Князь Русской Америки. Д. П. Максутов

В седло, дорогие дамы! Обе близкие сердцу князя молодые женщины, смеясь, покидали Россию. Подорожная у них была в один конец. Там как сложится.

ПРЕДМЕСТНИКИ: МОРСКИЕ ОФИЦЕРЫ НА СЛУЖБЕ В РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКОЙ КОМПАНИИ

Только гордыня позволяет человеку считать себя самым первым. Редко это обходится безнаказанно. История никогда не пишется с чистого листа. У каждого Деятеля есть свои Предшественники. Даже

у Спасителя был Предтеча. У каждого занимавшего какое-то место всегда были предместники. Так в русской традиции XIX в. именовались персоны, исполнявшие ту же должность до занимаемого лица. В широком смысле этого слова предместниками князя Д Максутова были все офицеры флота, служившие в РАК. В узком смысле таковыми следует считать офицеров, исполнявших должность Главного правителя колоний.

Первоначально купеческие предприятия даже представить не могли, что к берегам Америки их корабли поведут офицеры императорского флота. Однако в царствование Александра I это случилось.

Первым морским офицером, подписавшим договор с РАК, был капитан-лейтенант Юрий Федорович Лисянский. Он изъявил желание вступить в службу компании с целью привести обратно корабли, отправляемые в первое, уже в который раз планируемое, русское кругосветное путешествие. Руководить этой экспедицией должен был приглашенный английский капитан. Тот отказался.

Тогда первый российский морской министр адмирал Н. Мордвинов рекомендовал компании принять на службу капитан-лейтенанта И. Крузенштерна и назначить главой экспедиции именно его, а не старшего по производству в чин Ю. Лисянского. За свое предельно краткое пребывание в должности с сентября по декабрь 1802 г. Н. Мордвинов, сам того не ведая, нашел название русской мечте о кругосветном путешествии. Два слова «Надежда» и «Крузенштерн», остальное — детали. Как и у человека, предместники бывают у кораблей. Если предтечей И. Крузенштерна был Г. Мулов-ский, то и имя «Надежда» его корабль наследовал от маленького суденышка Первой Камчатской экспедиции, так и не открывшей Америку.

Даже если бы в РАК был список всех офицеров, служивших на ее кораблях и факториях, то вряд ли бы князь Максутов стал его читать. Но он был-таки обязан ознакомиться с тем, как служили его предместники, хотя бы для того, чтобы избежать ошибок.

Уместным будет привести выдержки из биографий замечательных морских офицеров, служивших в РАК и предшествующих князю на посту Главного правителя колоний.

Первым правителем колоний с 1790 по 1818 г. был Александр Андреевич Баранов. С 1803 г. он официально считался Главным правителем Российских владений в Америке. Этот поначалу нетитулованный приказчик Г. Шелихова фактически сформировал сами колонии. А. Баранов родился в 1746 г. в Каргополе, который до строительства железной дороги Москва—Архангельск отнюдь не считался российским захолустьем. Своенравная река Онега в пять—семь дней выносила каргопольских купцов в Белое море, если повезет не разбиться на порогах. В возрасте 15 лет А. Баранов попал в Москву. Работал, но капитала не сколотил. Даже 3-я гильдия была для него недостижимой. Было ему 35 лет, когда, оставив только что созданную семью, А. Баранов убыл искать счастья в Иркутск.

В Сибири можно было развернуться: открыть стекольный завод, гнать водку, торговать с местными. Однако мена мехов на оружие однажды дорого обошлась предпринимателю; едва спасся от вооруженных им самим же «чукоч». При этом потерял все. Первыми туземцами на бескрайних просторах Сибири, способными противостоять русской экспансии, были береговые чукчи на реке Анадырь и воинственные коряки на Камчатке. Однако, прижатые к Тихому океану, они оказались и последними. Будь у них в ту пору огнестрельное оружие, продвижение русских к сибирским берегам сильно бы затянулось. Будучи после в Америке, А. Баранов никогда не торговал оружием с алеутами и индейцами.

Летом 1790 г. А. Баранов принял предложение Г. Шелихова и убыл на работу «в заселениях американских при распоряжении и управлении северо-восточной компании, тамо расположенной». А постоянные русские заселения в Америке появились в 70-х гг. XVIII в. А. Баранов в тяжелейших условиях подчинил себе русских промышленников, людей довольно своенравных. Последнее брожение в рядах соотечественников Главный правитель пресек уже в 1808 г. Русские все вместе подчиняли себе алеутов, охотившихся на морского зверя. Действовали по традиционной схеме, оправдавшей себя в Сибири. Взять заложников (аманатов) у местных и уговорить племя добывать меха. Уговаривали по-разному. Иногда сокращая местное население в разы. Эта сибирская схема охоты получила развитие и в Америке. Практически все алеуты были подчинены созданной в 1797 г. «Соединенной Американской купцов Шелихо-вых, Голикова и Мыльникова компании». Ее наследница, образованная пару лет спустя, Российско-Американская компания, тоже была далеко не филантропическим обществом.

^--^

Первая столица русских владений в Новом Свете — Павловская Гавань — была основана в 1784 г. на острове Кадьяк. А. Баранов решил перенести центр колоний много южнее на территории индейцев. Конечной его целью был остров Ванкувер, дабы не дать занять побережье другими державами. Территориальные претензии компании были даже включены в песню, сочиненную А. Барановым: «Русь стремится: Нутка ее мета!» Но пришлось ограничиться островом Ситка. В этом районе побережья высаживались еще люди А. Чирикова в 1741 г. А. Баранов основал там в 1799 г. крепость Святого Архангела Михаила. В 1802 г. индейцы восстановили суверенитет над островом Ситка Михайловская крепость была разрушена, почти все русские и алеуты уничтожены.

Михайловскую крепость А. Баранов пошел отвоевывать в 1804 г. всеми силами, которые были в его распоряжении: 4 компанейских судна и 300 байдар с алеутами. А. Баранов нарочно объехал все индейские проливы, дабы устрашить своей армадой местных. Неизвестно, чем бы закончилась эта реконкиста, не окажись у острова «Нева» под командованием Ю. Лисянского. В этот день удача была на стороне русских. Барановцы и десант с корабля штурмовали индейскую крепость после бортовых залпов «Невы». Противника вытеснили, на высокой скале водрузили русский флаг. Ю. Лисянский писал: «Сойдя на берег, я увидел самое варварское зрелище, которое могло бы даже и жесточайшее сердце привести в содрогание. Полагая, что по голосу младенцев и собак мы можем отыскать их в лесу, ситкинцы предали их всех смерти».

Через год Ново-Архангельск принимал корреспондента РАК Н. Резанова. В 1808 г. в Ситку была перенесена столица русских владений в Америке. Прозорливости А. Баранова русские обязаны проникновением в Калифорнию. В 1812 г. в заливе Бодега была основана крепость Росс. Залив получил название в честь испанского капитана перуанского происхождения Бодега-и-Куадра, плававшего в тех водах. Русские моряки и компанейские служащие, не уловив в первом прозвище капитана испанское значение винный погреб или трюм, именовали залив неуважительно бодягой. Поэтому русские назвали залив именем Румянцева. Граф Николай Петрович Румянцев был министром коммерции и министром иностранных дел. Он активно участвовал в организации экспедиций в Русскую Америку, не жалея и собственных средств. В 1815—1817 гг. была предпринята попытка компанейских служащих во главе с доктором Г. Шеффером занять добром остров Кауаи. При А. Баранове в Америку в 1794 г. прибыла первая православная миссия. Бывшие иноки Валаамского монастыря с переменным успехом сдерживали рвение промышленников в эксплуатации местного населения и обращали это население в православие. Сложно складывались отношения А. Баранова с миссионерами. Главный правитель понимал, что у одиноких русских промышленников появилась возможность брать в жены алеутских и колошенских крещеных женщин. И сам он воспользовался этой возможностью не жить во грехе; женился на дочери индейского или алеутского вождя. Данные о родителях американской жены Баранова Анны Григорьевны разнятся. Князь Д. Максутов мог слышать еще ребенком, что в его родном городе Перми проживал бывший приказчик РАК Григорий Сунгуров, женатый на младшей дочери А. Баранова креолке Екатерине. Впрочем, ничего особенного для русского человека в том, чтобы породниться с иноплеменной женщиной, не было. Была бы крещеная. Особенно в Сибири. Да и за арапов девок отдавали. Был бы крещеный. Помнили в Иркутске еще арапа, заезжавшего ревизовать крепости.

Компания, наверное, устала от противоречий, возникавших между офицерами флота, приводившими корабли в колонии, и бывшим каргопольским купцом. Запоздалое дарование классного чина А. Баранову дела не меняло. С 1803 г. А. Баранову был пожалован чин коллежского советника (6-й класса), равный капитану 1-го ранга. Еще ранее ему была пожалована золотая медаль на Владимирской ленте. Так Император Павел I создал прецедент награждения именной золотой медалью лиц купеческого сословия. Император Александр Павлович в 1807 г. наградил Главного правителя колоний орденом Анны II степени.

Передача всей полноты власти в колониях морским офицерам снимала все противоречия. А на должность приказчиков можно было назначать людей из купеческого сословия. Так, первый морской офицер, которому было предписано сменить гражданского администратора А. Баранова, вез с собой вполне компетентного комиссионера, приказчика Кирилла Хлебникова. Этот человек служил в колониях при пяти Главных правителях. Если бы князь просматривал послрк-ные списки компанейских служащих, то обратил бы внимание, что ставший в 1835 г. директором РАК К. Хлебников был родом из Кун-гура, что в каких-то 100 верстах от Перми. Барон Ф. Врангель не мог не рассказывать князю об этом замечательном деятеле Русской Америки, хотя бы потому, что Кирилл Тимофеевич умер у него почти на руках. Было это еще в 1838 г., когда князю Дмитрию не исполнилось и шести лет.

К 1818 г. А. Баранов потерял уже всякую надежду дождаться замены в должности. Шутка ли, лет уже за 70, из них 28 безвыездно в Русской Америке. Его сменщики умерли на пути в колонии. Самому А. Баранову было суждено умереть по пути в Россию. Его тело было по морскому обычаю погребено в Индийском океане.

После А. Баранова Главными правителями Русской Америки были только морские офицеры.

Первый — 1818 г.

Первым морским офицером, возложившим на себя обязанности Главного правителя, был капитан-лейтенант Леонтий Андрея-нович (Людвиг фон) Гагемейсгер. Довольно жестко, хотя в рамках полученных предписаний Главного правления в Петербурге, Л. Гагемейстер сменил старика А. Баранова. Происходящий из знатной фамилии ливонских баронов, этот русский офицер начал службу волонтером на Балтике, стал мичманом, потом прошел стажировку на английском флоте под командованием самого адмирала Г. Нельсона. В 1806 г. он поступил в РАК и получил под командование вернувшуюся из первого кругосветного путешествия россиян «Неву». После руководил Иркутским адмиралтейством. Возможно, тогда у него закралась нелюбовь к купцам РАК, имеющей корни в Иркутске. В Русскую Америку Л. Гагемейстер прибыл, командуя двумя судами «Суворов» и «Кутузов». Как значилось в документах компании, это была 4-я кругосветная экспедиция.

Было распространено мнение, что Гагемейстер контрабандной торговлей в Лиме совершенно замарал репутацию РАК и доставил ей убытка более 100 тысяч рублей. Пятно «смуглера» (контрабандиста — в терминах той эпохи) долго после экспедиции лежало на его репутации. Вряд ли этот офицер был своекорыстен. Дескать, все во благо компании. Но морское сообщество осудило его.

Л. Гагемейстер категорически запретил меховую торговлю компании с иностранными судами. При недостатке собственных ресурсов это не улучшало материального положения колоний, особенно при нерегулярной помощи из метрополии.

Возвратившись из колоний, Леонтий Андреянович провел некоторое время в отставке, вернулся в РАК и совершил в 1828—1830 гг. еще одно, уже третье, кругосветное путешествие на шлюпе «Кроткий». Скончался он в 1833 г. в возрасте 43 лет, так и не успев принять под командование транспорт «Америка», на котором собрался идти в свой четвертый кругосветный вояж.

Шторой — 1818—1820 гг.

Лейтенант Семен Иванович Яновский пришел в Русскую Америку на корабле «Суворов» в 1817 г., вовсе не собираясь занять в колониях какую-то должность. Вмешалась любовь. Офицер женился на дочери А. Баранова. Ирина была креолкой, т. е. партией в глазах офицерского сообщества неожиданной. Сам А. Баранов к тому времени был чиновником 6-го класса и кавалером. В глазах офицеров он уже перестал считаться простолюдином. В традициях компании было опираться на родственные отношения, дабы не растекались капиталы. Молодым большого приданого А. Баранов не оставил. Но по окончании службы в Америке у офицера и у его наследников оказалось приличное число акций компании.

Весьма интересным является контракт С. Яновского с компанией, на который во многом опирались последующие директора компании, приглашая очередных офицеров на службу. Нельзя не процитировать это соглашение с сохранением орфографии оригинала по сборнику «Российско-Американская компания и Изучение Тихоокеанского севера 1815—1841».

ДОГОВОР С.И. ЯНОВСКОГО С РАК Заключен в порте Ново-Архангельском 24 октября 1818 г.

1. Занять мне должность главного правителя в колониях Российско-Американской компании в северо-западной Америке и исполнять оную_f руководствуясь предписаниями Главного правления, изображенными в наставлениях конторам и частных предписаниях. Буде же в каких случаях не предписано, стараться всеми силами поступать так, как польза Компании того требует и как от честного человека и верного сына отечества ожидать можно.

2. Пробыть сдесь не долее двух лет, а тогда буде не пригилется преемника могу сдать сию должность способнейшему по себе и от-

правиться с семейством в Охотск на компанейском судне для достижения в С.-Петербург.

3. Не искать торговли с жителями на пушные товары в свою пользу и никому из подчиненных оной не дозволять, как та есть собственность и привилегия одной Компании.

4. Не должен я быть содержателем никакого интереса Компании, равно и за неявку оного у других содержателей не могу ответствовать на другом основании как начальнику в казенных местах прилично.

5. Для ежегодного содержания своего согласен бы был получать предложенные 25 000 рублей и в таком случае, естли бы все вещи, нужные для прожития, мог брать из магазинов по настоящим ценам без наложения процентов. Но как с 1818 года генваря 11-го дня установлен уже один порядок для всех, то, знавши уже из опыта, сколько потребно, соглашаюсь не иначе как со дня договора получать ежегодно по 30 000 рублей.

Располагая прожить сдесь самым скромным образом, прошу Главное Компании правление, дабы мне производить от сдешней конторы 15 000рублей и такую же половину жалования, дабы главное Компании правление выдавало ежегодно в С.-Петербурге моим родственникам, кому будет от меня доверенность.

6. Отправление мое должно быть на счет Компании следующим образом: со дня сдачи должности и до прибытия в С.-Петербург получать мне по 400 руб. в месяц. Аля проезда же от Охотска и до Якутска должно от Компании же давать 12 лошадей, а от Якутска до С.-Петербурга по шести лошадей. Буде я отправляюсь в Охотск командиром судна, то по день сдачи онаго получать по 550 рублей в месяц.

7. Прошу Главного правителя российско-американских областей флота г-на капитан-лейтенанта Аеонтия Андреяновича Га-гемейстера изложить мне на бумаге проэкт плана для улутчения сдешнего края.

8. Ежели прибудут иностранные суда, то поступать с оными в силу предписаний Главного правления: ни мне и никому другому не иметь торговли с оными в свою собственность, но покупка необходимых собственно для себя вещей и на деньги в небольшом количестве не должна быть причтена к возбраненной сим пунктом торговле.

9. Естли окажу какую-либо важную услугу Компании, то надеюсь, что оная по разсмотрении постарается за сие меня вознаградить.

10. Сего договора написаны три одинаковые эксемпяра (подлинной подписан).

К сему договору флота лейтенант Семен Яновский руку приложил.

Правитель Ново-Архангельской конторы Кирилл Хлебников

Утверждаю.

Российско-американских заселений главный правитель флота капитан-лейтенант и кавалер Рагемейстер

По исходящему секретному № 1-й.

Новый правитель колоний оказался под большим влиянием инока Германа, практически единственного оставшегося члена первой православной миссии, прибывшей в Америку в 1794 г. Объехав колонии, он предложил вернуть столицу на Кадьяк.

Судьба семьи, созданной в колонии, не была счастливой после возвращения в Россию. Рано потеряв жену и детей, бывший правитель принял постриг в 1864 г. под именем Сергия и закончил свои дни в Тихвинской пустыни в 1876 г.

Третий — 1820—1825 гг.

Капитан-лейтенант Матвей Иванович Муравьев был первым Главным правителем, отслужившим в колониях положенные пять лет. Впервые в Русскую Америку он попал старшим офицером шлюпа «Камчатка» под командованием В.М. Головнина в 1818 г. Ни на одном корабле, ходившем в кругосветное путешествие, не было такого количества молодых офицеров, ставших героями Русской Америки: Матюшкин, Муравьев, Врангель, Литке, Этолин.

М. Муравьев снес старый дом правителя и заменил его более основательным, организовал большое строительство в Ново-Архан-гельске. Все строилось из дерева. В окрестностях поселения не было подходящей глины для изготовления кирпичей. В 1825 г. общее собрание акционеров РАК одобрило проект переноса столицы Российских владений обратно на Кадьяк. Глины для кирпичей там было несравненно больше, что позволяло вести каменное строительство. Однако деревянная столица осталась на Ситке. А кирпич худо-бедно обжигали в других местах и свозили в Ново-Архангельск. Да и из Европы везли на кораблях в качестве балласта.

В правление М. Муравьева продолжились исследования берегов Аляски, закрепление в Калифорнии. Был получен новый Устав компании — правила и привилегии, в которых особое внимание обращалось на «предприятия подданных Соединенных Американских Статов, поселившихся на устье реки Колумбии». Главный правитель пытался править мерами жесткими, но справедливыми, искоренять лень и пороки вплоть до высылки тунеядцев. Он испрашивал больших полномочий по управлению индейцами. Учитывая, что индейцы еще приносили человеческие жертвы, эта мера не казалась лишней. Главный правитель желал контролировать диких, поэтому разрешил селиться индейцам под самой крепостью, вернее, под жерлами крепостных пушек. Так надежней. Алеуты же к тому времени и так были в полной зависимости от компании. Экономическое положение колоний из-за новых правил торговли, запрещавших покупать провизию у американцев, ухудшалось.

Едва дождавшись смены, разочарованный М. Муравьев сам командиром корабля «Елена» убыл в Кронштадт. Некоторое время после возвращения в Петербург Муравьев служил в Главном правлении РАК. Уволен был в отставку в чине генерал-майора в 1833 г. с должности вице-директора Кораблестроительного департамента Морского министерства. Скончался он в 1836 г.

Четвертый - 1825-1830 гг.

Командиром, приведшим «Елену» в Русскую Америку, был Петр Егорович Чистяков. За его плечами уже был один кругосветный вояж на компанейском корабле «Бородино» в 1819—1821 гг. Он хорошо знал историю смены А. Баранова и дела его последователей. За время своего правления П. Чистяков сумел закрепиться на южных Курильских островах. РАК основала постоянную факторию на острове Уруп. Курильский отдел вошел в состав колоний. Командовал экспедицией молодой офицер А. Этолин, которому еще предстояло стать Главным правителем колоний и директором РАК.

Главный правитель неустанно отправлял экспедиции по берегам и в глубь территории Русской Америки. Озаботился он и вызовом из России женщин для создания русских семей в колониях. Но из Петербурга ему резонно заметили, что «женщины доброй нравственности одни без мужей в Америку не поедут, а посылать туда заведомо развратных и штрафованных в надежде, что они исправятся, правила разборчивости не позволят».

Адмирал Чистяков закончил службу военным губернатором Астрахани. Скончался в 1862 г.

__;_

Пятый - 1830-1835 гг.

Положение в колониях постепенно стабилизировалось. И смена правителей превращалась в процедуру регулярную и довольно рутинную. В сентябре 1830 г. из Охотска прибыл барон Фердинанд Петрович Врангель, и не один, а с молодой женой Елизаветой Васильевной, урожденной Россильон. По пути в Иркутске у Врангелей родилась дочь Мария Луиза, в Америке родился еще и сын Вильгельм (Виллит). Правда, Марию они сразу же потеряли. Так был открыт мартиролог детей морских офицеров, умерших в колониях. В год назначения в РАК Дмитрий Максутов, принявший решение о женитьбе, мог намотать на ус печальный опыт семьи Врангель: рождение детей следует отложить до прибытия в колонии.

В РАК Ф. Врангель был принят в 1828 г. В его активе было участие в нескольких кругосветных вояжах и масштабной северной экспедиции. Деятельность Ф. Врангеля пришлась на расцвет компании. Равно как и он сам тому расцвету непосредственно способствовал. Появился шанс укрепить контору Росс и продолжить экспансию в Калифорнии. В 1832 г. было окончательно решено оставить колониальное управление в Ситке. Ново-Архангельск стал укрепляться. В 1833 г. Ф. Врангель отправил экспедицию М. Тебень-кова, который основал Михайловский редут. Повезло Главному правителю с помощниками. Первым среди них бы К. Хлебников. Их дружба продолжилась и в Петербурге. Врангель был первым Главным правителем, которого директора РАК озаботили поиском золота в колониях.

Вернулся Ф. Врангель в Россию в 1836 г. и почти сразу же получил чин контр-адмирала. Общее собрание акционеров постановило вручить барону 30 тысяч рублей за успешную деятельность на посту Главного правителя российско-американских колоний. Эта сумма составляла годовое жалованье правителя. Премирование годовым или иным окладом жалованья было привычным в николаевское время. Морские офицеры могли получать наградные деньги за победу в бою. Но капитан 1-го ранга не мог и мечтать получить такой большой годовой оклад. На то она и служба в коммерческой компании. В 1842—1851 гг. он был директором РАК, первым среди высших офицеров флота.

В 1855 г. Ф. Врангель был уже управляющим Морским министерством, а 1856 г. достиг пика карьеры, став полным адмиралом и генерал-адъютантом. Он не был флотоводцем. Географом он был

выдающимся и администратором авторитетным. Позднее он вошел в состав директоров РАК и оставался в правлении до самой продажи Русской Америки.

Шестой — 1835—1840 гг.

После Врангеля должность Главного правителя стали занимать капитаны 1 -го ранга. Постепенно менялся статус компании. Наконец-то Россия осознала, какими богатствами в Северо-Западной Америке она владеет.

Капитан 1-го ранга Иван Антонович Купреянов начал службу гардемарином в кругосветном плавании на шлюпе «Мирный» к берегам неизвестной тогда Антарктиды. М. Лазарев отметил гардемарина и пригласил его на свой «Крейсер» в очередной кругосветный вояж. После этого Иван Антонович успел повоевать на Черном море. В 1834 г. он получил чин капитана 1-го ранга.

Новый правитель прибыл с семьей уже привычным путем через Сибирь в Охотск, далее морем на компанейском судне «Ситка». Барону Ф. Врангелю было приятно сдавать дела своему «короткому приятелю и товарищу по корпусу».

И. Купреянов третий раз перестроил Замок Баранова — дом Главного правителя. Его правление было омрачено гибелью корабля «Чил-кут» со всей командой в 1837 г. В том же году скончался на Еловом острове монах Герман, проведший в Русской Америке более 40 лет. Весьма серьезную озабоченность у администрации вызывала активность англичан у реки Стахин.

Вернувшись после пятилетнего пребывания в колониях, И. Купреянов продолжил службу и завершил ее вице-адмиралом. Умер он в 1857 г.

Князь Д. Максутов не встречался с Иваном Антоновичем, но мог общаться с его колониальным помощником. Помощником его был капитан 2-го ранга Прокофий Митьков, ставший ко времени назначения Максутова в колонии вице-адмиралом.

Седьмой — 1840—1845 гг.

В 1840 г. в колонии вернулся деятельный Адольф Карлович Это-лин (Арвид Адольф). Уже не гардемарином, а капитаном 2-го ранга Рожденный в Гельсингфорсе в 1799 г., он, как и многие представители шведско-финских знатных фамилий, с 1809 г. выбрал путь служения российской короне. После включения Великого княжества

Финляндского в состав Российской империи относительно немногочисленное финское дворянство с финскими и шведскими корнями было допущено к военной службе на тех же условиях, что и русское дворянство.

Как и некоторые его предшественники, Главный правитель участвовал в историческом плавании «Камчатки» в 1817—1819 гг. под командованием В. Головнина. Потом А. Этолин служил на Аляске с 1818 по 1825 г. По поручению М. Муравьева он провел исследования, изменившие «географию тамошнего края». За это Главный правитель колоний просил для него, штурмана 14-го класса, чести надеть российский флотский мундир. Адольф Карлович был назначен в колонии вновь в 1826 г., служил под началом Чистякова, Врангеля, Купреянова. Еще десять лет, отданные Русской Америке. Удачливый офицер ходил на Курильские острова и в Калифорнию, постепенно набирался опыта административного управления. Ф. Врангель высоко ценил своего помощника. Возможно, он и предложил ему третий раз вернуться в колонии, но уже Главным правителем. Адольф Карлович женился на Маргарите Сундвал и прибыл в Ново-Архангельск.

В 1842 г. Главный правитель с санкции Николая I возвел одного из местных вождей в ранг «главного тоена колош, в Российских владениях живущих». Вытребовал ему почетную одежду и денежное содержание, утвержденное Министерством финансов. Индейский вождь не мог оценить расположение величайшего монарха мира. Да и среди других вождей особым уважением он не пользовался, несмотря на высокий титул. Но несомненно, эта мера способствовала «елико возможно укрощению зверских нравов» и укреплению позиций колониального начальства

Хорошее управление Адольфа Этолина было заметно всем приезжающим в Русскую Америку. Служивший в колониях в это время лейтенант Л. Загоскин писал, что «в частной, обыкновенной жизни человека смело можно считать Ситху ближе к Петербургу, чем большую часть наших провинциальных городов». Это Д Максутов мог прочитать еще лейтенантом в «Пешеходной описи части русских владений в Америке, произведенной лейтенантом Лаврентием Загоскиным в 1842,1843 и 1844 г.».

На этолинское правление приходится первая колониальная потеря. Продали Форт Росс. Что Главному правителю в вину поставлено быть не может.

Летом 1845 г. А. Этолин сдал дела своему помощнику капитану 2-го ранга Д.Ф. Зарембо. А сменщика он встретил уже в Охотске. Там и состоялась официальная передача колониальных дел. По возвращении в Петербург Адольф Карлович получил чин контр-адмирала и до 1865 г. был директором РАК. Князь Д. Максутов был представлен адмиралу и, возможно, неоднократно пользовался его советами. В 1876 г. страстный первопроходец и талантливый администратор скончался.

восьмой — 1845—1850 гг.

В Охотске дела у Этолина принимал капитан 2-го ранга Михаил Дмитриевич Тебеньков, который по аляскинскому опыту мог сравниться со своим предместником. Складывалась традиция назначать в Америку людей, уже послуживших в колониях на различных должностях. Компания к 40-м гг. XIX в. накопила кадровый резерв. Этот резерв был общим с Морским ведомством и государством в целом.

Михаил Дмитриевич начал службу на Аляске в 1825 г. Отслужив в Америке пять лет, он остался в Главном правлении. Вторично в колонии М. Тебеньков был назначен на срок 1835—1840 гг. А назначение Главным правителем в 1844 г. было уже третьим. Между этими компанейскими «сроками» он успел послужить по линии Министерства просвещения коллежским асессором.

М. Тебеньков оценил своевременность продажи Форта Росс. В Калифорнии началась «золотая лихорадка». Это просто смело бы российский анклав. Исследование рек Юкон и Медная, составление большого атласа тихоокеанского побережья Америки — несомненная заслуга Михаила Дмитриевича. Итогом его географических изысканий в 1852 г. стал большой «Атлас северо-западных берегов Америки от Берингова пролива до м. Корриентес, о-вов Алеутских с присовокуплением некоторых мест северо-восточного берега Азии». Именно М. Тебеньков отправлял весьма секретную экспедицию А. Гаврилова в устье Амура Хотя результаты экспедиции были половинчаты, а сделанные по ним выводы вовсе ошибочными, М. Тебеньков исходатайствовал у Главного правления награду в 1500 рублей опытному мореходу. Карту одного присовокупленного места азиатского берега из этого атласа князь Д Максутов помнил очень хорошо. На листе был Петропавловский порт на Камчатке. Вице-адмирал М. Тебеньков был уволен из Морского ведомства в 1860 г., но оставался директором РАК до ее ликвидации. Именно он был в числе авторов последней инструкции Д. Максутову, когда тот выезжал в колонии на второй срок. Несомненно, что стареющий вице-адмирал продолжал считать себя большим знатоком колониальной жизни, чем любой морской офицер.

Девятый — 1850—1853 гг.

Капитан 2-го ранга Николай Яковлевич Розенберг, вступая в должность Главного правителя, не был новичком в Русской Америке. Он служил в РАК с 1829 по 1839 г., затем снова на флоте. В 1850 г. он принял предложение вернуться на Аляску и проявил себя не плохим администратором, но и не хорошим. Он был озабочен многими проблемами, в частности повышением общего культурного уровня в колониях, и еще до своего назначения Главным правителем просил «исходатайствовать у гг. директоров рублишков на 500 книг для Ситки». В правление Н. Розенберга из Русской Америки в Петербург были доставлены изобретенные в колониях или, скорее всего, подсмотренные у соседей топоры для испытания в Военном и Морском ведомствах. В нескольких губерниях был проведен сравнительный анализ эффективности применения американских и традиционных русских топоров. Департамент корабельных лесов Морского ведомства счел их неудобными и неспособными «заменить русского топора». Этот курьез не попал бы на страницы настоящего повествования, если бы не подписи под Заключением: «Директор Матюшкин и начальник отделения барон Врангель». Барон Василий Врангель позднее возглавил Департамент корабельных лесов и в 1851 г. вошел в состав директоров РАК, фактически наследовав Врангелю Фердинанду.

Этим дружественно-семейным связям Д. Максутову следовало бы уделить внимание. Он сам попадал в систему дружественно-родственных отношений, в центре которых находился барон Ф. Врангель.

Возможно, Н. Розенберг переоценил свои силы, так как не смог выслужить положенных пять лет. По болезни и/или по семейным обстоятельствам он попросил замены, едва начав службу. Что ему не было поставлено в вину, равно как и некоторые элементы анархии и бесхозяйственности. В вину ему директора компании поставили непринятие мер к предотвращению в 1852 г. у стен Ново-Архангельска стычки между враждовавшими кланами индейцев. Дело в том, что Розенберга предупредили о готовящейся резне, но, руководствуясь Уставом РАК, запрещавшим вмешиваться в дела «независимых инородцев», Главный правитель занял выжидательную позицию. Поговаривали даже о его трусости.

В его правление РАК, выполняя пожелание Государя Императора, вывезла из ставшей чужой Калифорнии золота почти на 70 тысяч рублей. Сумму, соизмеримую со стоимостью самой колонии Росс, деньги за которую так и не были сполна получены. Русские золотые партии в Калифорнии возглавлял горный офицер Петр Лорошин. Как-то за сезон было намыто 9700 пудов золотоносного песка, что дало 11 пудов приличного золота, которое зачли доходом. С первого золота компания купила трехмачтовый корабль бременской постройки, назвав его «Шелихов».

В 1855 г. Н. Розенберг получил чин капитана 1-го ранга и через два года скончался.

Десятый — 1853—1854 гг.

Спешный отъезд Розенберга не позволил Главному правлению в Петербурге подготовить плановую замену. Поэтому дела принял помощник Главного правителя капитан 2-го ранга Александр Ильич Рудаков. С 1844 г. он служил на кораблях РАК «Наследник Александр», «Байкал» и «Князь Меншиков». А. Рудаков был обаятельным и легким в общении человеком, уважаемым компанейскими служащими и иностранными партнерами. В 1850 г. он вернулся в Петербург, чтобы получить назначение помощником Главного правителя. Не пробыв в Петербурге года, он вернулся с семьей в Ситку. Пришлось неожиданно принять дела у Н. Розенберга и стать во главе колоний. Обязанности Главного правителя он сдал в 1854 г., но оставался на Аляске до 1857 г., очевидно, в связи с войной. Трудно сказать, почему его не назначили на должность, хотя произвели в следующий чин капитана 1-го ранга. По возвращении в Россию Александр Ильич расстался с РАК, вернулся на флот и в 1865 г. был произведен в контр-адмиралы. Вице-адмирал А Рудаков скончался в 1875 г.

Одиннадцатый— 1854— 1859 гг.

Капитан 1 -го ранга Степан Васильевич Воеводский прибыл в колонии с женой и дочерью в апреле 1854 г. после дюжины лет разлуки с Аляской. Этот участник Наваринского сражения успел семь лет прослужить в РАК с 1834 по 1841 г. Северная Америка не стала театром Восточной войны. Изрядные части ее, русская и британская, в то время управлялась частными компаниями, соседствующими, сотрудничающими и конкурирующими. Но не враждующими! Российско-Американская компания и Компания Гудзонова залива не были заинтересованы в расширении зоны боевых действий. Поэтому был заключен договор между компаниями о взаимном нейтралитете владений. Но тем временем С. Воеводский на свой страх и риск, дабы избежать аннексии российских колоний, разрабатывал план их фиктивной продажи частному лицу, гражданину США.

Колонии готовились к войне и получили подкрепление. Сам Главный правитель привез с собой более 20 матросов военно-морского флота, позднее в Ситку была переброшена почти рота солдат с двумя обер-офицерами из Сибирского линейного батальона № 14. До этого гарнизонов и воинских подразделений в Русской Америке вообще не было. В 1855 г. начались нападения индейцев на русские фактории и даже столицу. Поэтому гарнизоны были усилены еще. Восточная война в Америке обернулась маленькой войной с индейцами.

С. Воеводский пробыл в колониях до 1859 г., дожидаясь смены. С Д. Максутовым они разминулись на встречных курсах, когда последний только направлялся в колонии. Судном, на котором убывал Главный правитель, командовал лейтенант Ф. Коскуль. С ним князь еще встретится.

Степан Васильевич после колониальной службы получил чин контр-адмирала. В 1868 г. он был назначен членом Адмиралтейств-совета и завершил службу в чине вице-адмирала. Скончался в 1884 г.

Если бы у Д Максутова был список Главных правителей, то он бы и закончился на этом офицере. Уже тогда можно было сделать наблюдение, что пребывание в колониях способствовало производству в адмиралы.

двенадцатый —1859—1864 гг.

Сменщиком С. Воеводского директора компании наметили ветерана, служившего в РАК с 1850 г. Звали его Иоганн (Юхан) Хампус фурухельм. Этот человек был назначен начальником князя Д Максутова и дан Провидением ему в друзья. Для сослуживцев привычнее было называть этого финна Иван Васильевич. Родился он 11 марта 1821 г. в имении Хонгола под Гельсингфорсом. Службу во флоте начал с 15 лет. После окончания мореходного училища в Або ему удалось вступить в военный флот гардемарином. В 1839 г. произведен в мич-

маны. До 1845 г. плавал по родной Балтике, а с 1845 г. служил на Черном море. И служил он там до 1850 г. в одно время с Д. Максутовым. В 1850 г. по рекомендации своего земляка директора РАК контр-адмирала А. Этолина поступил на службу в компанию и на корабле «Император Николай I» отправился на Аляску. И. Фурухельм командовал компанейским судном «Кадьяк», ходил на Гавайские острова, доставлял меха в Шанхай. В 1853 г. он привел барк «Князь Ментиков» в порт Ллойд на островах Бонин-Сима на соединение с посольской эскадрой Е. Путятина. Именно И. Фурухельм передал главе миссии материалы, собранные компанией о Японии.

В декабре 1854 г. И. Фурухельм получил распоряжение возглавить администрацию РАК на Сахалине. В военное время он был начальником Аянского порта в чине капитана 2-го ранга. Если на Черном море и у побережья Японии Д Максутов и И. Фурухельм могли встречаться, то в Аяне вряд ли. Последний еще не принял должность, когда петропавловский герой прибыл в порт по пути в Петербург. Дружба пока не состоялась. В 1856 г. Иван Васильевич убыл сухим путем в Петербург, далее в Гельсингфорс. Его заслуги за время войны были отмечены орденом Святого Владимира III степени. Можно было осмотреться и подумать о личной жизни. Женился Юхан Хампус зимой 1859 г., когда приказ о его назначении в Русскую Америку был уже подписан. Избранницей капитана 1-го ранга стала Анна-Елизавета (Анна Николаевна) фон Шульц, 22 лет.

Карьера этого способного администратора будет успешной, а жизнь долгой. После Русской Америки он начнет постепенно возвращаться домой: послужит военным губернатором Приморской области, командиром Сибирской флотилии и портов Восточного океана, таганрогским градоначальником, старшим флагманом Балтийского флота и командиром над Ревельским портом. Капитан-лейтенант Д. Максутов полагал своего начальника многоопытным, житейски мудрым и знающим Русскую Америку.

Ознакомившись со списком офицеров на службе в РАК, князь не преминул бы поинтересоваться, а как же жили их любимые женщины. Женский вопрос не мог не занимать молодого офицера, уже имевшего некоторый опыт корабельной и гарнизонной жизни. Оставались офицерские жены на Большой земле или следовали за мркья-ми? А может быть, в Америке жили, чем черт не шутит, привлекательные американки. Наверное, привлекательные американки где-то жили, только не в Русской Америке. Только одному Главному правителю удалось найти себе жену в Ново-Архангельске. Общее мнение офицеров флота состояло в следующем: или не жениться вовсе, или не бояться везти жену в колонии. Что Аляска, что Сибирь, что Петропавловск, что Ново-Архангельск — разница не велика. Это князь узнал еще от своей кузины Юлии Завойко.

Если сводного списка офицеров на службе РАК, скорее всего, не было, то списка их жен тем паче быть не могло. Но земля полнится слухами. Поэтому князь, довольно рационально подошедший к женитьбе, не мог не поинтересоваться судьбами женщин Русской Америки. Благо те из них, кто жил в Петербурге, могли дать некоторые советы двум молодым парам, Главного правителя и его помощника, отъезжающим в колонии.

Первоначально женщин в колониях было мало, если считать только прибывших из России. А женщин благородного происхождения до приезда баронессы Врангель было не сыскать вовсе. К году назначения Главным правителем первого флотского офицера в Русской Америке на 378 русских мужчин приходилось всего лишь 13 русских женщин. Даже к моменту принятия князем должности Главного правителя колоний русских женщин было раз в восемь меньше, чем мужчин, т. е. не дотягивало до сотни.

Среди креольского населения женщин первоначально было совсем немногим меньше мужчин, а потом и больше. Среди «природного населения», т. е. местных, женщин было даже всегда больше, чем мужчин. Мужчины постоянно гибли то в стычках с иноплеменниками, то на охоте, то на принудительно-добровольных работах на компанию. Местных женщин хватало и местным мужчинам, и их русским «братьям». Правитель А. Баранов замечал: «Девки ранновременно попускаются к распуту и без всякого зазрения отдаются всякому, да и мужья попускают на то — родникам и гостям приезжающим теми служат». Так что русские могли получить себе колониальных «подруг» без особого труда. Первый Главный правитель и сам пил из этого источника Он имел детей то ли от алеутки, то ли от индианки. Детей этих Антипатра и Ирину заступник А. Баранова камергер Н. Резанов называл пред императорским Двором воспитанниками.

Первой русской женщиной, попавшей на Аляску, была Наталья Шелихова. «Колумб Росский» Григорий Иванович Шелихов испытывал глубокое чувство привязанности, сердечной и финансовой, к этой энергичной женщине. Поэтому в 1783 г. он отправился на Ка-

дьяк с женой и малолетним сыном. Сама же традиция брать в Америку с собой детей ведет отсчет со Второй Камчатской экспедиции. Своего малолетнего сына Лоренца на корабле «Святой Петр» омо-рячивал офицер Свен Ваксель. Дельный вырос из мальчишки русский адмирал.

Прибавив семейство и укрепив русские поселения в Америке, супруги Шелиховы вернулись в Иркутск. В июле 1795 г. Григорий Иванович как-то неожиданно для всех, кроме неутешной вдовы, скончался. Наталия Алексеевна осталась правительницей его дел и капиталов. Она твердо держала все пружины компанейского производства. Ее энергичные зятья Матвей Булдаков и Николай Резанов добились создания Российско-Американской компании.

Князь Д. Максутов несколько раз посещал Иркутск и, скорее всего, стоял у надгробного мраморного монумента Шелихову в ограде Знаменской церкви. На постаменте стелы, кроме эпитафий И. Дмитриева и Г. Державина, были учтены заслуги достойного мужа: «...отважными своими морскими путешествиями на востоке нашел, покорил и присоединил к державе ея (Екатерины Великой) не только острова: Кыктак, Афонгак и многие другие, но и самую матерую землю Америки...», а также добавлена калькуляция стоимости самого памятника, составленная «горестной вдовой с пролитием слез».

Последовал было примеру своего легендарного предшественника и правитель Кадьякской конторы И. Баннер. Его жена Наталия Петровна в 1802 г., чтобы быть полезной компании, открыла школу для девушек-креолок. С ее смерти в 1804 г., наверное, и ведется мартиролог женщин Русской Америки.

Первым Главным правителем, прибывшим в колонии с женой, был Фердинанд Врангель. Исследователь Аляски лейтенант Лаврентий Загоскин заметил, что эта «первая образованная дама, обрекшая себя на пятилетнее заключение... успела указать некоторым настоящее значение жены и женщины». Отец Елизаветы Васильевны тоже был бароном, но французским. Он эмигрировал в Эстляндию после французской революции. Первая леди Русской Америки заслужила уважение служащих компании, флотских офицеров, индейцев и американских купцов. Один американец даже назвал свой бриг «Леди Врангель». Искренний порыв и неплохой расчет. С появлением баронессы Замок Баранова превратился в место регулярных светских приемов. Жены последующих Главных правителей всегда равнялись на достойную баронессу. Но Дмитрий и Адель Максутовы не могли

получить никаких наставлений от леди Врангель. В год поступления князя в РАК барон Фердинанд фон Врангель был уже почти четыре года вдовцом. Елизавета Васильевна не дожила и до 44 лет.

Новоархангельские дамы, вывезенные в Америку отнюдь не из российского захолустья, очаровывали иностранцев элегантными манерами и модными туалетами. Формированию «света» придавала большое значение жена Главного правителя И. Купреянова Юлия Ивановна. Следующая первая дама Русской Америки, жена Адольфа Этолина Маргарет Хедвига Йоханна нашла себя в обучении и воспитании местных девушек. Жены многих колониальных чиновников искали себе место в образовании и здравоохранении. Постоянная борьба колониальных женщин за свои права дала всходы. Дочь Фуру-хельмов Анна-Фредерика стала известной в Европе суфражисткой.

Д. Максутову еще предстояло познакомиться с женой своего будущего начальника и с женой своего будущего помощника капитан-лейтенанта Л. Гавришева.

Наверное, князю рассказали легенду о большой любви одного индейского вождя к жене правителя отдела Росс Елене Павловне Ротче-вой, урожденной княжне Гагариной. Впрочем, княжна никаких поводов не давала Прекрасных Елен принято похищать во все века и народы. Княжна была заметной красавицей не только в Америке, но и в России. Ее будущий супруг Александр Гаврилович Ротчев почти похитил невесту из отчего дома, пренебрегая родительским благословением. В одной из экспедиций по Калифорнии Ротчевы были пленены вместе с сопровождавшими лицами. Индейский тойон готов был увести у А. Ротчева жену или вдову. Как придется. Русский отряд спасли подоспевшие испанцы, точнее сказать, обретшие независимость мексиканцы. Разница не велика. «Цивилизованные» пригрозили «диким» расправой, если пострадают пленники. Тойон согласился, что насильно мил не будешь. Елена Павловна смогла вернуться к супругу и к фортепиано, наверное первому в Калифорнии. А сам супруг, путешественник и литератор, — к обязанностям начальника отдела.

Ознакомившись с судьбой представительниц прекрасного пола в Русской Америке, молодой князь уже представлял свою невесту душой ново-архангельского общества. Да и список предместников позволял надеяться, что с новой должностью он сам достойно справится. Чем мы, Максутовы, хуже. То, что тринадцатым и последним морским офицером на посту Главного правителя Русской Америки станет он сам, зимой 1858/59 г., разумеется, не знал никто.

НОВО-АРХАНГЕЛЬСК

1859-1863

Столицей Русской Америки был порт Ново-Архангельск на острове Ситка архипелага Александра, лежащий примерно на широте Москвы. Градус туда, градус сюда. Все равно условия разные. На всем острове вряд ли нашлась бы хоть одна квадратная миля ровной поверхности. Основанный А. Барановым в 1804 г., имея русское население около полутысячи, он не мог претендовать называться городом. Но здесь, бесспорно, был центр русской торговли и колониальной администрации. Порт длительное время оставался самым дальним пунктом кругосветных плаваний российских кораблей.

Ко времени прибытия князя территории вокруг русской столицы в Америке оставались неосвоенными и все еще опасными. Ближайшие к Ситке местные индейцы-тлинкиты зарыли топор войны с русскими только двести лет спустя, т. е. в нашем веке. Чтобы не подумали, что это описка, повторим — в XXI в. Русские называли индейцев колошами из-за обычая носить палочку (колюжку), продетую в нижнюю губу. Тлинкиты называли русских «кускекуан» — «люди дальних облаков», «люди небесного горизонта».

Впервые европейцы описали окрестные воды в ходе экспедиции лейтенанта испанского флота Хуана Франсиско де ла Бодега-и-Ку-адра в 1775 г. на корабле «Сонора». Испанцы поставили католические кресты и попугали индейцев. Потом еще пару-тройку раз зашли в эти воды и практически оставили их навсегда. Проложить другие курсы испанцам помогли и англичане, и русские, и французы, и «бостонцы». В 1799 г. Император Павел I практически одновременно объявил войну Испании и утвердил Хартию, пожалованную РАК. Конец XVIII в. мог обернуться русско-испанской войной в районе архипелага Александра, единственного места в мире, где владения российского и испанского монархов хоть как-то могли соприкасаться. Позднее условная испано-русская граница в Америке будет перенесена с градуса 57-го на 37-й северной широты, в воды, где Бодега-и-Куадра оставил не только кресты, но и свое имя.

Первое русское поселение на месте Ново-Архангельска было основано в год создания РАК. И шли русские вовсе не по испанским картам. За Ситку пришлось повоевать. Михайловская крепость, разоренная индейцами, не была восстановлена. Ее место в Ново-Ар-хангельске называлось «Старая артель».

Многим пребывающим в Ситку впервые остров казался непри-. ступным и суровым. Но стоило войти в гостеприимную Ново-Архангельскую гавань, настроение путешественников стразу же менялось. До самых последних дней русского присутствия в Америке незамерзающая акватория архипелага сохраняла потенциал стать базой императорского военно-морского флота на Тихом океане. Как и Петербург, Ново-Архангельск был оставлен у самых российских границ и почти с такою же целью. Напоминал Ново-Архангельск и своего старшего брата город Архангельск. Тот город, что на Белом море, специально построили, чтобы торговать с невесть откуда появившимися англичанами. И еще для того, чтобы не допустить иностранцев к северным богатствам Руси, которые в эпоху Ивана Грозного уже смогли по достоинству оценить и свои, и чужие.

Впервые о Ново-Архангельске князю могли подробно рассказать Ф. Врангель, бывший здесь Главным правителем, или В. Завойко, побывавший в колониях во время двух кругосветных экспедиций. Может быть, с молодыми офицерами делился своими воспоминаниями об Америке командующий Черноморским флотом М. Лазарев, который когда-то усмирял индейцев пушками своего фрегата «Крейсер».

Князь Д. Максутов прибыл в Ново-Архангельск 1 сентября 1859 г., как подчеркнуто в официальных бумагах, «пассажиром на коммерческом барке». Для морского офицера быть пассажиром на судне всегда неуютно. Каким бы знатным пассажир ни был, согласно Морскому уставу, он не должен был стеснять своим пребыванием офицеров, «поелику они, отправляя должность и снося безпокойство, будучи на вахте, от непогоды и от усталости, требуют лучшего покоя и отдохновения». Не оставил Дмитрий Петрович на сибирском берегу и Адель с Констанцией. На берегу американском их встречал сам Главный правитель И. Фурухельм. Он опередил своего помощника более чем на два месяца и уже успел отпустить своего предместника Воеводского. Фурухельмы прибыли через Атлантику, преодолев по железной дороге Панамский перешеек, сменив два судна, американское и русское, уже в Тихом океане. Захватили они с собой и купленное в Лондоне пианино.

Прибывшие не могли не оценить красоты раннего индейского лета. На другом берегу океана этот сезон тоже называли летом, только бабьим. Сходившие на берег первый раз даже не догадывались, что достигли страны «вечной осени». Климат такой. Мягкие зимы и тоскливо-пасмурные летние месяцы не давали возможности назвать

--

зону архипелага Александра по-другому. Над городом нависала громада покрытого лесом вулкана Эчком (Эджкомб), служившая «лучшим и безошибочным указателем для всякого, даже не видавшего ее прежде мореплавателя». На эту гору можно было держать курс за десятки миль.

Городской ансамбль, казавшийся величественным с воды, при приближении распадался на фрагменты, терял единство. Д. Максутов еще в Петропавловском порту заметил, что если не поднимать глаза горе, т. е. не задирать голову, то местный пейзаж можно признать почти среднерусским. Но как только взор обращался на большие сопки и вулканы, превосходящие всякое воображение, становилось понятно, на каком краю света находишься. Здесь же для сохранения душевного равновесия нельзя было поднимать взгляд выше Замка Баранова — резиденции Главного правителя. Многократно перестраиваемый бревенчатый Замок стоял на скале Кеку-ре. Кекуром русские называли каменный столб или утес на берегу, а также скалу над водой у берега. Шкипера Соединенных Штатов называли скалу с Замком Главного правителя Punch Hill — Пуншевый холм, очевидно, в честь гостеприимных хозяев.

Замок венчал бельведер — круглая застекленная надстройка, в которой размещался маяк, видимый более чем на 10 верст. Он являлся практически единственным источником света в поселении в ночные часы. Над Замком развевался большой бело-сине-красный с орлом флаг компании. В России это сочетание цветов с 1858 г. стало вытесняться черно-желто-белым. Александр II ввел новый государственный флаг, оставив привычное бело-сине-красное сочетание торговому флоту. Все строения в городе были деревянными. Некоторые крыты железом, большинство же деревянной «черепицей» — дранкой. Стены строений приобрели устойчивую серость, которую в лирическом настроении можно было бы сравнить со старым серебром. В целом ничего неожиданного для российской глубинки. Такой населенный пункт органично бы вписался в финские или ладожские шхеры, губу Белого моря. Аян и Охотск были значительно хуже: меньше, грязнее, неуютнее. Здесь же были большие склады, казенные здания, бани, мастерские, верфь, маяк, хорошая пристань и что-то похожее на крепостные укрепления.

Церквей было целых три: православный Михайло-Архангель-ский собор, лютеранская церковь и отдельная православная церковь для индейцев — «колошинская». Если православный собор и люте-

«^Зарайская кирха соседствовали, то «колошинская» церковь была на противоположном от Замка конце поселения. Когда в 1855 г. индейцы напали на Ново-Архангельск, то они заняли эту церковь и использовали ее в качестве укрепления. В обычное же время колоши посещали церковь редко: посидеть, покурить. В целом в колониях было до 12 тысяч христиан. Число православных увеличивалось не только за счет прибавления в креольских и алеутских семьях, бывших, как правило, многодетными. Продолжалась миссионерская деятельность православных священников как в Ситке, так и в дальних селениях. С пребыванием князя помощником, а позднее и Главным правителем аляскинскую глубинку мерил шагами иеромонах Илларион. На Кенайском полуострове проповедовал игумен Николай. Появлялись православные миссионеры, имевшие одновременно русские и местные корни, как, например, отец Яков Нецветов. Этот подвижник возвратился в Ново-Архангельск из дальних приходов как раз к прибытию князя в колонии.

На холме над поселением белели кладбищенские кресты, хорошо различаемые с воды. Закрытая от волн и ветров соседними островами акватория порта почти всегда оставалась спокойной и никогда не покрывалась льдом. Из птиц были привычные чайки и вороны, а также совершенно удивительные колибри. Кто впервые видит колибри, зависающую над цветком, не может поверить своим глазам. Но хозяевами жизни в Ситке были, несомненно, вороны, возведенные индейцами в тотемный символ. Хотя встречались к тому времени у индейцев и другие тотемные символы. Так, один из вождей выбрал себе тотемом русского двуглавого орла, уверовав в его силу. Уважительное отношение к ворону — Кутху князь Д. Максутов мог наблюдать у аборигенов Камчатки. У русских эти хищные птицы за склонность гонять кур и свиней, собирать мусор с улиц получили прозвание «новоархангельской полиции». Тем паче что другой полиции все равно не было.

Прямо под крепостными пушками за оградой находилось индейское селение. Вход в селение был через рынок — огражденную бревенчатыми стенами площадку — почти избу без крыши. Колошенки приносили сюда продукты.

Первые месяцы у князя ушли на размещение и ознакомление с делами. Фурухельмы и Максутовы жили под одной крышей. Благо просторная резиденция позволяла. Простор — то, чего в колониях было в избытке. Общая территория Русской Америки была такая, что

^

не объехать за два срока. Русские занимали отдельные населенные пункты, в основном вдоль узкой полосы океанского побережья и на Алеутских островах. Большая же часть Аляски не была «землей русского владения», а только зоной, свободной от претензий других государств. Глубинные районы были пунктирно изучены, но еще не освоены. Все русское население столицы колоний составляло немногим более полутысячи человек: служащие компании, матросы, рабочие, солдаты гарнизона. Разумеется, великороссами были далеко не все. Относительно много было в Русской Америке немцев и финнов. Заносила судьба и поляков. В различные моменты русской истории процент польского населения в медвежьих углах империи по известным причинам возрастал. Но в колониях ссыльных не было. Все добровольцы. В колониях просвещенных стран такое население называлось просто белым. Русским деление на белых и цветных было неведомо.

Форму носили только военные. Большинство ходили кто в чем. Хотя в николаевские времена для РАК и предлагалось ввести «мундир, правительством утвержденный», это сделано не было. Компанейские служащие обходились партикулярным платьем, смешивая среднерусский, сибирский и местный стили. Одежда большинства служащих компании была сильно поношена. Верхнее суконное платье, состоявшее из куртки с брюками, в колониях обходилось в 20—30 рублей, сапоги в 10 рублей. А получал рабочий в год только 350 рублей ассигнациями. Хорошим советом бывалого морского офицера отъезжающим в колонии — закупать одежду заранее в Петербурге — не все могли воспользоваться. Во-первых, многие жили в колониях безвыездно по пять и более лет. Во-вторых, обувь и одежда при колониальном образе жизни изнашивались довольно быстро. Ввоз добротной одежды из Калифорнии администрацией колоний даже не рассматривался. А ведь уже к концу 50-х гг. позапрошлого века в Сан-Франциско некто Леви Страус придумал крепкие штаны с заклепками из хлопчатобумажной ткани — прообраз знаменитых джинсов «Левайс».

И хотя в колониях добывали меха, в меховых одеждах никто не щеголял. Все сдавалось компании, и за редким исключением все шло на продажу.

Основную рабочую силу в колониях составляли алеуты, промышлявшие морского зверя. Их в колониях было раз в десять больше, чем русских. Значительное число населения в русских колониях составляли креолы; было их до 2 тысяч. В испанских колониях креолами име-

«^1_

новались потомки испанцев, родившиеся в Америке. Фактически креолы и создали новые латиноамериканские нации. До сих пор они дорожат символами своего креольского образа жизни. В русской версии креолы — потомки от смешанных браков русских с алеутами, эскимосам или индейцами. Причем «креолы от колошенок» были несравненно красивее «креолов от алеуток». Если на заре колонизации русским выбирать было особенно не из чего, то к ее закату вкусы большинства компанейских сошлись на индианках. Креолы служили приказчиками охотничьих партий, шкиперами, мастерами. Получив образование за счет компании и отслужив в колониях 10 лет, креолы могли получить личное звание почетного гражданина, которое им было тяжеловато оценить вне масштабов Российской империи. К приезду князя в Ново-Архангельск креолы составляли больше половины «столичного населения», женщин и мужчин почти поровну. Некоторые креольские семьи были очень большими.

Сначала князь путался в обилии на Аляске креолов Кашеваровых; они встречались вживую, а еще более в компанейских документах. Это были потомки Филиппа Кашеварова, прибывшего на Аляску еще в 1794 г. на одном судне с первой православной миссией. Пятнадцатилетний Филипп путешествовал по новому краю с промысловыми партиями, набирался опыта у старовояжного морехода А. Сапожникова. Женился он на алеутке и основал немалую даже по тем временам семью. Только сыновей было восемь.

Иоанн и Николай стали шкиперами, Таврило, Антон и Аполлон — слркащими компании, Петр — священником. Брат Александр дослркился до генерал-майора. Князь встречался с ним в Аяне во время Восточной войны, где капитан-лейтенант А. Кашеваров был командиром над портом. Наверное, это был первый креол, которого видел Дмитрий Петрович в жизни. И не обратил на это внимания. Некоторые алеутские, унаследованные от матери, черты лица офицера он по обыкновению принял за азиатские. Дело привычное. В молодости А. Кашеваров был отправлен компанией в Кронштадт на учебу штурманскому делу. Вернувшись на Аляску, он доказал своими географическими изысканиями, что дело знает. За что и был взят в Гидрографический департамент Морского министерства. Князь мог встретиться с ним вторично уже в Петербурге пред отъездом в Русскую Америку.

Сыновья Петра Филипповича стали священниками. В аляскинской истории наиболее заметный след оставил Андрей Петрович Ка-

--Ь&ъ

шеваров. Учился он в Сан-Франциско, вернулся на Аляску в 1880 г. После смерти жены в 1931 г. ему предложили стать епископом Аляскинским. Но он не принял высокий сан и продолжил научную работу по сохранению русского наследия на Аляске. Отцу Андрею выпало в конце 30-х гг. XX в. общаться с младшим сыном князя Д Максутова

Креолов условно можно было разделить на две группы. Одни никогда не покидали родных берегов, другие были отправлены учиться в Россию и вернулись на относительно высокие компанейские должности. Последние и составляли элиту, чтобы не сказать аристократию, Русской Америки. Они были образованы, хорошо вписаны в социальные отношения, привычны к местному климату, имели поддержку многочисленных родственников. Креолы были приравнены к мещанскому сословию. За креольскими поколениями, выросшими в колониях, могло быть будущее Русской Америки.

«Диких», т. е. индейцев, за своих не считали. Было их в Русской Америке, по различным оценкам, тысяч до сорока А если считать и женщин с детьми, много больше. У колош в основном выменивали или покупали меха и продовольствие. Бывало, что индейцы служили матросами на компанейских судах, грузчиками в порту или выполняли какие-то другие работы. Но в общей своей массе они старались держаться независимо. Не стало массовым и обучение юных колош русской грамоте, хотя бывало, что и отправляли их учиться в ближайший русский населенный пункт Аян. Это больше напоминало вывоз аманатов в русскую глубинку. В массе своей индейцы, в отличие от давно покоренных алеутов, были вооружены, воинственны и вороваты. Князь впервые услышал об индейцах от сослуживцев по «Оливуце» еще во время Восточной войны. Когда корвет заходил в Ново-Архангельск, тлинкиты обстреляли посланную на берег корабельную шлюпку.

Компания стремилась поддерживать лояльность индейских вождей подарками и даже выплатой жалованья. При Д. Максутове главный ситкинский тойон Михаил Кухкан носил парчовый халат с серебряной бахромой и кистями, малиновый шелковый пояс с золотой бахромой и треугольную шляпу времен Фридриха Великого с разноцветным султаном. Может быть, в таком наряде тойон только представился ревизору П. Головину, который и составил это описание в 1860 г.

Индейские вожди могли носить русские военные сюртуки, дополняя их дорогими одеялами. И подарки, и денежные выплаты —

все служило подчеркиванию высокого статуса индейских вождей, выбравших путь сотрудничества с колониальной администрацией.

Сохранились и предписания Главных правителей касательно забот о союзных индейцах.

«№ 646, 30 декабря 1860 г.

Ново-Архангельской конторе

О назначении жалования Тоену Калях

Предлагаю конторе производить с 1 Января наступающего года Колошенскому тоену Алексею Калях жалованья по 240 рб. асе в год без пайка.

И. Фурухельм»

Главному же, по весьма произвольному выбору русской администрации, индейскому тойону платили 360 рублей. Сумма, назначенная тойонам, была рублей на сто—двести меньше самого малого оклада компанейского служащего, но была весьма велика для любого индейца, живущего торговлей с русскими. Деньги в местной валюте вождь получал за то, что «вел себя безукоризненно и смирно и оказывал хорошее расположение к русским» в дополнение к именному свидетельству. Если тлинкит работал на компанию, то мог бы честно заработать только половину этой суммы. В сравнении с тлин-китскими вождями, их давно покоренные алеутские коллеги получали от компании в полтора раза меньше.

Еще колониальная администрация для снискания приязни индейцев использовала потлач, по-русски игрушку. Для недавно приехавшего в колонии князя Д. Максутова это многодневное действо с обильной едой и выпивкой, с раздариванием подарков и плясками напоминало обычный деревенский праздник, только по-дикарски неистовый. Скрытый смысл потлача князь осознает много позднее, когда оставит не только колониальную службу, но и службу вообще. Соответственно и автор, участвовавший сам в подобных праздниках у ительменов и коряков, расскажет о глубинном смысле игрушки позднее. Главные правители пытались облагородить потлач, исключить из него человеческие жертвоприношения, выкупать рабов обоего пола. Словом, цивилизовали древний обычай, доведя его до фольклорного фестиваля.

Кроме того, заботой Главного правителя было примирение враждующих племен. При А. Этолине и И. Фурухельме колониальная ад-

-Si-

министрация перестала извлекать пользу из взаимной вражды местных племен. Было и такое, что русские доктора лечили раненных в междоусобных стычках индейских воинов. Этот же курс предстояло перенять и Д. Максутову. На его пребывание помощником приходится большая стычка ситкинцев и якутатцев под стенами Ново-Архангельска

Мирить приходилось и межплеменных индейцев. Но самая большая вражда в колониях была между тлинкитами и алеутами. И те и другие даже не переносили друг друга на вид. Так уж повелось, что русские первоначально опирались на алеутов. Колонизация Аляски русскими началась с Алеутских островов. Ради исторической правды следует отметить, что первыми североамериканцами, встретившими русских, были все-таки тлинкиты. Именно они не позволили части команды пакетбота «Святой Павел» вернуться на борт.

В поведении между алеутами и индейцами были разительные отличия. Алеуты скорее готовы были принизить свои умения и заслуги. У колош же тщеславие и высокомерие были отличительными национальными чертами характера Воинственными были те и другие. Только князь припоздал к русско-алеутской резне конца XVIII — начала XIX в. П. Головин говорил: «Теперь алеуты самый смирный и, можно сказать, убитый духом народ».

Князю объяснили, что кровная вражда между алеутами и индейцами «была всегдашняя». Но до прихода русских местные племена соревновались на равных. Со времени признания алеутами над собой власти русских колоши стали презирать их и называть рабами. Но при сложившемся к середине XIX в. раскладе алеуты считали единственным благом колонизации возможность поквитаться с давними врагами с помощью русских. В Ситке, традиционной зоне обитания индейцев, алеуты были только привозные из других отделов. Держались они настороженно.

Уже с ноября помощник принял обязанности Главного правителя, так как деятельный Фурухельм убыл в плавание в дальние отделы. Князю приходилось оставаться за «хозяина» Русской Америки неоднократно: в июне-сентябре 1860 г., в апреле 1861 г., практически все лето 1862 г.

Какая же новая администрация обходится без ремонта Как говаривал гоголевский Городничий, «чем больше ломки, тем больше означает деятельность градоправителя». Морские офицеры, бывшие в свое время командирами портов, начали с того, что умели лучше всего. Стали укреплять порт и усиливать батареи. Самым компетентным специалистом в этой области оказался князь Д. Максутов. Только он один на личном опыте знал, каково выдержать огонь противника на сомнительно укрепленной позиции. Даже один корабль из эскадры, штурмовавшей Петропавловск, мог разрушить поселение и сжечь суда, стоящие на рейде. Пушки Ново-Архан-гельска были направлены не только на акваторию порта, но также на поселения индейцев. Калибр орудий был много меньше корабельных, с которыми имел дело князь. Самая большая батарея в 11 орудий была у пристани. Корпус старого брига «Байкал» с тремя орудиями тоже входил с систему укреплений. Больше всего орудий было в самом Замке Баранова, служившем столичной цитаделью. Князь мог подсчитать, что на полсотни орудий разного калибра, бывших в крепости, прислуги из солдат не хватало. На каждое орудие требовалось три—пять человек. Тогда как весь гарнизон не превышал 200 человек. Случись угроза нападения, пришлось бы привлекать компанейских служащих, доучивая их на позициях. Автору не удалось найти упоминания о проведении артиллерийских учений в Ново-Архангельске в 60-х гг. позапрошлого века. Все ограничивалось салютами.

Время было послевоенное. Русские колонии в Америке были исключены из зоны военных действий благодаря договору с Компанией Гудзонова залива Соглашение не было следствием слабости русских. Соединенная англо-французская эскадра подходила к Ситке летом 1855 г., но не предпринимала никаких враждебных действий. В свою очередь, Компания Гудзонова залива опасалась, что вооруженные суда РАК с экипажами, имеющими боевой опыт, нанесут невосполнимый урон судам и слабеньким фортам британцев.

Но любые, даже незначительные военные действия в колониях следовало рассматривать в контексте противоборства с Великобританией. Нет оснований считать, что британцы подговорили индейцев напасть на русских. Но и сбрасывать со счетов эту версию не стоит. Факты подтверждают, что 11 марта 1855 г. в Ново-Архангельске бойня была скоротечная и серьезная, соизмеримая по потерям с обороной Петропавловска. В сражении с колошами были убиты или получили ранения 22 человека, среди них 5 служащих компании, 8 матросов, 1 прапорщик и 3 нижних чина Сибирского линейного № 14 батальона, 4 служителя-финляндца и 1 креол. И награды

--г&ъ

участники сражения получили самые боевые. Так, тяжелораненый матрос М. Васильев получил за «дело с колошами 1855 г.» знак отличия военного ордена Святого Георгия. Еще двоим отличившимся были вручены медали с надписью «За храбрость» на Георгиевской ленте.

Воинственных колош недооценивать не стоило. Князь мог наблюдать за учениями индейских воинов, которые «производили такую же частую пальбу, как стрелки регулярной пехоты». Да и огнестрельного оружия они поднакопили порядком. У диких могли быть припрятаны и пушки. Приходилось в ответ на военные экзерсисы колошей проводить симметричные учения солдат местного гарнизона.

Влияние компании на местных жителей, как отмечал командующий Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал А. Попов, не раздвинулось за 60 лет дальше полусгнившего забора. Новое начальство укрепило-таки ближайший к столице русских владений Озерский редут и факторию-одиночку Нулато в глубине владений на реке Юкон. Она превратилась в форт с двумя башнями по противоположным углам укрепленного периметра. В самой столице были отремонтированы многие дома, построены новые склады и казармы, подновлено здание магнитной обсерватории, не забыты и церковные здания. Менее масштабные подновления были проведены и в далекой Павловской Гавани на Кадьяке. Были приведены в порядок замечательные горячие источники близ Ситки с температурой воды до 50 градусов. Обустройство американского курорта включало строительство ванн и помещений для желающих принять процедуры. Посещая горячие источники в Америке, князь вспоминал славную целебными ключами камчатскую Паратунку недалеко от Петропавловского порта

По затратам это все было много меньше, чем расходы на проводившуюся в то же время перестройку здания Главного правления в Петербурге. Но и американская столица была много меньше. Тем более, заботясь о продлении привилегий, директора РАК не только могли себе позволить, но и были просто обязаны поддерживать статус «главной квартиры», находящейся в какой-то версте от Зимнего дворца. Строительство в колониях достаточно планомерно продолжалось весь срок службы И. Фурухельма. Свои здания обретали структурные подразделения компании и заведения, не связанные непосредственно с Ново-Архангельской конторой. В частности,

было открыто училище для дочерей служащих компании. Русская Америка постепенно обретала инфраструктуру, сходную с губернской или уездной.

Первый год в колониях для новой администрации был весьма удачным. Байдарочные партии РАК добыли морского зверя столько, сколько не добывали в самый «урожайный» 1844 год. Существенно была увеличена добыча котиков на Командорских островах и островах Прибылова. Вместе с благодарностью из Петербурга было получено указание интенсифицировать добычу и мену мехов. С 1822 по 1860 г. РАК принесла чистой прибыли на 6,5 миллиона рублей в казну и на 4,5 миллиона рублей акционерам в виде дивидендов. Но уже наметилась устойчивая тенденция к сокращению ежегодных выплат по акциям.

Компания была озабочена, что пушная торговля постепенно превращалась из сверхдоходного бизнеса в бизнес убыточный. Расходы на «компанейское управление» стали превышать доходы от пушного промысла.

РАК вовсе не мечтала одеть в меховые шубы каждого жителя России. Бизнес компании был весьма изощренным, и меха, пока доходили до конечного потребителя, меняли много хозяев. Только индейцы и алеуты могли позволить себе менять меховую одежду каждый год. Чего добра-то жалеть. Но все это было до прихода компании. РАК пресекла «нецелесообразное» ношение местными мехов и вынудила аборигенов делать накидки из птичьих перьев. Имей птичье перо и пух хоть какую-то цену, компания заставила бы местных шить шубы буквально на «рыбьем меху».

Добыть мягкую рухлядь — только половина дела. Компания постоянно искала рынки сбыта. Традиционно это был Китай. Первоначально торг велся через Кяхту. После были освоены китайские порты Шанхай и Кантон. Там же был и рынок чая, которого ждали Европа и Америка. Поэтому компанейские корабли освобождались от груза мехов и набирали ящики чая. Чай в цибиках доставлялся традиционными маршрутами клиперов в Европу. Изрядная доля его доходила до Петербурга.

Компания вела довольно изощренную бухгалтерию. Управленческие расходы покрывались так называемой приценкой. Под этим подразумевалась колониальная прибавка к первоначальной стоимости товара, завозимого в колонии. Все, что продавалось в Русской Америке: продовольствие, предметы потребления, одежда и прочее, — продавалось только в компанейских лавках и только за колониальные деньги — марки. Общая сумма «приценки» превышала 70%, из них около 40% уходило на фрахт, т. е. доставку товаров. И более 30% были прибылью компании.

П. Тихменев в «Историческом обозрении» приводит следующий баланс колоний за 1857—1861 гг.

ДОХОДЫ, руб.

От пушного промысла От чаяОт других торговых приобретений От приценок

206 682 421 912 20 650 301 029

Итого

972 279

РАСХОДЫ, руб.

На провоз людей и грузов

160 540

Пошлина на чай

210 658

Выдача дивидендов

140 699

Запасной капитал

14 069

В пользу бедных

703

На управление в России

124 573

На управление в колониях

301 019

Итого

952 275

Денежное обращение в колониях практически отсутствовало. Деньги в привычном смысле Ново-Архангельская контора использовала только для расчетов с иностранцами. Хранились деньги в железных ящиках. Во внутреннем обращении серебро и ассигнации заменяли марки — пергаментные, умещавшиеся на ладони прямоугольнички, различавшиеся по цвету в зависимости от достоинства. Да и в России бумажные деньги были разного цвета: пятерки — синенькие, рублевые — желтые, прозванные канарейками. На компанейские марки шел лавтак — кожа ластоногих животных. На марке печатались ее номинал и герб компании, а также номер и подпись директора компании. Все это с графическими изысками повышало защищенность русско-американской валюты. Еще более повышали защищенность марок их неконвертируемость и сравнительно быстрая оборачиваемость внутри колоний. При Д. Максуто-

ве таких марок обращалось в колониях на сумму меньшую 40 тысяч рублей серебром. Марки имели номинал от 1 рубля до 25 рублей, а также 50, 25 и 10 копеек. Ввод в обращение компанейских марок позволял поддерживать относительно независимый от России денежный оборот. Марками платили промышленным, т. е. добытчикам меха. На марки эти промышленные покупали у компании необходимые товары: одежду, продукты питания и прочее. Вот тебе и приценка.

В колониях было несколько утвержденных Главным правлением эмиссий марок. Но даже тех официальных марок не хватало. Поэтому были случаи, когда «деньги» эмитировались некоторыми отделами РАК, в частности в отдаленной конторе Росс и в Кенайской горной экспедиции, которую возглавлял Е.Х. Фурухельм.

Марки не принимались к оплате вне колоний. На иностранных судах, привозивших легальные товары в колонии, денежные знаки торговой компании не имели никакой цены. Это в изрядной мере способствовало предотвращению контрабандной торговли, в первую очередь спиртным. Но это же толкало служащих компании расплачиваться с местным населением за товары и услуги ромом «в противность местным полицейским постановлениям».

В Комитете об устройстве русских американских колоний проблема марок рассматривалась с точки зрения обеспечения стабильности внутреннего положения колоний. Предлагалось восстановить нормальное денежное обращение в Русской Америке. К 60-м гг. позапрошлого века это перестало быть технически затруднительным. Но РАК до конца боролась против предложения правительства учредить в колониях пункты обмена марок на государственные денежные знаки. Нельзя же было вот так росчерком пера лишиться дополнительных доходов. Было в колониях и безналичное обращение. Причитавшееся жалованье оставалось кредитом.

Индейцы вели с русскими совсем сложные расчеты. За свои товары они получали марки, на которые покупали одеяла, бывшие среди них средством обмена и накопления. Красные одеяла ценились выше одеял других цветов в два раза. Самостоятельная торговля пушниной служащими компании была пресечена колониальной администрацией еще в 20-х гг. Начальник князя, Главный правитель И. Фурухельм пробовал запретить торговлю с индейцами вне «колошенского» рынка и платить им марками или деньгами. Но пресечь внутреннюю бытовую контрабанду в колониях так и не удалось. Принцип мировой

^--^

торговли — торговать тем, что имеет хождение на данной территории, — соблюдался русскими и в Америке. Они иногда покупали меха у одних индейцев за морские раковины, которые для этого приобретали у других племен.

Велась в колониях централизованная торговля и на иностранную валюту, особенно с иностранными купцами. Считать могли и в раковинах, и в одеялах, и в гринбаках. Но мыслили русские предприниматели исключительно рублями.

Оклад Главного правителя в то время составлял 12 тысяч рублей в год ассигнациями. Помощник получал на 2—3 тысячи меньше. Учитывая, что на жизнь семьи князя уходило тысячи четыре, мож-йо было отложить что-то на день грядущий. И не обязательно черный. Денежное содержание офицеров на службе РАК много превосходило жалованье офицеров военно-морского флота. Но эти деньги не были бешеными. Морской офицер, посетивший русские колонии в Америке в то время, писал: «...посмотришь на оклады жалованья — цифра огромная, а как переведешь на серебро, так и оказывается так мало, что и смотреть не на что». Курс рубля серебром к рублю ассигнациями был в то время приблизительно 2,7.

Остальные оклады колониального люда были следующими. Опытный шкипер имел жалованье в 5000 рублей, боцман-ветеран до 800 рублей. Врач до 7000 рублей ассигнациями. Священнослужители получали от компании от 700 до 2000 рублей ассигнациями. Содержатель магазина имел законных 2500 рублей. Почти столько составляло жалованье офицера Сибирского линейного батальона. Рабочие, солдаты и матросы за труды получали до 350 рублей, т. е. менее рубля в день ассигнациями в год, и едва сводили концы с концами.

За наем жилья колониальные жители не платили, у значительной части креолов и осевших здесь русских дома были собственные. Некоторым категориям служащих компании полагались бесплатное обеспечение дровами, свечами. Реже компания обеспечивала и продуктами питания. Все в зависимости от должности.

Дорогой была жизнь в колониях, прежде всего, из-за цен на одежду и съестное. Ржаная мука стоила 5 рублей пуд, курица 5—6 рублей, бочонок местных овощей 8 рублей, чай 5—7 рублей за фунт. Следует учесть, что РАК закупала чай в Шанхае всего лишь за 1,5 рубля за фунт. Везде, где только можно, компания выжимала деньги из своих служащих. Но по отдельным продовольственным товарам, в частности по ржаной муке, компания держала «социальную» цену себе в убыток.

Относительно доступными для всех были овощи и рыба. На Аляске, как и на Камчатке, лососевые были основным источником белка для местного населения. Кормление собак вяленой рыбой — юколой и сегодня в аляскинской, чукотской или камчатской глубинке дело обычное. Были годы, когда сельди у Ситки было настолько много, что ее икрой удобряли огороды. Мясо привозилось в колонии в виде солонины в количестве явно недостаточном для полноценного питания. Собственное стадо из пары сотен коров берегли ради молока. Развивать скотоводство было невозможно из-за отсутствия кормов. Дичь, продаваемая индейцами, была доступна только для «старших лиц» колонии. Битых морских животных употребляли в пищу в основном алеуты. Получалось, что минимальный набор продуктов, необходим мый человеку, занимавшему самое низкое положение в колониальной иерархии, стоил более двух третей его жалованья.

Отдельного упоминания заслуживает торговля спиртным в колониях. Местная сырьевая база изготовления алкоголя была ограничена. Поэтому основным спиртным в колониях был привозной ром. Экономика этого бизнеса очень проста: ром, приобретаемый компанией по 15 рублей за ведро, отпускался в колониях за 50 рублей. Ведрами его покупали не все. Да и не было совсем свободной торговли спиртным в колониях, прежде всего, чтобы не развращать местное население. Отпуски спиртного входили в ежедневные порционы работников, например, на заготовке льда. Выдавался ром и в зачет жалованья в разумных пределах и в зависимости от статуса жителя. В ограниченном количестве ром продавался начальникам по 3 с небольшим рубля за бутылку. Тогда как цена бутылки из-под полы была вдесятеро больше. Поэтому ром становился первой колониальной валютой, опережая марку.

Приведем еще одну статью возможных расходов компанейских, особенно нижних чинов. Ревизоры отмечали, что в Ново-Архангельске рабочие и солдаты откупали у индейцев пленных женщин. Содержание временных жен обходилось в 25—30 рублей ассигнациями в месяц. Недешево и к тому же без венчания. Священники был против такой практики — это минус. Но был и плюс. Индейцы запрещали пленным женщинам носить деревянное украшение в нижней губе — символ высокого социального статуса свободной тлинкитки. Колюж-ки, провоцировавшие у индианок бесконтрольное слюноотделение, вовсе не бередили эротические фантазии у русских, даже самых непритязательных и небогатых. Временные индейские жены умели ра-^

зорять своих обожателей не хуже европейских танцовщиц. Это заметил еще молодой офицер Фриц Литке.

Труд в колониях был достаточно напряженным. В промышленных партиях и горных экспедициях люди вообще работали на износ Да и гибли нередко. Руководству компании могло казаться, что самопожертвование компанейского люда может быть еще большим. Так, «Флота капитан 1 -го ранга, разных Орденов Кавалер, Российских Колоний в Америке Главный Правитель Ф. Врангель в свое время издал суровый приказ служащим селения Росс, которые было расслабились под калифорнийским солнышком: «Компания имеет полное право от вас требовать усердия и прилежания... на работу в летнее время выходить в 6 часов утра, работая до 6 часов вечера и отдыхая в середине дня от 11 до 1 часа, а в прочее время года работать от зари до зари, отдыхая один час в середине дня... окроме колоний, нигде в целом свете вы не увидите, чтобы рабочий человек работал только 10 часов летом, а зимою еще менее». Впрочем, надо отдать должное колониальному начальству, за переработку платили. Вознаграждение за выполнение обязанностей сверх положенных, как правило, оговаривалось контрактом. Контрактом же и всем ходом колониальной жизни определялась невозможность уклонения от сверхурочных работ.

Д. Максутов постепенно осваивал сложную экономику компании, включался в дела торговые. Первым большим американским вояжем князя был калифорнийский. Всего к тому времени РАК владела более чем десятком судов, большая часть которых была построена в Соединенных Штатах и в Германии, но были также суда, сошедшие с верфи в Ново-Архангельске.

Как отмечено в послужном списке, 19 декабря 1861 г. капитан-лейтенант вышел на компанейском корабле «Камчатка» сам командиром в порт Сан-Франциско. Пусть не той «Камчатки» — царской яхты, а всего лишь слабо вооруженного торгового судна, купленного десяток лет назад в Гамбурге и имевшего водоизмещение 900 т. До «Камчатки» в начале 50-х гг. XIX в. РАК приобрела еще три крупных судна: «Император Николай I» (598 т), «Цесаревич» (539 т) и «Ситка» (1200 т). С таким океанским флотом компания смогла регулярно отправлять меха в Китай, а оттуда груз чая в Петербург. «Ситку» со всем грузом во время Восточной войны захватил коварный неприятель, введя компанию в серьезные убытки. Так что «Камчатка» оставалась флагманом компанейского флота с неограниченным районом плавания. Письмоводительский оборот сам командиром дорогого

^

стоит. Впервые с мичманских лет князь был не вахтенным начальником и не старшим офицером. Капитан-лейтенант стал командиром корабля. Для морского офицера тех лет слово корабль, как правило, означало класс самых больших боевых судов. Называть кораблями остальные суда, а тем более ходившие под компанейским флагом, было не совсем корректно. Но все равно командир есть командир.

Только в этой должности морской офицер может почувствовать себя первым после Бога. На суше никогда; всегда найдется промежуточная инстанция. Было необходимо наплавать морской ценз — вполне определенное число месяцев, проводимых офицером на палубе корабля, без которого невозможно было производство в следующий чин. По замыслу введение морского ценза в 1855 г. ограничивало продвижение по службе офицеров, променявших палубу на паркет. После войны и потери самого большого флота эта мера заставляла многих офицеров всеми силами удерживаться на любой должности плавсостава. Генерал-адмирал не обманул надежды своих офицеров и уже через десятилетие создал тем, кто удержался на флоте, новые вакансии на новых кораблях. Эти капитан-лейтенанты Восточной войны стали капитанами 1-го ранга и контр-адмиралами и вывели свои эскадры в океан, казалось, навсегда. Требования к цензу в РАК, судя по всему, были не такие строгие. Успехи в освоении должностных обязанностей князя Д. Максутова совпали со своевременным получением им чина капитана 2-го ранга в январе 1862 г. Трудно судить, когда князь узнал о производстве. Скорее всего, новые эполеты он получил после возвращения из Калифорнии.

Надо заметить, что компанейскими судами часто командовали шкиперы компании, не служившие в военно-морском флоте. Получали в свое командование суда и офицеры Корпуса флотских штурманов, и шкиперы торгового флота. И те и другие справлялись с командованием неплохо. Главное, порядок на кораблях поддерживался неизменным, кто бы ни командовал, финский шкипер или титулованный выпускник Морского корпуса.

Зимой очень приятно спускаться вдоль берега с Аляски и Британской Колумбии в Калифорнию; теплеет с каждой милей. Хоть это и не полезно для весьма специфического груза. Среди товаров, которые везла «Камчатка», был аляскинский лед. Очень перспективный бизнес. Ледников, сходивших с гор, в русских владениях хватало. Главное было доставить товар в относительно жаркий Сан-Франциско. Там ведь безо льда ни продукты не сохранить, ни виски не выпить. Договор о поставке льда в США заключил еще И. Фурухельм по пути к месту службы. Партнером РАК была Американо-русская торговая компания, которая обязалась закупать до 3 тысяч тонн льда ежегодно. Цена 7 долларов за тонну и 8 долларов за доставку. Общие доходы РАК от ледового бизнеса превышали 250 тысяч долларов. Американцы имели право называть Аляску «сундуком со льдом».

Возможно, Адель сопровождала мужа в этой поездке. Посещение Сан-Франциско для молодой княгини был долгожданным выходом в свет, перерывом в череде однообразных ситкинских месяцев. Менее чем за десять лет на месте бедного испанского поселения вырос главный город США на тихоокеанском побережье.

В Калифорнии князь оказался впервые. Русские успешно осваивали земли в районе залива Румянцева (Бодега) начиная с 1812 г. В Калифорнии климат для земледелия и скотоводства был весьма подходящим, поэтому А. Баранов решил создать здесь собственное сельскохозяйственное производство. Название русского поселения устоялось не сразу: колония Росс, крепость Росс или контора Росс, как официально именовалась в бумагах РАК. Название Форт Росс закрепилось в американской топонимике уже в середине XIX в. Сегодня оно стоит в одном топонимическом ряду известных фортов США: Форт Самтер, Форт Нокс, Форт Брэгг, Форт Ливенуэрт и др.

Против русского присутствия последовательно возражали испанская колониальная администрация и правительство независимой Мексики. У российского правительства не было четких планов закрепления в Калифорнии. Были лишь отдельные предложения, как, например, создать независимый рыцарский «Орден Восстановления» для захвата власти в Калифорнии и присоединения ее к России. Великим Магистром ордена провозгласил себя Дмитрий Завалишин — русский морской офицер, служивший в РАК. Последний раз с этим предложением он обращался к Николаю I из тюрьмы в 1826 г., где находился под следствием по делу о восстании декабристов.

В 1839 г. было принято решение о сворачивании колонии Росс. Она оказалась в невыгодном политическом положении и обременительной в экономическом. Продовольствием Русскую Америку к тому времени успешно снабжала соседка — Компания Гудзонова залива. Первоначально рассматривалось предложение управляющего колонии А. Ротчева продать все хозяйство британцам, затем Франции через французского военного атташе в Мехико. Но Франция, уступив в начале века Луизиану, больше не решалась владеть территориями в Северной Америке. РАК предложила продать колонию Мексике. Возможно, Мексика надеялась, что русские и так уйдут, а российский анклав будет поглощен. Наконец, для покупки своего владения компания нашла частное лицо — Джона Суттера (Sutter), выходца из Швейцарии и мексиканского подданного. Цену определили в 30 тысяч долларов деньгами и продовольствием. Выплаты были рассрочены на четыре года, но в казну РАК полностью не поступили. Открытие золота во владениях Дж. Суттера в 1848 г. вообще сделало бессмысленным вопрос о цене поселения; при новой конъюнктуре стоимость русских калифорнийских владений возрастала на несколько порядков. В январе 1842 г. русские колонисты покинули Бодега-Бэй. Прощай, Мексика!

И было это сделано вовремя. В 1846 г. Верхняя Калифорния была отторгнута у Мексики североамериканцами. Практически без боя были захвачены столица Монтерей, городки Сонома и Сан-Франциско. Последний был совсем уж близко от Форта Росс. Была образована независимая Калифорнийская Республика Независимое государство Техас на бывшей мексиканской территории стал примером для новой республики. Техас даже был признан некоторыми европейскими державами. В1850 г. Калифорния становится полноправным североамериканским штатом, но с сохранением республиканского флага, на котором присутствуют бредущий медведь и название республики, в память об исторических корнях. Каждый американский штат имеет, кроме флага, еще и цветок-символ. Символ Калифорнии — золотой мак — впервые описан российским натуралистом И. Эшшольцем и назван его именем. Русские оставили немало и других культурных подарков новым хозяевам.

В 1851 г. в Сан-Франциско было открыто российское консульство. Поэтому Д. Максутов мог рассчитывать на поддержку вицеконсула и агента РАК П. Костромитинова, великолепно знавшего калифорнийскую конъюнктуру еще по работе в отделе Росс. Там недалеко у него было ранчо. Компания перестала получать из Европы муку, крупы и солонину. При столь близкой и развитой в сельскохозяйственном отношении Калифорнии это было вполне естественным. Для РАК солнечный штат стал рынком относительно доступного продовольствия и товаров первой, второй и прочих необходимостей. Прибытие компанейских кораблей из Сан-Франциско было маленьким праздником для всей колонии и имело не только хозяйственное, но и психологическое значение.

Успешно продав лед и меха, закупив продовольствие и кое-что по мелочам, князь привел «Камчатку» в Ново-Архангельск и сдал ее шкиперу финских корней Л. Крогусу. Шкипер Ларе Теодольф Крогус, ровесник князя, мог бы и сам сводить «Камчатку» в Калифорнию, не хуже и даже лучше капитан-лейтенанта. Он считался во всех отношениях бывалым. Прибыл он в Ново-Архангельск на только что построенной «Ситке». Когда судно было захвачено неприятелем, сумел бежать. Потом вернулся в РАК и продолжал водить компанейские суда. Его сын Карл, рожденный в 1860 г. в Аяне, еще создаст Финляндскую пароходную компанию. А сам Ларе Крогус в 1863 г. оставит колонии и найдет себе капитанское место на линии Петербург—Стокгольм. На тот рейс у шкипера были другие дела. Да и помощнику Главною правителя было полезно во всех смыслах посетить Сан-Франциско. Надо было осваиваться во всей полноте прерогатив.

С конца февраля до начала мая князь провел в береговых заботах. Пока не получил особого поручения. В официальных бумагах отмечено, что он ходил «в 1862 году с 3 по 15 мая на винтовом железном пароходе «Великий князь Константин», сам командиром, в Колошен-ские проливы к устью реки Стахин для исполнения особого поручения». Маршрут в общем-то известный по описаниям Ф. Врангеля и А. Этолина; «между островами Коронации и Варенса, мимо мысов Десшион, Беккер, Джон и далее». Но нужна была особая осторожность из-за множества неописанных камней в проливах. Князь получил рекомендацию в устье Стахина «стать на якорь у мыса Гейфельда по восточную сторону, между мысом и маленькими островком, где глубина 10 сажень, грунт ил...». Командир парохода мог пренебречь рекомендациями ветеранов, как стать на якорь, чтобы «при всех ветрах можно было вступить под паруса». Да и к тому времени был издан Атлас Тебенькова. Так что в навигационном плане путешествие по Колошенским проливам ничего особенного не представляло. Разве что свое тридцатилетие князь встретил на борту корабля, как часто бывает с днями рождения у морских офицеров. Безотлагательный бросок к Стахину был весьма особым в дипломатическом аспекте. Князь вел вооруженное судно на границу русских владений в места, зараженные очередной «золотой лихорадкой».

Устье реки Стахин (Стикин) было занято русскими. Большая же часть течения реки с притоками принадлежала КГЗ, т. е. англичанам. В 1833 г. Ф. Врангель поставил Дионисиевский редут, самое южное русское поселение на Аляске. Редут контролировал устье, чтобы воспрепятствовать кому-либо подниматься вверх по реке в континентальные районы, статус которых еще не был урегулирован. В отличие от других мест русского побережья, свободных от притязаний европейских держав, архипелаг Александра все более становился если не зоной столкновения интересов держав, то как минимум зоной острой конкуренции двух частных компаний. В 1840 г. РАК благоразумно сдала в аренду устье реки Стикин гудзонбайцам. Англичане заняли Дионисиевский редут, переименовав его в Форт-Стикин. Как сказали русские, исполать. По-английски это можно перевести как гуд лак. Но удачи гудзонбайцам явно не хватало. Гарнизон форта никогда не был сильным. Отражать нападения индейцев англичанам помогали русские. Британцы не выдержали натиска диких племен и в 1848 г. оставили бывшую русскую крепостицу. К тому времени они имели в Британской Колумбии хорошо укрепленный Форт-Викторию, куда была перенесена штаб-квартира Гудзон-байской компании. Но свою деятельность на арендованных землях и водах соседи не свернули. Так как компания не могла освоить весь пушной рынок, то часть его доставалась контрабандистам.

В начале 1860-х гг. в Британской Колумбии пронесся слух, что найдено золото в верховьях реки Стикин. Первая шхуна со старателями подошла к устью этой реки уже в марте 1862 г. А к маю в российских водах находилось уже более 20 судов с ловцами удачи. Морские суда не могли подниматься по Стикину, поэтому золотоискателям предстояло покупать лодки у индейцев. Стоили хорошие тлинкитские каноэ до 800 рублей ассигнациями. Многие из рассчитывающих легко разбогатеть прибывали на аляскинский берег, мягко говоря, неподготовленными, рассчитывая добыть все необходимое на месте. Для этого у них были традиционные аргументы: ром и оружие. Приток отчаянных золотоискателей, требовавших у индейцев все больше лодок и продовольствия, осложнял ситуацию в русских владениях. Начались вооруженные стычки белых с индейцами.

Тлинкиты кивали на русских, дескать, есть приказ Главного правителя российских колоний не пускать никого в устье реки. Мог ли быть такой приказ? Не мог, в силу бесполезности. Ведь русские наблюдали, как была сметена бывшая колония Росс, как только началась калифорнийская «золотая лихорадка». Не рад был своей покупке и сам новый хозяин. Русская администрация не стремилась сдерживать золотоискателей вооруженными средствами, а тем более натравливать на них «диких». РАК уповала на гармонизацию интересов своих и

Гудзонбайской компании. Но эта гармонизация не наступала. Относительно строгая власть РАК над островами и побережьем размывалась. Происходило это все не где-то в аляскинской глубинке, а в двух днях пути морем от столицы русских владений, почти под носом Главного правителя. Поэтому и был направлен вооруженный пароход для наведения порядка под командованием князя Д. Максутова Как всегда, стоял вопрос, какое из зол выбрать: добровольную уступку территории или ее безвозвратную потерю.

Для оценки ситуации на месте в верховья «золотой речки» была послана группа из 11 разведчиков-старателей во главе с инженером Петром Андреевичем Андреевым. Князь Д. Максутов присматривался к этому самому настоящему русскому американцу. То, что для многих прибывших из России первоначально казалось экзотикой, для Петра Андреевича было обыкновенной жизнью. Он родился в крепости Росс в 1838 г., был направлен в Петербург, в Технологический институт. В 1861 г. он вернулся в родную Русскую Америку инженером. Из таких, как он, в колониях постепенно формировалось русское коренное население.

Группа П. Андреева отправилась либо вместе с Д Максутовым на «Константине», либо на байдарках сразу же после его возвращения. Для местных байдарочников путь от Ситки до Стахина был знакомым. Русские золоторазведчики поднялись на много километров вверх по реке. Они-то и убедили руководство РАК в том, что россыпи бедные. Это означало, что администрация колоний, никогда не имевшая избыточных военных ресурсов, могла доверить ситуацию естественному ходу вещей. В 1863 г. командующий Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал А. Попов отправил в район российскобританского пограничья корвет «Рынду» с тремя партиями изыскателей: одни описывали устье Стахина, другие демаркировали не ставшую еще государственной границу, третьи искали золото. В этой экспедиции опять был П. Андреев.

Поток золотоискателей в русских владениях в ту пору иссяк сам собой. Они еще вернутся на Аляску, но это будет после ее уступки Россией. РАК всегда считала золотодобычу непрофильной и бесперспективной деятельностью, будь то в Америке или в Якутии. На Мойке, 72 успокоились и больше к проблеме золота не возвращались.

В конце 1862 г. заканчивался контракт РАК с КГЗ. После инспекции А Максутова для поддержания порядка в устье Стахина было организовано совместное патрулирование русским вооруженным пароходом «Александр II» и британским шлюпом «Девонстейшн». Британцы были готовы отказаться от аренды территории у русских. А русские не знали, что им делать: продать вход в реку или восстановить свой редут. Арендный договор с гудзонбайцами был продлен.

Русская и британская компании конкурировали и сотрудничали одновременно. Они во многом походили друг на друга, поскольку существовали в сходных условиях. Разница была лишь в терминах.

Летом 1862 г. помощник возвратился к основным должностным обязанностям. А они состояли в том, чтобы помогать Главному правителю и, оставаясь за него, выполнять его функции. Князь не занимался организацией пушного промысла и не управлял начальниками партий. Тем более не основывал новые поселения. Последний русский населенный пункт на Аляске был поставлен в 1858 г. на реке Медной, почти за год до прибытия князя. Река получила название потому, что по ее берегам встречалась самородная медь. Конечно, Медновская одиночка могла со временем вырасти в медеплавильный завод, а там, глядишь, и в город. В Перми, откуда князь был родом, все тоже начиналось с медеплавильного производства.

Должность помощника Главного правителя выросла из должности командира (капитана) над портом. Так что князю не пришлось начинать осваивать обязанности с нуля. Все финляндские служители долгое время считали родовое прозвище князя как нельзя лучше подходящим к его должности. По-фински maksut — портовые или корабельные сборы.

Петропавловского опыта на первое время хватало. Хотя тот порт был не военным, а торговым. Не особенно вникал он и в финансы Ново-Архангельской конторы. Благо еще при смене А. Баранова Л. Гагемейстером было решено комиссионерами и приказчиками держать людей из купцов и мещан. При Д. Максутове правителем Ново-Архангельской конторы был ветеран компании Линденберг, выходец из Великого княжества Финляндского, привычно называемый Иваном Васильевичем. Он начал служить на Аляске еще при М. Тебенькове в конце 30-х гг. Д. Максутов мог встречаться с этим мореходом во время экспедиции в Японию. И. Линденберг был в команде «Меншикова», которым командовал Фурухельм, тоже Иван Васильевич. Получался довольно прочный административный треугольник из руководителей, доверявших друг другу.

За рвение и компетентность Иван Васильевич-старший испросил Ивану Васильевичу-младшему золотую медаль, которая подоспела к

^--

1865 г. Но И. Линденберг из-за болезни уже не мог нести ношу, не важно, с медалью или без. На посту правителя конторы его заменил Иосиф Акимович Лугебил.

Разумеется, двумя экспедициями не ограничился личный вклад Дмитрия Петровича в общее дело. Трудно представить себе, чтобы помощник не побывал в остальных отделах компании, хотя бы на Кадьяке или в близком Якутате. Но записей таковых в Послужном списке офицера нет. Возможно, каботажные плавания колониальная администрация не учитывала вовсе. Возможно, шеф просто не давал своему помощнику часто отлучаться от базы, а во все вникал сам.

Общее дело Ивана Васильевича и Дмитрия Петровича осложнялось очередной игрой «К нам едет ревизор», уже второй на счету князя. Первая была с англо-французами в Петропавловском порту, третья игра будет с американцами здесь же. РАК готовилась к приятию нового Устава. Российское правительство пыталось скоординировать общие реформы на всей подвластной ему территории. Решение о направлении ревизоров в колонии было принято в мае 1860 г. В июне ревизоры уже направлялись в сторону Панамы. От Министерства финансов, в введении которого находилась компания, был назначен действительный статский советник С. Костлив-цев. От Морского министерства, накопившего многие претензии к компании, был назначен капитан-лейтенант П.Н. Головин. Ревизоры, проработав в колониях почти год, вернулись в Петербург осенью 1861 г. Потом из Главного правления дошли слухи, что П. Головин где-то в Европе проговорился о «намерениях правительства прекратить привилегии компании в 1861 г.», чем немало подорвал доверие к РАК. Сам управляющий Морским министерством Н. Краб-бе, не зная, чему приписать «непонятную нескромность» офицера, попросил его «воздержаться от всяких толков о намерениях правительства».

Чиновники из Петербурга составили подробнейший отчет о положении в колониях касательно промышленного и торгового развития или застоя, зверобойного и пушного промыслов, судостроения, горной промышленности, рыболовства и сельского хозяйства Большое внимание ревизоры уделили социальной политике РАК, в первую очередь в отношении местного населения.

Главный правитель и его помощник были в относительно хорошем положении. Им не надо было даже прибегать к такому приему администраторов, как валить все на предшественника Не было необходимости списывать все на закончившуюся войну. И оправдываться не надо было. Новые администраторы и присланные ревизоры для общей пользы должны были разобраться в колониальных делах. Позиции колониальных руководителей и столичных инспекторов совпали в главном: русские владения в Северной Америке следовало укреплять. Оценка положения местного населения тоже была в пользу администрации. С алеутами, основной рабочей силой, обходятся ласково, а кровожадных индейцев и надо держать под пушками. Так что социальная политика РАК вовсе не выпадала из русла либеральных реформ, начавшихся с освобождения крестьян. Беда была в том, что за свое даже самое элементарное образование — обучение читать и писать или работать топором — креолы и алеуты должны отрабатывать на компанию 15 лет.

И. Фурухельм был извещен, что в конце 1859 г. состоялось общее собрание акционеров, которое избрало особый комитет с целью подготовки нового Устава. Нужны были отчеты, цифры, концепции. В Петербурге стараниями П. Тихменева, служащего и акционера компании, уже составлялось «Краткое обозрение образования и действий Российско-Американской компании». По замыслу руководства это был мощнейший пиаровский ход. Хотя такого заморского слова директора не употребляли. Но свое отечественное дело знали. С общей концепцией все обстояло хорошо. Плохо было с ее конкретным наполнением. Арифметика доходов и расходов была не в пользу компании, которая стояла на грани банкротства. Правительство ежегодно предоставляло компании 200 тысяч рублей субсидий, что составляло одну четверть всех ее доходов. Компания сокращала выплату дивидендов. Курс акций РАК падал, неуклонно приближаясь к номиналу. Как было указано в отчете ревизоров, «финансовые ресурсы территории были недостаточны даже для оплаты расходов на ее оборону и содержание администрации». Но нельзя было сводить деятельность компании только к экономической. С. Костливцев и П. Головин при всей их критичности отнюдь не предлагали упразднить компанию. Баланс привилегий и обязанностей РАК был в пользу обязанностей. Без этой годами выстраиваемой структуры было бы невозможно эффективное управление ни Русской Америкой, ни Дальним Востоком. Точнее сказать, было невозможным до начала 60-х гг.

Компания всегда оставалась делом частно-государственным И ее дальнейшее существование определялось общей линией внешней и внутренней политики нового российского кабинета. Поэтому П. Го-

--

ловин, как доверенное лицо Великого князя Константина, проводил зондаж возможности передачи колоний Соединенным Штатам и оценку стоимости такой сделки. Его вывод о несвоевременности уступки лег на стол Великому князю.

Что же касается экономики колоний, то вполне можно и нужно было искать какую-то новую логику развития, связанную с диверсификацией деятельности РАК. Культ пушнины, создавший компанию, губил ее. Основной товарный продукт русских колоний — меха — традиционно отправлялся в Шанхай. Там закупался чай. В свою очередь, чай становился товаром, ввозимым в Россию. Векторы торговли компании были самыми разнообразными. Когда было необходимо продовольствие, РАК торговала с Гавайскими островами и испанскими колониями в Америке, потом переключилась на ставшие близкими Соединенные Штаты. Компания готова была торговать и с Японией. В свое время на барке «Меншиков», дважды посещавшем Японию, не знали, куда деть товары, не принятые японцами.

Постоянной озабоченностью компанейского руководства была доставка продовольствия в Русскую Америку. Ни о каком самообеспечении при таком суровом климате не было и речи, что сдерживало поток переселенцев.

Напряженную службу колониальные капитаны позволяли разбавлять маленькими праздниками, в основном для семей. Так, в 1862 г. Главный правитель устроил большой бал, на котором присутствовало более 40 дам. Были американские гости, офицеры с русских кораблей. Раздвинули межкомнатные перегородки в Замке Баранова, дали театральное представление. Не Париж и не Петербург, но все-таки столица. Зря ворчал контр-адмирал А. Попов, что много средств было выброшено на ветер, дескать, можно не роскошествовать. Но этот уважаемый флотоводец только навещал колонии, а не жил там постоянно. Д Максутов же хорошо помнил праздники военных лет в Николаевском посту. Как они поддерживали дух офицеров.

Новоархангельское общество искало эмоционального разнообразия в доступных развлечениях. Для семей организовывались катания на коньках и на финских санях, домашние спектакли, посещения горячих источников. Была в доме Главного правителя большая библиотека. Только в 1860 г. закупили тысячу томов. Позже в Ситку была доставлена медицинская библиотека, завещанная акционером РАК лейб-медиком, тайным советником С.Ф. Гаевским. Приходили в колонию и журналы. Некоторые издания доставлялись по подписке персонально отдельным служащим не только из России, но и из Европы. С запозданием можно было мириться. Темп колониальной жизни не был высоким. За досугом жены правителя и его помощника не забывали свою просветительскую миссию. Себе в поддержку они пригласили жену капитан-лейтенанта Логина Гавришева, выпускницу Смольного института благородных девиц Александру. Эта молодая женщина, сама мать четырех детей, стала заниматься воспитанием местных девочек. Все женщины администрации колоний неплохо ладили и тем самым вносили посильный вклад в службу мужей.

Служба службой, а семейная жизнь молодого помощника Главного правителя развивалась по своим законам. Княгиня Аделаида рожала каждый год. Это было привычным для России того времени. Русская Америка предоставляла роженице и молодой матери такие же возможности, как и любая окраина России. И никому не приходило в голову откладывать рождение детей до возвращения в Петербург или в Пензу. Князь хорошо помнил большую семью своей кузины Юлии Завойко в Петропавловском порту. В семье Врангель тоже были дети, родившиеся в Ново-Архангельске. Рассказы о женах, рожавших в, мягко скажем, сложных условиях, циркулировали в семьях Максутовых, Врангель, Завойко. Как тут было не воодушевиться молодой княгине. Появлялись «новоархангельские» дети и в семье Фурухельм: Анна Фредерика, Отто Эдвин и Елис Кампбелл Николай.