Книга жизни

По народному поверью, в вечер накануне праздника, когда природа обновляется, ветки плакучих ив достигают земли, воды очищаются, - купание в этой очищенной "священной" воде приносит человеку счастье. Это поверье поднимало нас засветло и мы устремлялись к рекам, речушкам и родникам. Потом в селе начинались разговоры, шло выяснение: кто искупался первым в ледяном воде, кто первым искупал свою лошадь? Помню эти купания - вода обжигала как огонь, перехватывало дыхание. Потом уже верхом, на лошади мы встречали весенний день, первые весенние лучи, и наши кони блестели на солнце, испарялась вода, которой они мылись, таяла роса на траве. И в нас происходило пробуждение, будто скололи наледь с души и раскрепостили ее. В огне сгорели наши горести и болячки, "священная" вода очистила нас, и мы вступали в весну как заново родившиеся.

Вот глубинная мудрость праздника весны!

Горит свеча... Маленькое пламя разрастается и видится мне полыхающий на моей родине огонь войн, который проносился над ней многие и многие века. Народ многое преодолел и возжигает в честь этого маленькие свечи. Свет, весна, добро, благородство. Эти понятия каждый мой сонародник впитывает с молоком матери, живут в его крови, в его представлениях о мире.

Если для древнего человека хранение огня было основной заботой, первоосновой, жизни, то сейчас слова огонь - очаг стоят в одном ряду с такими словами как Родина, Отечество, - они нераздельны, Родину мы называем родным очагом, мы относимся к ней как к источнику света, как источнику бессмертия. Человеку кажется, что пока горят эти свечи, пока во дворах полыхают костры, пока бушуют весенние потоки - наш дух и наши чувства обновляются вместе с этой весной - и вечно будет жить великий наш очаг Родина, и свет Земли Огней будет доходить до дальних уголков всего мира!

Горит свеча... Наливаются силой артерии моей земли - в Куре и в Араксе, оживают поля и леса, горы и долины, оживает тысячелетняя земля, хранительница памяти многих и многих поколений, встает, разгорается над ней огромная свеча - вечное Солнце. Скоро на бескрайних просторах Миля, Мугани, Ширвана, Карабаха, Гянджабасара и Нахичевани взойдут мириады весенних свечей - весенних цветов. Азербайджан превратится в огромную праздничную кончу.

Девичья башня. Можно сказать, что Девичья башня есть в любой зоне Азербайджана. Девичья башня Ярдымлов расположена очень близко от границы с Южным Азербайджаном, на одном из самых высоких горных хребтов. Когда смотришь издали, она кажется папахой на вершине горы. Такое впечатление, что природа "выполнила заказ" по проекту человека. С восточной стороны крепость обрывается бездонной пропастью, но именно здесь, над пропастью, расположены ворота башни. С остальных трех сторон она окружена крутыми склонами, на которые очень трудно взойти. Только в одном месте, в достаточно высокой части, есть относительно пологое место. Здесь сохранились остатки другой твердыни, выпирающей как волна над скалой, и под ней место, защищенное от снега и дождя, где может поместиться кочевье. В здешних местах его так и называют "кеч" - "кочевье". К крепости ведет только одна тропа. И подняться на нее может практически только человек, имеющий альпинистскую сноровку.

...Мы оставили своих коней метрах в двухстах ниже башни.Выше подниматься верхом было бы крайне опасно. Дома высокогорного ярдымлинского селения Алар были видны внизу, рассыпанные по отрогам гор, вдоль небольшой горной речушки. Там, в этом селе, шла свадьба, и мы были приглашены на нее. Отправив нас в путь, настрого наказали: глянете на башню издали и - назад; даже местные жители не поднимаются и крепости. Но, заметив выбитые на почти вертикальной стене "ступени", размером в ступню, я не смог удержаться. Эти с трудом различимые ступени шли вдоль отвесной кручи и выходили на ту сторону, где была пропасть, в какой-то момент они обрывались и, чтобы пойти дальше, надо было перейти на другие "ступени", опоясывающие гору: единственным выходом было ухватиться за кусты можжевельника, свисающие сверху, и подтянуться. Безопасность человека, который решил подняться здесь вверх в полной мере зависит от надежности этих кустов, обломится ветка или отколется кусок скалы, из которого растет можжевельник, или просто ослабеет и разомкнется рука - тогда, как говорится, костей не соберешь... Если есть у тебя воля, сноровка, не смотри вниз, взбирайся, - только не смотри вниз...

Что и говорить... После того, как преодолеешь все эти препятствия будто попадаешь в ирреальный мир. Здесь, у этой неприступной твердыни, ощущаешь особое дыхание окружающей природы, и будто растворяешься в ней. На пятачке, с сельский хырман, забываешь об этих "адских подтяжках". Здесь растут деревья, густые кустарники. В скале расположена небольшая выемка, из которой вымахал ясень. Местные жители считают, что это углубление когда-то было земляной печью - тендиром, опущенный же в него вертел привился и стал деревом. А старики утверждают, что со дна тендира имелся проход в башню. Трудно сказать. Поразило меня то, что не этой, казалось бы, недосягаемой и необитаемой высоте кругом валяются фаянсовые черепки. Посмотришь вниз, голова кружится. Река Алар отсюда видится тоненькой ниточкой. Знатоки подтверждают мнение местных жителей: отсюда из реки проложен был канал для воды, который вел в крепость.

Трудно подняться сюда, но еще труднее проникнуть в башню, точнее, войти в зияющие рядом проемы - их три. Пытались многие. Некоторые из тех, кто поднялся сюда, не смогли пройти дальше и возвратились назад. Темно, ведет ли дальше дорога, или сразу обрывается?

Может быть, стоит сделать шаг, и тебя затянет бездонная пропасть? Сильный поток воздуха тушит факел. Откуда идет этот поток, куда ведут эти темные "ворота", насколько далеко можно продвинуться - загадка. Возможно, когда-нибудь она будет разгадана.

Легенда. У каждой из Девичьих башен есть своя легенда. Что объединяет их? Убежденность - никогда, ни при каких обстоятельствах не склоняться перед иноземными захватчиками, хранить верность своей любви, беречь свою честь и достоинство - не останется выхода - погибнуть, пожертвовать собой!

Легенда, связанная с крепостью Девичья башня в Ярдымлах, связана и с Ардебилем.

Девушка отвергает все домогательства чужеземного правителя и остается верной своему возлюбленному, хотя и знает, что предстоят испытания. Для своего возлюбленного, для своего "Фархада", она заранее прокладывает в крепость скрытый канал для воды. Когда враг обнаруживает и перерезает его, у нее не остается иного выхода, как бежать; ночью, перековав коня так, чтобы подковы смотрели вспять, она убегает из крепости. Следы подков обманывают врага. Они упускают беглянку. Через некоторое время домогавшийся ее правитель получает письмо: "Твои притязания напрасны! Не ищи меня! Знай, что я замужем!".

Согласно легенде, девушка прошла огромный путь. И достигнув горы Савалан, она послала правителю письмо. Место это получило название "Ардебиль" - буквально: "Знай, что замужем".

Какие исторические события вызвали к жизни эту историю? Кто знает...

Напротив Девичьей башни - на другой вершине, возвышается Башня Юноши, Оглан-галасы, у которой своя легенда, своя история.

Захоронения в кувшинах. Думаю, что ни в одном районе Азербайджана невозможно встретить такое количество подобных захоронений, как в Ярдымлах. В каком бы селе ни копать землю, всюду обнаруживаешь эти красные кувшины, очертаниями напоминающие сердце. Бульдозеры при прокладке дорог или выравнивании стройплощадок, перемалывают эти кувшины с землей. "Аппетит" многих веков опорожнил эти "кувшины" и в них, кроме груды костей, ничего не сохранилось.

... По окончании сельской семилетки, я доучивался в Ярдымлинской поселковой средней школе. Ездил домой по воскресеньям, а в остальные дни жил в интернате при школе, как и ребята из других сельских школ. Я благодарен тем годам за то, что с ранних лет приучился к самостоятельности, познал цену товарищества, проникся чувством локтя, когда делишься последним куском хлеба, понял, как важно прислушаться к другому, понять другого: и еще научился размышлять, думать, - оставаясь наедине с собой, наедине с природой, волей-неволей углубляешься в себя, в свои думы. Общежитие наше располагалось за поселком, на берегу реки. Эта река кормила нас рыбой; на ее берегу прекрасное место отдыха. По ту сторону - лес. Когда наступала весна, наше общежитие оказывалось одиноким островком среди цветущих лугов. Аромат фиалок, цветущих вдоль реки и арыка, текущего с мельницы, проникал во все комнаты. На этом приволье у каждого из нас был свой любимый уголок: глядишь, все куда-то запрятались, замолкли, один сидит на валуне, выступающем из реки, другой примостился под большим ореховым деревом, третий - у старой мельницы, кто-то на опушке подступающей рощи или у родника в лесу, или распластался среди трав, вымахавших в рост человека; книга под головой, другая в руках...

Не было такого места в горах, в лесах, куда бы ни ступила наша нога. Когда я говорил о захоронениях в кувшинах, вспомнилась гора Моран. По затененному склону этой горы проходит трасса Биласувар-Ардебиль. Сейчас она осталась по ту сторону границы. Гору окружают суровые кручи, создавая как бы естественную крепость. Когда-то среди этих гор было расположено поселение Моран. По ту же сторону горы, которая смотрит в сторону Ардебиля, располагался древний город Авараг. Граница проходит через развалины Аварага. От Морана дошли до наших дней легенды, кладбище захоронений в кувшинах, и запечатленные в памяти скал голоса прошлого.

Люди, переселившиеся отсюда, унесли с собой и названия, и в местности Джавад, в современном Сабирабадском районе, они заложили село, назвав его Моран.

Мы, ребятня, любили, перемахнув через гребень, бродить по моранским лесам, куролесить по склонам, косогорам, пропаханным камнепадами, исполосованным осыпями. Подолье, где разбросаны огромные валуны, сошедшие с гор, жители соседнего села Дашкенд называли солончаком, потому что сюда, как магнитом, тянуло стада животных после пастьбы на сочных росистых травах.

Как-то удалось своротить один из этих валунов. Под ним обнаружили оставшиеся с неведомых времен останки человека, ржавый меч, кинжал, черепки посуды.

Хотя и было сообщено в Баку, никто не откликнулся, и мы стали заниматься "археологией" самостоятельно. Какой бы, посильный для нас камень мы ни поднимали, под ним обнаруживали чью-то смерть, "выглядывавшую" из глубин тысячелетий. И никто нам не говорил, никто не объяснял, что это бесценные памятники прошлого, - трогать их нельзя! В скором времени в школе организовали музей, который занимал весь коридор... Чувства, которые обуревали меня в те дни, потом сложились в стихи:

В окружении скал вековых

Предвесенняя радость почиет.

И в кувшинах могильных седых

Человечества младость почиет,

... Что ни камень - завеса веков,

В них кувшины шарами скатились,

В них летящий в грядущее зов,

Вздох последний и миг затаились.

... Спит воитель с щитом и мечом,

И красавица спит с ожерельем.

Но потомку краса нипочем,

О каменьях его сожаленье...

Здесь кипела живая вода,

Здесь вершились печальные тризны

Отстоялась в огнях чистота...

Стала ль чище юдоль этой жизни?..

У могильной тиши я в плену,

Или думы сковали уста мне?

Отошедших к навечному сну

Обняли сердцевидные камни...

Каждый народ должен оберегать память о своих сынах: освящение памятных мест и могил - испытанный веками опыт; освящение помогает там, где бессильна сила, - это лучшая ограда и заслон...

В Ярдымлах также много подобных мест. Их называют или Памятник (например, "Абидарза от "абида" - памятник), или пир - святое место (Баба Пирали) или попросту Очаг (Йолочаг).

Абидарза - восстановлен. Вывеска говорит о том, что это памятник четырнадцатого века. Специалисты связывают его с именем одного из хуруфитских мюридов. Согласно другим предположениям, построен в XII веке.

Значение этих реликвий в истории азербайджанской культуры еще и в том, что они сохранили редкие данные об этих эпохах.

В одном из соседних сел расположен пир, сооруженный из дерева. Мы в детстве любили приходить сюда. Самое таинственное в этом здании было то, что на деревянном чердаке хранились кипы старых книг. Никто их не трогал. Но никто и не интересовался, что это за книги. Многие из этих книг давно погибли, смешались с землей. Когда в тридцатых годах преследовалось употребление арабского письма, на котором тысяча четыреста лет создавалась азербайджанская культура, когда под предлогом борьбы с религиозными пережитками практически перечеркивалось все национальное наследие, люди боялись хранить эту литературу, - все светские книги, произведения классиков были или закопаны в землю или спрятаны и брошены на подобных чердаках. Страх, в котором жили целые народы во времена Сталина, привел к уничтожению не только отдельных людей, но и целых народов, целых культур; один из тягчайших ударов культовской инквизиции пал на народ... В конце сороковых в начале пятидесятых годов было переселено двадцать девять ярдымлинских сел, расположенных вдоль границы; это была новая волна, новое продолжение насилия и репрессий тридцатых годов. Для того, чтобы создать большую нейтральную полосу, был использован вредный лозунг "бесперспективности" горных сел тысячи семей были изгнаны из своего родного дома, из края, где жили их деды и прадеды, и переселены в чахлые, выжженные, кишащие змеями полупустыни Пушкинского, Сальянского, Нефтечалинского, Али-Байрамлинского районов

Сейчас в Ярдымлах восемьдесят четыре населенных пункта, тогда же их было более ста десяти.

Из пережитого. Вместе с академиком Худу Мамедовым, чьи труды и личность высоко чту (его нет уже с нами) и кандидатом физико-математических наук Бахманом Султанлы мы поднялись в горы, напротив древнего горного селения Деман. В низине, расположенной между нами и Деманом, видны аккуратные строения заставы. Села уже не было, вернее село Деман стояло как и сорок лет тому назад, но теперь оно совершенно обезлюдело. Ниже места, где мы стояли, несколько человек сидело у родника, расстелив на траве скатерть. Позже мы познакомились с ними. Они приехали из Али-Байрамлов. В свое время они переехали из этого села. Каждый год они приезжают сюда на пять-десять дней во время отпуска; поставят палатку напротив своего отчего дома, посмотрят на родные места, погрустят при виде безлюдности своего родного села, подышат родным воздухом...

Дорога, идущая в направлении Савалана, проходит через Деман. С гор открывается удивительная панорама этого богатого края, - панорама, от которой испытываешь острую боль. Посевные площади этого большого края теперь расположены по ту сторону колючей проволоки. От древних водяных мельниц, расположенных по эту сторону границы, осталась лишь груда камней.

Деман стоит напротив Савалана.

Я неоднократно бывал здесь, и каждый раз в сердце моем начинался неизменный диалог с Саваланом.

Вновь брожу я среди маковых полей, поднявшихся выше колена, вновь смотрю на вершину горы, которую как будто срезали ножом, ниже белеют полосы вечных снегов.

Нет числа легендам, освящающим Савалан, Суболан, суб-алан... Аксакал наших гор, дающий плодородие, живительную влагу равнинам нашей родины, питает и наш дух, питает нашу мысль...

Возможно, освящение Савалана, преклонение перед ним связано с именем Зороастра, который прежде чем проповедовать идеи огнепоклонничества, десять лет обретался на этой горе.

Беседа с 3ороастром. О вещий человек! Я вижу тебя стоящим у Савалана, из глубокого далека, за далью почти трех тысячелетий, ты взираешь на мир и пламенное сердце твое жаждет великих дел, великих слов, великой борьбы. В очах твоих пылает огонь солнца, в душе твоей - прозрение смысла бытия! Ты только недавно завершил десятилетнее добровольное затворничество, разлуку с миром, десятилетнюю непрерывную внутреннюю схватку, очищавшую и воспитывающую твой ум, твой дух, твое тело... В лоне прекрасной природы Савалана, в пещере, как огромный глаз, смотрящей в мир, где искал ты тайны сотворенного и творения, ты стал "пчелой медоносной" с вершины горы обращал ты взор на необъятное отечество, ощущая необходимость к про стертым к тебе рукам, но прежде чем вернуться к народу, слиться с ним, вочеловечиться", ты размышлял о предстоящей стезе своей...

И ты рвешься к борьбе! Ты спешишь равно причастить людей к благам мира, свету, мудрости!

Сердце твое исполнено надежды! Ты "любишь людей" и ты веруешь в их возрождение, в преображение мира, в торжество добра!

Десять лет тому назад ты увидел мир в смуте и хаосе. Распалась связь времен, разрушился порядок вещей. Перекосились весы справедливости. Человек забыл человеческое достоинство. Разум в тисках. Попранная красота. Свет Ормузда оказался в руках слуг Ахримана. Все дороги вели в пропасть мрака. Зло повсеместно шло в поход...

Бесконечные войны, сотрясающие страны, делающие человека врагом человека, кровь, текущая рекой.

И произвол сильных мира сего, страсть истребления и разрушения. Жажда мирового владычества. Земля - как маслобойка. Бушующие потоком полчища. Крушение святынь. Обездоленный народ...

Ты узрел, что все беды происходят от зла. Человек поддался наущению дьявола. Он предал себя. Он стал врагом природы, создавшей его. И природа мстит ему. Ты убедился в праведном и суровом возмездии природы. Она отбирает свет из сердца человека, гасит в нем солнце любви...

"Я не могу оставаться там, где уже не способен любить!".

Ты узрел, что "сегодня правят мелкие людишки", он внушают народу покорность, смирение, подстрекают открывать врата злу...

Ты узрел, что в обществе нет места добрым., умным, мужественным: "О, праведные, искренние люди, открытые душой, держите в тайне свою глубину. Ибо ныне время лицемерных людей!".

Ты узрел, что власть ополчилась против народа: "Государство - самый хищный из всех зверей. Оно лжет без зазрения совести!".

Ты узрел, что государство выдает себя за выразителя народных чаяний, радетеля народных интересов: "Я, Государство, и есть сам народ". "Ложь!" воскликнул ты. Ты узрел, что истину похитили у народа и заточили в темницу. Истина потеряла свою истинность.

Ты узрел, что так больше невмоготу. Ты и не страдал жаждой власти и богатства, суетные радости не тешили тебя: Радость требует бесконечности, глубокой, глубокой бесконечности!".

И ты узрел, что мир больше не может оставаться таким! Человека надо возвратить к самому себе, надо разбудить свет его сердца, его самосознание, заставить его поверить в свое величие, в силу добра, справедливости, надо возвратить его назад, отвратить от пропасти.

Ты узрел, что наиболее унижен именно твой народ! Со всех сторон на него щерят зубы. Надо отразить зло. Нести свет в царство тьмы. Заворожить, заколдовать мрак. На языке, внятном самому мраку!

И потому ты удалился в горы. Чтобы отточить меч свой и разум свой! Посеять в мире здравые семена и ждать первых всходов!

Через три тысячелетия те, кто считает зазорным говорить на родном языке, забывшие о духе своих предков и, тем не менее, считающие себя азербайджанцами, прочтут эти строки и раздраженно скривят губы: "Авеста" написана на дарийском языке, какое отношение ока имеет к Азербайджану?"

Мол, ежели все определяется языком, какое отношение имеют они к Азербайджану к к азербайджанскому народу?!

О, исчадие отечества! Через два тысячелетия после Зороастра и великий Низами в родной Гяндже мысля по-тюркски, внимая родному языку на пиру и на миру, слагал бессмертные строки на языке правящих...

На каком бы языке ни писали личности, подобные Зороастру и Низами, думали они о судьбах всего мира.

"Я люблю тех людей, которые подобны редким тяжелым каплям, которые срываются с черных туч. Они вестники, они падают на землю, чтобы сообщить вскоре ударит молния, прогремит гром - они погибают, сообщив весть. Смотрите, я вестник! Я - тяжелая капля, упавшая с тучи!".

Ты спустился с Савалана к людям, как сеятель выходит в поле: "Настало время сеять семена самых высоких надежд человека. Пока плодородна земля. Но грядет время, земля оскудеет и уже не сможет взрастить ни единого древа.

... Тогда мир умалится и его заполнят люди, все вокруг сделавшие мелким... Последние люди говорят: "Мы обрели счастье". Нет уже ни бедного, ни богатого: и тот, и другой подневольны. Где теперь тот, кто хочет править, где тот, кто хочет подчиняться? И те, и другие в кабале. Стадо без пастыря".

"... Рука руку моет", "Все должно быть взаимно", "Ради своей выгоды они поступятся всем...".

Ты пришел как проповедник, способный открыть человеку избавление от этих бедствий. Ты пришел с верой в человека, в его разум: "Несчастные, о люди, в каждом камне таится изваяние". Ты пришел с жаждой вдохнуть жизнь в эти камни, как мыслитель-преобразователь.

... Братья мои, уберите этих правителей и этих мелких: людишек, они самая большая опасность для настоящих людей.

... Братья мои, есть ли у вас дерзание? Искренни ли вы? Не могут быть дерзновенными холодные духом, кривые, слепые, пьяные. Для того чтобы быть бесстрашным, надо познать, но и преодолеть страх. Гордо смотреть в бездну...

... Пусть рухнет все, чему надлежит быть сокруженным, нашими истинами: сколько зданий надлежит нам построить и ждут нас!

...Самые близкие ваши наперсники - ваше деяние и ваша воля. Не вмешивайте в свои дела постороннего!

... Уподобьтесь ветрам, срывающимся с гор. Они заставят сотрясаться моря!".

Так началась твоя трудная борьба за то, чтобы сделать человека настоящим человеком. В "чтении и письме" увидел ты путь, с помощью которого можно озарить умы светом.

Я стою напротив Савалана, и мне кажется твой голое твой клич, двадцать семь веков тому назад слившийся здесь с воздухом, водой, камнями этой горы, вновь звучит, вновь реет над моей головой, мои губы вновь повторяют твои строки, написанные кровью.

"... Человек, который сможет научить людей быть едиными, однажды разрушит все пограничные камни.

... Птица летит быстрее, чем самый быстрый скакун, но, увы, и ее голова, в конце концов поглощается землей.

... Все большие любви жаждут большего, чем сама любовь.

... Любить свой род - означает любить ребенка и любить свое будущее.

... По поступи человека можно определить истинность пути его. Посмотрите на поступь мою!".

И обошел отечество своим путем и поступью своей. Своей духовной и телесной силой, силой ума и силой слова восхитил многих. Но ты почувствовал, что твои соотечественники потеряли веру в то, что их земля может породить чудо, они ожидали чуда извне.

Они встретили тебя смехом. Ты увидел, что люди стали походить на обкатанные водой камки: одежда и мысли их превратились в пустую выхолощенную оболочку, у людей пропала жажда жизни и борьбы, все они живут одной и той же страстью, смысл жизни видят в наживе: дни их проходят в одинаковых, повторяющихся разговорах. А учат этих людей жизни те, кто стремится управлять этой массой. Глаза людей заволокло дремой, тела их стали рабами болезней. Тогда понесли тебя на своих крыльях дороги. Ты отправился в ту сторону, где рождается солнце. Ушел, чтобы вновь родиться для своей родины!.. Ты увидел, что твои соотечественники ожидают нового бога, нового пророка. Тебя же они знали только как великого поэта. Они не знали, что все боги по природе своей - поэты. Ты ушел, чтобы из своей природы поэта создать нового бога, новую веру, новую религию! Вернуться в отчизну свою как новое добро и новый свет, как слово бога!

Нет границ для слова бога. Пусть это слово изречено человеком!.. Ты ушел, чтобы создать книгу, в которой живут самые глубокие, самые прекрасные мысли человетва. На сей раз ты вернулся на родину во имя книги. Вернулся, чтобы Савалан стал твоей последней обителью.

Тысячи лет ты покоишься на вершине Савалана. Однако по-прежнему кажется, что ты удалился в свой одинокий скит и в один из дней выйдешь из него, чтобы помочь нам!

Ты смотрел на человека как на мост. Ты хотел пронести по этому мосту добро, благородство, великие мысли и прекрасные намерения. Сумел ли ты добиться своего?

Ты преподал людям урок познания. Сумел ли ты внушить всем свой урок?

Ты хотел взрастить людей, способных пожертвовать "всем своим духом", пожертвовать собой во имя лучших, прекрасных дней. Удалось ли это тебе?

Ты любил людей, разумом способных стать вровень с богом, и превзойти бога. Много ли на свете подобных людей?

Три тысячи лет наследники твоего великого учения, твои внуки и правнуки трудятся на этой земле. Однако и сегодня происходит схватка добра со злом и еще не видно конца этой борьбы.

Тогда тебе казалось, что ты родился в лихое время, что чужеземные захватчики, пытающиеся заставить народ забыть свое славное прошлое, уйдут с твоей земли. Страсть к войнам наконец покинет человека. В сердце человека возгорится огонь добра и дела человеческие пойдут на лад. Оказывается, все это не так просто! Оказывается, сами боги не дают миру успокоиться, они, боги, мешают человеку достичь счастья, спокойствия, благополучия. Иначе человек забудет бога! Забудет и себя, свою природу.

Было бы очень просто, если бы люди делились на добродетельных и злых! Ты бы знал, за кем тебе пойти и кого повести за собой. Беда в том, что и человек сам по себе внутренне противоречив. В сердце каждого человека происходит борьба между Ормуздом и Ахриманом. Борьба добра со злом не дает нам внутреннего покоя.

На что уповать, от кого ждать избавления?..

Ты думал, что ты самый последний... что возглашенные тобой призывы водворят порядок в мире. Однако и после тебя явились в этот мир пророки!

Один пришел как легенда... Мученической жизнью, милосердием и состраданием к ближнему стремился объединить людей, судьбой своей он показал, что дороги, ведущие к счастью, требуют жертв, приучил людей самопожертвованию и всепрощению.

Другой пришел в этот мир как реальный человек. Он явился как исцелитель, прожил жизнь в странствиях, изучил болезни народа своего и народов иных. И он видел выход в сплочении, в духовном единении, именуя себя "посланником аллаха", вещал от имени всевышнего. Но когда и это не возымело действия, он превратился в полководца, двинулся в поход, чтобы объединить народ под своим знаменем, и пал на поле брани...

Нет, не смогли они принести единство миру! Они умножили счет и причины препятствий, преград, границ разобщенности. Борьба христианства с исламом принесла миру многовековые войны и унесла многие тысячи жизней... Сильные мира сего превратили бога в исполнителя своей воли. Под сенью бога и религий крепла их власть, усугублялась блажь, росло их богатство, равновесие между людьми еще более нарушилось, начались претензии целых наций, целых религий на исключительность, гегемонию. И длящееся поныне мракобесие!

О, вещий поэт! Я говорю с тобой, к тебе простираю руки свои, но руки мои натыкаются на преграды, душу мою уязвляют колючие проволоки. Я отторжен даже от могилы твоей! Границы легли между нами! Зло и тьма легли между нами!

Я как в заколдованном кругу. Светом глаз моих, огнем сердца моего должен я расплавить, разорвать эти путы путей. Разъят Огонь Страны Огней, разъят Свет ее. Ниспошли мне Свет, ниспошли мне Огонь!

* * *

Граница. Когда мы сидели напротив Савалана и смотрели на бесконечный мир гор, Худу Мамедов, со свойственной ему проницательной простотой, заметил: "Кто сказал, что родину можно исходить из конца в конец и что родина может примелькаться? Даже небольшой район мы не можем до конца обойти и узнать. Любая дорога, любая долина приводит тебя в новый, неведомый мир".

Глядя с высоких гор на зеленые долины, увитые дымкой, я вновь и вновь убеждаюсь в истинности этих слов. Ведь сколько еще нераскрытых тайн в этих местах...

* * *

На встречах у меня часто спрашивают: "Почему ты так много пишешь о Юге? Ты же не южанин!". Я отвечаю, что не нахожу своего отличия от южан. Сызмала взор мой натыкался на колючую проволоку. Рука, протянутая к брату, вся в рубцах... Всю свою жизнь я нес в себе эту боль.

* * *

Вспоминаю дни, когда мы верхом ездили в горные села Джалилабада на мельницу и на базар. Дорога проходила через развалины переселенных сел. Высокие зеленые чинары виделись скорбными надгробиями... Дороге шла берегом реки, по ущельям, по косогорам и на каждом повороте оказывалась вблизи колючей проволоки... По ту сторону работали в поле крестьяне, увидев нас, они отрывались от работы, здоровались, а потом вновь продолжали свое дело. Когда в первый раз я услышал, что они говорят на том же языке, что и мы, я удивился. Ведь я проходил иные "уроки": "Все, что по эту сторону границы, родное, а по ту сторону границы - чужое". Не могу забыть зловещий "вой" колючей проволоки, напоминавший вой голодных волков, этот звук глубоко засел во мне, и я не могу избавиться от него, каждый раз он приносит мне боль... Через много лет я привел к этим проволокам своего сына. Пусть и он почувствует эту боль! Но уже не верхом, а на мощном "ГАЗ-69", как горный козел, взбиравшимся на кручи... В то время здесь всюду, куда взор ни кинь, тянулись хлеба, а сейчас кругом виноградники. Многие родники, которые били здесь, исчезли, виноградники начисто высасывают живительную грудь земли. Нас встречает директор совхоза, мой школьный товарищ, вместе с пограничниками. Подходим к самым истокам рекя Балгар-чай. Песчаная дорога ведет нас вдоль реки к горе Моран. Из-под ног вспархивают с гоготом кеклики. Парами бродят краснохвостые фазаны. Они не пугаются нас и не отлетают. Здесь мирно и они к этому привыкли. Охота здесь запрещена... Когда-то зверь и дичь водилась всюду окрест. Сейчас же зверье и птицы убегают к границе, к лесам, ущельям, где редко ступает нога человека. Гюндуз потерял счет краснохвостым фазанам, гуляющим парами. Одно из неповторимых чудес природы - эти птицы. Мы сидим на холме, на свежескошенном поле и смотрим на села, расположенные на той стороне. Мы насчитали шесть-семь. Поля здесь разноцветны, как сшитые из пестрых лоскутков... Мазок к мазку, межа к меже. Ни клочка пустой земли. Такими я видел посевные площади во Франции и в Польше. В коллективном хозяйстве мы еще не научились подобной рачительности.

В вопросах Гюндуза я вижу повторение моих детских вопросов, и странная грусть охватывает меня:

- Отец, а нас не пустят на ту сторону?

- Отец, и там говорят на азербайджанском языке?

- Отец, а почему они не хотят присоединиться к нам?

Мы видим, как взбирается на перевал автобус и движется к селу по песчаной дороге, поднимая за собою пыль. Откуда едет этот автобус? Может быть, из Тебриза? Или из Ардебиля? Из Астары? Или из Ахара? Кого везет? Какие черные вести об ирано-иракской войне несет он в это село, к нашим братьям по крови?..

Офицер, который находится вместе с нами, знает наш язык. Он слушает вопросы Гюндуза и порой как-то странно поглядывает на меня... Мне кажется, что в этих взглядах есть что-то печальное: будто и он ощущает свою вину перед детскими вопросами...

* * *

Был месяц май. Цвели сады, у которых не было хозяев, в селении Кехнакышлак - Старый кишлак, от которого осталось одно название. Выше развалин села, в горах белеют здания одной из пограничных застав. Секретарь райкома поздравляет пограничников с праздником. Потом мы, поэт Нусрет Кесеменли и я, в сопровождении офицера, поднимаемся к вышке, которая находится на самой вершине горы. Друг против друга - два столба. Между ними сделанная мелом метка. Это граница. На другом склоне горы - закордонное село. Мы смотрим в бинокль. В одном из дворов свадьба. Собрались люди. Как нарядный, многоцветный букет. Медленно поднимаюсь на вышку. С наблюдательного пункта выпархивает кеклик. Я в недоумении останавливаюсь. На самом конце стремянки кеклик свил гнездо, и в нем два яйца...

- Лейтенант, - говорю я, - хорошо бы на всех постах ваших свили гнезда кеклики.

* * *

Родной язык. Подул прохладный утренний ветер. Чудится, это дыхание моей матери... Или это шепот на родном языке!..

Родной язык! Ты зеркало моего мира. Ты создан волшебным "молоком матери, горным цветком, снегами Савалана, прозрачными водами стремительных рек, орлиным клекотом над головой моей, шелестом листьев наших лесов и садов, плотными туманами над долиной, вспышками молний, запахом земли, весенним ливнем, светом луны над моими просторами и мерцанием дальних звезд!

Мы вместе пришли в мир этот, мы двойники. Наша похожесть возек неповторима... Ты двойник нашего яркого, жаркого солнца, голубого неба с плывущими на нем облаками, нашей земли, гор и наших очагов в горах!..

Возраст твой равен возрасту человека и возрасту первой любви!

Ты походишь на эту чинару, которая растет в моем селе - корни ее много протяженнее видимого роста. Если я захочу исследовать твои корни, то я должен буду опоясать мир от востока до запада.

Ты походишь и на этот родник у дороги: ты прорываешься на поверхность из самых глубоких, самых дальних пластов нашей земли и нашего духа.

Ты походишь и на эту петляющую среди склонов гор, покрытую росой, тропинку: вот она исчезла, оборвалась, кажется, нет ее, но вот вновь появилась и все растет, удаляясь, и удаляется, вырастая, и оказывается самым надежным проводником в странствиях по свету...

Родной язык!... Негасимый очаг мой, пламя которого дошло до меня из глубин тысячелетий! Твой огонь ярок, блестит, как алмаз на солнце. И сегодня, как во все времена, воды твои прозрачны и чисты!

"Родной язык! Сколь сокровенные, сколь высокие чувства рождают в душе эти слова! Сколь внушительная, святая, величественная сила! Родной язык!

Язык, на котором ласковое существо поведало тебе любовь свою, материнское милосердие своё! Язык, сообщивший тебе все благозвучие и нежность свою, когда ты был еще в колыбели, запечатлевшийся в самых глубоких тайниках твоей души! Язык, на котором ты выработал первые мысли о жизни и о вселенной, на этом языке дух твой и суть твоя выражали свои чаянья..." (Нариман Нариманов).

Можно ли прекраснее выразить твою суть? Но не только из уст сонародников ты слышал о себе. Сколько раз исстари говорилось о красоте тюркских языков, огузских языков и языка, который сегодня мы называем азербайджанским! Тебя называли языком богов, мужей, спустившихся с небес, священным языком людей, родившихся от света, языком богатырей, воителей, сбиравших под сень своих знамен города и веси, наконец, языком оторванных от родной земли скитальцев! Тебя считали языком, созданным для ратного и властительного волеизъявления, для ристалищ и походов... Ты - глас природы, глас земли и неба, и языческих заклинаний. Ты - обет народа, крепкого, как скала, стоящего на крепкой как скала, земле! В песнях Деде Коркута ты расцвечен тысячью красок, как лоно цветущих наших гор. Ты - клич и бунт неукротимого Насими. Ты - стон Физули, несшего в сердце бремя скорбей земных!

Ты неделимая земля моя, непобедимый стяг мой, мое чистое незапятнанное имя!

Ты бессмертен. Слова твои, как и твои камни, как и твоя земля, мало изменчивы. За тысячу лет изменились только десять из ста слов твоей словарной кладовой, i других языках происходит в два-три раза больше изменений. Поэтому можно понять твои слова, возраст которых и сто, и тысячу лет. Слово твое, как гранит, долговечно. Ты бережно хранишь каждое слово. Как мать, бережно опекающая свое дитя...

Ты сохранился на нашей земле, на камне, на скалах, в памяти земли и неба, ты живешь на скрижалях нашей природы, ставшей Материнской книгой, ты оживаешь в ее теплом дыхании, в ее ласковом лоне.

Отрывки твоих фраз, твои выражения, как похищенное и разбросанное по всему миру богатство, я нахожу в недрах пяти шести тысяч лет - в каменных письменах, распространенных от Тихого океана до Европы, в сокровищницах чужих наречий, в памяти самых древних языков. Куда бы я ни обратил свой взор, везде слышу твой отголосок. По мере того как слой за слоем открывается духовая память родной культуры, нас обдает родным и близким дуновением.

Из глубин тысячелетий твоя мудрость доходит до нас:

"Душа человека, как мясо - разложится, запахнет, могучий человек, храни ее исправно!".

"Конь на земле подобен луне на небе".

"Тюркское слово похоже на перл в пучине, пока она в море, не узнаешь ей цену, но как только извлечешь ее из моря, она становится украшением корон хагнов и принцесс".

Считается, что эти изречения дошли до нас со слов Апл Эр Тунга Афрасияба - нашего пращура, погибшего в Южном Азербайджане.

Истина дастана. Это тот Алп Эр Тунга, который упоминается в "Истории" Геродота. Властитель огромной державы, простиравшейся от Китая до Дуная, которую Фирдоуси называет Тураном. Название это происходит от племени Тура, Туруска, упоминаемом в "Авесте". Алп Эр Тунга 27 лет властвовал в Азербайджане, в Аране, был союзником Мидии, заставил склонить колени мощные державы Ближнего Востока, войска его достигли Египта.

Согласно сведениям Закария Казвини, город Шабран был столицей Афрасияба, и из подземного дворца Афрасияба было проложено четыре подземных арыка с водой, вином, молоком и кумысом.

Он построил мост вблизи Мараги. В Карабахе и сейчас живет фамилия, которая ведет свою родословную от его сына. Предполагается, что город Казвин получил свое название в честь дочери Афрасияба.

Вероломство. Шах Персии Кейс-Хосров вынужден был заключить с Алп Эр Тунгой союз, "подружиться" с ним. В 625 году до нашей эры он пригласил его, вместе с его полководцами и наиболее влиятельными людьми. на пир в окрестностях озера Урмия, и там, воспользовавшись опьянением, предательски убил его.

В "Шахнаме" описывается, как Афрасияб после своего последнего боя скрылся в своем подземном дворце в окрестностях озера Сака. Здесь его обнаружили и поймали. Некоторые считают, что озеро это, названное так в честь саков-ишкузов - Гейча.

Плач по Алп Эр Тунгу приведен на огузском языке в "Дивани-лугат-ат-тюрк" Махмуда Кашкарлы в первозданной древней форме, и это позволяет нам судить о том, каким был тюркский язык до нашей эры.

При всей своей архаичности, язык памятника доступен всякому, кто мало-мальски знаком с историей языка.

Алп Эр Тунга - пал ли ты?

Мир наш - сирым стал ли ты?

Жертвой мщенья стал ли ты?

Сердце рвется, разорвется.

Рок оружие сокрыл.

Крадучись, он подступил,

Бека беков усыпил,

Как сбежит он, как спасется?

Волком взвоют веб мужи,

Исторгая крик души.

Разнесется стон в глуши,

Взор слезою заволочется.

Много лиха видел свет.

От него спасенья нет,

Пустит рок стрелу - в ответ

И вершина разнесется.

Душу боль сожгла дотла,

Семьюдесятью легла,

Все искала, не нашла

Дня былого - не найдется...

Из письмен на каменном надгробии, начертанных тысяча пятьсот - тысяча шестьсот лет тому назад, пробивается свет одной судьбы:

"В пять лет я остался без отца, в девятнадцать - без матери, в терпении, в муках, в труде к тридцати годам стал сановитым человеком... В шестьдесят лет умер".

Я слушаю голос, доходящий до меня из глубин 1260 лет:

"С тех пор, как тюркская нация стала нацией, тюркские хаганы стали хаганами и взошли на трон, никто не достигал города Шандуна и Великого океана. Упросив хагана, я собрал воинов. Достиг города Шандуна и Великого океана".

А в книгах, написанных через три года, ты ведешь разговор о новых бедах, родной мой язык.

"Я - нация, которая имеет страну. Где теперь мой край? Кого ради я завоевывал земли! Я - нация, которая имела хагана. Где теперь мой хаган? Кому служу я теперь?"

Этими- камнями, письменами говорят сама судьба, дух, подвиг, трагедия и слезы улусов, которые стояли у истоков современных наших сонародников.

Ты прокладываешь мосты между нами, родной язык. Что отличает эти письмена от современного нашего языка? Отдельные слова...

"О, тюркская нация! Пока ты голодна, ты не знаешь, что такое сытость, но, однажды познав сытость, ты уже не думаешь о голоде. Именно поэтому ты не поддержала слова возвысившего тебя хагана, кочуя с места на место. И на этих путях ты обессилела и оскудела.

О тюркские, огузские беки! О народ! Услышь! Если не рухнет голубое небо, если не разверзнется земля, кто может порушить твой край и почву твою!

О тюркский народ! Встряхнись и возвратись к себе!..."

Родной язык! Испокон веков ты возвышаешься не прозрачной, жизнестойкой незыблемой основе.

Бело облако, гремя и грохоча.

Снегом и грозой исходит.

То не мать ли седовласая моя

Горестной слезой исходит?

Туча черная, гремя и грохоча.

Снегом иль дождем исходит;

Или старенькая мать

От тоски огнем исходит?

Туча вешняя, гремя и грохоча.

Ливнем ли, шумя, исходит,

Или отрок молодой

Слезы льет ливмя, исходит?

Туча осенью, гремя.

Ливнями опять исходит,

Иль горючею слезой

Души двух ребят исходят?

И доносится до меня заклинание шамана:

Сядь на коня - скачи до меня.

В узком проходе не медли.

Двери открой - колени склоня.

Ты опустись немедля.

К плетке моей приложись.

Зубом моим заострись.

Гласом моим огласись.

Хочу воротиться назад,

О, шаман-ата*,

______________ * Ата - отец.

Кости мои болят,

О, шаман-ата.

Ребра мои трещат,

О, шаман-ата.

... Мне бы сюда не свернуть,

О, шаман-ата,

Мне бы не выйти в путь,

О, шаман-ата.

Назад воротиться хочу

О, шаман-ата.

В шатер воротиться хочу,

О, шаман-ата.

А этот лад напоминает первозданную красоту поэзии сказов Деде-Коркута, древних образцов, процитированных выше:

Подойди ко мне, долюшка моя, венец очага!

Выйдешь за порог - статью стройная, тополиная.

Вьется - обовьет щиколотки коса черная

Вровушки дугой - тетиве тугой уподобились,

Ротик маленький, не вмещающий две миндалины.

Щеки алые рдеют яблоком в пору осени.

Женщина моя, помощь и совет, и опора мне.

Как близки и понятны слова, выражения, образы, поэзия, которая дошла до нас из глубины веков!

В некоторых источниках Огуз отождествляется с Мете, и мне хочется привести легенду, которую должны знать и школьники.

В те времена, когда Мете только вступил на престол, император соседней державы послал гонца с посланием: уступить лучшего коня, не без умысла пытаясь подбить новоиспеченного правителя на бой. Свита дрогнула, но правитель остался спокойным: разве из-за одного коня можно нарушить добрососедские отношения?

Спесивый венценосец не унялся: теперь он стал требовать у Мете самую прекрасную женщину во дворце. Вновь приближенные всполошились, но Мете столь же невозмутимо отправляет красавицу.

В третий раз приезжают гонцы от императора. И просят именем императора сопредельную бесплодную и неухоженную землю. Придворные советники считают, что надо согласиться: "Стоит ли идти на распрю из-за клочка чахлой земли"?

Однако молодой хаган говорит: "Можно ли отдавать землю, на которой зиждется страна? Конь и женщина принадлежали мне, и я отдал их. Но какое у меня право уступить землю, в которой покоится прах пращуров?"

И Мете взялся за оружие, выступил в поход и одержал победу.

ДВЕРИ, ОТКРЫВАЮЩИЕСЯ СЛОВОМ

Как и у народов, своя история есть и у слов. Меня притягивает магический мир слова. Перелистываю свои старые тетрадки и наталкиваюсь на отдельные фразы, слова, заметки. Не хочется прокладывать между ними мосты. Ведь каждая дверь ведет в свою комнату. И, возможно, между этими комнатами нет связи. Но несомненно все эти комнаты единого дома и расположены под единой крышей.

* * *.

Нас не прельщает жизнь отшельников и затворников. Не привлекает возможность замкнувшись в келье, конструировать особую "историю", выдавать хронологию религиозных деятелей за "историю страны", сохранять для будущего, как имеющие серьезное вселенское значение религиозные междоусобицы, любую проповедь, прочитанную с амвона, выдавать за шедевры мировой литературы.

Преходящие события не запечатлевались в памяти его народа: мелкие распри, мелкие страстишки не смогли сбить его с правого пути. Во все времена был человек, его жизнь была для него превыше всего! Поэтому относился к тем, кто называл его то "мусульманин", то "иранец", то "татарин". Он ведь хорошо знал, кто он на самом деле: человек!

Через 150 лет после Мете, в 41 году до нашей эры, сохранились в анналах истории слова еще одного хагана:

"Вы не склоните головы! Потому что это самое большое из возможных предательств по отношению к нашему предку, который жил славно и достойно. Отцы наши завещали нам наряду с большими странами, свободу и независимость. Мы жили жизнью бойцов и всадников и стали нацией, от которой дрожали чужеземцы. Все эти завоевания мы обязаны беречь и не можем ими пожертвовать во имя обычной жизни! Как знает каждый из нас, доля бойца в бою - смерть. Если даже мы умрем, будут жить наша слава и доблесть, наши дети и наши внуки станут во главе других наций".

Какое счастье, что ты живешь, родной мой язык, в тебе запечатлены самые сложные мгновения человеческого духа, в тебе сохранилась память о жизни отцов и дедов, ты мой самый серьезный, самый глубокий собеседник! Сколько бы не пытались перерубить каши корни, иссушить наше древо жизни, отнять у нас наше прошлое, нашу историю, но народ жив, пока жив его язык и, если жив язык, значит жив народ, значит не исчезло его прошлое, не исчезла его история, значит живет и плодоносит его древо жизни.

Каждое слово родного языка, дверь, открывающаяся в прошлое.

Мы верим в непобедимость, бессмертие своего национального языка, своей национальной культуры, но мы далеки от национализма, от самовосхваления, кичливо-, сти, противопоставления себя другим нациям!

Мы оберегаем себя от этой раковой болезни глубокой верой в себя и столь же глубоким уважением к другим!...

* * *

Некоторым кажется, что такие понятия как нравственность, традиция, любовь к отчему дому, стареют, исчезают. Об этом должны говорить только пожилые люди.

Нравственность, красота неотделимы от любви к родине, от любви к жизни.

Человек, не уважающий свое прошлое, традиции своего народа, безнравственен.

* * *

Почему столь равнодушным оказалось это поколение с дипломами?!

* * *

Путь некоторых людей измеряется длиной от спальни к наружным дверям.

* * *

В одной арабской пословице говорится: Люди похожи на свое время больше, чем на своих отцов.

* * *

Нашу историю кажется упорядочила сама природа. Если даже в огне времени мы опалимся, обгорим и смешаемся с землей, в тот миг, когда враги наши посчитают, что нас больше нет, с обильным осенним дождем, с весенним ливнем, мы вновь возродимся, вновь оживем, вновь зазеленеем. Когда природа улыбается нам, когда солнце пригревает нас, мы расправляем крылья, нас становится все больше и больше, когда природа отворачивается от нас, когда непогода гонит нас, мы, сжавшись, прячемся в наши норы.

* * *

Слова как горящие уголья падают из языка нашего. Но кажется и они постепенно засыпаются пеплом.

* * *

Слова похожи на людей и на нации. И у слов есть своя героическая история, своя география, духовно-эстетические критерии, границы влияния и, наконец, есть своя борьба за независимость, за право жить.

Если между азербайджанским языком и самыми древними языками, в том числе, шумерским, существует лексическая и грамматическая близость, если в этих языках обнаруживаются общие слова, то это несомненно говорит о том, что в языке и в истории народа есть пока не открытые, не осмысленные, не получившие признания факты и явления. Язык наш должен быть признан по крайней мере современником этих языков. Такова история, которая стоит за этими словами!

А как мы должны рассматривать то обстоятельство, что в языках ряда стран Азии, Европы, Африки и Америки используется множество слов тюркско-азербайджанского происхождения, как должны относиться к тому, что тюркизмы распространены на такой огромной территории? Наверно это и есть география слова!

Вспомним названия Курильских островов, расположенных за тысячи километров от Азербайджана: Кунашир (кунашыр - гюн-ашыр день переваливает, перевал дня), Итуруп (лает собака), У р у п...

* * *

Я перелистываю свои старые тетради...

"Тюркская раса - нация - армия на землях Азии. Миллионам тюрков, содержащих лошадей, проводящих жизнь в седле, умирающих в седле, некогда долго разговаривать".

В этих словах, описывающих психологию народа, жившего много-много лет тому назад, ощущается что-то родное, близкое, понятное. За этими фразами оживает целая жизнь, ее ритм, ее звуки, я слышу приказы, зов людей, крики, передвижения: Приди! Уйди! Возьми! Бей! Поднимайся! Возвысся! Держи! Строй! Говори! Открой! В этих словах, которые впервые произносит ребенок, чувствуешь силу и мощь народа!

* * *

До какого бы слова я не дотронулся, открываются двери в прошлое, в дороги, которые мы прошли, в духовный и нравственный наш мир. Открывается дверь и трудно удержаться, чтобы не заглянуть в нее и разглядеть, что стоит за обычным словом.

* * *

Слово турок-тюрок встречается в китайских, иранских, еврейских источниках, начиная с тринадцатого века до нашей эры и несмотря на многие наслоения, несмотря на множество этнических изменений, происшедших с тех пор, собственно говорит о той же нации.

Китайцы называли их "тик" (в их языке нет звука "р").

Из племени Тик происходили гуннский хаган Мете и его дед Теоман (Думан). В одном письме, которое Мете написал китайскому императору, он пишет о том, что покорил двадцать шесть стран, в которых живут тюркские племена. (Это напоминает двадцать четыре колена племен огузов).

* * *

Анар высказывает свое отношение к тем, кто видит близость между Деде Коркутом и визирем Огуз хана Улуг Туруг-Тонугом, справедливо пишет, что слово улуг-туруг впоследствии стало использоваться не как собственное имя, а в значении аксакала, белобородого мудреца, и приводит в пример пословицу, записанную Дицем.

Когда я читал эту часть "Мира Деде Коркута" Анара, я вспомнил, что в наших местах и сегодня живут выражения типа "тому, кто не знает свой улуг-туруг, нельзя давать девушку в жены", "пусть придет его улуг-туруг", т.е. речь идет о близких значениях. Связь с Деде Коркутом можно увидеть и в названии мест нашего районе (например, село Арус).

* * *

Каждый раз, когда я смотрю на карту, я не перестаю удивляться. Сколько близкого и понятного в названиях мест от Тихого океана до Балкан. Да и вообще в Азербайджане мало можно найти названий местностей, рек, озер, двойников названий которых не встретишь на Северном Кавказе, в бассейне рек Волги и Урала, в Казахстане и Средней Азии, Алтайских горах, в Сибири, Монголии и Северном Китае, наконец, в Турции, Болгарии, Югославии, странах Ближнего Востока. Эта параллельность или идентичность названий проливает свет на многие темные страницы истории.

* * *

Множество споров вокруг Кавказской Албании и ее основного населения. Но когда узнаешь, что существовели тюркоязычные племена, носящие название албан, многое становится ясным. Понимаешь, что среди тюрко-язычных племен, с древности проживающих на территории от Тифлиса до Каспия, в Кура-Араксинской низменности именно албанцы составляли большинство и именно они создали свое государство.

... Г о ш к а р. Название одного из древних кыпчакских племен. В Казахстане, в Узбекистане есть название гор, которые называются Гошкар, Кочкар, происходят они от названия горного козла.

... Г я н д ж а. В окрестностях Нальчика, где издревле живут балкары и карачаевцы, а также в Казахстане, есть озера и реки под названием Гянджа. Одна из рек Дагестана до прошлого века называлась Гянджачай. Махмуд Гашкарли считал гянджевиков принадлежащими народу кыпчаков.

В Азербайджане есть несколько сел, под названием Гянджа, Гянджали (например в Хачмасе) и трудно представить себе, что это переселенцы из Гянджи. Скорее всего они происходят от гянджаков.

... Многое говорят уму и сердцу странные названия многих наших сел: Деде Гюнеш, Дунай, Джагатай, Хазарли, Текле, Атабек, Байандур, Балакангарли, Чалдыран, Бейдилли, Байат, Каракоюнлу, Карадаглы, Гарачы, Курган, Гаджар, Ходжа, Чуваш, Джалайыр, Тангыт Устаджалы (устаджпы), Шыхлар, Ширванлы, Халадж, Софи и т. д. В этих названиях живет историческая память сотен, тысяч лет. Но самое интересное, что эти названия рассеяны по всей территории Азербайджана. Например, услышав название Кенгерли, мы ищем его в Нахичевани, но оказывается одно такое село находится в Мирбашире, другое в Кюрдамире (Бала Кенгерли). И слово Казах встречается не только в Казахском районе, но и в Нефтечале, Дашкесане, Барде, Касум-Исмайлове и других местах.

... Селения Карадаглы - распространены в Агдамском, Хачмасском, Бардинском, Касум-Исмайловском, Бейлаганском, Мирбаширском, Мартунинском (Аг дере), Шекинском, Уджарском, Физулинском и других районах.

Селения, в названиях которых есть слово Мугань, распространены на территории от Тифлиса до Нахичевани, от Закатал до Каспия.

Есть сведения о том, что племена Кошка, Кашкай, участвовавшие в этногенезе нашего народа, жили в Малой Азии в середине второго тысячелетия до нашей эры.

... Согласно мифическим родословным отцом ханов Татар и Монгол был Алынджа. Если мы вспомним, что эта родословная говорит о Ное, а Ной в свою очередь связан с Нахичеванью и горой Агры, возникает странная глубинная связь, позволяющая по-новому трактовать название крепости Алинджа.

... Мы недостаточно знаем историю тюркских языков. Поэтому возникают приблизительные, предположительные этимологии, искусственные, ошибочные интерпретации.

Например, сколько различных транскрипций названий имени Деде Коркута; то связывают его со словами о д (огонь) и г ё р (могила), то со словом г о р х у т (напугай). Но ведь если исходить из самых древних, самых глубоких пластов тюркских языков, то мы увидим, что восходит оно к слову гергут, гергит, которые означают "указывающего", "направляющего" и весь дух памятника, сам смысл фигуры мудрого старца Деде Коркута, подтверждает такое понимание. Ведь в самом деле Коркут был наставником народа-племени.

... Есть много объяснений и слова Аран. На древне-тюркском одно из его значений - стадо, табун, стойло, стойбище. И это значение очень близко к реальному значению этого названия.

... В этом смысле любопытна топонимика моей малой Родины, Ярдымлов. Многие названия этого района - древнетюркские и восходят к периоду до нашей эры.

Г. Гейбуллаев слово Ярдымлы связывает с названием эртим, одним из колен племен печенегов. Прежде всего хочется сказать, что слово Яртым по-древнетюркски означает часть народа, колено племен. Слово эртим в свою очередь заставляет вспомнить такие слова как Эртем, эрдем, эрдемли (богатырь). В Ярдымлах есть села, с чисто азербайджанским названием: Чай узу, Даг узу, Дашкенд, Гарагайа, Велиханлы, Астанлы, Чанахбулаг, Шыхлар, Йолоджаг, Гёльйери и другие. Название же других сел трудно поддаются объяснению и по-видимому, восходят к доогузской эпохе. Любопытно, что и эти названия находят объяснение на древнетюркском. Скажем, названия сел Авун, Аваш, Авараг, Арвана происходят от слов с корнем ав, ар. В очень древних пластах нашего языка ав, авале - означает собрание, объединение, множество.

В письменном тексте, относящемся к эпохе много раньше XII века можно прочесть следующие строки:

Гюляр уз, ишыг сёз иле хам тавар

Бош, азад кишилер бу учке авар

Что означает:

Улыбающееся лицо, светлое слово и подарок

Свободные мужи собираются на эти три предмета

Авун (овун) - и сегодня употребляется в значении успокойся, отдохни.

А в а - название одного из племен огузов.

Арвана - один из видов верблюда.

Арва - создавать, говорить, проклинать, гневаться.

Например: "гам арваш арвады" (шаман проклял).

Как видим, эти слова нашего древнего языка, сохранившиеся до сих пор.

КАРАВАН ПЕЧАЛИ

Медленно бреду я, примкнув к каравану печали... Оказывается жажда жизни, воинственная природа, оптимистический настрой, ничто не в состоянии преградить дорогу печали...

Уже тысячи лет у народа моего есть неизменный спутник в дороге - горе и скорбь. Они не исчезают, когда как молния, сверкая от горизонта к горизонту, мчит он на своих быстрокрылых конях, не исчезают в блеске стремительных сабель, низвергающихся на спины врагов, не исчезают в его горделивой осанке, когда он походит на одинокий чинар, вонзившийся в клочок своей земли и возвышающийся надо всем, они вечно сопровождают его, всякий раз в глубине его глаз прячется печаль. Глаза эти впитали в себя скорбь от потери миллионов и миллионов близких... (смеясь, играючи преодолевает он спуски и подъемы тяжелейшей дороги, те прерывает свою песню, но в каждом звуке этой песни, в каждом ее переливе, слышатся невидимые миру слезы).

Боже мой, можно ли с такой щедростью даваться печали?!

"Рады мы, что печаль стала нашей возлюбленной".

"Как прекрасна, как притягательна твоя вечная печаль,

любимая!"

(Низами Гянджеви).

Народ мой, который радуется вечности печали и говорит ей "добро пожаловать!" Я преклоняюсь перед твоим духом!

Этот дух сделал Мухаммеда Физули самым великим певцом печали на Востоке:

"В душе моей сотни скрытых горестей осталось.

любимая, прощай!

Гора печали переехала от ворот твоих, уехал я,

эй джан, прощай!"

"Эй, Физули, судьба на тебе остановила свой взор.

Горечь разлуки всю, что имеет, отдала тебе",

В чем причина того, что миру он являлся как "горе печали", почему его слова выводило на бумаге "перо печали", почему на его плечи взвалила судьба всю горесть разлуки, почему "благоустраивал он страну печали", почему "от вздохов его содрогался сам рок", в чем причина его сотрясающих мир воплей.

Из глубины в сотни лет слышатся ответы наших великих художников слова.

"В чем причина?"

"В жизни моей много узлов, жизнь коротка, узлов же множество

Не поймешь - развяжутся эти узлы, или нет..."

В короткой жизни не суметь распутать сложные узлы, и даже не знать, сможешь ли распутать их!

"Рок криво раскидывает свои четки

Нарушает правила игры жизни".

А эта жалоба на порядок, сложившийся в мире, на непреодолимую поступь рока! Эти взгляды великого Низами, стали одними из главных направлений нашей поэзии.

У несокрушимого Насими, готового на все, даже на смерть во имя своих идей, непоколебимого в своей убежденности, в том, что он частица бога, что человек равен самому богу, и в его душе, в его стихах как легкий утренний ветер, как легкая пелена тумана, ощущается дымка печали и они не исчезают в самых страстных его проповедях.

Корни своей печали, ее общественный смысл Насими видел в том, что личный интерес стал превосходит общественное чувство, стал довлеть над "мы". Красоту жизни он видел в единстве.

"Куда "мы" выше, чем "я", знай

Ровно течет родник жизни".

Физули также тоскует о бедах человечества, его огорчает духовный крах человека:

"Разрушилось сокровище мира, не остался человек

Благоустроено место зла, но обитает там честь людская".

Внешне кажущийся одним из самых счастливых людей на земле, объединивший земли Азербайджана, возвысивший родной язык до ранга государственного языка, одерживавший победу за победой, сохранивший во всех своих поступках юношескую дерзость, ставший в глазах народа властителем духа своего времени, явившемуся миру в качестве имама (апостола Магомета), которого почитали как святого - Хатаи, один из самых выдающихся, самых известных полководцев своего времени, - в своих стихах не мог скрыть глубокой печали.

Меч и перо. Когда говоришь о Хатаи, невольно думаешь о том, что меч и перо всегда были у нас неразлучны, всегда были соратниками по борьбе.

Носители короны, владеющие престолом, всегда с завистью относились к мастерам пера.

Правители приходили к ногам поэтов.

Полководцы, чтобы освободиться от переполнявших их чувств, сразу после боя искали листок бумаги, их руки, привыкшие к тяжелым мечам, тянулись к обломку карандаша - надо было выразить свои чувства, запечатлеть их на бумаге, освободиться от них.

И Джаваншах Хагиги, и Шах Исмаил Хатаи, и Кероглу, и Гази Бурханаддин, выражали пером то, что не могли выразить мечом.

Перед самыми тяжелыми битвами Хатаи слушал народные напевы в исполнении тридцати ашугов.

На протяжении всей своей истории наши полководцы держали в одной руке меч, а в другой перо, книгу.

Слово, книга всегда были священными для азербайджанского народа.

"Клянусь книгой". Так звучала и звучит одна из самых великих клятв азербайджанцев.

Может быть поэтому не останавливалась ни на миг наша "мельница печали", все крутились и крутились ее жернова: только-только намеревались мы взять в руки перо и бумагу, как жизнь заставляла взять в руки меч. Сколько раз случалось в истории - мы призывали к миру, добрососедству, дружбе, а предательский нож вонзался нам в спину. И перо останавливалось, замирало в наших руках.

Великий азербайджанский философ и математик, основатель Марагинской обсерватории Насреддин Туси делил общество на четыре класса и эти четыре класса уподоблял четырем элементам природы.

Первый: Люди пера (интеллигенция) - "вода", "Их существованием определяется крепость мира и прочность религий".

Второй: Люди меча - "огонь". "Их существованием определяется порядок в мире".

Третий. Люди торговли - "воздух". "Без их помощи невозможно обеспечить быт людей и их снабжение".

Четвертый. Люди ремесла (пахари, скотоводы) - "земля". "Без их труда невозможна жизнь человека".

Однако я не могу согласиться с тем, чтобы быть только "водой". В душе моей неразлучно соединены и "вода" и "огонь".

Трагедия веры. Кровавые страницы нашей истории часто написаны нашими собственными руками.

Мужественные, чистые, сердцем, не знающие хитрости, простодушные как дети, способны поверить даже врагу. Мы гордились славной смертью, на протяжении всей своей жизни мы будто жаждали подобной смерти. Порой одно неосторожно оброненное слово, одна фраза, приводили нас к краю пропасти. Сколько раз мы наталкивались на предательство, на продажность, сколько раз терпели мы поражение. Но самое удивительное, то, что и пройдя через эти испытания, через эти бедствия, мы не отступали от своей веры.

Тысячелетнее соседство и история взаимоотношений наших предков с китайским и иранским императорами говорят о множестве фактов доверчивости к слову врага и столько же разочарований, когда враг проявлял коварство и предательство, когда данным словом заманивал как в ловушку.

Сладкоречивость и красивые обещания китайских хаганов проглотили на Востоке множество турок.

Алл Эр Тунга и Бабек поверили Кей Хосровам и Сахл ибн Сумбатам, - еще недавно лучшие представители нации столь же безоглядно верили в Сталина. Верили, хотя это порой наносило урон нашему единству, нашей земле, нашему имени, нашему алфавиту, нашей истории, хотя это уносило лучших наших людей! Убеждая - заманивали нас, но мы продолжали верить.

"Бремя понимать" (Анар). И еще в нас живет боль от понимания. Мы несем тяжкое бремя понимания того, что мир преходящ, что судьба чаще всего не благосклонна, протянешь в надежде руки и она отрубит ее, ухватишься за кого-нибудь, но тебя резко оттолкнут, осветивший тебе дорогу сам может потушить свет - мы несем это бремя и все тяжелее и тяжелее нагружается наш караван печали.

... Я шагаю, присоединившись к каравану печали. Я слышу как в такт звону колокольчика впереди бьются сердца наших старцев.

Сколько горя испытал мой народ! Все наши гении, кажется, впитали вселенскую печаль с молоком матери.

Сад увял, печальный вид.

Бор весь иглами увит.

Вся душа - как решето,

Впору пчелам соты вить.

Можно ли больнее сказать об истерзанной, разбитой душе!

Горе мне.

Сеял радость, горе мне.

Горе выросло горой,

Застонало: "Горе мне!"

Стон и крик,

Кто увидел благо в них?

Сеял грусть - пожал разлуку.

Сто стогов скорбей моих...

Нет отрад,

Вперемешку мед и яд,

Я запряг в соху печали.

За бедой беда подряд...

"Поэты печали", подобные Фиэули, выросли на этой ниве народной поэзии...

Если извлечь "проекцию" печали из нашей литературы - мы получим выхолощенную, обескровленную картину. Поэзия печали противостояла насилию, нашей расколотости, разобщенности, различным формам гнета - на этой гражданской печали замешено творчество Закира, М. Ф. Ахундова, Г. Зардаби, Сабира, Джалила Мамедкулизаде, Кади, Узеира Гаджибекова, Гусейна Джа-вида...

И корни их печали в том, что как говорил великий Вагиф - все в этом мире криво и косо, что истина растоптана, высокие духом под ногами, а глупцы на самом верху.

Начиная с первой половины XIX столетия боль за Родину перевешивает другие боли - мировая, вселенская печаль обретает конкретный адрес. Раздробленная, униженная, колонизированная Родина стала "обителью печали" и ни один гражданин, ни один человек, в котором есть хоть капля национального чувства, не мог не кричать, не мог не искать выхода, не мог не призывать к освобождению нации от этих оскорблений, от этих лживых "ярлыков".

Порой все мерзости истории, все гнусности времени приписывались самому народу и многие из тех, кто видел народ в таком состоянии, забитости и униженности, не могли разобраться в истинных причинах такого положения. Они не могли понять, неужели это та самая нация, которая была известна на Востоке своей силой, мощью, героическим духом, неужели это та славная нация: политический аппарат день и ночь без устали внушал всем, что мы "мелки, ничтожны, что у нас рабская психология, что бескультурны, что у нас нет ни прошлого, ни будущего, что мы ни на что не способны; нам со стороны привносят разум, выход из тупика, только другие сделают нас людьми..."

Мировая печаль, гражданская печаль, личная печаль - так тесно переплелись, что их не отделить друг от друга.

Как проникли в дух народа ложь, обман, взяточничество, как происходило это намеренное обескровливание народа? Эти изменения, эти метаморфозы народ впервые видел, посмотрев на себя в зеркале газеты "Экинчи". Это зеркало, как и многие другие, в последующем стало рождать в нас чувство протеста, народ не мог смириться с нравственным растлением, с духовным подавлением, в нем все больше и больше росло чувство недовольства и это недовольство разрешалось в атмосфере революционных эпох.

Караван печали...

У каждого народа есть гражданские песни и песни; повествующие о хороших и плохих днях прошлого, эти песни, передаваясь от человека к человеку, способствуют единению нации. Однако, если посмотреть на наши песни, то придешь в удивление, боже, кто и для чего их придумал. Большинство из них поют невежды, они лишены смысла. Например:

Воробей сел на шесток,

Что длинна так ночь дружок?

Где пропал ты, петушок,

Милый, черноглазый мой.

"... Братья мои, не по причине ли бескультурье, бесхлебья на нашей прекрасней родине народ пускается бродить по свету, и гибнет, как мухи, отторженный от своей семьи, своей нации, своей веры!"

(Гасанбек Зардаби).

* * *

Kто же веками затыкал нам рот! Кто оторвал нас от родного языка! Кто последовательно разрушал наши национальные чувства! (...) кто заставил священную историю изучать на иностранном языке! Кто отнял у тебя все права и сделал своим рабом! Мы или кто-то другой!

... Вы изнутри знали об этих бедах, видели, что погибает ваш язык и ваша религия, но когда народ ваш задыхался в темноте, вы занимались только удовлетворением собственных желаний...".

..."Не зная языка нации трудно понять его беды".

..."Если у какой-либо нации не будет определенного пути, определенной цели, будущее этой нации будет подвержено сильнейшим бурям, разве не так! От кого ждать правильного пути, чистой, здоровой, твердой веры!"

(Нариман Нариманов).

"Клянусь, что одна из причин того, что наша нация так отстала, являются сами эти слова "нация отстала", которые надоело слышать каждый день... В действительности эти люди не разбираются в том, что значит отставать или идти вперед и у подобных людей не бывает веры, идеалов и хотя они талдычат о свободе и справедливости, но в сущности не понимают о чем идет речь и во всех своих поступках действуют наоборот... Я объявляю народу, что надо стараться быть как можно дальше от подобных людей и когда они вновь повторяют, "нация отстала" - не слушать их".

"Телеграф. Петербург. В клубе интеллигентов один из членов клуба в продолжение двух часов сделал выигрыш 23 тысячи 894 рубля и ночным поездом отправился в Америку. Тот, кто проиграл эти деньги, сначала хотел застрелиться, но потом раздумал". "И статья". Ну и бестолковы наши мусульмане! Честное слово, со стыда перед русскими, хоть сквозь землю провались!

Бывают случаи, выходишь на гулянье и видишь, навстречу человек понесся, голова острижена, борода красная, руки покрашены хной, я шарканье башмаков слышно за версту".

(Узеир Гаджибеков).

* * *

В голосах бытия бесконечный содом предстает.

Человек человеку собрат, но врагом предстает.

На угодьях кровавой земли он стрелком предстает.

Всюду рознь и вражда, милосердие сном предстает.

Этот мир искони мне в страданья сплошном предстает.

Лишь терзаньям и бедам вольготно крутом, предстает.

Радость узница в нем, горе вольным во всем предстает.

Мир сердец, опаленных бедой и огнем, предстает. (Мохаммед Хади).

"Уважаемые читатели. Не ругайте меня за то, что в наше время, в этой круговерти, когда нации в крови и в огне, я заполняю свое время вопросами "языка"... Может быть вы скажете, какое отношение имеет язык к национальному патриотизму! Некий муж намеренно не разговаривает по-тюркски, а в душе является националистом. Может быть и есть подобные двуличные. Однако я не представляю себе, что тот кто не любит свой язык, может любить свою нацию. Потому что язык основной признак нации, первый показатель любви к нации.

... Тюркский язык, пусть даже он плох, - это наш язык. Хотя в действительности язык наш один из самых простых и самых прекрасных в мире. Как раз благодаря простоте его, он стал общим языком для ряда наций. Вы никогда не увидите, что византиец с армянином говорили на каком-либо ином языке. В то же время некоторые наши господа, ссылаясь на трудность нашего языка, дома с женой и детьми считают необходимым говорить на другом языке. В Тифлисе, если встретится пять интеллигентов, вы не услышите чтобы они говорили на своем языке... Наши ханумы, кажется, враги своего языка, Имена у них чужие, язык чужой, привычка чужие, намерения чужие, воспитание чужое, будущее чужое, любовь чужая. Не пойму, куда мы придем таким путем!.. Я в полной растерянности. Совсем маленькая нация старается, чтобы ее стало больше, хочется показать другим свое существо, свою данность. Сохраняет уважение к себе, заставляет считаться с собой. А мы. Совсем наоборот, в наибольшей степени мы не признаем самих себя. Своими руками роем себе могилу.

... В мире есть простой и естественный порядок и заключается он в том, что каждое существо, каждый человек, каждая группа, и каждая нация трудится ради своей пользы, ради своего здоровья... А теперь давайте взглянем на наших мусульманских чиновников... разве можно найти в мире более бездарных, более несчастных, более отсталых: ни сами они для себя не в состоянии извлечь пользу, ни нации не могут пользу принести".

(Омар Фанк Нейманзаде).

* * *

Предки худо-бедно прожили свой век. Я их наследник. Точно так, как мы разделяем их славу, мы несем груз их ошибок. Мы справедливо гордимся их героическими традициями, но нам достались "заработанные" ими в результате их мягкотелости, вечных уступок, - горести и беды.

Я далек от мысли упрекать кого-либо за нашу судьбу, за сложные и темные места нашей истории. Что же, на нашу долю выпало такое: эта родина, это время, эта дорога, эта боль...

Увидим ли мы то время, или не увидим, доживем или не доживем, но дети нашей отчизны сумеют довести этот караван печали к обители радости. Кровь, пролитая нашими предками, слезы, пролитые нашими матерями, не пропадут даром!

Я устал от ахов и вздохов, от бесконечных слез, от самоупреков.

Последнее отступление. Юсиф Везир Чеменземинли как-то в разговоре с Джалилом Мамедкулизаде посетовал: мол, хватит Мирза Джалил, достаточно ругали вы нацию, признавали ее невежественной, непросвященной. Эти новрузали, которых ты изображаешь, имеют высокую культуру, которая не ниже европейской, что из того, что они безграмотны? Естественная культура народа очень высока. Обратил ли ты внимание, что азербайджанец верхом не проедет через село. Если даже это будет незнакомое для него место, он спустится с коня, возьмет его за уздечку, - а вдруг ему встретится мать или аксакал, и он будет вынужден смотреть на них сверху вниз. Это ведь тоже качество нашей нации! Давай будем писать и о хороших качествах народа.

... Под стать цветку, раскрывшемуся к солнцу,

Распахнута душа моя добру.

Эти две строки я назвал "самыми длинными моими стихами". Потому что хороший поступок есть наша самая дальняя дорога и самый надежный спутник. Мы созданы для того, чтобы быть чистыми и творить добрые дела!

Я поспешаю, присоединившись "к каравану печали"! По миру "бренному, исходом неизменному"... Но кажется мне, что если жизнь наша проникнута любовью к родине, она никогда не иссякает: даже когда приходит смерть, начинается новая глава "Книги жизни", которая будет написана после нас...

* * *

Прекрасный гимн отчизне - впереди

Еще она не создана, не спета.

И муза вдохновенная - в пути,

Еще струна златая не задета.

Высокая народная стезя

Должна исторгнуть песни восхожденья.

Меня через Аракс перенеся,

Отдаться звонкой одой единенья.

Растет надежда - сверстница души,

И в горьких днях сквозит глухая сладость,

И песни сопрягают рубежи,

И Север с Югом, - прозреваю радость.

Отважные в грядущее идут.

Свиданья ждут красавиц наших милых

Точнейшие слова мои - мой труд

Еще восходят в напряженных жилах.

Резвится у дороги ребятня,

Босые ноги, по глаза - папахи.

Земля, от этих ног босых звеня,

Предстанет в новой силе и размахе...

Ликует луг, клокочут родники,

Взгляни на море, что зовем Отчизной!

И всем шагам попятным вопреки.

Она вперед рванется, полной жизни!

И пусть простит мой пращур Физули,

Сочтя недолговечным башню слова,

Слова мои из сердца проросли,

И ждет их чудо неба голубого.

Прекраснейшие в мире города

И лучший путь - пока еще в работе,

Созреет слово лучшее - тогда

Утихнут раны и уйдут невзгоды.

И стих, и вера - меч мой и стрела.

Я глас земли на вековечных кручах,

Сгорая в днях насущных, я - зола.

Но - мотылек в сиянье дней грядущих!..

Эту книгу я дарю Наргиз, Гюндузу, Саадат, Тахиру, Орману, Решаду, Аразу, Намику, Анару, Эмину, Рамину, Тебризу, Ифтихару, Орхану... тем, кому жить на этой земле, и нести в грядущее наши надежды, - всем детям моей земли.