«1835 года ноября 30 дня по указу Его Императорского Величества из Пензенского Дворянского Депутатского Собрания по прошению надворного советника князя Петра Ивановича Максутова и последовавшей на оное резолюции, дана сия копия сыну его Александру для поступления в казенное учебное заведение и государственную службу за надлежащим подписанием с приложением печати Дворянского собрания. Таковая копия с определения и копия свидетельств о времени рождения и крещения представлены в Герольдию сего ноября 30 числа за № 524.
Губернский предводитель Никифоров».
Морской корпус, несомненно, был весьма привилегированным учебным заведением, хотя не таким, как Лицей или Пажеский корпус. Известен случай, когда отставной, еще екатерининский, адмирал Петр Иванович Пущин привез в Лицей поступать двух внуков. Но взяли только одного. Правительство было заинтересовано, чтобы как можно большее число дворянских семейств могло воспользо-^
ваться этим учебным заведением. Морской корпус же поощрял династии и «братство». Туда адмирал мог бы привести и трех внуков. Приемных экзаменов в корпус в то время не предусматривалось.
В 40-х гг. XIX в. в стенах Морского корпуса пребывали сразу четверо братьев Максутовых. Строго говоря, как только Павел успел выйти из корпуса, его место заняли Александр и Дмитрий, затем в корпус поступил Георгий. В такой очередности — Максутов 1-й, Максутов 2-й и Максутов 3-й, Максутов 4-й — они успеют на ближайшую войну и будут долгое время числиться в служебных документах российского императорского флота.
Морской кадетский корпус описан многими авторами. Среди них есть современники и сослуживцы Максутовых: Ф. Веселаго, Л. Загоскин, А. Зеленой, В. Римский-Корсаков. Воспоминания этих замечательных морских офицеров составляют основу многих современных компиляций, посвященных истории российского флота. От этого никуда не деться. Последняя известная автору попытка системно изложить историю старейшего учебного заведения России предпринята Г. Зуевым. Его «Историческая хроника Морского корпуса. 1701—1925 гг.», вышедшая в 2005 г. в серии «Россия забытая и неизвестная», позволила в рамках настоящего повествования ограничиться фактами, непосредственно относящимися к жизни главного героя.
Здание Морского корпуса на Николаевской набережной Васильевского острова сохранилось и используется по традиционному предназначению; там до сих пор готовят офицеров российского флота. Сохранилось и основное предназначение помещений. Еще сохранились картины русских маринистов XIX в. Выпускник корпуса А. Боголюбов считал, что его директор контр-адмирал Николай Петрович Римский-Корсаков был ловким жонглером своего времени и, любя роскошь, украшал корпус картинами среднего достоинства, ибо платить широко не любил. По случаю готовящегося юбилея корпуса в 1852 г. были заказаны картины и самому А. Боголюбову. Эти полотна все настойчивее просит возрожденный в нынешнем веке Константинов-ский дворец в Стрельне. Разве можно отказать продолжателям дела генерал-адмирала Великого князя Константина. Оригиналы заменят списками, как намоленные иконы новоделами. Воспитательный эффект от этого вряд ли будет положительным. Конечно же боевой дух и традиции воспитанников Морского корпуса поддерживают не только стены и картины. Но и они тоже.
Сегодня практически невозможен доступ в церковь корпуса. Построенная во времена Павла I, она не случайно носила имя Святого Исповедника Архиепископа Павла. Все кадеты и преподаватели были благодарны Императору, что он вернул корпус из Кронштадта в Петербург. В церкви находились черные мраморные доски с именами выпускников корпуса, убитых в сражении.
Так, на седьмой доске значилось:
«24 августа 1854 г. 19-го флотского экипажа Аейтенант Князь Александр Максутов 2-й при нападении англо-французских эскадр на Петропавловск тяжело ранену умер 10-го сентября».
Пребывание в Морском корпусе, как и значительная часть службы князей Максутовых, приходится на царствование Императора Николая Павловича. Самодержец умел вызывать в кадетах любовь и ужас — сплав, способный породить преданность. О достоинствах и недостатках подготовки морских офицеров в николаевскую эпоху написано и будет написано немало. При всей сословности, практически не утраченной до Первой мировой войны, корпус успешно справлялся с воспроизводством компетентных командиров кораблей и государственных деятелей разного профиля и масштаба.
В «максутовские» времена директором корпуса был Иван Федорович Крузенштерн. Занял он эту должность в 1827 г. и оставил в 1842 г. Прославленный адмирал покинул службу по состоянию здоровья. Он воспитывал старшего Максутова — Павла, определенного в корпус в 1838 г. Скорее всего, он же рассматривал документы на поступление князей Александра и Дмитрия. В 1842 г. директором корпуса стал контр-адмирал Николай Петрович Римский-Корсаков, который и выпустил в 1847 г. молодых гардемаринов Максутовых. Несколько позже его племянник Воин Андреевич Римский-Корсаков тоже станет директором корпуса. Поскольку братья Максутовы некоторое время оставались служить на Балтике прикомандированными к Морскому корпусу, они сохранили самые хорошие отношения с его последующими директорами вице-адмиралом Николаем Казиным и особенно контр-адмиралом Богданом Глазенапом. Последний был офицером весьма образованным и имел хороший дипломатический опыт.
Незадолго до назначения в корпус флигель-адъютант Б. Глазенап принимал участие в Шлезвиг-Голштинском походе русской эскадры под флагом вице-адмирала И. Епанчина. Демонстрация силы в водах Дании была успешной. Во время прощального обеда у датского короля командующий русской эскадрой начал говорить тост: «Богдаша! Переведи Его Величеству, что пока Епанчин с ним, то может на обоих ушах спать покойно». Это был не первый и не последний случай в военно-дипломатической практике, когда подвыпившего начальника спасает толковый переводчик. Б. Глазенап был из таких. У Богдана Глазенапа был брат Владимир, карьера которого сложилась не так удачно. Ему доверили командовать первым русским винтовым кораблем «Архимед». В 1850 г. корабль был выброшен на скалы у острова Борнхольм. Капитана 1-го ранга В. Глазенапа, впрочем, оправдали. Богдан Александрович всегда переживал за своего брата и очень внимательно присматривался, как воспитанники корпуса, которые были братьями, помогают друг другу. Судьбы Максутовых и Глазенапов пересекались на суше, на морях и реках в разных поколениях вплоть до Первой мировой войны.
Б. Глазенап долгое время оставался авторитетным наставником и старшим товарищем для многих морских офицеров, которые считали за честь состоять с ним в переписке. К нему обращался командир фрегата «Аврора» капитан-лейтенант И. Изыльметьев в 1854 г.: «Вменяю себе в непременную обязанность благодарить Ваше превосходительство о назначении офицеров и гардемарин на вверенный мне фрегат и долгом поставлен уведомить, что питомцы Морского корпуса прекрасной нравственности и усердием к службе заслуживают самых лестных похвал». Именно Б. Глазенапу отправил свое последнее письмо князь Александр Максутов.
С 1848 г. шефом Морского корпуса стал Великий князь Константин Николаевич, сам едва более 20 лет от роду. А генерал-адмиралом этот достойный юноша стал в возрасте 5 лет, когда князю Д Максутову исполнился всего год.
В «Формулярном списке» князя Дмитрия Максутова пребывание в учебном заведении отражено следующим образом: «Воспитывался в Морском кадетском корпусе и знает: навигацию, астрономию, теоретическую механику, начертательную геометрию, фортификацию, морскую тактику, практику, теорию кораблестроения и корабельную архитектуру. Иностранных языков не знает». Эта сухая формулировка не отражает ни нравственных, ни деловых качеств офицера. Но, памятуя, что в то время образование и воспитание еще не были разделены, можно предположить, что одобряемые обществом качества у князя были сформированы.
Воин Андреевич Римский-Корсаков вспоминал, что кадеты «сами развивали в себе добрые наклонности, без всякого участия в том со стороны начальства». Нельзя сказать, что в корпусе пренебрегали воспитанием. Ведь и записано воспитывался, а не обучался. Но воспитание было итогом следования флотским обычаям и традициям учебного заведения, писаным и неписаным правилам поведения человека в форме.
Морской корпус располагал учебными кораблями, в основном фрегатами. При князе Дмитрии Петровиче в 1845 г. был спущен на воду 24-пушечный фрегат «Надежда». Этот корабль стал последним классическим парусником в учебном отряде корпуса. Сразу же после «Надежды» ее стапель был занят постройкой первого в России винтового корабля «Архимед».
При спуске относительно небольшого фрегата (36,7 м по палубе) присутствовали Император Николай I и Великий князь Константин. А если присутствовали первые персоны, то вторых и третьих тоже хватало. Из кадет был сформирован караул под корпусным знаменем. Вряд ли братья Максутовы Дмитрий и Александр были в его составе по малолетству. Но вот на кораблях Морского корпуса, ставших в тот день на Неве близ Охтинской верфи, князья вполне могли оказаться. Позже оба проходили на «Надежде» практику. Умели же когда-то морские начальники выбирать названия для первых в жизни кадетов кораблей: «Надежда», «Верность», «Успех».
Если на кораблях ходили только в навигацию, то различными корабельными учениями могли заниматься круглый год. Благо в обеденном зале корпуса стояла копия брига «Наварин», меньше оригинала всего в два раза.
Наверное, в Морском корпусе было все, чтобы сделать юношу морским офицером. Все, кроме семейного участия и любви. Недостаток коих должен был восполняться за его стенами. Для любого оторванного от семьи подростка крайне важно, в какой домашней среде он сможет залечить раны, нанесенные изощренными преподавателями и неразумными товарищами, передохнуть от учебных баталий, готовящих его к суровой мужской жизни. В Морском корпусе и сегодня можно провести не один год, не выходя на улицу. Но мир кадетов никогда не ограничивался Васильевским островом и Кронштадтом. За стенами учебного заведения лежал весь Петербург!
^
Где же нашли семейное участие юные князья, куда бежали они, будучи отпущенными в увольнение? Автор смеет предположить, что в большой семье барона Фердинанда Петровича Врангеля, в ту пору контр-адмирала и директора Российско-Американской компании. Попали братья Максутовы в эту семью, воспользовавшись случаем. Случаем — в том толковании, которое было принято в позапрошлом веке: удача выпала.
В первой половине XIX в. князья Максутовы не принадлежали к столичной знати и, в большинстве, служили вовсе не в Петербурге. Но была у князей Александра и Дмитрия в Петербурге замечательная тетя Прасковья. Дело в том, что дед князя Дмитрия по материнской линии Илья Яковкин имел двух дочерей Анну и Прасковью. Анна вышла замуж за Петра Максутова и уехала с ним в Пермь. Прасковья вышла замуж за человека университетского круга Георга Густава (Егора Васильевича) Врангеля, некоторое время служившего под началом Ильи Яковкина в Казанском университете. Врангель так и остался бы провинциальным профессором права, если бы вынужденно не покинул Казань. Выпускник многих университетов барон Георг Врангель вспомнил свое начало российской службы в Законодательной комиссии еще при М. Сперанском и вернулся в Петербург. Да и сам граф М. Сперанский оправился после клеветы и вновь стал неистовым реформатором даже при Императоре Николае Павловиче.
В 1820 г. Егор Врангель был уже профессором Петербургского университета, приглашаемым в Царскосельский лицей. Когда открылось Училище правоведения, Егор Васильевич был назначен его инспектором. Но самое главное, он был приглашен читать право Великим князьям. Причем этот немец стал ведущим специалистом русского права. Такой вот был ученый и близкий ко Двору муж родной тетки князя Дмитрия Максутова. Только его юный князь Дмитрий не застал. Егор Васильевич скончался в 1841 г. Еще этот ученый муж был родственником барона Фердинанда Врангеля. Доктор исторических наук Б. Полевой, подробно изучавший генеалогию рода Врангелей, считает, что Фердинанд и Георг были братьями. Автор скажет мягче — кузенами. Кроме того, были и другие Врангели, состоявшие в различной степени родственной близости, служившие России на суше и на море. Нельзя сказать, что Максутовы вошли в семью Врангелей, но стали им далеко не чужими. Так завязался узелок родственных отношений, имевших решающее влияние на судьбу князя Дмитрия Петровича.
Ко времени прибытия молодых князей Максутовых в Петербург Ф. Врангель был уже признанным географом, участником арктической экспедиции и нескольких кругосветных плаваний, бывшим Главным правителем самых дальних российских владений — колоний в Америке. Он мог позволить себе принимать участие в судьбе своих относительно близких и дальних родственников. Есть основание считать, что он способствовал приглашению на службу в Российско-Американскую компанию Василия Степановича Завойко, женатого на дочери Георга Врангеля Юлии. Лейтенант В. Завойко до 1840 г. успел дважды совершить кругосветное плавание, посетить Камчатку и Америку и даже издать свои «Впечатления моряка». То, что он был женат на двоюродной сестре князей Максутовых, не имело значения во время пребывания этих юношей в Морском корпусе. Сам В. Завойко служил в это время на Тихом океане, обустраивал порты Охотск и Аян. Придет время, и он встретит своих свойственников Максутовых на Камчатке.
Кроме дочерей Юлии и Анны, у Георга Врангеля был сыновья Василий и Егор. Василий, старше Дмитрия Петровича лет на шестнадцать, успешно служил чиновником Департамента корабельных лесов в Морском министерстве, постепенно рос и ждал своего часа стать директором РАК. Он хорошо знал молодых князей Максутовых, чтобы пригласить впоследствии одного из них на службу в компанию. Егор, всего лишь пятью годами старше князя Дмитрия, будет постепенно осваивать юриспруденцию и тоже не пройдет мимо Главного правления РАК.
В доме Георга и Василия Врангелей, скорее всего, и «отогревались» кадеты Павел, Александр и Дмитрий. Сохранилась копия рисунка баронессы Анны Егоровны Врангель, на котором изображен симпатичный мальчик Александр Максутов, кадет младшей роты. Юлия, Анна, Василий и Егор приходились Максутовым вовсе не дальними родственниками. Они считались кузенами и кузинами, а значит, по мере сил поддерживали друг друга. Даже если установленные автором отношения между Врангелями и Максутовыми окажутся не такими близкими, грядущий романист не сможет их игнорировать.
Общаясь с Врангелями, будущие офицеры расширяли свои представления о географии. Князь Дмитрий не мог осознать, что, едва ступив на порог Морского корпуса, он начал путь в Русскую Америку.
С детских лет университетская среда оказалась близкой Дмитрию Максутову. Неистребимо обаяние высшего образования; свои шутки, свои ценности и идеалы, своя ментальность. Наверное, и свою будущую супругу князю Дмитрию будет легче искать именно в этой среде. Кто-то заметит, что среда эта говорила с немецким акцентом. Не вся. Барон А. Дельвиг, в частности, начал учить язык предков уже в Лицее. Только не знающий немецкого юный поэт мог дебютировать описанием подвигов в 1812 г. «Витгенштейна, вождя славного войска русского». Забывший немецкий во время морской службы барон Ф. Врангель восстанавливал его, возвращаясь из Русской Америки. Он как бы извинялся за то, что в его дневниках с каждой верстой, пройденной сушей по Мексике, появляется все больше немецких слов, предложений, абзацев и страниц.
Император Николай Павлович имел право заметить: «Российские дворяне служат России, немецкие — мне». Он несколько полемически заострил проблему немецких дворян в России. Прибалтийские, или, как их тогда называли, остзейские, немцы представляли потомков крестоносцев, осевших на территориях бывшей Восточной Пруссии и нынешних Эстонии и Латвии. Именно они и сформировали дворянское сословие в балтийских землях, вытеснив на социальную периферию местное население. Проще скажем, нещадно подавив его. Немцы чувствовали себя владельцами земель и крестьян, но оставались чужаками для коренных жителей. Они считали себя не покоренными Россией, а только верными вассалами российского Императора. Такой вот пережиток Средневековья. Известны Врангели, верно служившие и королю Прусскому. Об одном из них напоминает сохранившаяся до нынешних дней Башня Врангеля в системе укреплений Кенигсберга, нынешнего Калининграда. Названная в честь прусского генерал-фельдмаршала графа Врангеля, она может оказаться сегодня памятником всей знаменитой немецкой фамилии, имевшей весьма глубокие датские корни. Можно было бы идентифицировать этот род по географической, а не по политической карте — остзейцы. Не особенно озабоченный политкорректностью автор останавливается на сочетании русские Врангели.
Факты подтверждают, что русское дворянство немецких кровей в основной массе оставалось верным своему сюзерену и во время войны против кайзеровской Германии. Нашли место в той войне и Врангели.
Как везде и всегда, мелкопоместное дворянство держалось за элементы своего статуса. В отношении миропонимания прибалтийских немцев вполне справедливо звучит «человечество начинается с баронского звания». В этой среде баронскими званиями очень дорожили, но не кичились.
Балтийские немцы составляли некую прослойку не только среди высших чинов империи, но и на флоте. Но Ф. Беллинсгаузен, Ф. Врангель, Ф. Литке, О. Коцебу и иже с ними не образовывали непроницаемую земляческую касту. Все они были так или иначе знакомы, роднились, поддерживали друг друга. При этом они были инкорпорированы в интернациональную флотскую среду. Да и родственные отношения у них были самые широкие.
В жизни Д. Максутова счастливо совпали векторы официального воспитания и воспитания семейного; плавать по морю необходимо. Участник экспедиции Витуса Беринга Георг Вильгельм Стеллер в своем дневнике заметил: «Для офицеров большой честью было идти и идти вперед, чтобы потом они могли вовсю трубить о том, как далеко они были и как много — безо всякой нужды! — выстрадали». Обиженный и ироничный адъюнкт натуральной истории Санкт-Петербургской академии наук ухватил один из мотивов службы офицеров флота — идти в дальнее плавание.
Современный моряк, услышав слово плавал, всегда поправит — ходил. В документах же того времени глагол плавать в отношении моряка или корабля был вполне употребимым. На постаменте памятника И. Крузенштерну можно прочитать: «Первому русскому плавателю вокруг света». Но как заметил один литератор, наплававшийся на боевом корабле, «боже вас сохрани сказать «приехали», нужно говорить «пришли». Иногда плавание заменялось на вояж. В том веке еще без иронии.
Культ дальних плаваний в Морском корпусе поддерживала объективная необходимость связывать воедино империю, раскинувшуюся на трех континентах. Поэтому дальние плавания превращались в кругосветные. Каждый кадет корпуса непременно знал, что история кругосветных плаваний россиян началась с Ивана Федоровича Крузенштерна. Целью «Надежды» и «Невы» была та самая Русская Америка. Все остальное — походя. Так на целый век каждое кругосветное плавание россиян становилось тождественным посещению русских американских колоний. Морские кадеты учили историю достижения Америки, мечтая когда-нибудь достичь ее.
В мировой истории открытие Америки и первые кругосветные плавания имели первоначальной целью поиск кратчайшего пути в Индию. Россия, с петровских времен находясь в фарватере европей-^
ской политики, тоже прокладывала морской путь в Индию. Вовсе не праздное любопытство проверить, сошлась ли Америка с Россией, двигало русскими мореходами. В каждой заморской экспедиции была экономическая составляющая. Историки могут гадать, почему не состоялась так называемая Мадагаскарская авантюра Петра I в 1716 г. Казалось бы, можно было привести под российскую корону этот далекий остров и получить плацдарм для бросков через океаны. И борьба за острова в океане, пусть самые незначительные, это — борьба за коммуникации. Скорее всего, авантюра так и осталась бы авантюрой, потому что не была подкреплена экономическим интересом. Загнать-то царь мог не только за Мадагаскар. А дальше что?
Напротив, освоение Северо-Западной Америки, начатое русскими в 1741 г., имело в основе интерес частного капитала. Интерес государственный и частный не всегда совпадают. Но уж если совпадают, то могут свернуть горы. Особенно когда они объединяются национальной идеей. А национальная идея покорения необъятных просторов Сибири у России была с XVI в. Выход на Тихий океан и Аляску в следующем веке — продолжение освоения Сибири. Практически теми же хозяйственными и военно-политическими методами. Только отделены были эти новые земли очень большой водой. Большинство экспедиций за пушниной в Америку начинались в Охотске, единственном тогда русском порту на Тихом океане. Сухой же путь из Центральной России до Охотска мог занимать не один год. Необходимость найти морской централизованный способ доставки грузов в Америку и вызвала к жизни дальние экспедиции, вывела российский флот на океанские просторы. Кругосветное плавание сулило громадную экономию в доставке грузов на окраины империи. Купцы XVIII—XIX вв. прекрасно могли рассчитать расходы каждого участка перевозки. Так, стоимость доставки товаров из Лондона в Кронштадт была соизмерима со стоимостью их доставки из Кронштадта до стрелки Васильевского острова, где был Петербургский порт. А фрахт от Кронштадта до Охотска был дешевле доставки грузов через Сибирь в десятки раз.
Руководство Российской империи в вопросах дальних вояжей было последовательно прагматичным и смотрело на кругосветные плавания без энтузиазма. Поскольку Россия уже с XVIII в. занимала большую северную часть Евразии, то и путь в Америку было естественным искать вдоль северных, родных берегов. В 1763 г. гениальный М. Ломоносов обосновал «возможность прохода Сибирским океаном в Восточную Индию». Ломоносов считал, что есть шанс попасть в южные моря через северные, пройдя путь от Шпицбергена до Камчатки за одну навигацию. Достижение Тихого океана непосредственно вдоль берегов Сибири Михаил Васильевич считал невозможным. Подтверждением тому была неудача нескольких отрядов, искавших этот путь. Академик заключил, что эти экспедиции «не тою отправлены были дорогою».
К концу жизни поморский сын Михайло душой стремился на север. Он верил в то, что «российское могущество будет прирастать Сибирью и Северным океаном». В 1765 г. Ломоносов успел составить «Примерную инструкцию морским командующим офицерам, отправляющимся к поисканию пути на восток Северным Сибирским океаном». Секретная экспедиция 1765 г. «О возобновлении китовых и других звериных и рыбных промыслов на Шпицбергене» под руководством капитана бригадирского ранга В. Чичагова имела целью пройти на Камчатку Северным морским путем и встретиться там с другой не менее секретной экспедицией капитан-лейтенанта П. Креницына, исследовавшей Алеутские острова и полуостров Аляску. Та, в свою очередь, именовалась «Комиссией для описи лесов по рекам Каме и Белой».
Экспедиции секретились со всем тщанием, так чтобы об их целях до самого последнего момента не знали ни чужие, ни свои. А значит, и команды. Эта хорошая практика сохранилась до вчерашних дней. Самая секретная экспедиция российского (советского) флота носила название «Анадырь», а была направлена на Кубу создавать Карибский кризис.
Всем офицерам полярной экспедиции секретно были присвоены очередные воинские звания. Указ об этом капитаны имели право вскрыть только на кораблях, идя в море. В Восточный океан из Северного не прошли, с коллегами не встретились. Плавание по маршруту, намеченному М. Ломоносовым, стало возможным только более двух веков спустя. В 1977 г. для этого понадобился атомный ледокол «Арктика». Поэтому будущий адмирал В. Чичагов в «Оправдательной записке» по итогам попыток пробиться к Северному полюсу имел право обижаться на обнадеживающие представления кабинетного ученого и поморского сына
Князь Максутов, несомненно, изучал эти экспедиции в корпусе. С отношениями же М. Ломоносова и В. Чичагова он мог познакомиться уже после Восточной войны в небольшой брошюре, издан-
ной Соколовым в 1854 г. в Петербурге, которая так и называлась «Ломоносов и экспедиция Чичагова».
Следующую попытку попасть в Америку морским путем русский флот начал готовить в 1786 г. Адмиралтейств-коллегия назначила командиром кругосветной экспедиции капитана 1-го ранга Григория Ивановича Муловского, выделив ему четыре корабля и транспорт. Экспедиции помешали войны с Турцией и со Швецией. Екатерина Великая не то чтобы совсем «поставила крест» на кругосветке, а просто решила сделать ее цель более актуальной. Одной секретной экспедицией больше, одной меньше. Она советовалась с Г. Потемкиным по поводу Г. Муловского, «не лутче ли будет под видом той экспедиции оборотить его деятельно в Красное море, на Мекку и Медину, незаметно делать туркам пакости». Скорее всего, воспитанники Морского корпуса знали хорошо о геройском поведении и мужественной гибели капитана бригадирского ранга и кавалера Г. Муловского во время Эландского сражения со шведами в 1789 г. Он был храбрым и умелым морским офицером, командовавшим кораблем до последнего, несмотря на смертельное ранение. Кадетов учили подражать Григорию Муловскому в жизни и в смерти. Когда братья Максутовы будут защищать Петропавловск и Севастополь, они покажут, что этот урок ими усвоен.
Культ героя Балтики не мог не поддерживать директор корпуса И. Крузенштерн, который служил у него гардемарином. Дескать, вот когда я был молодым... Эдакий воспитательный инвариант лермонтовского «были люди в наше время». И хотя вместе Г. Мулов-ский и И. Крузенштерн служили не долго, этого оказалось достаточно, чтобы молодой офицер разделил страстное желание ветерана выйти в океан. Накопив опыт дальних вояжей под английским флагом, И. Крузенштерн с самого начала XIX в. стал разрабатывать программу российской кругосветки и предлагать ее морскому ведомству. С таким именем он просто не мог не стремиться быть первым. Первой его услышала Российско-Американская компания в 1802 г. Новый век, новое царствование. Все казалось возможным. Сам Государь Император стал пайщиком компании. Но поскольку в России судов, годных для столь напряженного плавания, сыскать не удалось, их пришлось закупить в Лондоне. Флагман экспедиции был назван «Надеждой», наверное, в честь дубель-шлюпки из отряда М. Шпанберга, описывавшего Курильскую гряду. Ведь идти предстояло в те же воды. Экспедиция покинула Кронштадт в июле 1803 г. Так начиналось блестящее столетие русского океанского флота. В апреле 1805 г. Крузенштерн нанес на русские карты северную оконечность островов Цусима. Ровно через 100 лет в этих водах история океанского флота России если не закончилась, то изрядно прервалась.
Каждый кадет надеялся, что рано или поздно он окажется в морях, описанных «первым русским плавателем вокруг света». Придет час, и твоим именем назовут неизведанные заливы, мысы и целые архипелаги. Таков первый урок И. Крузенштерна, воспринятый Д. Максутовым.
Но был еще один урок И. Крузенштерна. О нем предпочитали умалчивать в стенах корпуса. Но о нем могли вспоминать в нужную минуту другие директора. Не Морского корпуса, а Российско-Американской компании. Первая русская кругосветная экспедиция не была единоначальной. На первенство согласно Морскому уставу претендовал капитан-лейтенант и кавалер И. Крузенштерн. Корреспондент РАК действительный статский советник и кавалер Н. Резанов, имевший гражданский чин равный контр-адмиралу, небезосновательно считал первенствующим лицом экспедиции себя. Ведь именно РАК купила корабли и приняла на службу их экипажи, включая самого Ивана Федоровича. Тем более что полученные высочайшие инструкции каждый мог толковать по-своему. Два руководителя за-конфликтовали, вовлекая в разборку офицеров и прочих чинов экспедиции. Дело доходило до постыдного. Если бы не добрая воля Н. Резанова, то на Камчатке И. Крузенштерна могли бы отдать под суд. И ему не пришлось бы даже возвращаться в Петербург; каторгу нашли бы поближе к Иркутску. Однако в Кронштадт И. Крузенштерн вернулся триумфатором. Н. Резанов вообще не вернулся; его могила затеряна в Красноярске.
Суть этого урока Крузенштерна, вынесенного им из кругосветного плавания, состояла в абсолютной необходимости поддержания единоначалия экспедиции. Будь то на корабле, будь то на земле, под Андреевским флагом или под флагом торговой компании. РАК сделала правильные выводы из конфликта. Независимо от коммерческой составляющей экспедиции начальником должен быть один человек. И пусть это будет морской офицер. Его для того и готовят, чтобы быть абсолютным начальником. Ни один сухопутный командир не обладает той полнотой власти, которая есть у командира самого маленького корабля.
Князь Дмитрий Петрович Максутов с одной из дочерей.
Снимок сделан в Сан-Франциско. Фото из архива Т.Д. Максутовой
Лейтенант 19-го флотского экипажа князь Александр Максутов. Гравюра обрезана до овала лица советским астрономом Д. Максутовым. В экспозиции Центрального Военно-морского музея (Санкт-Петербург) портрет офицера сохранен в первозданном виде. Фотокопия из архива Т.Д. Максутовой
Могила лейтенанта А. Максутова в Петропавловске-Камчатском сохранялась до начала XX века. Фото из архива Т.Д. Максутовой
Петропавловск-Камчатский. Перешеечная, или Смертельная, батарея № 2, которой командовал лейтенант «Авроры» А. Максутов.
Современная реконструкция. Фото из архива В. Колычева
Кадет Морского корпуса Александр Максутов. Рисунок его кузины баронессы А. Врангель. Фотокопия из архива Т.Д. Максутовой
Петропавловский собор — первое каменное здание Перми.
В метрических книгах этого собора сделаны записи о рождении и крещении князя Дмитрия Максутова
Пермь. Спасо-Преображенский собор. Колокольня собора была завершена в 1832 г. — в год рождения князя Дмитрия Петровича. Снимок сделан через бывшее Архиерейское кладбище, где ныне расположен зоопарк. Фото автора
Барон Фердинанд Врангель. Наставник и покровитель князя Д. Максутова
Первый русский плаватель вокруг света Иван Федорович Крузенштерн. Возможно, он рассматривал прошение о зачислении князя Максутова в Морской кадетский корпус
Здание Морского кадетского корпуса в наши дни. Санкт-Петербург. Фото автора
Фрегат «Диана» в бухте Симода. 1854 г. Рисунок лейтенанта А.Ф. Можайского
Корабли посольства вице-адмирала Е.В. Путятина фрегат «Паллада» и барк «Ментиков» в порту Нагасаки.
Автор исторического свитка — Екояма Мацусабуро
Чертежи корвета «Оливуца» хорошо сохранились и имеют высокий «индекс цитирования» среди историков и судомоделистов
Самая большая в мире пушка, созданная в 1869 г. на родине князя Д. Максутова в Перми (Мотовилихинские заводы) и предназначенная для строившегося броненосного фрегата, которым позже командовал А. Пещуров.
Фото автора
Единственный сохранившийся до наших дней флаг Российско-Американской компании. Эрмитаж, Санкт-Петербург
Мойка, 72. Здание Главного правления Российско-Американской компании. Фото автора
Вид Ситки — столицы российских владений в Северо-Западной Америке
Таким увидел Ново-Архангельск князь Д. Максутов, помощник Главного правителя. Иллюстрация к труду П. Тихменева «Историческое обозрение образования Российско-Американской компании и действий ее до настоящего времени»
Здание компании на главной улице в Ситке. Снимок сделан после передачи российских колоний
ГРСитка
Улица, идущая от Михайло-Архангельского собора к пристани, новыми хозяевами была названа именем А. Линкольна. Почти перпендикулярно к ней в залив уходит улица Максутова
Парадный фотопортрет
Главного правителя Русской Америки
князя Д. Максутова
Русская православная церковь на Кадьяке. Фото из архива В. Колычева
Ситка столетие спустя после передачи американцам
Русская православная церковь на Кадьяке.
Фото из архива В. Колычева
«Гостеприимная» Аляска. Предполагаемое место первой высадки русских в Америке с корабля А. Чирикова «Св. Павел» в 1741 г.
Фото из архива В. Колычева
Так сегодня выглядит Форт Росс. Фото из архива В. Колычева
ЩШШШш
Собирательный образ представителя России во время передачи Русской Америки. Возможно, это капитан 1-го ранга А. Пещуров. Аляскинская национальная библиотека
На том же рисунке американский бригадный генерал Дж. Дэвис, прописан достаточно узнаваемо
Г
jjg
* ***
\
_Ау*
V Ш
iff,;
шщшЛ
И|г»
Подписание договора об уступке российских колоний в Вашингтоне 18(30) марта 1867 г. Положив руку на глобус, стоит российский посланник А. Стекль, сидит с картой на коленях американский государственный секретарь У. Сьюард. Фото с картины Э. Лейтеце
Фрагмент картины, запечатлевшей церемонию передачи Русской Америки. Легко узнаются генерал Л. Руссо и капитан 1-го ранга кн. Д. Максутов. Аляскинская национальная библиотека
Чек на 7 200 000 долларов, которым правительство Соединенных Штатов оплатило России уступленные территории в Америке. Копии этого чека можно купить на Аляске как сувенир
Анна и Иоганн Фурухельм всегда оставались близкими друзьями Максутовых
Замок Баранова — резиденция Главного правителя Русской Америки в Ново-Архангельске. Снимок сделан после передачи российских колоний. Аляскинская национальная библиотека
Командир корабля должен уметь вести корабль в автономном плавании. Автономия уже с прошлого века понималась очень узко: только в терминах запасов горючего, пресной воды и продовольствия. На самом же деле автономия, согласно воззрениям мудрого И. Канта, является качеством личности. Это самозаконность (авто — сам; номос — закон), то есть умение находить закон (императив) для себя и неуклонно следовать ему. Автономность корабля — это, в первую очередь, поддержание на его борту закона. Во имя закона и существует единоначалие. •
х Выпускники Морского корпуса всегда отличались внутренней собранностью и дисциплинированностью, даже становясь министрами, композиторами, художниками или литераторами. Все эти качества казались юным князьям Максутовым само собой разумеющимися. Сравнивать было не с кем.
Из Морского корпуса братья Александр и Дмитрий вышли в 1847 г. гардемаринами. Радость выпуска была омрачена смертью матери; Анна Ильинична умерла в конце зимы 1847 г. Разумеется, братья узнали об этом несколько позже и на похоронах матери не присутствовали.
Самым значительным событием 1848 г. на Балтийском флоте был ежегодный июльский смотр, традиционно приуроченный ко дню бракосочетания Императора Николая Павловича и Александры Федоровны. А. Боголюбов запечатлел это событие на картине «Смотр Балтийского флота Николаем I на пароходе «Невка». Князей Александра и Дмитрия Максутовых невозможно разглядеть на этой картине. Но они, несомненно, где-то рядом, на своих кораблях, еще не поднявших паруса.
Хороший был 1848 год для русского флота, ждавшего новых офицеров, новых кораблей и портов. Для славного бытописания флота с этого года Морской ученый комитет стал издавать «Морской сборник». Опубликоваться на его страницах было честью для каждого офицера, да и для каждого уважающего себя мыслителя России. Журнал публиковал морскую аналитику и публицистику, практику судовождения и кораблестроения. В 1849 г. журнал поместил на своих страницах, в частности, чертежи шхуны «Опыт» для главного командира Кронштадтской крепости. Чертежи эти очень пригодились на Тихом океане русским и нерусским морякам некоторое время спустя. Для автора и читателей — в следующей главе.
В 1849 г. Александр был произведен в мичманы и оставлен в Офицерском классе. До этого там обучался и старший брат Павел, но к тому времени он перевелся на Черное море. В том же году в Морской корпус был принят младший из братьев Максутовых Георгий. Он, как и его старшие братья, еще успеет стать в строй к началу Восточной войны. За участие в деле при отражении бомбардировки крепости Свеаборг англо-французским флотом он получит монаршее благоволение.
. Князь Дмитрий не сразу расстался с Морским корпусом. Первые плавания гардемарином он начинал на Балтике на кораблях «Андрей» и «Лефорт». И не только по Финскому заливу, а до самого города Киля. Произведенный в мичманы в июне 1849 г., имея от роду 18 лет, он был назначен в 28-й флотский экипаж с прикомандированием к Морскому кадетскому корпусу. Но уже в августе молодой мичман был назначен в 37-й флотский экипаж и отправился на Черное море.
Номер флотского экипажа определял место службы моряка и носился на погонах. Поскольку экипажей было много, в номерах на погонах и местах службы разбирались только флотские. Так, И.С. Тургенев в рассказе «История лейтенанта Ергунова», написанном в 1868 г., воссоздает загадочные события, якобы имевшие место еще до Крымской войны. Герой рассказа лейтенант Василий Кузьмич Ергунов был откомандирован в Николаев для выполнения какого-то поручения. Девушке, втянувшей его в опасное приключение, он представился: «Я служу в девятнадцатом черноморском экипаже, во флоте». И девушка, и читающая российская публика не заметили, что 19-й экипаж был не черноморским, а балтийским. В Николаеве же были, в частности, 37, 38 и 39-й экипажи. На сохранившемся в Центральном военно-морском музее портрете лейтенанта «Авроры» Александра Максутова хорошо читается цифра 19 на эполетах. В семейном архиве Максутовых такой же портрет обрезан до овала лица. На том же стенде рядом выставлены эполеты с номером 19 его командира Изыльметьева. Этот флотский экипаж размещался в Кронштадте. У князя Дмитрия на Камчатке, куда он был переведен с Черного моря, должна была быть цифра 46 или 47 согласно последующей ранжировке флотских экипажей. После возвращения из американских колоний капитан 1-го ранга Д. Максутов был определен на действительную службу в престижный 8-й экипаж в Санкт-Петербурге.
Слово экипаж в то время употреблялось и в отношении корабля. Экипаж корабля включал офицеров и нижних чинов. Последние составляли команду корабля.
Нумеровались в то время не только экипажи, но сами офицеры. По старшинству и порядковому номеру выстраивались родные братья и однофамильцы. Так, в начале своей карьеры Дмитрий Петрович числился как князь Максутов 3-й. До него по Морскому ведомству проходили братья Павел и Александр. В «Формулярном списке о службе и достоинстве», составленном в 1863 г., Дмитрий Петрович был уже первым. Нумерация офицеров могла быть даже двузначной; так, адъютантом петербургского военного генерал-губернатора был Иванов 30-й.
Согласно Памятному листку Дмитрий, получив мичмана, направился к отцу в Пермь, оттуда в Николаев. Там он ступил на борт военного транспорта «Рион» «для доставления к своему экипажу» в Севастополь. В списки экипажа он был включен 1 августа 1849 г. и получил назначение на корабль «Варна», уходивший в практическое плавание. Конец 1849 г. застал мичмана в Керчи.
Самым важным событием в 1849 г. для Черноморского флота был Высочайший смотр на севастопольском рейде. На картине И. Айвазовского «Смотр Черноморского флота в 1849 г.» (Центральный военно-морской музей) изображены громады парусников в кильватерной колонне. Император Николай Павлович свободно облокотился на фальшборт парохода, идущего вдоль строя. Чуть поодаль небольшая свита. Командующий флотом адмирал Михаил Петрович Лазарев смотрит вовсе не на корабли. Там все в образцовом порядке. Современник писал, что суда щеголяли безупречной чистотой вооружения, а их командиры представляли оркестр, составленный исключительно из виртуозов. Офицеры, стоящие на палубе, смотрят на Императора, ловя, какое впечатление производит на него эта неодолимая сила. По числу боевых единиц Черноморский флот никогда не достигал такого могущества В тот день никто не знал, что через пять лет все это парусное великолепие окажется на дне Севастопольской бухты, но прежде примет участие в Синопском сражении. Картина И. Айвазовского, написанная в 1886 г., является не только данью памяти парусному флоту, но и воспоминанием художника о своем вознесении на вершину славы. Именно в эти годы, по словам его ученика А. Боголюбова, «из Гайвазовского он сделался в Айвазовского», а Император Николай Павлович
спрашивал у своих царедворцев: «У тебя есть картины Айвазовского? Нет? Ну, так приобрети». Особая любовь к маринистике у самодержца появилась после плавания на корабле «Императрица Мария». Во время шторма у берегов турецкой недружественной Варны корабль чуть было не выбросило на берег.
На Черном море молодого мичмана Д. Максутова довольно часто переводили с корабля на корабль. Он успел послужить и на парусниках, и на пароходах. Навигация на Черном море была практически круглогодичной и позволяла молодым офицерам получать интенсивную практику. Не было здесь вынужденного кронштадтского межсезонья, когда корабли разоружались и ставились в док. Хотя некоторые считали, что уж лучше бы был перерыв в навигации на суровую черноморскую зиму. Оказывается, лед на Черном море может быть много опаснее льда северных морей. Так, за год до прибытия мичмана Д. Максутова в Цемесской бухте январский норд-остовый ветер с берега уничтожил эскадру контр-адмирала Ф. Юрьева.
Наверняка в Морском корпусе кадетам рассказывали о различных ветрах. Над океанами несутся пассаты и муссоны. Каждый водоем знаменит своими господствующими ветрами. «Славное море, священный Байкал» имеет злую сарму и добрый баргузин. С берегов Франции в районе Тулона несется мистраль. Бедой Черноморского побережья от Анапы почти до Сухум-кале является бора, особенно неистовая в районе Новороссийска. В лоции Черного моря тех лет было отмечено: «Нигде бора не свирепствует с такой ужасной силой, как в Новороссийском заливе... Несясь с гор порывами с невыразимою силою, бора достигает залива, вздымая воду частыми гребнями, срывает верхи их и, несясь водной пылью, срывает железные крыши... Зимою, при морозе, срываемая вода, примерзая к корпусу и рангоуту, образует род ледяной коры, беспрестанно увеличивающейся в объеме».
В 1848 г. без единого выстрела противника на дно легли корвет, бриг, тендер, шхуна, пароход и транспорт. Погибли десятки членов команд. Катастрофическому обрастанию льдом смог противостоять только одни фрегат. Князь Д. Максутов успел позднее послужить и на спасшемся фрегате, и на поднятом со дна пароходе. Хорошо, что обледеневший «Боец» оказался притопленным у берега, иначе бы волны разбили его. Еще не старый пароход английской постройки был очень нужен для поддержки действий Отдельного Кавказского корпуса. Да и мичману приобрести опыт плавания на паровом судне было весьма полезно. Не со всеми техническими новшествами ему удалось познакомиться в Морском корпусе. Да и кто лучше расскажет о черноморских ветрах, чем члены пережившего шторм экипажа.
Частая смена кораблей молодыми офицерами была в то время скорее правилом, чем исключением. Так, старший из братьев Максутов 1 -й, Павел Петрович, за пять лет, прошедших до Синопского боя, успел послужить на пяти кораблях. Не менялся только номер флотского экипажа, из состава которого комплектовались команды судов. Не только корабли менял молодой офицер, но и команды, с которыми ему доводилось служить. Складывались новые отношения приязни или неприязни. Дружбу офицеры сохраняли с гардемаринских лет до адмиральских. Поддерживали друг друга и, чего греха таить, протежировали друг другу. Дмитрию была известна история дружбы молодых офицеров шлюпа «Камчатка» Фердинанда Врангеля и Фрица (Федора) Литке, поднявшихся на самую вершину военно-морской иерархии. Впрочем, оба были достойными офицерами. Наверное, кто-то искал не только дружбы, но и покровительства. Но Дмитрий Петрович вряд ли был этим озабочен. Имея достаточно высокие связи в Петербурге, мичман не пользовался ими и не получил ничего сверх положенного. Стартовые условия, как и для сотни молодых офицеров. Служи не оглядываясь!
С возрастом морские офицеры становились осмотрительнее, обращали внимание на сослуживцев, сделавших лучшую карьеру, искали их внимания. Впрочем, почему только они? Совместная служба на одном флоте, на одном корабле, участие в одном деле против неприятеля всегда могли быть использованы как аргумент в просьбе о продвижении по службе.
Автора интересовало прежде всего, были ли знакомы князь Дмитрий Максутов и Иван Федорович Лихачев, который будет его командиром на Камчатке. А в 1858 г. этот заслуженный офицер станет адъютантом Великого князя Константина И. Лихачев был выпущен из Морского корпуса в год, когда Д. Максутов туда только поступил. Но на Черном море они служили на одних и тех же кораблях: «Мидия», «Варна», «Боец», хотя и в разное время. Лейтенант и мичман могли встретиться на «Варне» в 1849 г. Их совместная слркба продолжалась не дольше месяца Один только пришел с Балтики, другой туда возвращался.
Одной из задач Черноморского флота в 40-х гг. XIX в. было крей-сирование у абхазских берегов с целью предотвращения иностранного вмешательства в кавказские дела России. Да и свои десанты высаживали, чтобы продвигаться поближе к недоступным горам и вдоль побережья.
С 1832 по 1854 г. существовала Абхазская экспедиция Черноморского флота, взаимодействующая с Отдельным Кавказским корпусом. Сегодня слово экспедиция воспринимается как относительно короткий поход с военными или научными целями, а не как долговременная группировка сил и средств для решения масштабной задачи. В терминах того времени экспедиция — это надолго. Такими экспедициями, в частности, были Камчатская и Амурская.
Князь Дмитрий принял участие в операции Абхазской экспедиции на фрегате «Мидия» в 1850 г. В тех же плаваниях, но на других кораблях был и его старший брат Павел. После осенне-зимней службы на «всепогодном» пароходе «Могучий» августовское плавание к Сухум-кале не казалось трудным. В апреле следующего года мичман завершил службу на Черном море участием в двухнедельном плавании на фрегате «Кагул» от Севастополя до Очакова для перевозки войск. О своем производстве в лейтенанты, состоявшемся в марте 1851 г., и назначении в Амурский экипаж князь узнал уже после десантной операции.
Если производство в следующий чин, такой замечательный, как лейтенант, было делом довольно естественным и ожидаемым, то вот перевод на самые дальние российские рубежи был сконструирован самим князем и его добрыми советчиками. Конечно же молодому лейтенанту, только захоти, нашлась бы вакансия и на Черном море. Оно еще могло преподать хорошие уроки географии. Например, как проложить кратчайший курс от Севастополя к Синопской бухте. Через полвека познание географии турецких берегов продолжит сын Дмитрия Петровича князь Дмитрий Дмитриевич. Он достигнет пика карьеры, принимая участие в черноморских десантных операциях русского флота Первой мировой войны.
Завершив кампанию лета 1850 г., князь взялся за устройство своей судьбы, в ноябре 1850 г. испросил отпуск на целых четыре месяца и убыл в Петербург. Редкие отпуска офицеров фиксировались четко, но письмоводитель не указывал в послужном списке причину отпуска Зачем нужно было ехать в столицу? Жениться еще было рановато, запущенных дел с имением быть не могло. Наверное, он был приглашен кем-то в столицу посоветоваться. Может быть, мичман и сам напросился. Будем валить все на Фердинанда и других Врангелей. И воздержимся от осуждения; не теплое место на придворной яхте предлагали князю. А предлагали ему участие в деле, имевшем перспективы громадные, но совсем не отчетливые.
Дело в том, что к 1850 г. русские закрепились в устье Амура. Свершилось это радением рискового капитан-лейтенанта Г. Невельского и генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Муравьева. Сам Император Николай Павлович признал, что русский флаг, где раз поднят, опущен быть не должен. В ноябре 1850 г. в Петербург прибыл с рапортами и проектами сам Н. Муравьев, подтянулся, не зная, за наградами или взысканиями, Г. Невельской. По обыкновению для рассмотрения важных дел в царствование Николая I формировались особые комитеты. Был сформирован такой комитет и по амурским вопросам под председательством государственного канцлера К. Нессельроде. В конце концов, к февралю было решено сохранить Николаевский пост, утвердить Амурскую экспедицию, завершить перенесение главного тихоокеанского порта из Охотска в Петропавловск, что на Камчатке. На Российско-Американскую компанию возлагалась задача поддержки этих мероприятий. Компания не только несла расходы, но и блюла свой интерес, создавая зоны монопольной торговли в Сибири и в Америке.
Для масштабных мероприятий требовались кадры. Морское ведомство было просто обязано пригласить кого-то из братьев Максутовых в далекую Сибирь. Россия закреплялась на азиатском и американском берегах Тихого океана, превращая его северную часть в свое внутреннее море. Судьба пользовалась простой арифметикой: из двух Максутовых на Балтике и двух на Черном море одного можно послать на далекое побережье Восточной Сибири. Оставались еще Каспий и Северный океан, но они дожидались других героев. В самой середине XIX в. князья Максутовы оказались на разных морях. Павел остался на Черном море, Александр и Георгий — на Балтийском, Дмитрий двигался на Охотское. «Сухопутные» князья Петр и Николай успешно делали карьеру в гражданских ведомствах.
Получивший назначение в 46-й экипаж Д. Максутов оставил Севастополь в самом начале лета 1851г. Он никак не мог успеть на корабль, уходящий в Восточный океан из Кронштадта. Его будущий командир И. Лихачев успел. У князя было назначение только во флотский экипаж. А там уж какой корабль или береговая должность достанутся. Поэтому, выезжая из Николаева на Камчатку, Дмитрий мог особенно не торопиться. Он и не торопился. Заехал в Пермь к отцу. Отец выделил лейтенанту хороший тарантас, чтобы тот мог относительно комфортно начать свое «многотрудное путешествие» через «бесконечную Сибирь» к Тихому океану.
Конечно, кому-то многотрудность такого путешествия покажется спорной. Все зависит от масштаба. Взятые в кавычки обороты приведены из книги князя Э. Ухтомского «Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Государя Наследника цесаревича. 1890—1891 гг.». Будущему последнему российскому Императору Николаю II предстоял ознакомительный вояж, который придворный летописец посчитал опасным и продолжительным. Но наследник путешествовал на фрегате «Память Азова» со свитой и в постоянном кураже. Самую большую опасность для августейшего путешественника, оказалось, представлял он сам.
Д. Максутов пересек страну почти в свое удовольствие. Морской офицер, обученный находить путь в океане по компасу и секстанту, на суше вполне мог довериться организаторам казенного движения по трактам, как и любой обыватель. Не всегда путешественников несли «птицы-тройки». По мере приближения к Восточному океану приходилось пересаживаться на повозки с упряжью для одной лошадки, порой садиться верхом и даже не на лошадь, а на оленя. Да и станции за Иркутском становились все беднее, а люди на них все озлобленнее нуждой.
Для современного сухопутного путешественника карта имеет четкие детерминанты — железнодорожные пути и шоссейные дороги. Сегодня трудно представить, что есть иной путь на Дальний Восток, кроме Транссибирской магистрали. Для обывателя позапрошлого века важнее были перевалы, реки и тракты, их пересекающие. Реки, особенно зимой, были самыми удобными путями, но не всегда в нужном направлении. Многие исторические пути сегодня утрачены. Как, например, тракт Петербург—Архангельск. В XIX в. команды балтийских экипажей шли принимать построенные на Белом море корабли через Каргополь, родину первого Главного правителя Русской Америки А. Баранова Сколько заросло лесом исторических трактов через Уральский хребет. Не используется сейчас тракт Иркутск—Якутск—Охотск. Над ним где-то на высоте 10 км проходит авиатрасса. А хорошей дороги там никогда не было и нет.
Лейтенант надеялся, что его ждут хорошая карьера, денежный оклад, много выше балтийского или черноморского, дальние страны. Он рассчитывал встретить знакомых по Морскому корпусу. Ему не было и двадцати. Как же он выглядел? Наверное, рыжеватый, как это часто наследуется татарами. Зеленый флотский мундир был ему к лицу. Глаза светлые, возможно, серые. Среднего роста, несколько плотнее своего худощавого брата Александра. Начинающий понемногу обрастать бакенбардами, которые со временем сольются в бороду. А вот высокий лоб молодого человека уже тогда был с залысинами. Наверно, князь начинал носить усы. Характерный длинный, прямой, чуть опущенный книзу нос, который не потеряется в следующих поколениях. Плюс обаяние молодости. Это внешность. А характер, которым так интересуются романисты? Характер князю еще предстояло взрастить. Можно только сказать, что лейтенант обладал рациональным складом ума, был сдержан в проявлении эмоций, доброжелателен, немного стеснителен. Чем он отличался, так это способностью концентрироваться на выполнении задачи. И тогда мир необычайно сужался для него. Родственники добавляют, что братья Максутовы отличались живой, почти детской верой в Бога.
Семейной иконой Максутовых была Богоматерь Казанская. Этот иконописный канон называется Одигитрия — с греческого Путеводительница. Лики Матери и Младенца писаны фронтально. Их взгляды будто бы обращены к стоящим пред иконой. Современный поэт А. Вознесенский, не чуждый темы Русской Америки, имел полное право написать: «...когда на мне остановился взгляд Казанской Божией Матери». На самом же деле Мать и Младенец смотрят в даль того пути, который предначертан Иисусу. Казанская Богоматерь направляет и благословляет. Может, в этом и есть высокая сила иконы этого канона. Обретение этой чудотворной иконы состоялось еще в 1579 г. в Казани, сильно пострадавшей от пожара. Этот образ Богоматери хранил русское воинство, изгонявшее поляков из Москвы в 1612 г., а еще через 200 лет помогал в Отечественной войне.
Оберегаемый небесной заступницей молодой лейтенант двигался по России с запада на восток. До Перми дорога привычна, а дальше «извозчики довезут». Он уже получил начальные познания в географии. Судьба давала возможность их расширить. Дмитрий Петрович был хорошего происхождения, имел какой-то опыт командования судами и людьми, поддержку родственников и напутствия сослуживцев. Вполне достаточно для большого самостоятельного плавания.
ВОСТОЧНЫЙ ОКЕАН 1852-1854
До середины XIX в. центром русской экспансии на Восточном океане был населенный пункт Охотск — главный порт Первой Камчатской экспедиции. Казенные суда здесь стали строить еще с 30-х гг. XVIII в., чтобы было на чем исследовать далекие берега и воды империи. Искали у своих границ стран неведомых и владений государств «европских». Русские не называли Восточный океан Тихим; глупость заморская какая-то. Населенный пункт стоял на берегу моря, называемого Охотским. И уже мало кто помнил, то ли море носило имя города, то ли город своим именем обозначал неразрывное единство с морем. А может быть, всех породнила река с оптимистичным названием Охота. От Охотска практически одинаково далеко или одинаково близко, кому как нравится, расположены Камчатка и Чукотка, Курильские острова и Сахалин, Алеутская гряда и матерая земля Америки. Румбы только разные.
От Якутска до побережья шел Охотский тракт — довольно условный пунктир через реки, болота и хребты. Самый трудный участок всех камчатских экспедиций и был от Якутска до Охотска, потому что приходилось тащить все буквально на себе. Тяжелые якоря даже везти по частям. Сбивались со счета, сколько людей на этом тракте было положено ради доставки корабельного имущества и припасов до самого отдаленного порта империи. Дорого платила Россия за окно в Восточный океан. К середине позапрошлого века отчетливых перспектив у этого порта не было. В свое время выбор его был определен наличием леса для постройки кораблей и хоть каким-то убежищем от волн. Более 100 лет порт обслуживал купеческие экспедиции за пушниной. Неудобство самого порта и его сношений с Якутском заставило искать порт-дублер. Им стал Аян, в 300 километрах южнее Охотска. Впрочем, по впечатлению генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Муравьева, столь же отвратительный. К Аяну прорубили тракт, и при самом деятельном участии РАК он стал на недолгое время основным портом Охотской флотилии. Большим преимуществом нового порта была близость до реки Мая, притока Лены, каких-то 20 верст. Все ж по реке идти легче, хоть до самого Якутска. В Аяне рука об руку трудились морской офицер, находящийся на службе РАК, В. Завойко и епископ Камчатский, Курильский и Алеутский Иннокентий. Его стараниями в новом порту был построен и освящен храм во имя Казанской Божией Матери.
Много лучший Аяна и Охотска порт находился на Камчатке в безразмерной Авачинской бухте. Именно оттуда после зимовки в 1741 г. вышли к берегам Америки пакетботы, ведомые В. Берингом и А. Чириковым. Плохо было только, что Камчатка практически не имела сухопутного сообщения с Россией. Не имеет она его и сейчас. Это частное мнение автора, изучавшего географию Камчатки на самом полуострове не один год.
Н. Муравьев, посетивший в 1849 г. Петропавловский порт, писал: «Я много видел портов в России и в Европе, но ничего подобного Авачинской губе не встречал. Англии стоит сделать умышленно двухнедельный разрыв с Россиею, чтобы завладеть ею и потом заключить мир, но уже Авачинской губы она нам не отдаст». Не случайно Н. Муравьев помянул здесь Англию, которой еще придется ждать целых пять лет предлога вмешаться в русские дела Генерал-губернатор Восточной Сибири принял решение порты в Охотске и Аяне упразднить и определить главным местом базирования военных кораблей Петропавловский порт. Много военных портов на Восточном океане Россия просто не смогла бы содержать. И самое главное, несколько перекроив карту своего «генерал-губернаторства», Н. Муравьев предложил создать Камчатскую область в ранге губернии. Не вызывала сомнений и кандидатура военного губернатора. Им стал В. Завойко, начальник портов Охотска и Аяна, служивший в РАК с 1840 г. Для занятия новой должности морской офицер получил звание генерал-майора. Позднее генерал-майор вновь вернется в адмиралы. В традициях того времени Василия Степановича, выходца из Малороссии, называли Завойка. Потому и склоняли его начальники и подчиненные, родственники и доброжелатели: Завойке, Завойку, о Завойке.
Камчатка в России всегда оставалась именем нарицательным. Не многие места в представлении наших соотечественников оказывались дальше Сибири. Может быть, еще Сахалин. Но последняя парта в каждом классе российской школы безальтернативно называется именем этого полуострова. Все остальные парты остаются при этом безымянными.
Символ дальних рубежей империи был запечатлен в названиях кораблей. В русском флоте был шлюп с экзотическим для тех лет названием «Камчатка», совершивший в 1817—1819 гг. кругосветное плавание под командованием В. Головнина. На смену прославленному шлюпу в 40-х гг. пришел трехмачтовый пароходофрегат «Камчатка». Этот лучший для своего времени русский колесный корабль был построен в Нью-Йорке. Служивший на фрегате А. Боголюбов запечатлел его на картине, а также оставил описание порядков, установленных на корабле.
Наблюдал за постройкой и принимал корабль капитан 1-го ранга Иван Иванович Шанц (Иоганн Эбергард фон Шанц), который и стал его командиром. В активе этого сына шведскоподданного было командование транспортом «Америка» в 1834—1836 гг. с посещением Ново-Архангельска. Первоначально транспорт предназначался ветерану РАК Л. Гагемейстеру. Но ветеран занемог и не смог выйти в море. На борту транспорта оказался молодой В. За-войко. Судьба расставила офицеров «Америки» по своим местам. И.И. Шанц превратился в опытного адмирала-царедворца, поддерживающего на фрегате не военные, а придворные порядки. Именно об этой «царской яхте» сложили песенку:
Ус нафабрен,
Бровь дугой,
Новые перчатки.
Это, спросят, кто такой?
Офицер с «Камчатки».
В.С. Завойко получил свою Камчатку. Две Камчатки никогда не встречались; одна исправно перевозила лиц императорской фамилии по Средиземному и Балтийскому морям. Балтийский фрегат с тихоокеанским именем оставался в строю до 1867 г. Другая Камчатка, как ей и было положено, не покидала Охотского и Берингова морей.
Лейтенант Д. Максутов к зиме 1851 /52 г. добрался до Аяна. Первым официальным лицом, которому молодой офицер доложил о своем прибытии, был начальник порта Александр Филиппович Кашеваров, выходец из Русской Америки. Это из Петербурга Русская Америка казалась далекой, а здесь она была под боком. Так князь увидел первого в своей жизни креола. И наверное, не обратил на это внимания. Кого в России, а тем более в Сибири, удивишь офицером с несколько монголоидными чертами лица?
Дмитрию Петровичу пришлось пересмотреть масштабы самой империи и собственного чина, в самом широком понимании этого слова. Если в окрестностях Москвы и Петербурга расстояния счи-
тались верстами, то ближе к Перми уже десятками верст, а за Уралом сотнями верст. В Петербурге были сотни морских офицеров. На Волге, где егце блюли интересы Морского ведомства, офицеров считали десятками. На всем пространстве Сибири — единицами. Князю предстояло занять свое место в плеяде славных покорителей Восточного океана. Это на Черном море или Балтике лейтенантов были многие десятки. А здесь один-два на тысячи километров сибирского побережья. В Морском корпусе Дмитрий Петрович мог обратить внимание, что в первых отрядах тихоокеанских экспедиций было большое число иностранцев. Это Свен Ваксекль, Мыртын Шпанберг, Вилим Вальтон, Алексей Шелтинг. Не хватало кадров, тем более национальных. Даже во времена Елизаветы Петровны на флоте было не более двух дюжин лейтенантов, тем более подготовленных в России. К середине позапрошлого века кадров стало хватать. Хватило бы кораблей. Только Морской корпус до князя Д. Максутова выпустил более 4 тысяч человек. А было еще и Штурманское училище. Изредка военно-морской флот принимал в свои ряды и шкиперов торгового мореплавания.
По сравнению с черноморскими портами, такими как Севастополь, Николаев или Одесса, Аян — тихоокеанский оплот морского могущества России — казался деревней. Не просто было с моря найти вход в порт, находившийся в ущелье, покрытом березняком и соснами. Это князь заметил, покидая его. Аян, действительно, был много лучше защищен с моря, чем Охотск. В населенном пункте было десятка два домишек, несколько складов и церковь под зеленым куполом и золотым крестом. Жили на этом краю света компанейские служащие с семействами, казаки и якуты, общим числом не более двухсот.
Экспедиции первой половины XVIII в. от сибирского побережья направлялись к Чукотке и Камчатке, к Курильской гряде, к островам Хоккайдо и Хонсю. Много позднее на свой страх и риск командир брига «Байкал» Г. Невельской исследовал устье Амура и определил, что Сахалин — остров, а Татарский пролив — вовсе не залив. Многим показалось странным, что вместо того, чтобы принять под командование фрегат «Паллада», вполне благополучный капитан-лейтенант выбрал небольшое транспортное судно. Даже если бы Геннадий Иванович ничего не сделал больше, то он навсегда бы вписал свое имя в историю мировой географии. Молодой лейтенант Д. Максутов должен был относиться к Г. Невельскому весьма почтительно, хотя бы потому, что, когда первый только родился, второй был уже выпущен из Морского корпуса.
Менее прославленным оказался предшественник Г. Невельского. В 1846 г. в Амурский лиман был отправлен бриг «Константин» под командованием поручика корпуса флотских штурманов Александра Михайловича Гаврилова с целью «положительно удостовериться, в какой степени удобопроходимо для судов устье р. Амур». Кость у этого штурмана по представлениям тех времен была не такая белая, как у офицеров, носивших морские чины. С капитан-лейтенантом не сравнить, да и от поручика до лейтенанта — дистанция огромная. Но мореходом А. Гаврилов был отменным, имевшим опыт не только балтийский, но и аляскинский. Он-то и выбрал в 1845 г. место для порта РАК в заливе Аян. Направляемый на Амур бриг готовился к походу не в Охотске, а в Русской Америке по указанию Главного правителя колоний М. Тебенькова, имевшего неподдельную страсть к географическим открытиям и картографии. Он-то и добавил оговорку: «Если вы при входе в лиман встретите мели, то не должны подвергать судно опасности, ибо положительно известно, что устье реки недоступно». С одной стороны, «положительно известно», с другой — «положительно недоступно».
Американский Ново-Архангельск, развитый много лучше сибирского Охотска и гораздо доступнее этого сибирского порта, постепенно становился центром изучения и освоения не только Америки и окрестных вод, но и Дальнего Востока. Экспедиция была секретной. Компанейское начальство возложило на бриг еще и снабжение факторий на Курильских островах. Бриг замаскировали: сменили флаг, капитан командовал по-щведски, матросами были выбраны финны, служившие в компании. Благо их в эту пору в Русской Америке было изрядно.
Могли бояться своих. Дескать, в устье Амура появились беглецы из-за Байкала. Тем можно было пообещать амнистию. Мало ли беглых каторжников основывали процветающие колонии. Взять ту же Австралию, изрядно пополненную неоднозначными британцами. Великобритания и была главным противником усиления России на Дальнем Востоке, сама желая закрепиться в Китае и провоцируя опиумные войны. Русские были последовательными противниками ввоза опиума в Китай, и это было особо оговорено в Уставе РАК. Появление Андреевского флага подвигло бы британцев на ускорение отправки своих экспедиций на Амур под Георгиевским воен-
но-морским флагом. По старой русской традиции решили «гусей не дразнить».
Не найдя судоходного пути в Амур, А. Гаврилов привел бриг в Аян и доложил неутешительные результаты В. Завойке. Курьеры сушей доставили поспешно составленную карту Амурского лимана в Главное правление РАК, где Ф. Врангель сделал такой же поспешный вывод о бесперспективности реки. Сам Гаврилов вернулся в Ситку и до последнего своего дня переживал, что не смог до конца решить вопрос о судоходности Амура и положении Сахалина. Не дожил он и до открытий Г. Невельского, который пользовался его картой и считал, что предшественнику просто не хватило времени на ту экспедицию. Да и жизни было отмерено А. Гаврилову мало: всего 29 лет.
Для лейтенанта Д. Максутова околоамурские события были совсем близкими. Поэтому вся дальневосточная география внимательно изучалась князем. Куда предстоит плыть ему самому, что открывать и защищать?
Изучалось князем и своеобразие социальной обстановки в крае. На сибирских границах во всей полноте ощущалось влияние РАК. Даже Амурская экспедиция не была свободна от опеки акционерной компании. Ради справедливости следует отметить, что без всесторонней помощи компании Амурская экспедиция могла бы иссякнуть, едва начавшись. А уж Сахалинская экспедиция была полностью детищем РАК. Компания не видела особенных различий между Алеутскими, Курильскими островами и Сахалином. Постепенно князь будет различать офицеров тяготевших к РАК и офицеров дистанцирующихся от компании. В частности, на Сахалин правителем был назначен лейтенант И. Фурухельм, который будет связан с Максутовыми и службой, и дружбой.
Конечно же в формируемый 46-й флотский экипаж Д. Максутов прибыл не один. В то же время в Аян с Балтики был переведен мичман Александр Петров. Он был старше князя на четыре года, но, происходя из более простой семьи, смог начать карьеру только в Корпусе флотских штурманов. Перевод на Тихий океан позволил ему из подпоручиков стать мичманом. С Дмитрием Петровичем они могли служить некоторое время на фрегате «Надежда» учебного отряда Морского корпуса. Вместе с ним прибыл в Аян и мичман Григорий Разградский, тоже из корпуса флотских штурманов, тоже получивший мичмана. Этот офицер успел послужить на балтийском фрегате «Паллада». Среди штурманов, счастливо переведенных в офицеры флота, был и мичман Николай Рудановский.
Наверное, молодые офицеры не сидели без дела на берегу, а занимались подготовкой к отправке имущества управления порта и флотилии на Камчатку. В начале навигации в Аян пришла «Оливу-ца», зимовавшая в Петропавловске. Корвет прибыл в восточные воды империи в мае 1851 г. Мичманы Г. Разградский и А. Петров были отправлены на недавно основанные посты на Амуре. Н. Рудановский попал служить на транспорт «Иртыш». Лейтенант Д. Максутов назначен в команду корвета. Расстались они в начинающем строиться посту Николаевском. Даст Бог, свидимся. Они свидятся после Петропавловской обороны в конце войны, которой в тот год еще не ждали. А. Петров будет начальником Николаевского поста, князь Д. Максутов — капитаном над Николаевским портом. После службы на Тихом океане судьба вновь сведет офицеров, познакомившихся в Аяне. Александр Иванович после продолжительной службы на Дальнем Востоке вернется в Петербург, будет, как и князь Д. Максутов, назначен в 8-й флотский экипаж и даже станет временным членом военно-морского суда. В отставку он также выйдет контрадмиралом, только несколько позже. Да и уйдут из жизни они почти год в год.
Мичман Г. Разградский будет начальником Александровского и Мариинского постов, повоюет с англичанами в Де-Кастри и затопит «Палладу» по приказу В. Завойко. Ко времени возвращения Д. Максутова из колоний Григорий Данилович будет назначен во все тот же 8-й экипаж.
Н. Рудановский примет самое деятельное участие в описании Сахалина, будет командовать Константиновским постом, вернется в Аян помощником командира над портом, послужит вахтенным начальником на шхуне «Восток». В отставку он выйдет в 1881 г. по болезни, заслужив чин генерал-майора.
Замечательные люди окружали князя в начале его сибирской карьеры. О бережном отношении к именам первопроходцев предупреждал И. Гончаров: «...Подвиги нынешних деятелей... скромно, без треска и шума, внесутся в реестры официального хранилища, и долго до имен их не дойдет очередь в истории. Кто знает имена многих и многих титулярных и надворных советников, коллежских асессоров, поручиков и майоров, которые каждый год ездят в непроходимые пустыни к берегам ледовитого моря, спят при 40 градусах мороза на снегу — все это по казенной надобности? Портретов их нет, книг о них не пишется, даже в формуляре их сказано будет глухо: «Исполняли разные поручения начальства». Что касается упоминания коллежского асессора, то в нем угадывается сам литератор-путешественник.
Автор надеется, что перечисление молодых товарищей князя по Аяну очень поможет литератору при написании диалогов романа. Следует только не забывать, что князь был их старше по званию. Да и мичманов эти офицеры получили только по переводу в очень далекий флотский экипаж. Почти как далекие предки Д. Максутова получили титулы русских князей по переводу из татарских мурз.
Согласно официальным документам после черноморских кораблей князь Дмитрий Петрович служил на корвете «Оливуца». Но то, что на бумаге разделяет одна строка, в жизни оказывается разделенным тысячами километров и сотнями дней. На палубе «Оливуцы» князю пришлось провести дней больше, чем на всех остальных кораблях за всю свою флотскую службу. Поэтому этот судьбоносный для князя корабль заслуживает отдельного описания. Характер корабля есть производная от характера служащих на нем офицеров. И наоборот, характер корабля накладывает неизгладимый отпечаток на их судьбу.
В ноябре 1841 г. в Севастопольском адмиралтействе был спущен на воду корвет весьма добрых пропорций. Корабль имел длину по килю более 35 м, ширину более 10 м и был вооружен 20 пушками-каронадами. Корабль был крещен как «Менелай». Многие корабли русского флота первой половины XIX в. носили имена мифологических героев Древней Греции: Паллада, Диана, Аврора, Персей, Тезей. Вот уж воистину «список кораблей прочел до середины». Традицию эту заложил адмирал А. Сенявин, когда Черноморский флот еще только зарождался. Назвав построенные им корабли Азовской флотилии именами героев Троянской войны, он имел твердое намерение повидаться с театром той далекой войны. В Османской империи правильно поняли русскую тягу к античной истории. Мода на все греческое имела изрядную военно-политическую составляющую; корабли Черноморского флота частенько посещали Архипелаг.
К началу 40-х гг. на Черном море стала проявляться и противоположная тенденция. От греческих имен отказывались. Так, построенные в Англии пароходы предполагалось назвать первоначально «Аргонавт», «Орест» и «Пилад». Однако позже их переименовали
соответственно в «Могучий», «Боец» и «Молодец». Под этими названиями помнил их мичман Д. Максутов. Немалые были пароходы — почти 47 м длиной и 7 м шириной.
Трудно сказать, подходило ли для русского корабля имя спартанского царя, потерявшего Елену и затеявшего Троянскую войну. Но уже в 1844 г. корвет совершил вояж в Средиземное море, стоивший ему имени. Первоначально «Менелай» использовался как стационер в греческом Пирее. Надо же случиться корвету сделать совсем близкий по русским меркам рейс от Пирея до острова Сицилия. Там близ Палермо, на вилле Оливуца (Оливуццо), принадлежавшей княгине Бутера ди Радали, а по первому мужу графине В. Шуваловой, отдыхала царская семья. Как можно отдыхать у моря без яхты. Царской яхтой стал боевой корвет. Так на его корме появилось новое имя «Оливуца», более уместное для порта приписки. Через имение под Палермо прошел не один корабль императорского флота, выполнявший задачу перевозчика лиц царской фамилии.
А. Боголюбов, выпущенный из Морского корпуса за два года до поступления Д. Максутова, в 1848 г. принимал участие в выполнении важной задачи — обеспечении отдыха царской семьи и Двора на пароходофрегате «Камчатка» в гавани Палермо. Офицеров корабля изредка, а командира очень часто приглашали на вечера и обеды. «Камчатка» уберегла свое название. Пребывание русских кораблей в Средиземном море в середине XIX в. не сводилось к развлечению именитых пассажиров. В 1846 г. Николай I участвовал в работе съезда глав Священного союза, проходившего в Палермо. Прибыл он на Сицилию конечно же не по железной дороге.
В Средиземном море корвет «Оливуца» был включен в состав эскадры вице-адмирала Ф.П. Литке, который знакомил Великого князя Константина с морским делом. Так генерал-адмирал впервые увидел этот замечательный корабль. Он всегда будет отличать его офицеров и лично встретит корвет после многолетнего вояжа в Восточный океан. С отрядом Ф. Литке корвет перешел в Кронштадт и три кампании плавал по Финскому заливу. Так что Дмитрий Петрович мог встречать его на Балтике, а не на Черном море.
В экспедицию с целью охраны берегов Камчатки и Русской Америки «Оливуца» была назначена еще летом 1850 г. и покинула Кронштадт в сентябре.
Во всех документах указывается, что лейтенант ступил на борт «Оливуцы» в порту Аян в июле 1852 г. и принял участие в секретной
экспедиции по маршруту Аян—Петропавловск. Первой, но не последней в своей жизни. Общая цель экспедиции корвета — охрана восточных вод империи от браконьеров — была понятна и своим и чужим. Частная же цель — передислокация главного военного порта, несомненно, подлежала засекречиванию. Эта мера оправдала себя. В течение всей Восточной войны, которая только по ее одному театру называется Крымской, англичане и французы так и не смогли установить конфигурацию русских сил на Тихом океане. По правде говоря, не до конца ее понимали и сами русские. Секретная экспедиция в треугольнике Аян—Петропавловск—Охотск продолжалась до сентября. Командовал корветом лейтенант Иван Федорович Лихачев. До этого он был старшим офицером на корабле и принял командование после гибели командира капитан-лейтенанта И. Сущева. Тот перевернулся на шлюпке в Авачинской бухте. Нелепость происшествия усугубляла круглая дата — год со дня выхода корвета из Кронштадта. Возможно, лейтенант Д Максутов и попал в штат корвета на замещение открывшихся вакансий. А так бы дожидался места на транспортах «Иртыш» или «Байкал».
В порту Аяна не было собственных военно-морских судов, да и флотского экипажа. Экипажу было предписано размещаться в Петропавловском порту на Камчатке, позднее на Амуре, в Николаевском посту.
События 1853 г. отмечены в Памятном листке князя довольно скупо:
март 31. На кор. Оливуца на Сандвичевы острова
апр. 16. Из Камчатки пришли на Сандвичевы острова.
Вот оно сбылось. Начиналось океанское плавание, о котором мечтает каждый офицер: южные моря с экзотическими красавицами, острова, которые можно назвать своим именем. Командира корвета И. Лихачева, убывшего сухим путем на Черное море, сменил капитан-лейтенант Николай Назимов. И. Лихачев успеет повоевать на Черном море.
Плавание «Оливуцы» было весьма примечательным. И писарь Морского ведомства оставил гораздо больше информации об этом вояже, чем сам офицер. В личном деле отражен маршрут плавания, дни стоянок и события на борту одного корабля. Корвет прошел цепочку Гавайских (Сандвичевых) островов, первый из которых, Кауаи, чуть не был приведен в 1816 г. под руку российского Императора. Инициативный доктор медицины, хирургии и повивального искусства Георг Антон Шеффер, служивший в Ново-Архангельске, был направлен А. Барановым на Гавайские острова для решения проблемы потерпевшего аварию компанейского судна «Беринг». Решив одну проблему, Г. Шеффер создал новые, подтолкнув вождя острова к гавайскому сепаратизму и поднятию русского флага. На острове были основаны русские форты, сохранившиеся в топонимике острова и в развалинах до дня сегодняшнего. Совсем не против освоения острова Кауаи был Главный правитель колоний Л. Гагемейстер и директора РАК в Петербурге. Против был дальновидный руководитель Ведомства иностранных дел. Он понимал, что Гавайские острова надо было брать все и сразу или ни один. Велика была опасность конфронтации с Северо-Американскими Соединенными Штатами. В 1818 г. министр дел внешних отписал министру внутренних дел О. Кзодавлеву, курировавшему РАК: «Государь Император изволит полагать, что приобретение сих островов и добровольное их поступление в его покровительство не только не может принести России никакой существенной пользы, но, напротив, во многих отношениях сопряжено с весьма важными неудобствами». Одной пядью русской земли не стало больше.
Корвет бросил якорь на рейде в Гонолулу. Затем пошел на рандеву с кораблями адмирала Е. Путятина, направлявшегося для установления дипломатических отношений с Японией. Это была уже третья российская миссия в Японию, отправленная спустя полвека после неудачи второй, резановской. Впервые русские посетили японцев на их островах во время экспедиции М. Шпанберга на судне «Архангел Михаил» в 1738—1739 гг. Дорогу в Америку русские еще не знали, а до о. Хонсю пожалуйста.
Первая попытка установить хоть какие-то отношения с Японией была предпринята российским правительством еще в 1791 г. Екатерина II издала указ «Об установлении торговых отношений с Японией» и отправила из Охотска на остров Хоккайдо транспорт, названный ее именем. Первую русскую миссию в Японию возглавлял поручик Адам Лаксман. Относительно малый чин главы миссии искупался его отчеством — Кириллович. Отец поручика Лаксман Эрик (Кирилл) Густавович, почетный член Петербургской академии наук, много лет посвятил изучению Сибири. Он-то и предложил Императрице использовать появившийся шанс для миссии в далекую страну.
Необходимо было вернуть команду потерпевшего крушение японского судна на родину. Профессор Кирилл Лаксман стал душой проекта и взял на себя заботу о вынужденных гостях. Один из сыновей этого финна как раз и служил в далекой Гижиге, что на Охотском море. Ему и выпало выполнить приказ генерал-губернатора Сибири, от имени которого направлялось посольство. Для первого шага дела шли успешно. Миссия благополучно вернулась, получив лицензию японских властей на заход русских судов в Нагасаки. Самурайский меч был помещен в изображение фамильного герба Лаксманов. Императрица сохранила интерес к продолжению русско-японских контактов, однако они были прерваны. В 1796 г. в Петербурге умерла Екатерина Великая, а в Сибири — вдохновитель экспедиции К. Лаксман.
В то время в традиционно замкнутой Японии появилась идея распространения своего влияния на Курилы, архипелаг Бонин, Камчатку, Алеутские острова и Северную Америку. Ученый-энциклопедист, математик и астроном Хонда Тосиаки в конце XVIII в. подготовил «Секретный план для правительства», в котором предлагал перенести столицу Японии на Камчатку, т. к. там мог находиться центр ее будущих владений. Хонда увидел после смерти Екатерины II подходящий момент для решительных действий. «Еще немного, и будет поздно», — предупреждал этот идеолог самурайства.
Прорубить окно в Японию с первого раза не удалось. Не удалось это сделать и со второго раза. Даже достигнутое первой экспедицией было похерено у т. е. перечеркнуто. Последнее слово происходит от русской буквы «X» — «херо» и широко использовалось в разговорной речи. В том числе и на борту корвета «Оливуца» самим командиром, что будет процитировано далее. В подготовке посольства в Японию самое деятельное участие приняла РАК, увидевшая возможность улучшить снабжение Охотска, Петропавловска и американских колоний продовольствием из Японии. Компания была готова «испытать торговлю» во многих неосвоенных местах. Еще компания нуждалась в промежуточных базах на пути в Америку. Это РАК вошла в соприкосновение с Японией своими дальними факториями, но еще не Российская империя.
В 1804 г. глава второго посольства Николай Резанов смог только представиться японским чиновникам, да и то не самого высокого ранга. О деятельности Н. Резанова написано много. Автор позволит обратить внимание только на одно его предложение, имевшее непосредственное отношение к судьбе князя Д. Максутова. Корреспондент РАК считал возможным импортировать из Японии высококачественную медь, отказавшись от дорогостоящей меди из Перми. Случись такое, промышленное развитие Урала замедлилось бы весьма надолго.
Н. Резанов поощрял незаконные действия своих офицеров на спорных территориях или не препятствовал им. Японцы отыгрались при первом же удобном случае. Как только первый русский корабль пришел в японские воды, а в 1811 г. им оказался шлюп «Диана», они захватили в плен капитана с несколькими членами команды. Только через два года В.М. Головнин и его товарищи были освобождены. В течение следующих почти 40 лет Россия не пыталась проникнуть в Японию. Но после закрепления на Амуре и Камчатке отношения с тихоокеанским соседом надо было как-то налаживать.
На сей раз роли были четко распределены. В 1852 г. в Петербурге был учрежден Особый комитет по японским делам. Он рекомендовал отправить в Японию целую эскадру, вернее, собрать ее по мере приближения к Нагасаки. Возглавлял миссию адмирал Евфимий Васильевич Путятин, генерал-адъютант и вице-адмирал. Он ходил в кругосветное плавание, имел опыт дипломатической работы, в том числе в Азии. Конкретно — в Персии. Он же предлагал себя начальником экспедиции в Японию еще в начале 40-х гг. Восстановить путь в Японию предлагал в 1844 г. адмирал И. Крузенштерн, в 1850 г. адмирал П. Рикорд, соплаватель В. Головнина, предлагал Николаю I себя в качестве посла. Однако экспедиция в японские воды все откладывалась.
Е. Путятин шел по картам И. Крузенштерна, он не повторял его ошибок. Для всех членов экспедиции он оставался абсолютным верховным лицом. Для моряков — как старший морской начальник. Для чиновников, таких как Иван Гончаров, он был главой дипломатической миссии. Следует заметить, что отношения адмирала-дипломата с командиром фрегата «Паллада» И. Унковским тоже были не идеальными. И. Унковский знал и лучших начальников; он в течение долгого времени был адъютантом у адмирала М. Лазарева.
Для миссии в Японию был выделен один из лучших русских фрегатов «Паллада». Строился он по образцу английского фрегата «Президент», являвшегося в первой четверти XIX в., несомненно, передовым достижением кораблестроительной мысли. Первым командиром «Паллады» был капитан-лейтенант П.С. Нахимов. Он добился значительного технического усовершенствования корабля
во время постройки. В 1847—1848 гг. фрегатом командовал, разумеется, номинально Великий князь Константин. Мог быть назначен командиром фрегата и капитан-лейтенант Г. Невельской. Но тот обратился к генерал-адмиралу с просьбой получить под начало всего лишь двухмачтовый транспорт длиной 28 м по ватерлинии. Бриг «Байкал» покинул Кронштадт в конце лета 1848 г. «Паллада» в тот год еще не готовилась его догонять. Фрегат был ровесником князя Д. Максутова и для корабля довольно изношен. Такая славная и продолжительная была у него история. Сам Е. Путятин признал его «неблагонадежным».
Для посольства большое значение имеет свита. Поэтому к фрегату была добавлена паровая шхуна «Восток», купленная по дороге в Великобритании. Но и двух кораблей было маловато. Тем более что шли в неспокойный район, за который боролись многие европейские державы и одна североамериканская, набиравшая вес. Если российское посольство рассчитывало на доводы разума и выгоды, то американцы были готовы вскрыть Японию, как консервную банку.
Российское Морское министерство осознавало необходимость усилить группировку в восточных водах и сочло возможным отправить вдогонку экспедиции однотипный, только что построенный фрегат «Диана». «Диана» понеслась вдогонку своей изрядно постаревшей сестре. Богини не вернутся в Кронштадт. Старшая найдет вечное упокоение в глубинах Константиновской бухты Императорской гавани. Младшая погибнет в борьбе со стихией в японской бухте Хеда. Ну, не везет «Дианам» в японских водах. Но фрегаты выполнят свое предназначение и не дадут пропасть своим командам. Для усиления русских сил в Восточном океане отправят еще и фрегат «Аврора», построенный немногим позже «Паллады». «Авроре» придется повоевать, но ей выпадет счастье вернуться домой и навсегда остаться в списках российского флота. Породненные Дальним Востоком сестры «Паллада», «Диана» и «Аврора» оживут в начале XX в. в крейсерах, построенных в Петербурге.
Но до того как поспеет «Диана», было решено собрать все, что было мореходного на Тихом океане. Рандеву было назначено на конец июля в порту Ллойд на острове Пиль (группа островов Бонин-Сима), что в 850 милях от Нагасаки. Эти острова и прежде неоднократно посещались русскими. Некоторые из них Ф. Литке предлагал закрепить за Россией еще в 1829 г., впрочем, без особой настойчивости. Да мало ли на каких бесхозных островах, разбросанных по океанам, капитаны императорского флота предлагали поднять российский флаг. Наверное, они еще в Морском корпусе познакомились с рекомендацией Петра Великого: «Берите больше, будет что отдавать». В большинстве таких случаев чиновникам российского МИДа приходилось доказывать самодержцам пагубность такого развешивания флагов. Много позже описываемых событий в 1861 г. командир Д. Максутова И. Лихачев обожжется на острове Цусима, где его подчиненные попробуют закрепиться.
Посольская эскадра собралась в следующем составе: флагман «Паллада», паровая шхуна «Восток», корвет «Оливуца» и барк Российско-Американской компании «Меншиков». Барк был куплен компанией в 1848 г. у американцев. Первым его капитаном был А. Гаврилов, годом ранее так и не завершивший исследование Амурского лимана. На исторических свитках-акварелях японского автора Екоямы Мацусабуро, посвященных приходу русских в Нагасаки, довольно точно изображены три корабля под Андреевскими флагами и один под флагом РАК. Жалко, что не сохранилось фотографий этого события. Японцы, участвовавшие тогда в переговорах, утверждают, что у русских были фотографические аппараты. Наверное, это были дагерротипы, дававшие одно позитивное изображение на металлической пластинке.
Все корабли иностранцев японцы называли «черными». Визит компанейского барка предшествовал прибытию русской эскадры. Поскольку телеграфа тогда не было, согласованность действий военных и компанейского кораблей летом 1852 г. можно исключить. Барк «Меншиков» первый раз бросил якорь в порту Симода в середине лета, когда фрегат «Паллада» еще не покинул Кронштадт. О своем существовании Россия напомнила Японии компанейским флагом с черным двуглавым орлом, который японцы имели все основания принять за государственный. Инициатива похода в Японию принадлежала Главному правителю русских колоний в Америке Н. Розенбергу, а судном командовал финский шкипер И.В. Линденберг. Компания искала возможности установления торговых контактов. Часто поводом зайти в Японию была доставка японцев, потерпевших крушение у русских берегов. Преследуя коммерческие выгоды, РАК не забывала и о делах государственных, как того требовали руководящие документы компании. Служащие компании пыталась учить русскому языку японцев и японскому русских. К визиту Е. Путятина компанейскими усилиями был подготовлен русско-японский словарь на полторы тысячи слов, транскрибирована русскими буквами японская азбука, пояснены особенности обозначения чисел и денежной системы. Русская миссия готовилась вести переговоры с японцами на голландском языке, но тщательно собрала все материалы, которые бы помогли уловить оттенки смысла заключаемых соглашений. «Ментиков» не пробыл в закрытой для иностранцев Симоде и пяти дней. Но опытный кормщик И. Линденберг с помощником И. Фурухель-мом успели провести съемку берегов, уточнить кроки М. Шпанберга, полученные почти 100 лет назад. Знали, что скоро пригодится.
Судьба свела в порту Ллойд некоторых морских офицеров, которым предстояло сыграть важную роль в завершении российских дел в Америке. Возможно, они до этого были мало знакомы или незнакомы вовсе. На компанейском барке пришел капитаном Иоганн Фуру-хельм, с которым у князя Д. Максутова будут самые теплые отношения в Америке. На «Палладе» пришли Петр Тихменев и Алексей Пещуров. Первый был уже лейтенантом, второй еще гардемарином. Никто не мог знать своей судьбы. В1863 г. П. Тихменев закончит труд «Историческое обозрение образования Российско-американской компании и действий ее до настоящего времени» и вскоре оставит службу. А. Пещуров будет служить ревностно и даже займет пост управляющего Морским министерством. Но в то лето ни Д Максутов, ни его сослуживцы еще не набрали веса. У каждого был только хороший разгон для карьеры.
На всех кораблях эскадры было около полусотни офицеров. Они общались, вспоминали Морской корпус, искали сослуживцев, рассказывали о службе и делах домашних. Каждый имел возможность сделать визиты на другие корабли эскадры и отдохнуть от товарищей по экипажу.
Сто против одного, что Д. Максутов и А. Пещуров общались в порту Ллойд. Они не могли не знать друг друга по Морскому корпусу. А. Пещуров был младше князя на два года, а значит, и учился в младшей роте. Он позже вышел из корпуса и мог встречать уже оперившихся братьев Максутовых Александра и Дмитрия на кораблях практической флотилии. А вот с пожилым секретарем миссии И. Гончаровым Д. Максутов вряд ли общался. Князь был далек от литературы. И сравнительно пожилой коллежский асессор, автор какой-то «Обыкновенной истории» ему не был интересен. И скорее всего, молодому офицеру ничего не говорило имя русского консула, назначенного в Гонолулу. Этим чиновником Министерства иностранных дел был Эдуард Стекль. Пройдет 15 лет, Э. Стекль подпишет от имении России договор об уступке Аляски, А. Пещуров станет правительственным комиссаром при передаче колоний новым хозяевам, а сам Д. Максутов станет последним высшим должностным лицом Русской Америки.
Полезным, наверное, могло бы оказаться знакомство князя со старшим штурманским офицером «Паллады» капитаном А. Халезо-вым, служившим в свое время в Русской Америке, участвовавшим в знаменитом плавании Г. Невельского на транспорте «Байкал». Но о круге общения лейтенанта можно только догадываться.
«Оливуца» не стояла на месте в праздности; офицеры корвета выполняли опись южной группы базальтовых островов Бонин.
Эскадра пошла в Нагасаки. Это был единственный порт, куда японцы могли допустить иностранные суда. Из европейских народов только голландцам удалось здесь закрепиться. Притом уже давно. Плавание русской эскадры, по отзывам участников, было одним из самых счастливых во всех отношениях. При умеренном ветре корабли держались соединенно. Небо и море спорили друг с другом, кто лучше, кто тише, кто синее. Посольство, как оно виделось с борта флагманского фрегата, хорошо описал его секретарь в книге очерков «Фрегат «Паллада».
9 августа 1853 г. около 6 часов вечера после продолжительного маневрирования русская эскадра бросила якоря на среднем рейде Нагасаки. Конечно, японцев удивило, что с письмом одного Императора другому прибыло так много судов и людей. Глава посольства честно объяснил, что такое число судов определяется особой важностью послания. А образованные офицеры и чиновники, сопровождавшие генерал-адъютанта, наверняка вспоминали Великое посольство петровских времен, караван которого помещался не во всяком европейском городе. Хозяева, проверяя бумаги русских кораблей, очень удивились, почему они находились в плавании разное время. Дескать, на «Палладе» сказали, что «Оливуца» вышла из Камчатки в мае, а на корвете сказали, что в июле. На что командир Д Максутова капитан-лейтенант Н. Назимов ответил: «Оттого я похерил два месяца, чтобы не было придирок и расспросов, где были в это время и что делали». Вполне конкретно объяснил. К. Посьету пришлось облекать ответ Н. Назимова в более дипломатичную форму.
Д. Максутов исправно нес службу на борту корвета и к дипломатической работе не привлекался. Кроме самого Е. Путятина, в
миссии дипломатом был капитан-лейтенант К. Посьет. Тяготел к представительской деятельности и лейтенант В.А. Римский-Корсаков, командир шхуны «Восток». Эти люди были образованы не то чтобы глубже, но разностороннее Д. Максутова и имели больший опыт посещения иностранных портов. Может быть, даже и не ступал князь на нагасакский берег, оставив это сыновьям. Японцам этот потомок татарских мурз мог бы показаться самым типичным европейцем по некоторой рыжеватости его волос. Таким же рыжеватым был и сам Е. Путятин. Японцы изначально называли европейцев красноволосыми — комо, переняв это от китайцев. Может быть, светлые европейцы ассоциировались у просвещенных китайцев с красноволосыми демонами буддийского пантеона.
Корвет «Оливуца» принимал участие только в первом парадном визите. Логика военных событий заставила Е. Путятина рассредоточить свои силы и подсократить свиту, т. е. эскадру. Русский корвет, называемый японцами «Оривуца», попрощался со Страной восходящего солнца не навсегда.
Начало посольской деятельности русских было неудачным: в августе 1853 г. русская эскадра пришла в Нагасаки, и только в сентябре после получения разрешения из Эдо губернатор Нагасаки официально встретился с главой русской миссии. Сами переговоры состоялись уже в начале следующего года; в январе 1854 г. русская эскадра покинула Нагасаки, чтобы вернуться только в апреле; недели не прошло, как русские, недовольные ходом переговоров, опять оставили Японию.
Русские не зря боялись, что американцы опередят их в установлении торговых отношений с Японией. Американцам это удастся. После завершения очередного этапа переговоров японцами в январе 1854 г. Е. Путятин увел свои корабли на Окинаву и там узнал, что американская эскадра под командованием коммодора Мэтью Колбрай-та Перри вошла в Эдосский залив, т. е. почти в столицу сёгунов Току-гава. Американские корабельные орудия убедили японцев заключить Канагавский договор. Это был уже второй визит американцев, возвращавшихся за ответом. Они и в первом визите опередили русских почти на месяц. Японцы даже попытались подготовиться к обороне от американской агрессии, закупая пушки и ружья у голландцев. Не хватило ни оружия, ни фортификационных навыков, ни единства нации. Тем более что в то же время умер двенадцатый сёгун Иэёси. Переговоры затянулись на месяцы, но могли бы затянуться на годы.
_Wz*
Мягкая русская аргументация не заставляла Эдо торопиться. Но Е. Путятин кое-чему научился у американцев. Следующий визит на фрегате «Диана» он нанес, по замечанию его секретаря, в «центр Японии... в город Осака, близ Миако (Киото), где жил микадо... Там, думал не без основания адмирал, японцы струсят неожиданного появления иноземцев в этом закрытом и священном месте и скорее согласятся на предложенные условия».
В рапорте Великому князю Константину Е. Путятин писал, что не последует примеру американцев буквально и будет продолжать действовать в отношении к японцам по принятой им «системе кротости и умеренности».
Мудрая, но несколько осерчавшая и подуставшая «Паллада» в Японию больше не вернулась. Поскольку летом 1854 г. разрыв отношений с Англией и Францией стал фактом, фрегат решили спрятать в Императорской гавани. Свой штаб Е. Путятин перенес на подоспевший в Де-Кастри фрегат «Диана» под командованием капитан-лейтенанта С. Лесовского.
Когда соединенная англо-французская эскадра покинула после неудачной атаки Петропавловский порт, «Диана» отправилась к берегам Японии. Русских, разумеется, не пустили в центр Японии — Нихонбаси, место в центре Эдо, от которого ведется отсчет расстояний до различных пунктов страны и за ее пределами. Фрегат не пустили в Эдо и направили русскую миссию в близкий город Симода, где переговоры продолжились. На следующий день в результате цунами фрегат был поврежден так, что едва остался на плаву. При этом русские моряки спасли многих японских рыбаков, бывших в море. Городок же практически смыло. При буксировке сотен японских лодок в бухту Хеда в 60 верстах от Симоды поврежденный фрегат не смог противостоять налетевшему с горы Фудзи шквалу и затонул. Второй акт трагедии наступил месяц спустя. И. Гончаров заметил, что «никогда гибель корабля не имела такой грандиозной обстановки, как гибель «Дианы», где великолепный спектакль был устроен самой природой». Население Японии в результате этой катастрофы увеличилось почти на 500 человек, как бы сказали сегодня, нерезидентов. Секретарь миссии заметил, что русским морякам нельзя было долго задерживаться «в положении Робинзонов Крузе».
Хозяева благожелательно отнеслись к попавшим в беду русским морякам и помогли построить им шхуну, чтобы те не злоупотребляли традиционным японским негостеприимством. Тогда-то и при-
годится «Морской сборник» за 1849 г. с чертежами шхуны «Опыт», найденный среди спасенного имущества фрегата. Лейтенанты А. Колокольцев и А. Можайский начали строить кораблик для возвращения домой. Последний оказался не только замечательным художником, но и изобретателем, получившим много позже привилегию (патент) на совсем не морское судно. Хозяева, уже кое-что понимавшие в мировой политике, настояли, чтобы судно было невооруженным. Ведь Россия находилась в состоянии войны с Англией и Францией, которые тоже стремились в Японию. Снятые с фрегата пушки пришлось складировать. А. Можайский сделал с натуры множество рисунков, посвященных пребыванию русских в Японии. На помощь с Большой земли рассчитывать не приходилось. Русские суда были заняты уклонением от противника и перегруппировкой сил с целью обороны сибирского побережья. Иностранные суда нейтральных стран появлялись в этих водах не регулярно, а японские джонки к русским берегам вообще не ходили.
Команда «Дианы» во главе с командиром фрегата С. Лесовским была направлена Е. Путятиным в Петропавловск на американском судне «Каролина Фет». Контракт на три рейса до Петропавловска, стоимостью превышавший само судно, заключил К. Посьет. Американцу удалось уклониться от встречи с крейсировавшими английскими судами и не допустить пленения полутора сотен человек из команды «Дианы». Но больше за русскими он не вернулся. Дело было опасное. В Де-Кастри команду С. Лесовского, по свидетельству очевидцев, доставило американское судно «Ульям Пенн». А капитан клипера «Янг Америка» не согласился доставить русских ни за какие деньги.
Некоторая часть русских моряков была вывезена из Японии бременским судном «Грета». Фактически это тоже было американское судно, но с немецким портом приписки. Эти моряки и члены миссии как раз попали к англичанам. Но «англичане приняли наших не за военнопленных, а за потерпевших кораблекрушение и, разделив по своим судам, доставили их кругом мыса Доброй Надежды в Европу». Так свидетельствует со слов участников событий доверчивый И. Гончаров. Его мидовский коллега коллежский асессор И. Гошке-вич посчитал, что десятимесячное пребывание на английском корабле было мягким, но все-таки пленом. Зато переводчик настолько продвинулся в изучении японского языка, что ему не нашлось конкурентов при назначении первого русского консула в Японию. Учившие и не учившие японский язык русские пленные попали на родину после войны.
Результаты цунами могли бы быть истолкованы двояко и русскими, и японцами. С одной стороны, боги против продолжения переговоров и поэтому наслали цунами на Симоду. С другой стороны, боги поддерживают переговоры, иначе бы они уничтожили «Диану» еще на подходе к Японии. Обеим сторонам следовало учесть, что подписание масштабного соглашения с иностранной державой, а именно с Соединенными Штатами, уже состоялось в феврале 1854 г. Одним договором с иностранцами больше, одним меньше — так, наверное, посчитало мудрое японское руководство.
В октябре 1854 г. командующий английской эскадрой Дж. Стирлинг навязал Японии «договор о мире и дружбе», противоречивший интересам России. По итогам войны он отметил: «Порты и ресурсы Японии были в распоряжении наших крейсеров для ремонта... и были недосягаемы для русских судов». Базой англо-французской эскадры стал порт Хакодате.
Соперники России начали «осваивать» Японию первыми и со^ всем не робко. Поэтому при подготовке русско-японского соглашения перед миссией Е. Путятина стояла задача исключить саму возможность дискриминации русских в сравнении с другими нациями, которые вступят в дипломатические отношения с Японией или продолжат их.
Российско-японские переговоры оказались успешными, и 26 января 1855 г. в Симоде состоялось подписание «Трактата о торговле и границах, заключенного между Его Величеством Императором Всероссийскими и Его Величеством Великим Повелителем всей Японии». Генерал-адъютанту Е. Путятину удалось отвоевать два градуса широты в определении границы между Россией и Японией. Японцы настаивали на 50-й параллели, русские — на 48-й.
В статье 2 определялась граница между островами Итуруп и Уруп. «Весь остров Итуруп принадлежит Японии, а остров Уруп и все прочие острова к северу составляют владения России. Что касается острова Сахалин, то он остается неразделенным между Россией и Японией, как было до сего времени». Русским разрешили заходить в три японских порта Симода, Хакодате и Нагасаки. О торговле была только небольшая статья 5: «В двух первых из открытых портов Русским дозволяется выменивать желаемые товары и имущества на привезенные товары, имущества и деньги».
Так что трактат был назван «о торговле» довольно условно. Путятину пришлось возвращаться в Японию дважды и уже после войны заключать «Дополнительный трактат» из 28 статей, определяющих правила торговли более полно. Но в целом подписание первого договора с Японией было большой заслугой российской миссии, действовавшей в условиях войны, очень близкой по своим масштабам к мировой.
К апрелю 1856 г. была спущена на воду шхуна «Хеда», на которой посольство Е. Путятина убыло на родину. Сам Е. Путятин поспешил в Петербург ратифицировать договор. Трактат, заключенный от имени Николая I, «ратификовал» его наследник Александр II. Наверное, это был его первый успешный международный договор.
Обо всех событиях, случившихся после расставания «Оливуцы» с кораблями Е. Путятина, Д. Максутов узнает намного позже, когда вновь ступит на борт корвета. В частности, с ним будет возвращаться домой из Восточного океана командир «Хеды» лейтенант Александр Колокольцев. В общей сложности плавание Максутова на «Оливуце» длилось 15 месяцев, из них только полтора месяца простояли на якоре. Князь побывал «в Северо-Восточном океане, в Восточном, Китайском, Японском и Сахалинском морях, в гавани Императора Николая I, в заливе Анива и Сангарском проливе». Правильнее написать, корвет побывал в этих морях. Но коль скоро автор изучал не шканечный журнал «Оливуцы», а послужные списки офицера, то приходится следовать стилю письмоводителя Морского ведомства.
После первого посещения Нагасаки посольские дела продвигались медленно. Адмирал Е. Путятин был озабочен не только успехом своей миссии, но и координацией действий всех военно-морских сил России в регионе. Дело шло к большой войне. Корвет «Оливуца» был отправлен в Петропавловск предупредить военного губернатора Камчатки о готовящемся разрыве с Великобританией и Францией. Так Д Максутов второй или уже третий раз оказался в Петропавловском порту. Городок, по отзывам некоторых посетивших его, был дрянной.
21 июня 1854 г. лейтенант стал помощником капитана над Петропавловским портом. Военный губернатор Камчатки и капитан порта генерал-майор В. Завойко, остро нуждавшийся в людях в преддверии войны, просто оставил лейтенанта на берегу, отпустив «Оливуцу». Он бы задержал для обороны порта и сам корвет, но не имел полномочий. Военно-морскими силами на Тихом океане командовал вице-адмирал Е. Путятин. Губернатору нужен был верный помощник, который взял бы на себя военные приготовления. Он имел право ввиду военной угрозы списать на берег одного-двух морских чинов. Офицеров на начало лета 1854 г. у него вообще не было. Некому было строить батареи, некому было ими командовать. Командир корвета уступил Д. Максутова относительно легко, наверное, потому, что последний не был старым, еще кронштадтским, членом команды.
Очевидно, В. Завойко и Д. Максутов виделись не первый раз. Ведь князь посещал Петропавловский порт на «Оливуце». Вряд ли у них была возможность встретиться где-либо до Камчатки. Была, правда, одна возможность повстречаться юному кадету с «морским волком» в доме Врангелей. Прибывший помощник был кузеном жены В. Завойко Юлии, в девичестве Врангель. Но Завойки покинули Петербург еще в самом начале 40-х гг. В 1854 г. Василий Степанович был старше князя почти в два раза. Еще до рождения Дмитрия Петровича мичманом он принял участие в Наваринском сражении, за что был награжден орденом Св. Анны III степени с бантом. Когда князю не исполнилось и года, Василий Степанович участвовал в первых выходах на воду фрегата «Паллада». К моменту поступления князя в Морской корпус лейтенант В. Завойко имел за плечами уже два вояжа в Русскую Америку. Пока князь учился морскому делу, В. Завойко служил в Российско-Американской компании в Охотской фактории и в Аянском порту. Д. Максутов был еще мичманом, а его свойственник уже капитаном 1-го ранга И в Петропавловске генерал-майор оказался для лейтенанта непререкаемым авторитетом. Все сошлось; военный губернатор получил надежного помощника, а князь наконец-то завершил плавания по Восточному океану. За какие-то три года он добрался до места размещения 46-го Камчатского экипажа в Петропавловском порту.
ВОСТОЧНАЯ ВОЙНА 1854-1857
Тихоокеанский театр Восточной войны весьма протяжен и живописен. Весьма живописной является и одна сцена этого театра — Петропавловская бухта, находящаяся в Авачинской губе. Ее когда-
то нашел и описал штурман Елагин. После зимовки здесь в 1740— 1741 гг. пакетботов «Святой Петр» и «Святой Павел» порт стал называться Петропавловским. Профессиональный фортификатор поручик К. Мравинский, прибывший готовить порт к отражению супостата, дал весьма точное описание позиции: «На восточном берегу Камчатского полуострова в Авачинской губе природа устроила превосходную якорную стоянку для морских судов в небольшом, но довольно глубоком заливе, в который только с южной стороны имеется проход шириною до 9 сажен. Гавань эта ограждена с южной стороны низменною узкою косою, состоящей из щебня и гравия». Эта низкая коса — кошка, как говорят на Камчатке, стала местом подвига, обессмертившего имя князя Дмитрия Петровича Максутова. На кошке, защищавшей вход в гавань, в июне 1854 г. помощник командира над портом лейтенант Д. Максутов начал строить свою батарею: 10 орудий 36-фунтового калибра и 1 орудие калибра 24 фунта. Пушки могли стрелять прямой наводкой или по навесной траектории. Был еще один хитрый прием — стрелять по воде рикошетом так, чтобы ядро летело, отскакивая от воды. Стреляли ядрами и бомбами. На батарее были печи для каления ядер. Такое весьма горячее ядро могло нанести гораздо больший ущерб, чем простой кусок чугуна. В конце XVIII в. цивилизованные страны даже пытались запретить применение такого варварского оружия. Стрельба рикошетом по воде сводила на нет преимущества каленого ядра. По существовавшим в то время представлениям о сравнительной эффективности стрельбы с суши и с зыбкой палубы одно береговое орудие стоило трех-четырех корабельных. Сам Нельсон, говорят, безуспешно целый день на линейном корабле обменивался выстрелами с двумя орудиями, оборонявшими на берегу Корсики какую-то старую башню. Так что князь был вполне уверен в своем превосходстве по крайней мере над одним вражеским фрегатом. Кто же знал, что превосходство в орудиях у противника окажется восьмикратным, а «жалкие 37 картузов» на одно русское орудие заставят экономить порох. Бог знает, сколько еще продлится оборона. Князь Дмитрий Петрович наверняка знал молитву святого Дмитрия Солунского — воина, изображаемого в оперенных доспехах с копьем и мечом: «Господи, не погуби град и людей. Если град спасешь и людей с ними, и я спасен буду, если погубишь — с ними и я погибну».
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги