них рассказывал о своем приезде в родное село по прошествии многих лет: "Каменный дом наш остался невредимым. Я поискал глазами большое грушевое дерево, стоявшее во дворе. Но обнаружил только пень. Детство мое прошло в тени этого дерева. Я сел на пень. Хозяином дома был пожилой армянин. Собрались и дети его. И у них глаза прослезились. Накрыли на стол: "Когда бы ты ни приехал, ты наш гость", - сказал хозяин. Когда я выходил со двора, старик с печалью в голосе обратился ко мне: "По обычаю наших предков... Мы живем в твоем очаге, прошу тебя, пожелай нам блага!".

... Был апрель. Вдоль дороги, ведущей в Нахичевань, нежным розовым огнем полыхали персиковые сады Веди и Шарура. Стоило подуть ветерку, и перед глазами начинала струиться розовая феерия.

На многоцветном дереве, имя которому Азербайджан, Нахичевань персиковый цветок.

Чувства, которые привели меня тогда к мавзолеям, возведенным в честь наших прародительниц, и сейчас не покидают меня.

... И за далью восьми веков

Открывалась мне пралюбовь,

Отзываясь в сердце горьким стоном,

Провожатым немым ее дух вел меня по

дорогам разлук...

Кто-то из ученых сравнил мавзолей Момине-хатун, построенный в 1186 году Мохаммедом Джаханом Пехлеваном из азербайджанских Атабеков, с "Пятерицей" Низами Гянджеви.

"Если бы пришлось поставить в один ряд поэтов всего мира, живших во все времена, первое место, не задумываясь, я отдал бы Низами Гянджеви". Это слова академика Е. Э. Бертельса.

Это вершины Азербайджанского Ренессанса: одна в литературе, другая в зодчестве.

Достаточно одного этого памятника, чтобы получить представление о блистательном прошлом Нахичевани, но здесь ведь множество и других архитектурных памятников. Трудно найти равные им на всем Ближнем Востоке.

Тот факт, что великий азербайджанский зодчий Аджеми сын Абубекра (1136-1225) родился и вырос на земле Нахичевани, доказывает, что город этот был одним из центров Азербайджанского Ренессанса. На мавзолее Момине-хатун, Аджеми написал: "Мы уйдем, мир останется, мы умрем, этот памятник сохранится". Аджеми подтверждает расцвет Азербайджанского Ренессанса; в его творческом наследии органично соединились архитектура, математика, инженерное дело, живопись. Рядом с Аджеми жили и творили такие известные мастера как Амираддин Месуд Нахчиванлы, Джамаледдин Нахчиванлы, Ахмед сын Аюба Нахчиванлы. Аджеми спроектировал и построил всю центральную часть Нахичевани. К сожалению, все эти здания погибли в бесконечных сражениях - до наших дней дошли только памятник Ибн Кусейра и мавзолей Момине-хатун.

Во славу женщины-матери был воздвигнут и мавзолей Карабаглар, как и мавзолей Момине-хатун, дошедшим до наших дней в полуразрушенном состоянии, но даже в руинах восхищающий нас и сегодня: памятники эти без преувеличения можно признать жемчужинами мировой архитектуры.

Чтобы представить значение Нахичевани в развитии азербайджанской культуры, достаточно вспомнить имена некоторых деятелей науки и культуры, выросших здесь. Поможет в этом исследование известного нашего ученого-востоковеда Мамедаги Султанова: XII век - Атабеки Азербайджана и Аджеми Нахичевани (великий архитектор); XIII век - Ахмед Наджмеддин философ, написавший комментарий к произведениям Ибн Сины, вступавший с ним в полемику, известный на Востоке под псевдонимом "Имами Муаззим"; XIII век Салахаддив Гасан Нахичевани - поэт, переводчик, в Тебризском пан теоне поэтов похоронен рядом с Хагани Ширвани; XIII- века - Мовлана Фахраддин Нахчивани - выдающийся ученый, поэт, переводчик, общественный деятель; его сын Мохаммед Нахчивани - автор толкового словаря фарсидского языка, всемирно известной книги "Дастурал-катиб ве теедунал - маратиб" (1358). По своей значимости сочинение это ставят в один ряд с "Сиясатнаме" (Книга о политике) Низам-уль-мулька и "Собранием историй" Рашид-ад-дина; XIII век - Ходжа Насреддин Туси основоположник обсерватории в Мараге, выдаются математик, астроном, основоположник тригонометрии; XVI век - Мирза Кали Ордубади управляющий государственным аппаратом дворца Шаха Тахмасиба, поэт, каллиграф.

Другие поэты и ученые средних веков, выходцы этой земли - Мирза Садыг Ордубади, Мирза Зейналабдин Ордубади, Шейх Баба (Нейматулла Нахчивани), Нитги Ордубади, Алинаги Ордубади, Агамохаммед Ордубади, Мохаммед Садых Ордубади, Хатиф Хикмет (считался знаменитым математиком своего времени), Сабати Ордубади, Насири Ордубади, Салик Ордубади, Афсар Ордубади, Гасан бек Ленг Ордубади и другие.

XIX век - Абдураззаг Дунбули - поэт, историк, автор таких произведений как "Ибретнаме" (Назидания), "Муасири Султанийе" (Современная Султанийе). Хейран ханум - прекрасная азербайджанская поэтесса.

Этот ряд можно продолжить именами живших в начале XX века и в советское время выдающихся писателей и ученых. Чтобы показать развитие этой эстафеты культуры во времени, достаточно вспомнить такие имена, как Джалил Мамедкулизаде, Гусейн Джавид, Мамед Сеид Ордубади, Юсиф Мамедалиев...

..."Асхаби-кеф" ("Асхаби кехф" - мужи пещер) - одно из несметных чудес земли нахичеванской.

Однажды с друзьями-нахичеванцами мы отправились туда.

По дороге разговор зашел об освященности Асхабикефа: по народному поверью, кто направляется сюда с недобрыми намерениями, обязательно заблудится, не достигнет цели.

Мне показалось, что поверье это относится в целом к Нахичевани.

Нельзя приезжать сюда со злобным сердцем и злобными намерениями: неизбежно заблудишься среди этих скал.

Пещеры "Асхаби-кеф", может быть, одно из древнейших поселений человека на земле.

Небольшое дополнение. После поездки в Турцию, я узнал, что в Малой Азии множество подобных пещер. Легенды, связанные с этими пещерами, имеют одни и те же корни. С одной из этих легенд я познакомился в Эфесском музее города Сельджук: семь юношей из-за своих верований вынуждены были бежать от жестокого императора и заснули в одной из пещер горы Папайыр. Проснулись они через 309 лет. О пещере Асхаби-кеф сообщает Сейид -Погман Асури в своей книге "Зубдат-ат-таварих", написанной в 1583 году.

... Дорогу, которая вела к скалам, преградила крепостная стена. Когда мы подъехали ближе, то оказалось, что это декорация. "Азербайджанфильм" снимал здесь фильм "Гариб в стране джиннов". Проехав через эти "крепостные стены", мы встретились с поразительным произведением природы. В скале выбита ниша с семью силуэтами: это якобы тени когда-то живших здесь людей.

Отступление: Размышляя над этим, невольно вспомнил одну могилу в крепости Абракунис. Печальные строки, выбитые на могильной плите, говорили о том, что в 873 году здесь похоронена дочь Камиля Шейх-Малике Мелик-Ниса.

Надпись эта сама по себе - ответ однобоким представлениям о крайней задавленности женщины на Востоке - в том числе в Азербайджане. Имя женщины, имя матери всегда было священным на этой земле. Так было и 800 - лет тому назад, так было и 1150 лет тому назад!

...Скалы справа и слева, поднимающиеся к небу, кажется, упираются друг в друга. Когда снизу, с середины внимательно рассматриваешь их, то убеждаешься, что когда-то эти скалы составляли единое целое, но какой-то природный катаклизм разъял их. Тропы среди скал разветвляются в разные стороны, а ступеньки ведут в несколько пещер. И эти пещеры и ведущие к ним ступени - дело рук человеческих. Остались они с неведомых для нас времен. Деревья нарбенд создали в этом заповедном мире удивительный лес. На ветках некоторых из них висят пестрые лоскутки ткани - знак обета. И эти деревья, и эти пещеры - места поклонений людей.

Расположенные здесь же могилы дополняют картину далекого от нас, древнего мира. Каменные надгробия - подлинные жемчужины искусства резьбы по камню.

Рассматривая плиты, испещренные арабской вязью, степенно дохожу до одной из крупных пещер. В пещере этой находится могила. Однако самое неожиданное заключается в том, что в этой пещере и сегодня живет странная, можно сказать, семья. Слепой старик и с ним две старухи. Всесокрушающий дух перемен, пронесшийся над двадцатым веком, не смог нарушить тысячелетиями сложившуюся атмосферу этих пещер. В углу пещеры сложены постельные принадлежности. В центре постелен: старый-престарый ковер, доживающий свои дни, как и эти старик и старухи. О чем мы разговаривали, о чем вели беседу? Сейчас уже и не помню. В мире скал единственный признак цивилизации железные лестницы, которые ведут к пещерам, расположенным очень высоко. Хорошо бы вернуться сюда вновь...

В Нахичевани огромное множество подобных уникальных реликвий. Не хватит одной жизни, чтобы изучить их,чтобы описать...

Но есть в Нахичевани и памятники уже наших дней, они свидетельство того, что народ хранит благодарную память о своих лучших сыновьях.

Великий Гусейн Джавид через 43 года после своей трагической кончины в местах не столь отдаленных посмертно вернулся на родину. Прах его проделал путь от таежного поселка Шевченко, от могилы - 59, что в Тайшетском районе Иркутской области до нахичеванской земли...

Его новое захоронение превратилось в одно из мест паломничества жителей Нахичевани. Утром рано и я посетил могилу великого устада: наш друг Гамид Джафаров со слезами на глазах рассказывает, как они отыскивали могилу Джавида, показывает фотографии. Позволю себе повторить слова, сказанные мною на торжественном собрании в театре имени М. Азизбекова, посвященном 100-летию со дня рождения Гусейна Джавида.

"... Тех, кто упивался всесильностью своей власти, кто рыл безымянные могилы светлейшим властителям духа, история однажды выкидывает из мраморных усыпальниц, слово же, дух истинных художников рано или поздно воздвигает подлинный величественный мавзолей.

В мире этом можно полагаться только на любовь народную! Самый надежный памятник, самый неприкосновенный архив - память народа!

В народном духе есть такая магнетическая способность, что и через века она притянет к себе имена, кровно связанных с ним: Насими, с которого в Алеппо содрали кожу, вознесся памятником в Баку, Физули, останки которого истлевают в неведомой могиле, которую и найти сегодня трудно, живет на своей Родине своей нетленной поэзией, и памятников им ровно столько, сколько граждан у Отечества.

Гусейн Джавид говорил:

Возвратимся теперь в отчий край...

Здесь и ад, здесь и рай...

Жизнь подтверждает, сколь прав был Джавид, который подлинное счастье искал на Родине! Он знал, что сердца народа подобно цветам, перед лицом мрака, темноты, оно прячет свою красоту, когда же восходит солнце, готово всего себя отдать без остатка! Как океаны, в пучинах своих хранящие память о весенних дождях, народная память хранит воспоминания о лучших своих сыновьях в самых затаенных своих глубинах, пока они не выкристаллизуются в жемчужины...

Величие художника встает во весь рост, когда рассматриваешь его в свете родной литературы, в соотнесении с мировой литературой.

Творчество Джавида следует рассматривать с высоты тысячепятисотлетней истории азербайджанской литературы, ее лучших творений, ее титанов духа. Как похожа творческая судьба на судьбу Низами, прошедшего путь, от наивного убеждения, что любовь спасет мир, до законченных социальных утопий, предвосхитивших социалистические идеи...

Джавид, на заре творчества любил повторять строку Абдульхака Хамида "Лик истины не улыбается - плачет". В зрелом же возрасте, имея в виду Советский Азербайджан, Джавид говорил: "Если есть подлинная истина, то она в сегодня!".

Если в первом своем произведении, через семейную трагедию, он воплотил благородство и самоотвержение матери, призывал к сохранению прекрасных обычаев своего народа, то в последней пьесе он создает широкую панораму современного мира, включая Европу и Азию, клеймит фашизм, поднимавший голову в Италии, Германии, Испании, Японии и устами советских дипломатов говорит о тех бедствиях, которые фашизм может принести человечеству. Это было подлинное поэтическое предвидение...

Писатель, который в начале двадцатых годов обращал взоры к VI веку, к образу пророка Мохаммеда, в 1937 году собирался написать произведение о В. И. Ленине, пророке новой эры. И мы верим, что это было бы одно из самых прекрасных творений Джавида...

Ошибки, допущенные в оценке творчества Джавида, происходят от того, что не учитывались особенности его творчества. Застарелая наша болезнь зачеркивать то, что не вмещается в штампы, что не стандартно, что ни на что не похоже, сказалась и в этом случае. Джавид как оригинальный художник, как литературное явление, может быть оценен только по законам самого его творчества, с учетом особенностей его художественного мира.

Продолжая традиции творчества Низами и Насими, творчество Джавида возносится к горизонтам всей планеты, поднимает глобальные проблемы, великим интернационализмом сближает народы, возвышает голос протеста против эксплуатации человека, против мировых войн. Мало в мировой литературе имен, сравнимых с Джавидом по планетарной широте мышления:

Что ни день - навыдумают газы - отраву,

Кто над кем учинит в день грядущий расправу?

Не засохнет вчерашняя алая кровь,

А уже бойни-войны планируют вновь,

Дипломаты-вампиры, министры-психи

Мастерят для свободы оковы-вериги.

И пока не разорваны ржавые цепи,

Тяжко будет влачить человечество жребий!

Строки эти, написанные Джавидом в Берлине, в 1926 году, перекликаются с сегодняшним днем.

Были и такие, кто обвинял Джавида в идеализации прошлого. Но если вдуматься, во всех великих произведениях искусства, начиная с надписей на вавилонских башнях и поэм Гомера, есть страстная тоска по прошедшим дням, да и просто идеализация прошлого. Чистоту нравов мы ищем в прошлом, точно так же, как и люди этого прошлого в свою очередь искали в своем прошлом. Но вместе с тем мысль Джавида всегда устремлена в будущее.

Творчество Джавида стало нравственным экзаменом для целого поколения азербайджанских критиков. Признаемся, что не все его выдержали. Но через двадцать тридцать лет, всем, и критикам, и литературоведам, пришлось признать огромное значение творчества Джавида.

Когда в свете творчества Джавида вновь осмысливаешь историю нашей литературы, ее вечные духовные ценности, то с гордостью убеждаешься в том, что ее развитие есть постоянное преодоление национальной ограниченности, что человек и человечность всегда являлись для нее наивысшими ценностями!

Начиная с песен "Авесты", призывавших строить долма, закладывать человеческие поселения, обрабатывать землю, с героических песен Деде Коркута, славящих самопожертвование во имя Родины, азербайджанское художественное слово всегда говорило о тех вечных проблемах, с которыми сталкивается человек, всегда в ней превалировали общечеловеческие ценности: оно всегда призывало к справедливости, правде, благородству, свободе. Так было на протяжении истории, так было и в творчестве Джавида. Так будет и впредь. Таковы материнские корни, определяющие бессмертие азербайджанского духа...".

Потом я прочел свое стихотворение, посвященное судьбе Джавида и судьбам всех нас:

Не устали мы убивать друг друга,

Не осточертело нам и плакать вослед убитому!

* * *

Меня притягивало к Нахичевани чувство глубочайшей любви к двум высоким именам - Джалилу Мамедкулизаде и Гусейну Джавиду. В связи с научной работой "Джалил Мамедкулизаде ("Молла Насреддин") и фольклор" мне понадобилось попристальнее всмотреться в историю демократической мысли и просвещения в Нахичевани, народное творчество, среду, взрастившую Мирзу Джалила. Невозможно без огромного волнения знакомиться с судьбой старой интеллигенции Нахичевани, с историей просветительского движения в городе.

Для меня Джалил Мамедкулизаде - эталон подвижнического служения народу.

... И вот вновь иду я по следам великого подвижника.

Мне вспомнились суждения, высказанные в одной из статей нашего уважаемого ученого Байрама Таирбекова. В Азербайджане понятие об образованности и грамоте однозначно связывалось только с теми, кто окончил азербайджанско-русскую школу. Грамотность подразумевала причащение к знанию через новый алфавит. Традиционный старый алфавит, которым пользовались веками, отметался с порога, Но разве с помощью старого арабского письма изучали только религиозные учения? Почти в каждом азербайджанском селе существовали школы: трудно определить и количество тогдашних медресе. В средневековых азербайджанских городах, в научно-образовательных учреждениях, работали десятки выдающихся деятелей культуры. Было бы ошибочно связывать все это с религией. Ведь и в духовных школах проходили не которые светские науки: математику, астрономию, историю и т. д. Почти во всех азербайджанских селах, наряду с религиозными книгами, хранились энциклопедии и словари, книги по другим светским наукам, грамматике, алгебре, астрологии, медицине, праву, дидактике и т. д. К сожалению, в 30-е годы под флагом борьбы с религией было под корень подрублено ценное наследие, запечатленное за 1400 лет на арабском алфавите.

Я много слышал о том, что в те годы в наших селах варварски сжигались старые книги. Людей, читавших и писавших арабским алфавитом, клеймили как ревнителей религии и наказывали. Воз за возом вывозили и закапывали книги в землю - до лучших времен, но впоследствии обнаруживали истлевшую макулатуру!

Сколько способов уничтожения народа как с оружием, так и без оружия, испробовано на нас?!

Один из гениальных сыновей Нахичевани Насреддин Туси создал в Мараге обсерваторию, ставшую одним из крупнейших научных центров Востока - в библиотеке обсерватории, как пишет академик Зия Буниятов, хранилось свыше 400 тысяч рукописей!

Где сейчас эти рукописи: сгорели в пожарищах войн; искромсаны штыками, или истлели в сырых музейных подвалах?

Сколько дорог, ведущих в наше прошлое, стерто с лица земли, уничтожено, сколько дверей наглухо заколочено...

По древней Шарурской степи едем к небольшому селу, школа которого связана с именем великого Мирзы Джалила.

За чередой ухоженных весей, посреди благодатных долин, как мираж возникает гора Агры.

Мы проезжаем через благоустроенные села, прекрасные дома, павильоны, выдержанные в национальном стиле, по обе стороны дороги расстилаются ухоженные поля - все это сегодняшний день Нахичеванской Автономной республики.

Родник Марал (олень), родник Шам (свеча), родник Гусейна... Родники эти не только места отдыха, привала, пристанища человека, но и прекрасные произведения искусства. Родник Марал выполнен в виде естественного водопада. Вокруг небольшого холма посажены редкие растения, привезенные со всех концов Нахичевани, кругом бьют небольшие фонтанчики. На холме стоит скульптура марала.

Родник Шам трепещет белым пламенем среди равнины. Но огонь этой "свечи" дарует прохладу.

Родник Гусейна носит имя своего создателя, оставившего о себе вечную память. Но разве только этот родник? Разве только этот мастер? Простая, вечная истина: человек живет творением рук своих, в своих деяниях!.. На левой стороне дороги, ведущей в Ильичевский район, стоит дерево нарбенд. Одинокое дерево среди огромной равнины вызывает странное чувство. Это одно из редких, освященных деревьев. Гусейн-киши не только строил родники, но и делал прививки дереву нарбенд. Сегодня при въезде в город Ильич по обе стороны дороги раскинулась прекрасная аллея. И это тоже плод труда Гусейна-киши: еще один памятник, который он воздвиг себе.

... Вернемся к дороге, по которой мы продолжаем ехать. Дорога эта началась от мавзолея Момине-хатун, от прекрасной галереи каменных скульптур, расположенных вокруг мавзолея, среди которых изваяния барана и лошади, древних тотемов; дорога эта началась с бесценных изображений на скалах: человеческих фигур, вечного солнца, которому поклонялся человек. Дорога эта началась с венца родников Нахичевани, равного которому не сыскать на всем белом свете - Девичьего родника. В преддверии юбилея Аджеми Нахичевани здесь построен прекрасный театр под открытым небом в античном стиле, как напоминание о трехтысячной истории азербайджанского народного театра, о высокой культурной атмосфере древней Нахичевани. Удивительную, глубокую гармонию составляют мавзолей Момине-хатун, Девичий родник и этот "античный" театр.

...Родники встречаются нам всю дорогу, но я вновь и вновь мысленно возвращаюсь к Девичьему роднику, думаю об этом райском уголке, который создала природе в этом пекле, и родник этот представляется мне величественным памятником. Возможно это и не родник, думаю я, а праматерь Нахичевани. Может быть, именно здесь был заложен город, возраст которого ведет отсчет с допотопных времен; испив чашу жизни из Девичьего родника, вырос Нахичевань, возвысился, расправил плечи.

...Я прошу моих спутников из Нахичеванското пединститута Ису Габибова и Севиндик Новрузову свернуть в село Карабаглар. Побывать здесь - моя давнишняя мечта.

Карабаглар, расположен у самых подножий гор и уже издали видится естественно вписанным в окружающий ландшафт.

Памятник в селе Карабаглар притягивает к себе всех, интересующихся древней архитектурой Азербайджана. Это один из самых красивых, самых неповторимых памятников, которые довелось мне увидеть и не только в Азербайджане. К сожалению, он находится на грани разрушения. Памятник этот зеркало нашего отношения к своей истории, к своей культуре, к своей исторической судьбе. Карабаглар! Он давно должен был стать центром туризма, важным пунктом туристских маршрутов, однако скорее походит сегодня на никому не нужные старые развалины. Половины двух парных минаретов уже нет. Как напоминают они сегодня две свечи, которые истаяли, оплавились в собственном огне!

Сельский мальчик взялся показать нам дорогу. Он нырнул в растрескавшуюся дверь, исчез, но через некоторое время показался на макушке минарета. Входим в дверь, в центре, между минаретами. Куда ни глянь, осколки кирпича, штукатурки. В середине комплекса - мавзолей. Наше Министерство культуры, видимо, когда-то решило реставрировать памятник, внутри здания установили даже деревянную лестницу. Но дело так и не сдвинулось с мертвой точки, о памятнике забыли. Трудно без внутреннего содрогания, без горькой досады смотреть на развалины, которые постепенно превращаются в свалку.

В селе нам рассказали любопытную историю, связанную с памятником: некий "кладоискатель", чья алчность, видимо, превосходила разум, готовый пожертвовать историей народа ради наживы, вздумал подкопать памятник. Разрушить памятник он не смог, но упавший на неге камень навсегда оставил его слепым...

Случайно ли это? По-моему, нет! Кто рубит сук, на котором сидит, рано или поздно пожнет "плоды".

Карабаглар... Момине-хатун... Память, которую оставили наши предки на нахичеванской земле... А может быть, реставрация памятника в селе Карабаглар затягивается не случайно? В надежде на то, что этот бесценный памятник окончательно разрушится, окончательно исчезнет... Разве мало таких, кто стремится, чтобы наш след исчез с лица земли?

На обратном пути мы познакомились с молодым человеком, который пишет историю этого села. Он был взволнован, рассказывая нам о многовековой истории села. 6 тысяч лет!.. В те далекие времена, когда здесь существовал город Карабаглар, на свете не было ни шумерских письменных знаков, ни египетских пирамид, ни древнегреческой культуры...

На отшибе от села Карабаглар возвышаются два красивых здания. Одно из них ресторан "Шарур", другое - чайная "Космос". Мы поднимаемся в один из круглых "спутников" "Космоса". Все здесь очень красиво, все выполнено с большим вкусом. Льем чай, а я все не могу избавиться от гнетущих мыслей. Господи, неужели все эти рестораны, чайные, все эти ублажающие и развлекающие нас сооружения более ценны, более необходимы народу, чем мавзолей Карабаглар? Ведь даже небольшая часть тех средств, которые тратятся на эти рестораны, даже небольшая часть их дохода могла бы спасти Карабаглар от разрушения, помочь восстановить этот памятник нашей истории. Кто же мешает нам, кто же виноват во всем этом? Пусть меня поймут правильно. Я не против новых ресторанов, тем более, если они выполнены со вкусом. Но ведь истоки этой стилизованной: архитектуры, ее подлинный облик как раз и сохранен в архитектуре Карабаглар и надо прежде всего сохранить эту традицию, сохранить эти памятники. Ведь Карабаглар - утверждение и вершина народного духа! Прошло время, чтобы гасить огонь и развлекаться пеплом!..

Отступление: Через восемь-девять месяце после публикации глав этой книги в журнале "Азербайджан", я вновь поехал в Ильичевский район и обрадовался тому, как изменилось там положение. Сейчас ресторан "Шарур" превращен в прекрасный музей на общественных началах, посвященный знаменитому "Красному табору" и его руководителю Абаскулибеку Шадлинскому, которые сыграли огромную роль в установлении Советской власти здесь, в Нахичевани и Армении.

* * *

По дороге мы сворачиваем в Еникенд, в дом к Исе Габибову. Его родное село Данзык сейчас находится на дне Арпачайского водохранилища. Село переселилось в эту равнину - а заново построенный поселок. Мать Исы полощет белье под колонкой у ворот дома, Когда она замечает нас, лицо ее светлеет. На ее голос из глубины сада навстречу нам устремляется отец Исы - Акпер муаллим. Красота сада, порядок и ухоженность, которые царят вокруг, дело его жилистых, потрескавшихся рук. При встрече с ним я несколько теряюсь: радушие хозяев не знает границ. Иса, как и я, влюблен в Мирзу Джалила и исследует его творчество. Отец же Исы напоминает мне самого Мирзу Джалила: и лицом, и сдержанностью, и спокойствием, и мудростью своих слов, и тонким, ненавязчивым юмором...

* * *

Направо от нашей дороги возвышаются соляные горы Нахичевани. Тысячи лет разрабатываются эти копи, но соль не иссякает. Сведения о соляных копях Нахичевани идут из глубокой древности. Сейчас здесь созданы лечебно-оздоровительные очаги. Приезжают лечиться от астмы, бронхита, болезней дыхательных путей со всех концов страны.

Одним из чудес Нахичевани являются его естественные богатства. От соляных копей недалеко до поселка Гюмюшлю. Название Гюмюшлю - Серебряный говорит само за себя. Действительно неиссякаемы богатства этих голых скал, этих таинственных гор. Здешние рудники богаты различными цветными металлами.

Недалеко от Гюмюшлю, на правом берегу Арпачая обнаружены глубокие залежи мрамора. Здесь добывается травертин, который использовался для облицовки стен в московском и бакинском метрополитенах, для украшения других архитектурных сооружений.

... Арпачай! С колыбельной матери впервые услышали мы эти слова:

"Арпачай взбурлил, разлился..."

Мы стоим на берегу Арпачайского водохранилища. Обитель отцов и дедов Исы Габибова, кормилица-земля, детские воспоминания - остались на дне этого водохранилища. Горы похожи на закованных в броню рыцарей, утесы - на крепости, созданные человеком. Иса рассказывает легенды, связанные с этими скалами.

Вот это, например, скала Дракон. Когда селевой поток унес Сару из известной народной песни, дракон, наклонившись к воде, от ярости решил выпить всю реку...

На берегу водохранилища сидят три-четыре человека. Среди них парень по имени Рустам... Он приглашает нас познакомиться с сооружением, построенным на водохранилище. Лифт, стремительно спускается на дно озера - на 60 метров. В этом подводном царстве необыкновенная прохлада, а от журчания воды, которая расходится по каналам, возникает непонятное, странное чувство ирреальности. Оказалось, Рустам любитель поэзии и прямо здесь, в глубине вод читает наизусть мои стихи.

Водохранилище Арпачай - зеркало будущего Шарурской и Большой равнины. Здесь еще продолжается строительство систем орошения и мелиорации...

Дорога вновь ведет нас по Шарурской низине в направлении к горе Агры. Вскоре мы подъедем к границам современной Нахичевани. Земли, на которых испокон веков проживает наш народ, простираются дальше. Удивительное дело. Выезжаешь за пределы Азербайджана, за официальные наши границы, но в какую бы сторону не направился, куда бы не ехал, не сразу кончаются азербайджанские поселения: направишься ли в сторону Дербента или в Лагодехи в направлении Караязы-Борчалы или перевалишь через горы и направишься в сторону Севана, в направлении Зангезура и Ведибасара! Я с болью вынужден добавить, что 1988 год связал иные из этих мест с трагическим словом беженцы...

Мы продолжаем двигаться в сторону Агры и мне вспоминаются четыре строки Абаскулибека Шаддинского:

Вот гора - гора Агры.

Люд сбирает под шатры.

Не горюй, хоть враг окрест,

Под горой - и пир горой.

Это тот самый Шадлинский, который не переставал заботиться о своих армянских друзьях, когда в результате вражеских происков обострились взаимоотношения между азербайджанцами и армянами. Партизаны "Красного Табора" отказывались от своего пайка хлеба в пользу голодающего армянского населения. Признаюсь, когда я прочел об этом факте в воспоминаниях А. К. Казияна, перехватило горло.

Мы продолжаем двигаться по Шарурской равнине. Едем в сторону Эрзерума, Карса, Игдира - тех краев Восточной Турции, где издревле жили азербайджанцы.

Таинствен мир, что Родиной зовем,

Ее столицы - радость и печали.

Простерся вдаль родимый окоем,

Границ его я отыщу едва ли...

Так и мечта бескрайняя сердец.

И так безбрежны небо и пучина,

Безбрежен дух наш. Это ли причина.

Что доля нам ниспослана с небес!...

Так и заботам несть числа о ней.

Не сетую на жребий с укоризной.

Чтобы дойти до крайних рубежей

Отчизны - мне не хватит целой жизни.

Течет река, обнявшая притоки,

Меняя имя на иной земле.

Народ в Шаруре, ставший на дороге,

Возвел столицу духа в Кербеле...

Как-то не верится, что дорога, по которой мы едем, оборвется на границе. А как увидеть родной мне мир по ту сторону, как поклониться "столице нашего духа" разрушённой могиле Физули, когда же приведется нам дойти до горизонтов духовного отечества?

Мы двигаемся по равнине Шарура и мне вспоминаются слова моего друга-азербайджанца, преподавателя Самсунского университета, прекрасного знатока нашей литературы, одного из издателей журнала "Братские литературы", выходящего в Турции - Зейналабдина Макаса, который живет в Игдире. Какая тоска ощущалась в его признании: он часто ездит в Аралык, что на границе с Советским Союзом, нанять там дом, чтобы смотреть программы нашего телевидения.

Дороги тянутся дальше, и когда осознаешь, что они разлучают тебя с твоими друзьями и близкими, приходишь в отчаяние от своей беспомощности.

Мы движемся по равнине Шарур, и я думаю о знаменитом шарурском "Яллы". Сколько веков прошло со времени древних танцев, запечатленных на скалах Кобустана! Но танец "Яллы", кажется, так и не прерывался, народ, взявшись за руки, вершил круг за кругом, в такт ритму жизни - ни на один день, ни на один час не прерывал своего деятельного бытия...

* * *

Я впервые вижу город Ильич, бывший Норашен. Но с первого знакомства город пришелся мне по сердцу. В последние годы благоустройству города уделяется большое внимание. Построены городок школьников, административные здания, торговые предприятия, прекрасный Дворец счастья, покрытый изящным куполом со стилизованными каменными подсвечниками... Во всем чувствуются искусные руки, тонкий вкус, во всем ощущаются национальный лад и дух.

Мы заезжаем в село Баш Норашен. Здесь учительствовал Мирза Джалил, здесь он познавал народную жизнь, задумывался над тем, как поднять самосознание народа, как способствовать просвещению, здесь написал свои первые произведения. Мне кажется, что пришло время отремонтировать эту школу, построенную сто лет тому назад, превратить ее в музей...

Отступление: В очередной приезд а город Ильич, я с радостью увидел, что мои мечты претворены в жизнь. Всего месяц тому назад в школе, где работал великий писатель, открыт прекрасный и богатый музей Мирзы Джалила. Наряду с другими исследователями; творчества писателя, я был приглашен на первое заседание литературного объединения имени Мирзы Джалила. И был безмерно рад избранию руководителем литературного объединения. Это еще больше привязало меня к местам, столь близким и родным моему сердцу.

* * *

На сей раз мы держим путь в восточные районы Нахичевани - в Джульфу и Ордубад. С Гусейном Ибрагимовым и Алияром Юсифли, известными в Нахичевани писателями, мы ведем беседу о природе этого края. Не перестаешь удивляться, сколько чудес может быть в небольшом уголке земли! Кажется, природа вступила здесь в соревнование с человеком, чтобы доказать его несостоятельность. Но по мере того, как природа ошеломляла человека, ставила перед ним все новые и новые неразрешимые вопросы, человек раскрывал свои неисчерпаемые творческие возможности. Тысячи лет продолжать это состязание с природой, огромной мощи которой человек противопоставил мощь своего духа, рук, разума. Природа и человек! Природа Нахичевани - феномен, показывающий, как различны эти миры, как противопоставлены они друг другу и в то же время как едины, как неразрывны, как органично переплетены.

В этот прозрачно ясный, ослепительно солнечный день я почему-то вспоминаю трагический эпизот из азербайджанского фильма "Свет погашенных костров", снятый по мотивам национального эпоса "Китаби Деде Коркут": наши предки в результате внутренних распрей уничтожают, истребляют друг друга, в итоге превращаясь в камни, в скалы. Этот эпизот фильма эхом отзывается в строке Мамеда Араза "О, пращур мой окаменевший..."

Чтобы прочувствовать образы "отчих камней", "крылатых скал", столь широко угнездившихся в поэзии Мамеда Араза, надо увидеть горы Нахичевани, горы которые осеняли детство его, пели ему колыбельные песни.

Я смотрю на эти глыбы, кручи, которые переливаются различными оттенками под солнцем, и, кажется сердце бьется в унисон с ними. И стоит мне прикоснуться к ним - услышу биениеих вечного пульса. И кажется мне, что и я частица этих скал, частича этой земли!

С этими мыслями смотрю на крепость Алинджа - она окутана маревом, очертания размыты - и не могу не вспомнить Фазлуллаха Наими (1340-1394), на весь Восток возглашавшего величие духа человеческого, разума и красоты, единство человека и мировоззрения, не могу не вспомнить его трагическую участь - ведь именно здесь, в Алинджа находится его одинокая, всеми заброшенная могила. (Поаутно скажу, что название "Алинджа" широко распространено в местах проживания азербайджанцев, например, в окревностях Тебриза есть населленый пунк с таким же названием).

Влияние Наими раздражало и пугало представителей ортодоксального ислама. Ведь Наими считали новым пророком, а хуруфизм - новой религией. Но вместе с тысячами последователей Наими, жестоко казненных и истребленных, было погребено о его учение. И только благодаря самоотверженности горстки "не боящихся аллаха", сохранился до наших дней последний приют этого великого подвижника. Значение хуруфизма и его создателя Фазлуллаха в истории нашей литературы, культуры, общественной мысли еще не изучено в должной мере.

Хуруфизм, при всей условности и мистичности своих одежд, придававших некий вещий, магический и божественный смысл числам, буквам (и здесь перекликавшийся с каббализмом), по ключевым постулатам и тезисам являлся оппозицией догмам ислама: аллах (бог, высшая истина) - в человеке, проявляется в человеке, - вот главный и "крамольный" лозунг хуруфитов, стоивший многим и многим из них жизни. Здесь, в мысли о человеческом богопроявлении, хуруфизм смыкался с пантеизмом. Двадцать восемь букв арабского алфавита, которым написан коран, хуруфиты соотносили с тем же числом черт человеческого лица (брови, ресницы, морщины, усы и т. д.), произвольно подогнанным под это соответствие. Эта же числовая символика распространялась на градацию сур корана, молитвенные циклы, пост (орудж), размеры религиозного налога (зекат), цикличность природных явлений и т. д.

По хуруфитам, история человечества делится на три главных этапа и последний из них связан с именем Фадл'аллаха (Фазлуллаха) (Озарение от аллаха), Н у б у в е т - от Адама до пророка Магомета; Имамет - от имама Али до имама Гасана, И л а х и я т же начинается с Фадл'аллаха; все предыдущие пророки были его предтечами, он же последнее явление; в судный день явится Мехти (мессия).

Это лишь беглое объяснение. Подчеркнем только, что основной идеей хуруфизма было возвышение человека, освящение его, уравнивание человека с богом.

Согласно взглядам хуруфитов, формой проявления Абсолютного Существа является вселенная, а высшая зрелость вселенной осуществлена в человеке. Весь путь развития вселенной шел к человеку и в лице его вселенная достигла своей высшей формы, своей вершины.

В Азербайджане и Персии были созданы десятки священных писаний хуруфизма, и их главной книгой являлась "Джавиданнаме" (Книга вечности) Найми. Он считал свою книгу завершающей и обобщающей все религиозные писания. Тем самым центр религии новой эпохи он переносил из арабского мира в Азербайджан. Сам он писал по-фарсидски, но его последователи, в том числе и Насими, распространяли свое учение на тюркском - азербайджанском. Они сумели вырваться из тисков арабского языка, который считался священным, неприкосновенным - языком откровений аллаха, и пропагандировали свой родной язык как способный стать языком новой теологии, одним из мостов, ведущих к слиянию с божественной истиной. Вскоре количество хуруфитских сочинений на тюркском-азербайджанском языке умножилось, поэзия Насими, утверждавшая духовное величие человека, прославилась на всем Ближнем Востоке, переведенная на тюркский книга его учителя Найми "Джавиданнаме" стала широко популярной.

Хуруфизм отрицал догмы ислама и по своей сути являлся радикальным движением, подрывавшим основы средневекового мракобесия: в лице человека просматривались черты бога, человек представлялся частицей творца, объявлялся неприкосновенным. Множество книг, созданных хуруфистами, начиная с "Джавиданнаме" Найми и до стихотворений Насими, можно рассматривать как проявление Азербайджанского Ренессанса, в котором венцом творения становился человек. Хуруфизм по своему объективному смыслу был направлен против социального насилия, против всех форм гнета и этим объясняется та большая популярность, которую он приобрел в народных низах. Этим же объясняются те преследования, которым вскоре начали подвергаться его приверженцы. Найми был казнен. Немыслимым гонениям и карам подверглись его последователи-мюриды, которые существовали на всем Востоке. Жестокой расправе был подвергнут великий Насими, казненный в Алеппо, поэт-бунтар, провозглашавший "В меня вместятся оба мира, но в этот мир я не вмещусь".

Поклонение Найми. Под вечер мы переехали через реку Алинджа, протекающую через село Ханага и поднялись на склон горы. Дальше на машине не проехать. Но ведь к великим старцам подобает идти пешком... Еще не дойдя до мавзолея, обращаешь внимание на остатки старых строений, древних поселений. Пожалуй, не случайно погребен Найми именно здесь. Нам встречаются два огромных ореховых дерева, возраст которых уходит, быть может, в эпоху Найми. Что же касается родника, то он точно так же, наверно, журчал среди камней и во времена хуруфитов и за тысячи лет до них...

Наконец добираемся до последнего приюта Найми. Мавзолей построен из красного кирпича и состоит из одного крупного и шести небольших куполов. Он свидетельствует, что и в те далекие времена Найми обладал широким авторитетом, большим уважением в народе - и мавзолей его стал святилищем.

Беседа с Найми. "... Здравствуй, мой предок-мученик, мой предок провидец!".

Я вынужден омрачить твой покой...

Нашелся среди потомков твоих неблагодарный и лицемерный, из тех, которые, бия себя в грудь, разглагольствуют о мужской чести, но готовы поступиться ею за жалкую мзду, нашелся местный музейный чиновник, сбывший надгробье со священной могилы твоей в Тбилиси! Если ты проклянешь нас, нам и этого мало!

Осталась только плита, мерцающая в полутемном склепе твоем... Боже, какие странные совпадения случаются в этом мире! Ведь точно такой же камень, камень-близнец я видел на могиле Тамерлана! Одинаковые камни положены на последнюю обитель и убитого и убившего. Хоть убил тебя властитель, вернее, его властительный сын - наместник, народ почитал тебя не ниже.

Прости мой ропот, устад! Мы не смогли по достоинству воздать памяти твоей. На двери этого святилища; нет даже надписи. Даже этого мы не сумели. Столько творцов науки, культуры, искусства родила земля Нахичевани! Велик ли труд - написать на дощечке имя твое и установить здесь? А местные сельчане? Им тоже нужно особое решение? Называется: "реставрируют" мавзолей. Построенные в средние века купола сохранились, а реставрированные разрушаются. Выходит, предав забвению чувства, равнявшие человека с божеством, мы и строить разучились?..

...Сердце щемит. Выхожу из святилища. Напротив возвышается колонна с капителью, напоминающая античные строения, и красота этой колонны чуть-чуть утишает мою боль. Одна эта колонна позволяет судить о красоте и величии былых строений. Увы...

Я смотрю вперед. Там, напротив возвышается крепость Алинджа, возвышается, как неумирающий дух самого Найми и наших великих предков. Отсюда видна и единственная тропинка, ведущая к крепости. Но густеющие сумерки делают невидимой и эту тропинку.

Слева видна гора Иланлы. Сейчас мы смотрим на нее с запада. С такой близи она кажется еще более величественной, еще более впечатляющей. Отлогие балки, заполненные снегом, расщелины скал в закатном свете пидают горе Иланлы некую таинственность.

Долина между Иланлы и Алинджой кажется мне сейчас одним из самых священных мест на земле. С этим чувством мы направляемся к дому Мухтар-муаллима, отца нашего друга Исмаила, к дому окнами на Алинджу... Вдруг мне подумалось, что все, кто живет в селе Ханага, должны быть выше суетных страстей, любой скверны. Ведь с детства колыбельную им поет река Алинджа, над ними царит высокий дух Найми, перед ними возвышается неприступная Алинджа...

Я смотрю на голые горы Нахичевани, которые напоминают мне Насими, с которого мракобесы содрали кожу, и ощущаю, как пронизывает меня сопричастность к азербайджанской земле, азербайджанской судьбе. Я думаю о народе, чей поэт, странствуя из страны в страну, воспевал величие человека, независимо от его национального обличья, о поэте, который в эпоху средневековья, когда бесконечные грабительские войны низводили человека на роль "мелкой сошки", "беспомощного существа", "ничтожества", поставил человека вровень с богом, я думаю о народе, земля которого постоянно была ареной опустошительных войн и пепелищ, но который сохранил веру в красоту и свет, сохранил веру в свою Родину, даже тогда, когда, казалось, силы его иссякли, - я задумываюсь, над тем, откуда народ этот черпал силы, чтобы сохранить свою высокую духовность. Горечь слез, оплакавших участь тысяч Найми и Насими, обжигает существо мое. Тома книг можно написать о судьбе хуруфитских дервишей, о мюридах и приверженцах хуруфизма. Однако самое поразительное - я не могу не думать об этом без огромного волнения - что среди тех, кто распространял это учение, кто был одним из главных его распространителей, были дети вероучителя, его дочери, и именно они были подвергнуты наиболее жестокой расправе. В 1467 году в Тебризе, под предводительством дочери Найми, было поднято восстание против Джаханшаха Каракоюнлу: после подавления восстания она была убита вместе с пятьюстами хуруфитов.

* * *

С мыслями об этих горах и о людях, подобних этим горам, мы добираемся до Дири-дага (Живой горы). Такое впечатление, что мы покинули наш мир и попали в ирреальный. Я не берусь описать цветовую гамму этих гор. Признаюсь, я порой путаю тона и даже дети надо мной подтрунивают. В памяти от Дири-дага остался только один цвет - сиреневый.

Во многих местах из недр бьют горячие ключи. Сейчас начало мая и вокруг тихо (между тем, воды эти могут лечить многие болезни и здесь можно построить санатории, работающие круглый год). Отойдя от спутников, я раздеваюсь и окунаюсь в одно из озер, вода которого пониже температурой. Я чувствую, сколь горячая кровь течет по жилам гор.

...Трудно оторвать глаз от гряды гор, раскинувшихся справа и слева от дороги. Дыхание весны одушевляет даже камни. Каждая пядь земли светится зеленым пламенем. В воздухе разлит опьяняющий аромат. По дороге в Ордубад мы садимся под деревьями почаевничать - кругом спокойствие, тишина, деревья зеленеют и цветут, как тысячи лет ранней весной, поют птицы, копошатся насекомые и хочется забыть о тяготах - о заботах, окунуться в эту жизнь, в бесконечное течение, погрузиться в землю, в травы, в цветы, запахи которых невольно возвращают в далекое, но столь притягательное детство.

Мы беседуем о новом романе Гусейна Ибрагимова "Одна десятая века", посвященном Аджеми. Меня радует, что прозаик, писавший предпочтительно на современные темы, обратился к этой серьезной и важной для нашей культуры эпохе. Во время беседы я заметил, что на ветку, прямо над нами, села птица. В клюве у нее соломинка, которую она прихватила для своего гнезда. Все живые существа заняты обустройством своего жилья. Одни из соломинок, другие из мрамора, но цель всегда |одна: чтобы не прерывалась дорога жизни, чтобы не прерывалось ее движение, - рожденный должен рождать, сотворенный - творить.

Может быть, и эта птица - искорка Аджеми, и инстинкт творчества, созидания передается через нее из XII века в век XX. Может быть, эта птица непревзойденный зодчий своего птичьего мира, и сейчас, сидя на ветке и разглядывая нас, она обдумывает свое будущее птичье творение.

* * *

В историко-краеведческом музее Нахичевани немало уникальных экспонатов. Но более всего запомнилось, что здесь "экспонировался" древне-тюркский язык. Я и сейчас помню приведенные там образцы из "Дивана" Махмуда Кашкарлы:

"Беш еренек тус эрмэс" (Пять пальцев не могут быть прямыми).

"Йылан кенди егрисин билмез.

Тиви бойнун егри тир" (Змея не знает о своей кривизне, а верблюжью шею называет кривой).

"Ит ысырмаз, ат тепмез теме" (Не говори: собака не укусит, лошадь не взбрыкнется).

"Тай ататса ат тынур.

Огул арадзса ата тынур" (жеребенок взрослеет - лошади полегчает, сын мужает - отцу легче).

Любопытно, что эти пословицы, которые были в употреблении тысячу лет назад и записаны Махмудом Кашкарлы, и сегодня бытуют в народе, можно сказать, в том же виде. В этом смысле азербайджанский язык - феномен, переживший с удивительной стойкостью все исторические катаклизмы, гибельные испытания. Когда задумываешься над всем этим, невольно вспоминаешь творцов азербайджанской культуры и азербайджанского слова, которые выросли на земле Нахичевани.

* * *

Одной из жемчужин Нахичевани и всего Азербайджана является Ордубад.

Ордубадские фрукты, ордубадские пряности, ордубадские блюда... Нет такой сферы нашего быта, в которой Ордубад не выделялся бы своей особенностью, своей неповторимостью.

Это красота, сотворенная руками человека на каменистой земле, оцепленной горами. Пожалуй, никто лучше ордубадцев не знает, какие чудеса можно сотворить из камня, как вырастить на такой земле редчайшие плоды. Ограниченность пахотной земли заставила человека понять ее, быть бережливым, терпеливым, денно и нощно ухаживать за ней. Непревзойденными считаются различные соленья, варенья, соки, которые приготавливаются из плодов и растений, произрастающих в Ордубаде.

В Ордубаде тесно переплетаются традиции культуры и быта Южного и Северного Азербайджана.

Дома Ордубада, дворы Ордубада - будто райские уголки: здесь все ухожено и чисто, разбиты роскошные цветники, почти во всех дворах родники и кяризы (подземный водопровод).

Только после того, как увидишь эту красоту, когда подышишь воздухом Ордубада, напьешься ее воды, когда лицо твое приятно освежит прохладный ветер с Аракса - тогда только поймешь, что не случайно земля эта дала Азербайджану столько вдохновенных талантов.

За каждым камнем Ордубада - целая история. Именно поэтому Ордубад наряду с Шеки объявлен городом-заповедником и охраняется государством.

Мы пьем чай на подвесном мосту над рекой. Внизу, на глубине пяти-шести метров бурлят воды реки Ордубад. Наверно, и наш выдающийся писатель Мамед Сеид Ордубади вслушивался здесь в журчание реки... В тридцати-сорока шагах отсюда расположен дом, в котором, родился один из первых президентов АН Азербайджанской ССР Юсиф Мамедалиев. Трудно без волнения смотреть на дом-музей Мамедалиева, на двор, в котором он вырос, на уютные, узенькие улочки, по которым проходил. Сколько великих судеб начинались с подобных маленьких домов? Какая мощь таится в этих домиках, величиной с папаху?

Вспомним саклю в Шеки, в которой родился М.Ф.Ахундов или крошечный домишко в Шемахе - колыбель Сабира: остается преклонить голову перед их твердостью и несгибаемостью.

Ордубад - город-патриарх. Возраст исторических памятников на его земле измеряется тысячелетиями, мечеть Джаме в центре Ордубада древнейшая среди известных нам на территории Азербайджана. Сейчас в этом здании расположен городской музей, столь же неповторимый, как и сам город. Знаменитые музеи мира могут позавидовать экспонатам этого скромного собрата: древние подсвечники, светильники, часы, образцы прекрасной чеканки, крайне редкостная хоругвь и древние каменные надгробья... Эти камни в полутемной комнате, кажется, излучают свет...

... Ритуальные камни. По-видимому, поклонение духу умерших, духу предков - наиболее древний ритуал на Востоке.

К слову: Чтобы представить себе историю Ордубада и в целом Нахичевани, достаточно хотя бы бегло посмотреть на руины древнего города - Хараба Гилана. Я говорю "бегло", ведь для того, чтобы просто обойти Хараба Гилан, нужна не одна неделя. Нигде в мире не встречалось мне столь огромное и в то же время таинственное поселение.

... Несколько лет тому назад пришло известие, которое не могло не взволновать всех нас: в одном из разрушившихся мавзолеев Хараба Гилана, в подземелье, обнаружили мумизированное захоронение, до наших дней сохранилась даже материя, а которую был обернут покойник. Потрясло нас не только само известие: пока раскачались научные учреждения, могила была вскрыта и исчезли рукописи, которые здесь хранились: исчезла еще одна страница истории Азербайджана. Любительские поиски, которые велись в городе, признанном заповедной зоной, привели, к еще одному трагическому финалу.

...И вот сейчас, вместе с моими нахичеванскими друзьями, мимо молодых персиковых и абрикосовых деревьев, мимо скалистых гор, напоминающих огромные древние крепости, мы направляемся к Хараба Гилану Мой спутник Али Гейдаглы работает участковым уполномоченным в одном из ордубадских горных сел - о таких говорят: "поэтическая натура", К нам присоединилась группа любителей литературы, которые пядь за пядью обошли эти края и изучили памятники Ордубада. Среди них мои молодые товарищи по перу Рустам Бехруди и Ислам Туркай. Мы с Али идем по бездорожью; напрямик, чтобы выйти прямо к городу, остальные пошли кружным путем.