Княжич (СИ)

Глава 4

— Присядьте, господин Таока, — князь указал на гостевое место за столом.

Таока благодарно кивнул, присел на гостевое место, и с ожиданием взглянул на князя. Старый японец знал, что в княжеском доме без разрешения Станислава Александровича разговор лучше не начинать. Князь изучающе взглянул на Таоку, побарабанил пальцами по столу, и гадал, на кой чёрт босс якудзы, да ещё и из клана Ямагути-гуми, захотел аудиенции. Они со времён войны не виделись. Таока никогда не пытался справиться как у князя дела, а тут на тебе — визит без письма и весточки.

Наверняка пришёл просить об услуге. Иное предположить было сложно. Ведь Таока спас князю жизнь во время штурма Вашингтона, а князь привык возвращать долги.

— Я внимательно слушаю, господин Таока, — князь дал разрешение говорить.

— Боюсь, альянс кланов якудза в Санкт-Петербурге может выйти из под контроля, — сказал Таока на безупречном русском, решив не ходить вокруг да около. — И наверное, если бы я вас не знал, то сам бы уладил этот вопрос. Но, без вашего вмешательства может начаться открытая война.

— Условия работы якудзы на территории Российской Империи вы знаете. Вам разрешён только официальный бизнес, — нахмурился князь. — Криминал должен оставаться на территории японского архипелага. Если вы хотите воевать, милости прошу — домой. Иначе мне придётся использовать одачи-умбру, и можете не сомневаться, что Царь-Император даст все нужные разрешения.

— Этого мне бы и хотелось избежать. — Таока волновался, но тщательно скрывал чувства. — Всем известно, на что клинки-умбра способны. Может, молодые боссы якудза не помнят тяжесть времён после Нью-Йоркского взрыва и войны, но зато помним мы с вами.

— Помним, — подтвердил князь. — Но я сделаю всё, чтобы защитить город, и все боссы, от молодых до старых, должны осознавать этот факт. Неважно, что якудза во время формирования русско-японского конгломерата серьёзно вложилась в экономику России, и помогла освоить ресурсную базу США. Это не позволяет кланам конфликтовать друг с другом.

— Я это осознаю, — голос Таоки стал твёрже. — Именно поэтому я здесь. И именно поэтому я кое-что принёс.

Слуги подали обед, и разлили по бокалам вино пятисотлетней выдержки. Куриный суп с клёцками на первое, и запечённая утка в кисло-сладком соусе на второе. Японские блюда на княжеском столе тоже бывали часто, однако вторник — день русской кухни. Суп съели быстро. Затем князь взял вилку и нож, аккуратно отрезал кусочек от утиного крылышка, распробовал, и сдобрил мясо скромным глотком вина из бокала.

— Восхитительные блюда, ваше сиятельство. Особенно утка, — похвалил Таока. — Всё же, русская кухня хороша по-своему, и я не понимаю людей, которые пытаются сравнивать её с японской.

— Кухарки знают своё дело, — согласился князь. — Не спешите, наслаждайтесь едой. Если бы вы приехали в среду, то я бы угостил вас японскими блюдами. Их в моём доме готовят не хуже.

— Даже так? — сдержанно удивился Таока. — Среди служанок есть японки?

— Есть. Умение готовить азиатские блюда у них в крови.

Волховский к еде не притронулся. Ему не терпелось узнать, что же там притащил господин Таока, однако в ходе светской беседы приходилось проявлять светскую вежливость. Пока Станислав Александрович и Таока беседовали, Волховскому вспомнились японские служанки. По ним не скажешь, конечно, но они были очень хороши в постели. В быту вели себя гораздо скромнее, чем русские девушки, однако без одежды, в уединённой обстановке, японки становились очень страстными, раскованными.

В прошлой жизни Волховский мечтал переспать с японкой, да только политическая ситуация не позволяла оказаться в Японии, или привезти японку в Россию. Только в Русско-японском конгломерате мечта осуществилась, и вайфу удалось заменить настоящей женщиной. Точнее — женщинами, которых в жизни княжича было много. Секс со служанками политически ни к чему не обязывал, не накладывал обязательств, и с ними было проще, чем с дворянскими особами.

Когда кончились основные блюда — слуги подали к вину фрукты и шоколад.

— И что вы принесли? — поинтересовался князь.

— Я принёс это. — Таока поставил бокал на стол, вытянул из внутреннего кармана запечатанный конверт, и передал его князю. — Взгляните. Он был обнаружен на пустыре за городом, на месте преступления.

Князь распечатал конверт, достал оттуда увядший ликорис, и сделал вид, что не удивился. Но только сделал вид. Для всех присутствующих было очевидно, что это значило. Дьявольские цветы были единственной силой, которую можно было противопоставить клинкам-умбра, и появление этих цветов ничего хорошего не предвещало.

После Нью-Йоркского взрыва президент США потребовал выдать виновника атаки, но никто не пожелал отдавать Дзюндзи Игараси американцам. Наоборот, когда мир увидел, что планетарный гегемон смертен, что штатам можно нанести вред — многие против них восстали, а Россия была на острие клинка.

Американцев всеобщее неподчинение не устроило. Они решили показать миру настолько яркую демократию, что обратились к тёмным индейским шаманам, которые умели приманивать и подчинять демонов с помощью демонических цветов. Завязалась страшная война. На полях сражений столкнулись демонические твари и современная военная техника. Противостоять демонам было сложно, и именно Япония спасла ситуацию. Она научила мировых лидеров искать среди людей одарённых Кенши. Благодаря одарённым демонов удалось скучковать на территории США, а затем уничтожить. После поражения на собственных землях штаты превратились в гетто государственных масштабов.

— Мы же вроде перебили тёмных индейцев. — Князь побарабанил пальцами по столу, и покосился на Таоку. — Откуда он взялся? Кто его вырастил?

— Я не знаю. — Таока покачал головой. — Мои люди обнаружили его в Петербургской области, на месте расправы над молодой бандой, не учтённой в клановой таблице. Мы пытались найти основателя банды, но, похоже, он умер вместе с подопечными.

— Кто учинил расправу? — хмуро спросил князь. — Другая банда? Завязалась схватка за ликорис?

— Демон, — осторожно ответил Таока. — С бандой расправился демон. Ликорис увял, потому что его использовали.

— Вы уверены? — князь положил ликорис на стол, сделал глоток вина, и закурил, хотя никогда не позволял себе курить в доме. — Может, якудза решила заняться дьявольской ботаникой, чтобы обрести силы, способные пошатнуть власть Царя-Императора?

— Это не так, ваша светлость. Я побоялся идти к Царю-Императору именно потому, что в первую очередь якудза окажется под подозрением. — Таока покачал головой. — Вы единственный представитель власти, к которому у меня есть доверие. Всё же, мы многое пережили вместе, и я прошу вас не сомневаться во мне. Взгляните на снимки в конверте. Тогда вы точно убедитесь, что поработал демон.

Князь ознакомился со снимками, задумался, и сказал:

— Нужно сообщить Царю-Императору, и инициировать официальное расследование.

— Прошу вас этого не делать, — попросил Таока. — Если государственные ищейки влезут в дело, то якудзу в Петербурге задушат проверками, а боссов и вовсе казнят за подозрение в связи с тёмными силами. Потому я приехал к вам лично, чтобы попросить провести проверку в частном порядке, и найти человека, который использовал ликорис.

— Не делать? — ухмыльнулся князь. — Вы забыли, сколько бед натворили американцы всего за несколько месяцев, пока у них в распоряжении были знатоки дьявольской ботаники? Это же как обнаружить у террористов ядерный арсенал, и просто махнуть рукой. Бездействие будет равносильно дозволению к использованию оружия массового поражения.

— Не забыл. — Таока покачал головой. — Но клянусь вам, ни у кого из боссов нет и мысли разворачивать на заднем дворе дьявольский сад. Главы кланов подозревают друг друга в попытках обрести на рынке безраздельную власть с помощью дьявольской ботаники, бряцают оружием, вынюхивают, но ничего не могут найти. Пока мне удаётся их сдерживать, но они молодые, импульсивные, и не умеют ждать.

— Значит их раскидают по тюрьмам или убьют, если они не проявят терпение. — Князь сцепил ладони в замок, и задумался. — Мне-то что? Чем раньше Царь-Император выдворит асоциальных японцев в резервацию японского архипелага, тем меньшему риску будут подвержены жители Петербурга и мои люди.

— Ваше сиятельство. — Таока склонил голову и закрыл глаза. — Прошу, не нужно рубить с плеча. Борёкудан всю историю были изгоями, но после Нью-Йоркского взрыва на них, наконец, взглянули под другим углом. В них увидели людей, способных на сострадание и сочувствие, способных помогать другим, способных честно вести бизнес. Я всю жизнь положил на то, чтобы хоть немного выбелить имя организации, научил боссов вести легальные предприятия, оставил всю грязь, весь криминал в японской резервации. Уверяю, что кланы на территории Российской Империи чисты, но чтобы подтвердить это — требуется найти и казнить истинного виновника в демоническом призыве. Если вы поможете мне, то Царь-Император не будет давить на нас не глядя, не будет искать повода искоренить нашу организацию.

Князь был не дураком. Как бы старик Таока не пытался представить своих соклановцев белыми и пушистыми, они были потомственными бандитами, которые постоянно находились на грани между законопослушностью и преступным образом жизни. Можно лишь постараться заставить бандита вести честную игру, однако с генетикой ничего не поделаешь. Станислав Александрович это понимал. Понимал, что нужно позвонить Царю-Императору и обозначить проблему с дьявольской ботаникой, но вид господина Таоки останавливал.

Обычный человек увидел бы в Таоке авторитетного, опасного босса якудзы, которому нельзя верить, однако Станислав Александрович знал его с другой стороны. В его глазах Таока был героем войны, который доживал своё, пытался достичь огромной, практически недосягаемой цели, и теперь оказался на грани краха. Таока действительно стремился перестроить организацию, стремился сделать из бандитов честных людей, перевоспитывал их, потому что жалел о прошлом якудзы. Жалел о том, как сам действовал в молодости, и не хотел, чтобы дети шли по его стопам.

В конце концов, именно с Таокой князь Волховский прошёл Глобальную Войну с Америкой, ГВА, и старик приложил немало усилий ради победы.

Если бы у самого Станислава Александровича не было скелетов в шкафу, если бы он не совершал поступков, о которых жалел — он бы без раздумий связался с Царём-Императором. Однако скелетов за жизнь скопилось столько, что им впору было устраивать вечеринки. Поступок тоже был, да такой, что о нём лучше не вспоминать. И, быть может, с этим звонком стоило потянуть. Стоило дать господину Таоке немного времени.

— Я не буду поднимать государственных ищеек, — нехотя произнёс князь. — Но лишь временно, и лишь из уважения к вам. Позвонить придётся рано или поздно, потому что если вдруг у кого-нибудь из ваших подопечных есть скрытый дьявольский сад, то развяжется новая война, но в этот раз против Русско-японского конгломерата. Я подключу собственные административные ресурсы, привлеку к поискам собственных людей.

— Спасибо, ваше сиятельство, — сдержанно ответил Таока. — Моя благодарность безмерна.

— Но у нас будет всего неделя, не больше — таков срок созревания ликориса, — твёрдо произнёс князь. — Обычно большинство цветов нужно использовать за сутки после созревания, иначе они теряют силы. Значит, через неделю призыв демона может повториться, и кто знает, сколько тварей тогда появится. Долго молчать я не смогу. Честно говоря, господин Таока, я иду вам на уступки исключительно потому, что уважаю ваш труд и вашу цель. Мне без разницы, что станет с толпой бывших уголовников, но ваши притязания в попытках исправить тяжёлых людей находят отклик в моей душе.

— Я добиваюсь того, чтобы подобных слов не произносили потомки, ваше сиятельство. На этом у меня всё.

— Можете идти, господин Таока. Если вы говорите правду, то ваш вклад Царь-Император оценит по справедливости.

Когда господин Таока ушёл, Волховский с непониманием взглянул на отца.

— Ты пошёл на сделку с преступником? — поинтересовался княжич. — И вы воевали вместе? Ты мне об этом не рассказывал.

— Он был преступником, но исправился, и стал героем войны, — пояснил князь. — Поверь, господин Таока сделал достаточно добрых дел. Его альянс не только оказал огромнейшее влияние на исход войны с США. Он вычленил из альянса радикалов, и сослал их в японскую резервацию, чтобы они не мешали нормальным людям жить и заниматься бизнесом. Царь-Император посчитал это большой заслугой перед обществом. К тому же, я всего лишь дал ему немного времени, а не полностью укрыл его. Если дьявольский сад не будет найден, альянсом займётся государственная служба безопасности.

— Сдаётся мне, отец, что он обманщик, — с подозрением произнёс Волховский. — Ему ничего не стоит пустить тебе пыль в глаза.

— Это бессмысленно. — Князь покачал головой. — Ему, как раз, ничего не стоило скрыть факт существования ликориса, чтобы вывести своих людей из-под удара. В таком случае можно было бы спокойно взращивать партию цветов для нанесения нового удара. Господин Таока сильно помог нам, и даже подставился сам. Учись вести дела, и искать компромиссы.

— Я понял, отец. — Кивнул Волховский.

— Тогда отправляйся на занятия, — велел князь. — О Сердцах пустоты и Кенши-умбра мы поговорим позже. Кстати, если хочешь, я могу оставить ликорис в твоей лаборатории. Изучи его и сожги, о результатах доложи мне.

— Хорошо. — Кивнул Волховский. — Оставь цветок на верстаке.

— Оставлю, — согласился князь.

Волховский покинул обеденный зал, переоделся в студенческую форму, и вышел через парадный вход, у которого ожидал кортеж. Всю дорогу к зданию института он глядел в окно, провожал взглядом погасшие рекламные вывески, и думал над встречей: «новая война — звучит серьёзно. Кто бы мог подумать, что причиной глобального противостояния способен стать невзрачный ликорис?»

Сигнал смартфона вырвал Волховского из размышлений, когда кортеж был неподалёку от института. Он ткнул пальцем по иконке мессенджера, и прочёл короткое сообщение от Попова: «Помоги. Я в раздевалке».

Что там ещё стряслось? У Попова семь пятниц на неделе.

Кортеж остановился у главного входа, Волховский попрощался с дружинником, и поспешил в раздевалку.

В раздевалке института не было камер видеонаблюдения. Ранее добродушный ректорат установил их даже в душевой. Однако студентов подобный тоталитаризм не устраивал, так что они, благодаря разнообразной магии мечей, терпеливо уничтожали очи большого брата. То поджигали, то с помощью магии воды затапливали помещение до потолка, чтобы вызвать короткое замыкание, то пролезали внутрь неведимками и банально резали провода. Так до тех пор, пока ректорат не устал с этим бороться.

Потому раздевалка осталась мёртвой зоной. Там студенты устраивали внегласные разборки, выясняли отношения, и продавали друг другу исключительно аристократические наркотики, которые простолюдины в жизни бы себе позволить не смогли. Если Попов просил помощи именно оттуда, то наверняка во что-то влип.

Волховский напрягся, когда услышал за дверью грохот шкафчика и Растеряевскую ругань: «а что ты скажешь теперь, а, жиртрест? Теперь не такой смелый?»

— Когда твой папаша драл твою мамашу, она была увешана алмазами так же безвкусно, как твоя железяка? — огрызнулся Попов, когда Волховский вошёл внутрь.

— Мерзкая тварь! — Растеряев ударил Попова коленом в живот, тот крякнул, и кулем осел на пол у шкафчика. — Я научу тебя разговаривать со знатными людьми!

— Что здесь происходит? — Волховский положил ладонь на рукоятку катаны. — Лучше отойдите от него. Посмеете ударить его ещё раз, и я буду принимать меры.

— О-о-о! — Растеряев театрально развёл руки. — Глядите, кто явился! Попов решил натравить на меня своего ручного пса! А знаешь что, Волховский? Если ты хочешь драки, я тебе её устрою. Прямо здесь.

— Ваша наглость в линейной зависимости с вашей тупостью, — надменно произнёс Волховский. — Магия огня в тесном помещении скорее убьёт вас, чем меня. Впрочем, вы всегда были кандидатом на премию Дарвина, потому препятствовать не стану, Николай Валентинович.

Волховский не собирался разбираться, кто виноват. У него был жёсткий принцип — заступаться за друзей в любой ситуации, и особенно заступаться за Попова, ведь тот в своё время впрягался за Волховского без раздумий.

Категорически не хотелось вступать с Растеряевым в серьёзную перепалку, ведь были полезные дела, на которые можно потратить время. Но при всей своей неприязни к насилию Волховский осознавал — в этой ситуации его было необходимо применить, чтобы поставить Растярева на место. «Друзей нужно защищать, даже если тебе не нравится делать кому-то больно», — княжич вспомнил наставления отца, и наполнился решимостью.