Дед известного советского дирижера Е. Мравинского и дед знаменитого советского астронома Д. Максутова сошлись во мнении,

что позиция на кошке была ключевой в обороне Петропавловска. Если неприятель уничтожит эту батарею, в порту защищать будет нечего. Поэтому лейтенант Д. Максутов приступил к выполнению своих обязанностей буднично, но с достаточным прилежанием. Он вовсе не походил на рыбу, выброшенную на берег. Он занимался привычным делом — командовал. Кто смеет утверждать, что лейтенант флота не смог управлять сотней-другой людей, строивших батарею. Могло не хватить времени и пороха научить этих людей воевать. Успех зависел от того, насколько удастся сделать единую команду из прислуги, не барской, а орудийной. Ведь они еще не были под огнем. Помощником у лейтенанта состоял опытный гардемарин Владимир Давыдов. Да и сам командир батареи видел только салюты и практические стрельбы, т. е. учебные.

Порт постепенно превращался в военно-морскую крепость, как оказалось, неприступную. В рапорте генерал-майора В. Завойко указано, что гавань окружало семь батарей. Но все они уступали по численности и огневой мощи Кошечной. Так, Александр Максутов получил под командование батарею № 3 Перешеечную только с пятью орудиями 24-фунтового калибра. Стоявшая в обнаженной седловине перешейка, закрывающего бухту, батарея должна была не позволить безнаказанно забросать ядрами порт и город. Но и сама она имела мало шансов устоять пред противником, поэтому ее и прозвали Смертельной. Шанс продержаться некоторое время давало расположение батареи. Неприятель не мог сбить ее прямой наводкой, так как стояла он несколько высоковато, на уровне корабельных мачт. Противнику пришлось бы сильно задирать орудия. Батарея же могла стрелять настильно и даже чуть вниз, если позволяла дистанция. А дальнобойность вражеских орудий была ожидаемо большей.

К береговым батареям были добавлены орудия фрегата «Аврора» и транспорта «Двина», ставших на якорь в Петропавловской бухте за Кошкой. Орудия кораблей с бортов, обращенных в тыл, были размещены на батареях. Порт защищали до полусотни офицеров и до тысячи нижних чинов. Тесно не было.

Но ожидание войны и сама война не одно и то же. Даже в самом серьезном ожидании войны всегда есть надежда, а вдруг все обойдется. Офицеры, чиновники и обыватели находили время общаться. А народу становилось все больше. В июле пришли транспорт «Двина» с тремя сотнями солдат и фрегат «Аврора», в экипаже которого был лейтенант Александр Максутов. «Аврора» прошла более 9 тысяч миль за 66 дней, счастливо избежала до этого столкновения с эскадрой все более и более вероятного противника в перуанском порту Кальяо. Бежать в ближайший российский порт пришлось быстро. Во время перехода росло число заболевших, соответственно уменьшалось число выходящих на вахту. Уменьшались запасы провизии и воды. Погода, как писал один из участников перехода, «не выясни-валась».

Братья Максутовы встретились после трехлетней разлуки. Александр, как и многие офицеры фрегата, смог прийти в себя в сухом и теплом месте. Молодые офицеры близко познакомились с семьей В. Завойко. А семья была большая, восемь или девять детей. Старший уже готовился поступать в Морской корпус, а младший готовился... появиться на свет. Жене губернатора Юлии было 35 лет. Она была достаточно образованной, разумной и привыкшей к лишениям женой офицера. И офицер этот большую часть службы провел на окраинах империи. Юлия не ощущала себя генеральшей, умела находить верный тон с окружением мужа, состояла в переписке с епископом Иннокентием, как могла, восполняла детям недостаток системного образования. Конечно, она оживилась с приходом кораблей в порт. И дело даже не в новых лицах. Просто появилась возможность прикупить что-то из доставленных припасов.

Так Дмитрий Максутов впервые увидел быт семьи офицера более чем отдаленного гарнизона. Спустя два года князь сможет сравнить свою кузину-адмиралыиу с адмиральшей Невельской и даже с генерал-губернаторшей Муравьевой. Строя свои семейные отношения, Д. Максутов не сможет отбросить эти впечатления. Впечатления — от слова впечатываться. Процесс — почти независимый от сознания.

Вряд ли Юлия Егоровна (Георгиевна) близко знала своих двоюродных братьев Александра и Дмитрия. Иначе она не написала бы в частном письме епископу Иннокентию Вениаминову: «Добрый АП (Александр Максутов), только что пришедший на «Авроре», несмотря на кратковременное знакомство, душевно с нами подружился». Достоверно известно: братья Максутовы хорошо знали родную сестру Юлии, свою кузину Анну, жившую в Петербурге.

Действительно, Александр, отличавшийся душевной теплотой, много времени проводил с детьми Завойко. Судя по отзыву его командира капитан-лейтенанта И. Изыльметьева, он мог бы стать неплохим педагогом. Младший брат, обремененный должностными обязанностями по порту, в семье Завойко появлялся реже. Зато появление Дмитрия вызывало восторг детей; его всегда сопровождал пес Барсик. Автору при прочих равных условиях симпатичнее люди, которые дружат с собаками, чем те, которые собак избегают. Не только братья Максутовы были гостями генеральской семьи. Захаживал к ним и мичман с «Авроры» Николай Фесун посмотреть на старшую дочь Завоек Прасковью.

Жизнь не останавливалась. Гарнизон и население крепости играли в игру «К нам едет ревизор». Петропавловцы готовились к ревизии своих приготовлений противником и одновременно репетировали разрешенную цензурой и одобренную лично Николаем I пьесу недавно скончавшегося литератора Н.В. Гоголя «Ревизор». Сама же злободневная комедия была известна князю и большинству его товарищей, наверное, еще с детских лет и уже давно не считалась клеветой на Россию. Разумеется, репетировали не все, хотя на некоторые роли был двойной комплект актеров. Ведь не ровен час убьют.

Автор с давним пристрастием к герменевтике, сиречь, толкованию текстов, попытался прочитать Гоголя глазами петропавловцев. Комедия выходила совсем не веселая уже с десятой реплики.

Явление I

Лука Лукич. Зачем же, Антон Антонович, отчего это? Зачем к нам ревизор?

Городничий. Зачем! Так уж, видно, судьба! До сих пор, благодарение богу, подбирались к другим городам; теперь пришла очередь и нашему.

Аммос Федорович. Я думаю, Антон Антонович, что здесь тонкая и больше политическая причина. Это значит вот что: Россия... да... хочет вести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобы узнать, нет ли где измены.

Городничий. Эк куда хватили! Еще умный человек. В уездном городе измена! Что он, пограничный, что ли? Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь.

У каждого поколения бессмертная комедия вызывает близкие ассоциации. Для господ актеров, бывших по совместительству мор-

скими офицерами, тексты прямо указывали на Петропавловск. Автор повествования обращает внимание грядущего романиста на вы-игрышность сцены сцен.

Явление II

Городничий. Ну, что? Как вы думаете об этом?

Почтмейстер. А что думаю? Война с турками будет.

Аммос Федорович. В одно слово! Я сам то же думал.

Городничий. Да, оба пальцем в небо попали.

Почтмейстер. Право, война с турками. Это все француз гадит.

Знакомые большинству петропавловцев строки приобретали совсем другой смысл, более глубокий. Война с Турцией уже шла, не первая и не последняя. Премьера тихоокеанской постановки была назначена на 15 августа 1854 г. Но что-то не сложилось. От репетиционного процесса отвлекала служба. В конце войны собравшиеся на Амуре офицеры и семьи будут преспокойно ставить и «Ревизора», и «Женитьбу» по нескольку раз. На этот раз противник опередил; англо-французский «ревизор» прибыл 18 августа.

В Памятном листке князя события конца лета 1854 г. записаны относительно подробно:

авг. 18. Пришла в Петропавловский порт в Камчатке англофранцузская эскадра 6 судов.

авг. 20. Первое сражение. Неприятель отбит от моей батареи

№2.

авг. 24. Второе сражение. Отбит десант. Ранен брат Алекс.

авг. 26 Ушла соединенная эскадра из Камчатки.

Эскадра ушла в день, когда православные празднуют Сретение Владимирской иконы Божией Матери. Есть хорошая русская традиция отваживать неприятеля с помощью Владимирской Богоматери. Знай бы англо-французы, что атакуют русский порт в канун праздника образа Богородицы, напугавшей самого Тамерлана, возможно, они бы вовсе не решились напасть.

Сохранилось самое подробное описание Петропавловского дела самим Дмитрием Петровичем. Поскольку это практически единственный собственноручный документ Д. Максутова, есть смысл

привести его полностью с минимальным редактированием. Конечно же сохранились приказы, рапорты и немногие деловые бумаги. Но документов свободного стиля только два — Календарь 1880 г. и некое письмо. Оно сохранилось в копии, сделанной дочерью князя Александрой. Как и многие цитируемые автором документы, относящиеся к Петропавловской обороне, это письмо из семейного архива Максутовых впервые опубликовал Б.П. Полевой в сборнике «Защитники Отечества». Известный историк считал, что защитник Петропавловска Дмитрий писал брату Павлу — защитнику Севастополя. С равным основанием можно утверждать, что Дмитрий писал другим братьям, в том числе и не нюхавшим пороха. Основанием для такого отнесения был конверт с надписью «Письмо брата» и отдельные обращения в тексте. Но, судя по тому, что Дмитрий пишет «На «Авроре» пришел мой брат Саша», письмо предназначалось не братьям, а кому-то стороннему, но все-таки близкому. Уместнее было бы употребить наш брат или просто Саша. Оговорка «в то время не было телеграфов» заставляет предположить, что письмо адресовалось следующему поколению, для которого «телеграфы» стали привычны. Телеграф получил распространение в России в 60-х гг. позапрошлого века Это князь Д. Максутов знал хорошо, так как сам, будучи Главным правителем колоний, принимал посильное участие в строительстве телеграфной линии Аляска—Сибирь. Первый же электрический телеграф нашел применение в России, когда князь защищал Петропавловск. Возможно, заметки князя предназначались для публикации, а личное обращение в письме оставалось литературным приемом. Много лет спустя старший сын князя Александр Дмитриевич напоминал младшему Дмитрию Дмитриевичу, что относил в «Морской сборник» заметки отца о Русской Америке. Но журнал не опубликовал статей Дмитрия Петровича Максутова ни о Петропавловске, ни об Аляске.

Впервые в печати слово предоставляется лейтенанту Д. Максутову:

«...Затем направились мы в Петропавловск и пришли туда в середине мая. В то время не было телеграфов, и хотя война уже была объявлена, но мы об этом еще ничего не знали. Заботливый генерал Завойко, однако, не сидел, сложа руки, и у него уже было намечено, где строить батареи, и приготовлен лес для платформ. Меня он сейчас же списал с корвета, назначил своим помощником и поручил строить батарею N° 2, которой я и назначен был командовать. Припом-ня уроки фортификации, я составил план батареи и, по утверждению его генералом, приступил к постройке. Батарея вышла у меня некрасивая и неуклюжая, над которой немало издевался приехавший впоследствии военный инженер Мравинский, строитель всех следующих батарей, однако на деле она показала свои достоинства. В июле мес. пришел транспорт «Двина» и привез чел. 300 солдат, назначенных в пополнение 46 экипажа, а затем, кажется 19 июля, фрегат «Аврора». Видя военное судно, входящее под всеми парусами, мы ожидали, что оно подлетит к якорному месту, бросит якорь и сразу уберет все паруса, но не тут-то было. Оно начало убавлять их поочередно и долго возилось с уборкою. Это обстоятельство нас крайне поразило, но скоро выяснилась причина. Фрегат «Аврора», ввиду ожидающегося разрыва, редко заходил в порты, оставался в них самое короткое время и не имел возможности освежать команды, вследствие этого на судне развился сильный скорбут и по приходе в Камчатку около 200 чел. лежало. Фрегат сейчас же втянули в гавань, а больных свезли на берег и поместили в палатках, где они сейчас же начали поправляться, хотя многие умерли. Затем пришло одно американское судно и привезло формальное известие о войне с Англией и Францией. В это время были мы уже совершенно готовы и ждали прихода неприятеля. Только никто из нас никогда не думал, чтобы для овладения Камчаткой пришла бы такая сильная эскадра. В это время люди уже были расписаны по орудиям, назначены стрелковые партии и каждая единица уже знала и свое место и свои обязанности. На «Авроре» пришел мой брат Саша, с которым я не виделся 3 года. 17 августа 1854 г. в 10 ч. утра с дальнего маяка был дан сигнал: «Вижу военную эскадру из 6 судов».

На Камчатке, как и в других отдаленных местах, офицеры и высшие чиновники обедают у начальника, так было и у нас. Ранний обед, около 12 ч., был не из веселых, разговор был обрывистый и вообще не клеился, все были озабочены и заняты своими думами, но самое тяжелое положение было, конечно, генерала, т. к. он, кроме ответственности и забот обо всем, имел еще заботу о семье, которая после обеда, захватив что попало, отправлялась в деревню Авачу, верст за 12 от порта, а семья состояла из жены и 8 детей. В 1 час ударили тревогу.

Прислуга моей батареи выстроилась близ губернаторского дома, тут я ее проверил, сняли шапки, перекрестились и сказали: «Да будет воля Твоя», вызвал песенников вперед, и мы весело пошли, не думая о том, что многие у нас идут этой дорогой в последний раз. В этот день вошел, однако, только пароход, а эскадра держалась при входе в бухту. На следующий день, 18 августа, около 4 ч., вошла эскадра в следующем порядке: английский пароход «Вираго», французский бриг «Облигадо» —18 пуш., английский адмиральский фрегат «Президент» — 52 пуш., английский фрегат «Пик» — 44 пуш., французский адмиральский фрегат «Форт» — 60 пуш., французский фрегат «Евридис» — 32 пуш. Едва суда вошли в пределы пушечных выстрелов, как батарея № 3, а затем и № 1 открыли огонь, неприятель отвечал тем же, и дело кончилось несколькими выстрелами с дальнего расстояния, ни убитых, ни раненых не было. 19 августа замечено было особое движение на неприятельской эскадре. Шлюпки сновали от одного судна к другому, и особенная деятельность замечалась на пароходе, который затем ушел в Тарьинскую бухту, откуда возвратился часа через три. Впоследствии мы узнали, что при входе эскадры в квачинскую бухту застрелился английский контр-адмирал Прайс и 19 августа пароход ходил в Тарьинскую бухту для похорон адмирала. Причина, побудившая адмирала покуситься на самоубийство, осталась неразгаданной. Наконец, настал роковой день 20 августа. С раннего утра на эскадре началось движение, частые сигналы и усиленная деятельность показывала, что неприятель намерен сделать решительное нападение. В 71 /2 часа утра на батарею № 1 приглашен был священник отслужить молебен. В это время неприятель уже занимал боевую позицию и во время чтения Евангелия над головами молящихся разорвалась первая бомба. Неприятель наступал, как значится на плане, имея пароход в середине, с левого борта — «Президент», с правого — «Форт» и за кормой — «Пик». Сначала поставлен был на позицию «Пик», потом «Форт» и «Президент». Суда расположены были в таком же порядке, что ни моя батарея, ни «Аврора» и «Авина» не могли по ним действовать, так как они защищены были Сигнальным мысом. Батарея № 4 была сбита очень скоро, а в 10-м часу засыпало и батарею № 1, так что обе они заклепали орудия и прекратили огонь. Тогда неприятель подвинулся вперед настолько, чтобы не подвергаться выстрелам с фрегата, и весь свой огонь направил на мою батарею. Мы начали пальбу орудиями, и я лично наблюдал за каждым выстрелом, так как зарядов у нас было мало и порох нужно было беречь. Но скоро начался такой ад, что от дыму и пыли в двух шагах ничего не было

видноу и потому, спрятав людей за бруствером, я прекратил пальбу и ходил по батарее, наблюдая за неприятелем, и, чуть только он показывался, снова начиналась пальба орудиями. Так продолжалось до 7 часов вечера, /согдя неприятель, не сбив моей батареи, должен был отступить. Однако к концу боя батарея моя была значительно повреждена и из 11 орудий осталось только 5. Я никогда не забуду вечера этого дня. Когда отступил неприятель, приехал на батарею Завойко благодарить меня и команду за то, что каждый исполнил свой долг, а затем мои боевые товарищи поздравляли, целовали и от души жали мою руку. По правде тебе сказать, я только тогда и очнулся, так как все это время я был в напряженном состоянии, не замечал или старался не замечать, что делается кругом, и наблюдал только за неприятельскими судами и своею прислугою. 1'оды ли были такие или что другое, но я ни разу не подумал об опасности. Ожидая нападения наутро, ночь провели мы беспокойно. После короткого отдыха принялись за исправление бруствера и исправление подбитых станков, и к утру батарея была в порядке и могла действовать 10 орудиями. Однако ожидаемое нападение не повторилось. Ночью был слышен на эскадре стук от производившихся там плотничных работ, а утром увидали, что «Президент» и пароход накренены на правую сторону и чинят повреждения в подводной части, на других судах заметны повреждения в рангоуте и такелаже. 22—23 числа на неприятельской эскадре — те же занятия. Утром (в 4 часа) на пароходе приготовляли десантные боты, барказы и шлюпки, а вслед за тем пробита тревога. В 51/2 часов пароход взял на буксир с левого борта «Президента», а с правого «Форт» и повел их по другую сторону Сигнальной горы. Фрегат «Форт» оставил против батареи № 3, а «Президента» против батареи N° 7. Бриг «Облигадо» крейсировал вдоль берега, а у левого борта парохода были шлюпки и десантные боты. Ъатареи держались недолго, в особенности N° 3, где пал брат Александр, а вслед за их падением неприятель высадил десанту батареи N° 7. На гребне Никольской горы находился небольшой отряд, долженствовавший защищать гору, но он занял не самую вершину, а пространство от гребня до порохового погреба, полагая, что неприятель пойдет на батарею N° 6. Неприятель же пошел в обход и занял самую вершину горы и оттуда стрелял на выбор. Тут были ранены: инженер Мровинский, казак Карандагиев, управлявший горным орудием, убит купец Колмаков и др. Ошибка эта скоро

была исправлена. Стрелковые партии с фрегата «Аврора» начали подниматься на гору со стороны перегиейка, а остальные партии рассыпались в длину всей Никольской горы и, скрываемые кустами, начали подниматься в гору, а затем дружно ударили в штыки и атаковали неприятеля с фронта и с двух флангов. Неприятель сразу дрогнул, и ему ничего не оставалось, как отступить, а так как за спиною у него был крутой спуск к морю, то он и был сброшен моментально. Вслед за бегством неприятельского десанта суда начали обстреливать гребень Никольской горы. Наши партии спустились с горы и остановились у порохового погреба, а камчадалы и лучшие стрелки засели в кустах на вершине горы и добивали неприятеля меткими выстрелами. Отступление было самое беспорядочное, и немногие добрались, уплыли. По сведениям, опубликованным уже после войны, союзники потеряли убитыми и ранеными 27 офицеров и 300 с чем-то нижних чинов. Неприятель посылал уже последние выстрелы, как у порохового погреба уже рылась яма для погребения и наших, и врагов в количестве 80 чел. Затем благодарственный молебен на месте погребения убитых, а потом в городе торжество и ликование. Ши счастливые минуты были отравлены потерею моего брата. Ему оторвало руку ядром, причем сильно контузило левую сторону. Хотя он хорошо выдержал операцию и перевязку и в первое время чувствовал себя хорошо, но со всяким днем слабел и у мер 10 сентября. 25 августа пароход отправился в Тарьинскую бухту, имея на буксире 3 барказа, хоронить своих убитых. На эскадре день и ночь слышен был стук от плотничных и конопатных работ и замечено исправление рангоута и такелажа. Пароход возвратился в ночь на 27 число. Утром в 7х /2 часов эскадра снялась с якоря и вышла в море. Ровный попутный ветерок подгонял ее, и она скоро скрылась из вида. Сборы в путь были очень вялые. Медленный подъем больших гребных судов, беспорядочная постановка парусов и пр. доказывали, что на эскадре громадные потери в людях. По уходе эскадры люди отозваны были с батарей и собрались в соборе, где был отслужен благодарственный молебен. Нечего тебе говорить, с каким чувством молился каждый из нас, это понятно всякому. Затем команды собрались в казармы. Завойко поздравлял их, выпил чарки за здоровье царя и их, и потом пошло то, что обыкновенно бывает, когда люди предоставляются самим себе. Семейные торопились встретиться со своими семьями, покинувшими город. Пьяницы валялись по канавам и кустам

1^»

и т. п. Офицеры собрались на обед к губернатору. Обед был самый одушевленный и живой, наша дружная семья собралась в первый раз после боя, и всякий имел что-нибудь рассказать. После обеда губернатор пил за наше здоровье, мы пили за его, орали, кричали «ура!» и пр. Наконец, когда все приутихли, Завойко сказал, что так как дело кончено, то нужно об этом послать донесение в Петербург, и он желал бы знать, на кого упадет общий выбор иметь эту честь. «Разумеется, Максутов», — пробасил Изыльметьев, командир «Авроры». «Максутов, Максутов», — подтвердили все, кроме одного, который побледнел и не поддерживал этого предложения. Завойко благословил меня, поздравил и поцеловал, а затем поздравили меня и целовали остальные мои товарищи. Таким образом, отъезд мой был решен, и нужно было только подумать, на чем меня отправить. В это время находился в порте американский бриг «Нобль», с капитаном которого и было условлено о доставке меня в Аян, и так как мачты и такелаж его были повреждены, то тотчас же принялись за его исправление. Повреждения, однако, оказались настолько значительными, что я только 14 сентября мог отправиться в путь. Последние дни моего пребывания в Камчатке были самые грустные. Врат мой страдал жестоко и видимо слабел. После хороших дней, стоявших во время пребывания неприятеля, начались осенние ненастья и дожди, крыша, пробитая осколками бомб, текла, как решето, сырость и перемена температуры скверно действовали на больных. Мравинский, имевший легкую рану в ногу, перенес, а брат получил горячку и 10 сентября умер, 12 числа его похоронили».

Осталась эта скорбная дата и в Памятном листке:

1854. сент.10. Скончался брат Александр.

Уместно привести свидетельства и других участников Петропавловской обороны, очевидцев подвига князей Максутовых. Для всех это был первый бой. Большинство этих заметок не предназначалось для печати. Но их читали и перечитывали в семьях. Как и любые вести с далекой войны, их обсуждали дома, в свете, в кают-компаниях и в классах Морского корпуса. Эти письма формировали общественное мнение и создавали репутацию.

Мичман Николай Фесун написал письмо начальнику Морского корпуса Б.А. Глазенапу. Позднее он все-таки добился руки дочери

В. Завойко и стал свойственником Максутовых. Но это не уменьшает его беспристрастности в отношении Александра и Дмитрия. Письмо это среди прочих в столицу доставил сам Дмитрий Петрович. Уже в начале 1855 г. отрывки из письма мичмана были опубликованы в книжке «Камчатка и ее обитатели с видом города Петропавловска, планом и описанием сражения 20 и 24 августа». Читаем: «Командир этой батареи лейтенант князь Дмитрий Петрович Максутов был изумительно хладнокровен. Так как неприятель, имея на каждой из сторон своих фрегатов по две 2-пудовые бомбические пушки, стрелял большею частию из них, то его ядра все долетали до батареи и, ударяясь о фашинник, не причиняли слишком большого вреда; у нас же на батарее пушки были 36-фунтовые, следовательно, стрелять из них можно было только тогда, когда неприятель, увлекаясь, подтягивался, чтобы действовать всеми орудиями батальным огнем. Князь пользовался этим как нельзя лучше, не горячился, не тратил даром пороха, а стрелял только тогда, когда по расстоянию мог судить, что его ядра не потеряны. <...>

Кошечная батарея в продолжении 9 часов выдерживала огонь с лишком 80 орудий! Редкий пример в истории войн прошедших, тем более что, несмотря на весь этот ураган ядер, батарея устояла и, исправившись за ночь, в следующее утро снова готова была вступить в бой. Командир батареи князь Дмитрий Максутов до того приучил своих людей к хладнокровию, что, когда неприятель действовал только бомбами и нашим из 36-фунтовых нельзя было отвечать, кантонисты-мальчики, от 12 до 14 лет, служившие картузниками, чтобы убить время, пускали кораблики».

Став лейтенантом, Н. Фесун еще раз описал события Петропавловской обороны в 1859 г. в ответ на появившиеся публикации иностранцев, стремившихся умалить победу русского оружия.

Лейтенант «Авроры» Константин Пилкин просил лейтенанта Д. Максутова захватить его письмо матери. Лихой, по мнению сослуживцев, офицер не желал пугать матушку и поэтому, живописуя подвиги товарищей, как бы вскользь рассказал о своей штыковой атаке Неприятельского десанта: «...через час три фрегата и пароход поместились снова против 11-пуш. батареи, но опять на таком расстоянии, что та, бедная, не могла действовать, и их большие орудия осыпали ее, и надо отдать справедливость, выстрелы их были великолепны, все ядра ложились в батарею, но та, как бы хранимая невидимою силой, не уступала их усилиям, а защищенная земляным валом, устроенная на твердом грунте и осыпаемая осколками камня, оставалась, если не невредимою, потому что 7 орудий были уже подбиты, но хранимая богом, она еще выдерживала канонаду, и когда огонь неприятеля редел, она, как бы дразня его, посылала ему выстрелы и тем заставляла его снова делать залп за залпом, а между тем прислуга батареи, эти герои, достойные имени русского, спокойно сидели за валом и даже некоторые курили трубки, а мальчики из кантонистов от 10 до 12 лет, назначенные на батареи для подавания картузов, спускали от нечего делать (под ядрами) кораблики. Командир батареи хладнокровно один ходил взад и вперед и только изредка говорил: «Такой-то нумер, пали». Командир батареи был князь Максутов 2-й. Только единой помощи бога можно отнести, что эта батарея, осыпаемая тремя фрегатами и пароходом с 8 час. утра до 7 час. вечера, могла устоять и потерять во весь день всего 4 убитых и 6 раненых...»

К. Пилкин немного перепутал нумерацию Максутовых, почему-то считая своего сослуживца по фрегату Александра первым. Или он расставил номера уже после смерти Александра. Свое послание он заключил глубоким сожалением: «Курьером будет лейтенант князь Максутов 2-й. <....> Надо ли говорить, как мне хотелось быть на месте Максутова. Но эта честь ехать с донесением о победе принадлежит ему по справедливости: он более всех вынес огонь неприятеля и показал хладнокровие, которым мог бы гордиться всякий, и потому никто не оспаривает у него этого права, но я дорого бы дал, чтобы мог заслужить это право и приобрести счастье за свои заслуги, обнять мою дорогую мать, моих братьев, всех родных моих, но жребий войны не дал мне первой роли этой кровавой трагедии, и я покоряюсь судьбе; верно, она знает, что делать, и, может быть, я не был в силах и не имел бы способности и осладнокровия выполнить этой роли».

Нет оснований считать, что один будущий адмирал затаил обиду на другого будущего адмирала. Им еще предстоят встречи. И самая важная будет в Америке.

Дополняет характеристику Максутовых и авроровский гардемарин Г. Токарев. Он был учеником и другом Александра Максутова. Впервые записки Г. Токарева были опубликованы в «Морском сборнике» уже в 1855 г. как «Подробности о кончине князя Максутова».

У выпускника Морского корпуса не вызывает сомнения, что поведение Д. Максутова достойно подражания: «Князь со стоическим хладнокровием разгуливал по батарее и попаливал редко да метко. < ...> Когда сказали князю Д.П. Максутову, что брат его ранен, что у него оторвана левая рука, но что операция удалась и ему лучше, он прехладнокровно улыбнулся и, покручивая ус, сказал: «О! Это мелочь». Вон он — урок капитана бригадирского ранга Г. Муловского, продолжавшего командовать кораблем, будучи смертельно раненным шведским ядром.

В частных письмах каждый из молодых офицеров сравнивает вольно или невольно себя с братьями Максутовыми. Ведь для всех это был первый бой.

После отражения нападения англо-французской эскадры В. За-войко приступил к составлению официального рапорта о победе. Документ был готов 7 сентября 1854 г. Предназначался он генерал-адмиралу Великому князю Константину Николаевичу.

Были сделаны по меньшей мере две копии этого рапорта в адрес генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Муравьева и в адрес старшего морского начальника русских сил на Дальнем Востоке вице-адмирала и генерал-адъютанта Е.В. Путятина, который продолжал руководить посольством в Японии.

Своего правителя канцелярии Лохвицкого губернатор отправил в Большерецк с тем, чтобы передать документы на шхуну «Восток», которая должна была доставить их в Приамурье.

Выбрать курьера в Петербург было гораздо сложнее. Недостатка в желающих донести победные вести не бывает. Наверное, у военного губернатора Камчатки было уже подготовлено свое решение. Но чтобы избежать обвинений, он инициировал голосование — традиция во флоте распространенная, позволяющая поддерживать сплоченность офицеров. Но были случаи, когда коллегиальность даже связывала руки командирам.

Кандидатура была выбрана достойная. Объективно Дмитрий Петрович участвовал в укреплении порта, успешно выдержал натиск противника на своей батарее и был младшим братом тяжело раненного командира Смертельной батареи. Единственного тяжело раненного офицера Погибших не было. Субъективно он был родственником командира порта и военного губернатора Выбор курьера был вопросом не только справедливости, но и политики. Как и всякий набирающийся опыта администратор, хозяин Камчатки начал по-

немногу осваивать искусство интриги. Он значительно преуспеет в этом искусстве, вытеснив с Дальнего Востока Г. Невельского. Дважды будет князь Д. Максутов наблюдать за «пасьянсами» и «шахматными партиями» своего родственника и начальника, но не воспримет его уроков.

Не со всеми участниками тех событий у В. Завойко сложились доброжелательные отношения. По разным причинам. Так, самостоятельный командир «Авроры» И. Изыльметьев попал в победную реляцию как функция, а не как человек. Самая болезненная ссора была у В. Завойко с капитаном 1 -го ранга и кавалером А. Арбузовым, назначенным командиром над портом и командиром Камчатского экипажа. По здравому смыслу он должен был быть вторым человеком в Петропавловске. Но был отстранен от командования. Все это надо было объяснять наверху. Так что В. Завойко весьма устраивал «выбор» офицеров в пользу князя Дмитрия. Лейтенант не стал бы комментировать действия своего начальника в невыгодном свете. Не стал бы осуждать губернатора и второй курьер Лохвицкий, который и составлял все документы. Как видим, доставить донесения о победе и что-то передать на словах В. Завойко мог доверить только самым близким людям.

После смерти брата ничего не задерживало Дмитрия в Петропавловске. Можно ли было спасти Александра? Историк и географ А. Алексеев убеждал автора: если бы В. Завойко поместил лейтенанта в своем теплом губернаторском доме, исход мог быть и другим. В холодных помещениях в это время года на Камчатке тяжело выздоравливать. По-разному можно отнестись к поступку губернатора. Но ведь и своих многочисленных детей, вернувшихся из укрытий в глубине полуострова, надо было размещать и согревать. Кстати, раненого инженер-поручика Мровинского все-таки перевели под целую крышу в теплый дом. Он выздоровел.

Александр Максутов в своем последнем письме начальнику Морского корпуса Б.А. Глазенапу еще до боя написал: «...трудное плавание в северном полушарии Тихого океана и около мыса Торн утомили команду, и потому для поправления ее капитан зашел в Петропавловску где мы, вероятно, пробудем довольно долго». Остался он навсегда. Сентября 13-го дня его похоронили под залпы «Авроры» и батареи, которой он командовал. Могила князя Александра сохранялась в Петропавловске еще до начала XX в. Подтверждением тому — старая фотография.

14 сентября князь Дмитрий попрощался с семьей губернатора и боевыми товарищами. Слово «товарищ» для русского офицера всегда было очень органичным. Даже генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Муравьев мог начать этим обращением свой приказ: «Товарищи! Поздравляю Вас! Не тщетно трудились мы: Амур сделался достоянием России!»

Курьерская служба князя отмечена в Памятном листке:

сект. 14. На амер. бриге Нобль отправился в Аян с донесением Государю.

окт. 2. Пришел в Аян и выехал дальше верхом.

окт. 6. Пошли по р. Мая.

окт. 8. Нечаянно провалился под лед. Едва спасся нар. Мая.

окт. 22. С трудом переправился через р. Лену и приехал в Якутск.

нояб. 6. Приезд в Иркутск из Аяна.

нояб. 8. Уехал в Петербург с донесением Государю.

Поскольку отпускать русский корабль из зоны боевых действий В. Завойко не мог, он зафрахтовал до Аяна американское торговое судно бриг «Нобль». Этот бриг пережил англо-французскую бомбардировку в глубине бухты и уже успел исправить незначительные повреждения. Так впервые князь Д. Максутов оказался на борту американского судна. Путешествие в знакомый Аян было сравнительно благополучным для осеннего Охотского моря. С князем пассажиром, хорошо, что не арестантом, уезжал и А. Арбузов. Они могли обсуждать петропавловские события, но могли тактично ограничиться воспоминаниями о службе на Черном море, где за 18 компаний А. Арбузов заработал орден Святого Георгия IV степени. Князь не знал, что и его ждет свой «Георгий».

Максутов попал в порт Аян в самом начале октября, обнялся с теми, кого оставил почти два года назад. Может, князь и вовсе не ночевал в Аяне. Курьерские обязанности не позволяли медлить. Сухой путь казался опаснее морского. Наверняка князю дали сопровождающих, хотя бы для того, чтобы заботиться об оленях и лошадях. От Аяна до Якутска каких-то 1200 верст, из них 200 по горам, остальное по рекам или их берегам. До Д. Максутова через Аян в Сибирь прошли уже три группы участников посольства Путятина. Столоначальник Департамента внешней торговли, коллеж-

ский асессор И. Гончаров на радостях, что покинет фрегат «Палла-да», писал: «Мне лежит путь через Сибирь, путь широкий, безопасный, удобный, но долгий! И притом Сибирь гостеприимна...» Прошедший по этому пути с запада на восток лейтенант Д. Максутов так бы не сказал. Был бы путь безопасным, не провалился бы князь под лед. Хорошо, попалась в местечке Нелькан фактория РАК. После Нелькана до Якутска оставалось всего каких-то 1000 верст. Но зато можно было идти не по горам, а рекой. Якутск был городом с населением более 2 тысяч человек, с одним каменным домом. Проехавшие до Д Максутова посольские и губернаторские чиновники хорошо отдохнули в Якутске, оценили шампанское по 6—7 рублей серебром бутылка. Истосковались эти государевы люди по винам, потому как от Аяна до Якутска была зона «сухого закона», поддерживаемая Русско-Американской компанией заодно с монополией на меховую торговлю. Курьер же не имел возможности наслаждаться отдыхом и обогнал участников миссии в Японию, занятых поправкой здоровья. От Якутска был санный путь к Иркутску. Шли где по Лене, где берегом. Морозы к тому времени крепчали. И. Гончаров точно сообщает температуру, которая была в Якутске 26 ноября, — 36 градусов по Цельсию. Но и двадцатиградусных морозов хватало, чтобы исключить всякую мысль о комфортном путешествии. Все припасы обращались в камень, а борода князя не успевала оттаивать от инея во время коротких остановок.

В резиденцию генерал-губернатора в Иркутске гонец прибыл 6 ноября, в аккурат к празднику Морского корпуса. Дмитрий Максутов был прият с максимально возможным почетом. Городское торжество по поводу одержанной победы состоялось 7 ноября 1854 г. Не избалованный победными вестями народ пришел посмотреть на героя далекого сражения и привезенный им трофей — знамя Гибралтарского полка морской пехоты. Принадлежность следовала из надписи на полотнище. В центре знамени площадью немногим более квадратного метра, повторяющего британский флаг, расположен глобус в лавровом венке подо львом с короной и девизом «Рег таге, per terram» («На море, на суше»). Возможно, А. Арбузов рассказывал Д. Максутову во время их возвращения на материк, что это знамя вовсе не отбивали в бою. Петропавловский полицмейстер нашел его уже брошенным. Все равно бросать знамена негоже. Ведь не с визитом же вежливости пришли гибралтарцы. Трофей достался русским по праву. Знамя долгое время хранилось в Измайловском (Троицком) соборе в Петербурге, и Дмитрий Петрович имел возможность показывать его своим детям.

Губернаторский чиновник Алексей Николаевич Таскин сложил в честь камчатской победы оду. Для начальника горного отделения, учитывая ограниченность во времени, получилось совсем неплохо:

И вот губернатор к приему гостей Усилил поспешно, чем мог, батареи.

И гордых пришельцев к Камчатке затем Разрушить поклялся в душе он своей.

И подплыли гости... с шестью кораблями.

К Авачинской губке явились они,

И в порт Петропавловский сряду три дня И ядра, и бомбы неслись над волнами.

<>

Начальник десанта, погибнувший в схватке,

Оставил трофеем нам шпагу свою,

И, кроме той шпаги, досталось в бою Британское знамя героям Камчатки.

Князь Дмитрий Максутов за русскую честь Сам жизнь не щадивший, утративший брата,

В Иркутск о разгроме врага-супостата Привез генерал-губернатору весть...

И вот у подножья портрета царя В палатах наместника люд православный На знамя Британии смотрит тщеславной День целый седьмого числа ноября.

Напрасно начертан на знамени том Девиз горделивый «Per mare, per terram».

Не сбыться британским надменным химерам...

Пока сочинялась и читалась ода, губернатор Восточной Сибири тоже занимался почти литературным трудом, только прозаическим. Н. Муравьев составлял письмо Великому князю Константину. Победа была настолько убедительна, что приукрашивать ее не было нужды. Поэтому он ограничился комментариями к рапорту В. Завойко и дописал следующее:

«Ваше Императорское Высочество! Неприятель рассеял, наконец, все наши сомнения о значении Петро-Павловского порта и оправдал тех, которые заботились об этой стране, и, смею думать, что и Завойко оправдал свой выбор. Я не смею удержать и письма его ко мне,

которые служат дополнением к донесению и свидетельствуют о прекрасных его личных чувствах, и приемлю смелость приложить оные при сем в подлиннике.

Присланный с донесением лейтенант князь Максутов 3-й, которого подвиг едва ли не выше Щеголева, ибо он даже не сходил со своей батареи, также отличается особенною скромностью; я боюсь, чтоб это прекрасное качество не лишило его успехов в Петербурге, где, вероятно, вскоре получатся через газеты донесения французского адмирала, который будет, конечно, стараться скрыть свое поражение. Английский же адмирал Прайс убит перед Петропавловским портом на своем фрегате и похоронен в Тарьинской губе.

Завойко доносит, что неприятель имел потери в 350 человек — неприятель действительно потерял столько убитыми и утонувшими, но раненые сверх того их должно быть по меньшей мере столько же, и по общепринятому правилу ему должно бы сказать в дополнение, что потери неприятеля состоят из 700 человек убитыми и ранеными, в числе коих один адмирал, два штаб-офицера и четыре лейтенанта — это доказывается оставленными письмами, офицерскими саблями и могилами в Тарьинской губе, а также количеством неприятелей, погибших на шлюпках и тела коих в море. Завойко напрасно поверил рассказу пленного, что адмирал Прайс будто бы сам застрелился. Неслыханное дело, чтоб начальник застрелился в самом начале сражения, которое надеялся выиграть; не мог адмирал Прайс застрелиться и невзначай своим пистолетом, для какой надобности он брал его в руки, находясь на фрегате за милю от нашей батареи. Впрочем, я убежден, что излишняя скромность Завойки не уменьшит его заслуги во мнении Вашего Высочества, а дело говорит само за себя. Я вижу только, что нигде англо-французские эскадры и десанты не действовали так смело и упорно, как в Петропавловском порте, — нигде суда не подходили так близко к нашим берегам (на 2 кабельтовых), и думаю поэтому, что они получили сильные повреждения: с начала боя они чинились в Авачинской губе двое суток, потом после сражения 24-го числа чинились там же трое суток и, наконец, когда только вышли из губы, тотчас скрылись из виду на О, т. е. ушли без оглядки, а, между тем, вскоре после их ухода возвратился благополучно корвет «Оливуца» от SW из Татарского залива и от W транспорт.

В заключение считаю обязанностью доложить В.И.В., что старший брат князя Максутова умер от своей раны — царства небесного герою падшему, и тем более заслуживает внимания пред Вашим Высочеством предстающий.

С глубоким благоговением всепокорнейший слуга

Николай Муравьев.

7 ноября 1854 г.

Иркутск».

Как видно, Н. Муравьев тоже принял участие в игре «К нам едет ревизор». Неприятель ревизовал созданный им далекий порт. Для главного должностною лица Сибири ревизия прошла успешно. Пока! Курьер с Камчатки привез не только победные реляции, но и огромный список просьб В. Завойко о доставке самого необходимого для дальнейшей обороны Петропавловского порта.

На следующий день лейтенант Д. Максутов, отличающийся особенной скромностью, но уже почувствовавший вкус славы, мчался в Петербург. Он достиг столицы менее чем за три недели. Мчался, пользуясь абсолютным преимуществом при смене лошадей на станциях. Можно предположить, что в Иркутске ему заменили эскорт. В Перми юнец не задерживался. Сам Дмитрий если не смирился с гибелью брата, то заглушил боль служебным рвением. С отцом все подробности Петропавловского дела предстояло пережить вновь.

Последние версты от Москвы до Петербурга царский курьер преодолел по железной дороге. Пароходы появились на российской суше в конце 30-х гг. В юности князь мог видеть отправление поездов в Царское Село. К его возвращению с берегов Восточного океана железная дорога постепенно переставала служить только аттракционом для публики, посещавшей концерты в Павловске. Вокзал понемногу превращался из зала для пения в то, что мы все хорошо сейчас знаем. Годы спустя князь рассказывал, что Николаевская дорога предоставила ему отдельное помещение, так как он вез английское знамя и важные донесения. Лейтенант лег спать и от великого утомления не просыпался всю дорогу. Так быстро он никогда не передвигался даже бодрым. Шутка ли, двух дней не потребовалось, чтобы преодолеть более 600 верст. Но и верхом, и в санях офицер передвигался очень быстро.

Лейтенант прибыл в Петербург 26 ноября 1854 г. В Памятном листке описание конца года содержит две даты:

ноябрь 26 Приехал в Петербург, представлен ген. Адмиралу

и Государю.

Произведен в капитан-лейтенанты и получил орден В[лади-мира ].

дек. 31 Через думу получил орден Св. Георгия.

Портфель князя содержал донесения Н. Муравьева, Е. Путятина и В. Завойко — практически всю исчерпывающую информацию о российской политике на Дальнем Востоке. На общем фоне развития военных действий, сомнительных успехов в Крыму известия с Тихого океана были для России как глоток свежего воздуха. До этого правительство и Двор были в неведении, что творится на дальних рубежах империи. Не исключался сценарий близкий к черноморскому. Осада Севастополя началась после Петропавловского сражения. Но новости из Крыма доходили быстрее, чем с Камчатки. Побед в тот год было мало, особенно после появления на Черном море английских и французских судов. К тому же мощный десант союзников в Крыму был усилен целой тысячью солдат и офицеров Сардинского королевства. А здесь — победа! Соединенная эскадра ушла. Стойкость защитников Камчатки и успешные действия на Карско-Эрзерумском операционном направлении дали надежду переломить ход войны. Да и Севастополь еще держится. Константин Николаевич порадовался за вверенные ему силы флота и счел, что курьер будет хорошим лекарством для впадающею в меланхолию Императора. Немедленно в Гатчину! Наверняка по пути генерал-адмирал переспрашивал лейтенанта о подробностях Петропавловского дела, о виденном на Камчатке и в Японии.

Лейтенант впервые в жизни был представлен Государю Николаю Павловичу. До этого Императора приходилось видеть только из строя. Повторяя процедуру, отрепетированную у генерал-губернатора Н. Муравьева и у генерал-адмирала Константина, Д Максутов поверг неприятельское знамя к царским стопам. Потом, наверное, уже не сбивчиво рассказал о том, что знал, выслушал лестные комментарии в свой адрес Великого князя. Волновался он много больше, чем при отражении неприятельской атаки. Но царь был благосклонен и по заслугам наградил героя. Победные дальневосточные реляции были последними добрыми вестями, полученными Николаем Павловичем. В начале 1855 г. он заболел и 18 февраля скончался.

В Календаре князь несколько сжал такие события, как награждение следующим чином и получение двух орденов. Конечно же производство в капитан-лейтенанты состоялось так быстро, как только высохли чернила у расторопного писаря. Этим вопросом занимался сам генерал-адмирал — полномочный глава Морского ведомства, а не управляющий его делами. Самую большую загадку представляет, когда лейтенант успел пошить новый мундир. Нельзя же допустить, что он явился к генерал-адмиралу и самому царю в том мундире, в котором покинул Петропавловск. Дата приказа не так уж важна. Старшинство в звании в таких случаях определялось днем, когда было совершено отличие. Поэтому князю начинали считать выслугу в новом звании с 24 августа 1854 г. Что касается орденов, то они не могли миновать рассмотрение соответствующими орденскими думами — собраниями кавалеров ордена. Даже сам Николай I требовал, чтобы вопрос о его собственном награждении орденом Святого Георгия был рассмотрен думой кавалеров. Строго говоря, традиционный день награждения орденом Святого Владимира к декабрю уже прошел. Но не ждать же следующего года. Поэтому князь получил Владимира IV степени с бантом 1 декабря. А вот дума георгиевских кавалеров успела вовремя. В последние дни уходящего год& Император утвердил представление думы о награждении князя Д. Максутова орденом Святого Георгия IV степени. Георгиевская дума не была перегружена рассмотрением дел о награждениях. Всего их было в тот не богатый победами год 46. Сравним с 1853 г. и его 333 кавалерами. Дмитрий Максутов стал последним, 47-м.

Но последний по списку — не последний по значению. Слово последний в современном русском языке все чаще заменяется на слово крайний. Это привнесли суеверные моряки, летчики, ветераны последних кавказских войн. Но означает оно лишь человека пришедшего по следу, то есть за кем-то. Будучи в Георгиевском зале Кремля, автор нашел среди списков георгиевских кавалеров имя героя Петропавловской обороны и Главного правителя Русской Америки. На равном удалении от пола и потолка с правой стороны от светлого центрального оконного проема золотом на белом мраморе горят буквы, замыкающие список кавалеров 1854 г.:


КН: ДМ: ПЕТ: МАКСУТОВЪ

Выбивать имена георгиевских кавалеров на мраморных досках Георгиевского зала Большого Кремлевского дворца начали в 1849 г., когда князь только получил первое офицерское звание. Многое было

подготовлено для князя в 1849 г.: и Петропавловский порт, и Георгиевский зал, и... кладбище Новодевичьего монастыря.

Награждение орденом Святого Георгия всегда считалось особо почетным в армии и на флоте. Это подчеркивалось и статутом ордена, где специально оговаривалось, что кавалеры ордена даже низшей степени «как при Дворе... так и во всех публичных местах и торжествах имеют вход вместе с полковниками, хотя бы состояли в чинах и ниже полковника».

Первые сообщения об обороне Петропавловска были опубликованы уже к концу 1854 г. в «Русском инвалиде» и «Морском сборнике». Позднее их включили в отдельный «Сборник известий, относящихся до настоящей войны». Имя Максутовых узнала Россия. Сам князь мог оглядеться, узнать, кто такой прапорщик Щеголев, с которым его сравнили. Этот мужественный офицер, командуя батареей, в апреле 1854 г. отражал многочасовую атаку вражеских кораблей на молу Одессы. Наверняка какие-то сведения получил Дмитрий Петрович от своего брата Павла, оборонявшего Севастополь. Князь был обласкан. Так бы сказали недоброжелатели. Но ведь за дело же. К чести военно-морского руководства достойные награды получили все участники Петропавловского дела. Однако война продолжалась. Герою предстояло вернуться на свой театр войны. Возвратился на Дальний Восток капитан-лейтенант Д. Максутов в июне 1855 г., но уже не в Петропавловский порт на Камчатке, а в Николаевский на Амуре.

Во время его отсутствия Камчатка продолжала готовиться к отражению новой атаки противника. Вернулась в порт «Оливуца»^ Генерал В. Завойко восстановил разрушенные укрепления. На Кошечной батарее во время ремонтных работ было найдено более 180 неприятельских ядер, гранат и бомб. Каждая из них могла оборвать жизнь Д. Максутова. В марте 1855 г. военный губернатор поздравил гарнизон с подоспевшими наградами: военным — ордена с бантом и досрочное производство, чиновникам — ордена без бантов или годовой оклад. Адъютант Н. Муравьева вместе с наградами привез и приказ об эвакуации кораблей и гарнизона. Известие о кончине Императора Николая Павловича, наступившей в середине февраля 1855 г., на Камчатку опоздало. Не дожил Государь ни до победы, ни до поражения. А в завещании своем нашел силы извиниться, что не смог лучше подготовить армию и флот к войне. С большим опозданием узнал Д. Максутов и о смерти другого Николая — родного брата.

Второго нападения русские военно-морские силы на Дальнем Востоке могли и не выдержать. На Камчатке следовало оставить только земское управление, а все силы перевести в устье Амура, в Николаевский пост. Уходя с Камчатки, В. Завойко не забыл свою компанию — Российско-Американскую. Оставляя командиром порта есаула Н. Мартынова, он отдал распоряжение о секретном надзоре над меховой торговлей — основным бизнесом РАК, возведенным в культ.

Следовало не мешкать. Кто первый воспользуется весенней погодой и освобождением губы ото льда для продолжения военных действий? У противника было преимущество. Вход в Авачинскую губу освобождался раньше, чем таял лед в порту. Пришлось рубить канал во льду. Уже 5 апреля суда вышли на открытую воду и покинули Камчатку.

Русская эскадра, выйдя в Тихий океан, начала движение вдоль Курильской гряды, обогнула сахалинский мыс Аниву и вошла в Татарский пролив с юга С противником встречи избегали. В Констан-тиновской бухте Императорской гавани пытались было освободить находящийся во льду фрегат «Паллада», уже приготовленный к взрыву, чтобы не достаться врагу. Освободить фрегат не получилось, его пришлось позднее затопить.

Эскадра пришла в залив Де-Кастри, открытый Лаперузом еще в 1787 г. Началась выгрузка гражданского имущества, казначейства, а также гражданского населения, коего было более 300 душ, главным образом женщин и детей. Имущество и гражданское население предстояло эвакуировать на озеро Кизи в Мариинский пост. Осталось только сделать дорогу до Амура Свою же семью В. Завойко оставил в Петропавловске; Юлия ожидала рождения ребенка. Был шанс, что китоловное судно РАК, зимовавшее в Петропавловске, эвакуирует оставшихся жителей в Аян. Но неприятель застал их на Камчатке, потому пришлось прятаться. Противник в течение месяца грабил порт, разрушал укрепления русских и поправлял могилы своих. Только в августе Юлия с детьми на американском судне будут доставлены в Де-Кастри. Как бы извиняясь за неизбежные случайности и лишения войны, В. Завойко даст для офицеров обед в честь имени жены.

Утром 8 мая в Татарском проливе показалась неприятельская эскадра. В скоротечную дуэль с противником вступила «Оливуца», ставшая флагманом эскадры. Супостата в день Николы летнего отогнали. Противник, казалось, мог не торопиться. Русская эскадра, по мнению англичан, была надежно заперта Оказалось, что англичане не заперли русских, а упустили. Передовые географы того времени считали Татарский пролив заливом, а Сахалин полагали полуостровом. Русские наверняка знали, что между Сахалином и материком есть пролив, по которому можно уйти в устье Амура По сообщениям прибывшего из Николаевского поста контр-адмирала Г. Невельского, Амур вскрывался в конце мая — самом начале июня. Успеть бы! Русские опять успели.

Неприятель всей силой навалился на оставленный Петропавловск. Мая 19 дня в Авачинскую губу вошла англо-французская эскадра из 12 вымпелов. Для дальневосточных вод — сила неодолимая. Очередной, на этот раз весенний, приход неприятеля опять пришелся на канун празднования Владимирской Богоматери. Православные поминают 21 мая чудо отвращения от Москвы полчищ татарского хана Махмет-Гирея в 1521 г. Русские смогли уклониться от боя и сберечь свои морские силы. Икону Владимирской Богоматери празднуют еще и 23 июня в память стояния на Угре 1480 г., когда хан Ахмат так и не решился напасть на войска Ивана III.

Автор подчеркивает, что даты приведены по старому стилю. В эти дни с русскими воевать себе дороже. Да и в остальные дни бесперспективно. Есть у России многие небесные заступники.

К началу июня у мыса Лазарева, в самом узком месте пролива между материком и Сахалином, собрались весьма замечательные участники событий — люди и корабли. До своих добрались «на перекладных» люди капитан-лейтенанта С. Лесовского, спасшиеся с «Дианы». К судам эскадры В. Завойко присоединилась шхуна «Хеда» с генерал-адъютантом и вице-адмиралом Е. Путятиным. Покинув Симоду в апреле, Е. Путятин держал курс на Петропавловск. Вицеадмиралу повезло. К тому времени русские уже оставили порт, а неприятель еще его не занял. Окрыленный успехом генерал-адъютант торопился в Петербург. Надо было не только доложить о дипломатической победе, но и подготовить ратификацию Трактата. В ноябре 1855 г. Е. Путятин окажется в столице и будет пожалован графским титулом.

Но пока шло лето 1855 г., необходимо было думать о продолжении военных действий. С позиции у мыса Лазарева можно было расстреливать неприятеля, который боялся не только русской артиллерии, но и мелей. Так Амурский лиман, в который вошли русские корабли, стал крепостью. Столь протяженную крепость необходимо было оборудовать. К тому же сроку Н. Муравьев завершил очередной сплав по Амуру. Прибыли подкрепление и переселенцы с семьями, были доставлены провиант и вооружение.

С июня В. Завойко, ставший из генерал-майоров контр-адмиралом, был назначен начальником морских сил «при устьях Амура расположенных» с квартирой в Николаевском посте. Тогда же в Николаевск поспел и князь Д. Максутов, который был назначен генерал-губернатором Восточной Сибири исправлять должность капитана над Николаевским портом. Все повторялось. Повторялась даже ко-шечная батарея на мысе Куегда. Правда, командовал ей уже лейтенант А. Петров, начальник поста, накоротке знакомый Д. Максутову по началу службы в Аяне.

Николаевский пост был основан в 1850 г. Первоначально его велено было считать только торговой факторией РАК. После первых амурских сплавов по числу жителей Николаевский пост уже приближался к уездному городу. Во время войны прибывали команды не бывших в деле кораблей. Одна «Паллада» пополнила гарнизон более чем на 300 матросов. А так как там был магазин вездесущей Российско-Американской компании, в котором можно было найти самые изящные товары, то будущий Николаевск-на-Амуре с первых дней превосходил города губернские. Начальник Амурской экспедиции разрешил офицерам строить частные дома. Размещались основательно. Николаевский пост стал главной базой созданной в 1856 г. Сибирской флотилии, преобразованной из флотилии Охотской. Таковым и оставался Николаевск-на-Амуре вплоть до 1871 г., пока его не заменили более удобным во всех отношениях Владивостоком. Со временем на Амуре будет основано морское училище. Выпускник это училища СО. Макаров поведет старшего сына Дмитрия Петровича в плавание по Тихому океану.

Д. Максутов постепенно привыкал служить на берегу. В должности он оставался до 1 мая 1856 г. Шутка ли — перезимовать в порту, которого еще нет. Оказаться среди неизбежных трений морских офицеров, не обделенных амбициями. Одних контр-адмиралов было два, опытных и честолюбивых. В. Завойко и Г. Невельской недолюбливали друг Друга. Кончилось тем, что в амурской интриге чистую победу одержал их общий начальник генерал-губернатор Н. Муравьев. По очкам энергичный администратор В. Завойко обыграл энергичного первопроходца Г. Невельского. Амурская экспедиция, дело жизни Геннадия Ивановича, была упразднена. Первым лицом после

Н. Муравьева на тихоокеанском побережье становился свойственник князя Д. Максутова уважаемый Василий Степанович. Это и определило отношение к князю офицеров, зимующих в Мариинском, Петровском и Николаевском постах. Все, кто недолюбливал В. За-войко, дистанцировались и от Д. Максутова Все бы ничего, но среди них был и его будущий командир В. Римский-Корсаков. Их отношения могло еще более охладить то, что Дмитрий Петрович мог догадываться о любви Воина Андреевича к жене Геннадия Ивановича Екатерине Ивановне. Да мало ли какие еще интриги плелись в ту полуголодную зиму, не занятую отражением неприятеля. Ожидание весны, противника, окончания войны — все выматывало. Начальник поста А. Петров отмечал, что почти все страдали цингой, хромали, а у некоторых образовалась водянка Морские офицеры уже перенимали привычку офицеров сухопутных наливать рюмку до краев, чего никогда не позволяли себе на борту, опасаясь качки. Разложение начинается с малого. Встрепенуть и сплотить офицеров могла только новая кампания. Под этим словом подразумевались и боевые действия, и плавания в навигацию. Все одно, лишь бы не сидеть на месте.

Каждая война заканчивается. Закончилась и Восточная война. Впервые Россия вела боевые действия в глобальном масштабе, а не только в Крыму и на Кавказе. Противник атаковал русские морские крепости на Балтике, крейсировал на Белом море, дважды пугая Соловецкий монастырь, безуспешно пытался уничтожить силы России на северо-востоке. С запозданием узнали защитники Амура о подписании в марте 1856 г. Парижского мирного договора. Британцы тоже получили сообщение о мире с задержкой и до этого пограбли-вали беззащитные русские поселения на тихоокеанском побережье.

В мае 1856 г. капитан-лейтенант Д. Максутов возвратился на «Оливуцу», которой командовал капитан 2-го ранга В.А. Римский-Корсаков. Корвет вышел из устья Амура, только освободившегося ото льда, и почти все лето крейсировал в Татарском проливе. На первый взгляд это кажется бесцельным. Но работа всегда найдется; необходимо было завершить съемку малоизвестных берегов, которые до этого «брали на глаз». На корабле находился капитан 1 -го ранга К. Посьет, который ждал ратификации трактата. Договор, названный по имени города Симодским, где был подписан, венчал деятельность русского посольства под началом Е. Путятина. Дипломатические и торговые отношения с Японией установлены. Поставлена очередная запятая в российско-японских отношениях. Проблемы

Курильской гряды еще нет; острова осваивает Российско-Американская компания. На «Оливу це» К. Посьет и В. Римский-Корсаков вполне довольствуются обществом друг друга. Они и на «Палладе» были друзьями. Д. Максутов в круг их общения не входит. Его, возможно, избегают. Разные покровители, разные друзья. К тому же капитан-лейтенант — георгиевский кавалер, которому даже при командире корабля разрешалось оставаться на правой, почетной стороне шканцев. Не попадет он и на страницы мемуаров В. Римского-Корсакова. Да и для К. Посьета, будущего наставника Великого князя Алексея Александровича, последнего российского генерал-адмирала, капитан-лейтенант и кавалер не кажется значимой фигурой.

Князь Д. Максутов мог довольствоваться обществом других достойных офицеров. В частности, на «Оливуце» возвращались Петр Гаврилов, командир 1-й батареи Петропавловского порта, Николай Бошняк, старый соратник Г. Невельского.

В конце октября 1856 г. корвет достиг Японии. В ноябре обмен ратификационными грамотами наконец-то состоялся. Японцам в память о гостеприимстве, проявленном в отношении экипажа погибшей «Дианы», были переданы 52 пушки погибшего фрегата и шхуна «Хеда» — первое японское судно, построенное по западному образцу, «бабушка» японского флота. По этому «опытному» проекту японцы построили по меньшей мере шесть копий. И полувека не пройдет, как японцы сами научатся строить боевые корабли и вооружать их первоклассной артиллерией. Сначала они покажут это русским. А еще через полвека ответят американцам на визит «доброй воли» М. Перри.

«Оливуца» была отпущена домой в конце 1856 г. Возвращение можно было бы считать благополучным. Корабль еще крепок, не особо штормит, не надо прятаться от противника, не надо искать его. В послужном списке отмечено, что капитан-лейтенант находился «в плавании с Востока на Запад» в Индийском и Атлантическом океанах с 1 января по 16 сентября 1857 г. В море и в иностранных портах всегда есть неизбежные случайности. В Макао вся команда чуть не отравилась мышьяком, подложенным в хлеб. Мотивы булоч-ника-китайца так и остались неизвестными. Бог миловал, обошлось без потерь. Но не удалось избежать потерь от желудочных и других болезней, когда корабль был уже в Индийском океане. Пришлось даже сделать остановку почти на месяц на Маврикии для поправления здоровья команды. Всего этого нет в сухих строках послужных списков Д. Максутова. Порты и моря упомянуты, трудности и лишения опущены.

Только в сентябре после годичного, считая от Николаевского поста, плавания «Оливуца» достигла Кронштадта. Встречал ее сам Великий князь Константин. Он любил это судно еще по юношеским воспоминаниям, всегда отличал его офицеров. Да и не каждый же день возвращались корабли с Восточного океана с целой командой победителей. Не мог генерал-адмирал не поздравить с прибытием старого знакомого Дмитрия Петровича.

За свою деятельность на Дальнем Востоке князь был награжден орденом Святого Станислава II степени. Шутка ли, он командовал главным портом созданной Сибирской флотилии. Получил защитник Петропавловска и бронзовую медаль на Георгиевской ленте в память войны 1853—1856 гг.

Закончилось, пожалуй, самое продолжительное морское плавание князя офицером экипажа, а не пассажиром. Окончилась война Подошла к концу весьма продолжительная глава жизни Д. Максутова Это завершение является следствием естественного хода событий, а не авторской конструкцией.

КНЯЗЬ РУССКОЙ АМЕРИКИ


ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ОТ КОТОРЫХ НЕ ОТКАЗЫВАЮТСЯ 1858-1859

С берегов Восточного океана князь вернулся не совсем в ту Россию, которую оставил. Заканчивался 1857 год, и второй год как завершилось тридцатилетнее царствование Николая Павловича. Мало кто в стране уже помнил какое-то иное. После годового траурного затишья все были весьма озабочены курсом нового Императора Александра II. Самодержец и его подданные на трех континентах жили надеждами.

Послевоенное общественное мнение в столице уже не считало, что Россия проиграла войну; она ее просто не смогла выиграть. Во многом этому способствовала близость войны к столице. Петербургские обыватели сами активно «участвовали» в войне, прогуливаясь посмотреть на маневры неприятельской эскадры у кронштадтских фортов. Врага отбили не только от Кронштадта, но и от Свеаборга, применив хитрое минное оружие. Правда, как-то подзабыли о сдаче русского немалого гарнизона Аландских островов. Но по сравнению с неудачами в Крыму эта потеря авторитета русского оружия казалась незначительной. Севастопольские офицеры заслуженно чествовались как герои, а не как жертвы некомпетентного командования. Кавказцев, как всегда, забыли. А ведь именно они позволили свести войну практически к ничьей. Дальневосточники оставались самыми безупречными витязями. На Балтике, на Черном море и на Тихом океане участвовали в Восточной войне братья Максутовы, став в один ряд с первыми героями России.

В результате Восточной войны Российская империя удержала с трудом собранные земли, но изрядно подрастеряла свою идентич-

ность. Бывает, что и проигранная война сплачивает. Но эта только обнажила все довоенные проблемы, решение которых откладывалось на потом. О послевоенном кризисе той поры писали многие. Автору уже не втиснуться в этот ряд. Но не всех читали. Как редко до сих пор перечитывают записки одного артиллерийского офицера. Участник Крымской войны записал в 1855 г. то, хотя не бесспорное, что многие, однако, чувствовали и с болью переживали:

«В России, столь могущественной своей матерьяльной силой и силой своего духа, нет войска; есть толпы угнетенных рабов, повинующихся ворам, угнетающим наемникам, грабителям, и в этой толпе нет ни преданности к царю, ни любви к отечеству — слова, которые так часто употребляют, — ни рыцарской чести и отваги, есть с одной стороны дух терпения и подавленного ропота, с другой дух угнетения и лихоимства.

Россия <..> не только не может изгнать дерзкой толпы врагов, ступившей на ее землю, но при всех столкновениях с ними покрывает срамом свое великое имя. Нравственное растление войска: вот причина сих печальных явлений.

Солдат — бранное поносное слово в устах нашего народа. <..> Солдат имеет по закону только строго необходимое, а в действительности менее того, чтобы не умереть.

В бою, когда сильнее всего должно было действовать влияние начальника, солдат столько же, иногда более, ненавидит его, чем врага; ибо видит возможность вредить ему. Посмотрите, сколько русских офицеров, убитых русскими пулями, сколько легко раненных, нарочно отданных в руки неприятелю. <..>

Русский генерал, по большинству, существо отжившее, усталое, выдохнувшееся, прошедшее в терпении и бессознании все необходимые степени унижения, праздности и лихоимства для достижения своего звания — люди без ума, образования и энергии».

Совсем плохо отозвавшись о генералах, своих товарищей офицеров за малым исключением этот артиллерист отнес либо к наемникам, либо к грабителям и безнравственным невеждам. К чести военного литератора, он после войны вышел в отставку и не решился опубликовать свой проект о переформировании армии. Да и кто бы опубликовал такое. А вот его литературные заметки, названные «Севастопольскими рассказами», опубликовали. С «переформированием армии» справятся и без графа Льва Николаевича Толстого (так звали восходящую звезду российской словесности).

Разумеется, Дмитрий Петрович не читал этих записок. Да и не о флоте написано. Что же касается севастопольской обороны, он смотрел на нее глазами старшего брата. И вряд ли был знаком с самим Львом Николаевичем. Хотя в тот год, когда Л. Толстой заканчивал «Войну и мир», Д. Максутов завершал дела американские. Оба они могли оказаться под Тулой. Там у князя была дача, а у графа имение Ясная Поляна. Свободный в сюжете романист сумеет что-нибудь сконструировать из этого полуфакта. Автор же до сих пор не может правильно прочитать запись в Памятном листке князя, где все-таки была дача, под Тулой или в другом месте, имеющем сходное написание. Почерк у князя был не всегда разборчив. Поэтому опять приходится догонять писарей Морского ведомства. Их профессионально составленные легкие строки читать несравненно проще.

По возвращении в Кронштадт князь был переведен в 5-й экипаж и получил достойную должность старшего офицера винтового корабля «Орел». Такое назначение было признанием личных заслуг офицера и авансом за новые. Был в этом назидательный пример для всего офицерского корпуса. В то время «Орел» был единственным балтийским кораблем в своем классе, довольно мощным, 84-пу-шечным, имевшим машину в 450 л. с. Он был спущен на воду в Петербурге в те дни, когда Д Максутов оборонял Петропавловский порт. Командовал кораблем герой войны на Черном море капитан 1-го ранга Федор Иванович Керн. Орлиную команду комплектовали при непосредственном участии самого генерал-адмирала Константина Николаевича. Князь Д Максутов, как и в мичманские времена, попал служить на большой корабль. При сложившемся на флоте раскладе капитан-лейтенанту, вернувшемуся с Дальнего Востока, дали очень хороший шанс для карьеры. Нельзя не признать — шанс заслуженный.

Дмитрий Петрович мог вспоминать корабли своей молодости. Их уже не осталось в строю. Когда князь возвратился на «Оливуце» с Восточного океана, в том же месяце при невыясненных обстоятельствах в Финском заливе погиб линейный корабль «Лефорт», унесший с собой жизни почти 800 человек экипажа, 53 женщин и 17 детей. Не спасся никто. Балтийскую трагедию, произошедшую на глазах всей эскадры, отразил совершенно ирреально на небольшом полотне И. Айвазовский: погибшие моряки, женщины и дети восходят из мрачных глубин прямо на небо. Другой линейный корабль, на котором служил молодой офицер Д. Максутов, «Андрей», участвовал в обороне Свеаборга и доживал свои дни в виде блокшива. Черноморские «Мидия» и «Варна» остались лежать на дне Севастопольской бухты. Не пережил войны многострадальный пароход-утопленник «Боец». Вместе со своим братом «Молодцом» он был сожжен на Азовском море, в Бердянске, чтобы не достаться врагу.

Разумное морское руководство даже могло счесть благом потерю героических парусников. Все равно технически они устарели. Великий князь Константин предложил новому Императору Александру II: «...не поддерживать и дополнять новыми судами прежний флот, но создать новый, винтовой флот и приготовить для него способных офицеров и матросов...»

В 1855 г. чиновник и литератор Николай Щербина переписал известные строки поэта В.Г. Бенедиктова о ботике Петра I — «дедушке русского флота»:

И родил тот ботик флотик,

Этот ботик флот родил.

В злой эпиграмме получилось:

Все назад наоборот На святой Руси идет,

Где из ботика стал флотик,

А из флотика стал флот-Но лишь выпал трудный год —

И остался только ботик.

Н. Щербина незадолго до смерти признал-таки возрождение флота и извинился за написанное. Но он был прав в том, что кораблей в русском флоте поубавилось. На Балтике после войны оставалось два крупных винтовых корабля и менее трех десятков колесных пароходов, на Черном море — дюжина. Еще дюжину своих пароходов Россия разбросала по Каспию, Белому морю и дальневосточному побережью. Поубавилось и число вакансий для морских офицеров. А петровский ботик действительно хранился и хранится. Замечательному морскому офицеру Авраамию Асланбегову, участнику обороны Севастополя, будущему начальнику эскадры Тихого океана и командиру 8-го флотского экипажа, где еще предстоит служить Д. Максутову, в 1872 г. выпадет честь к столетию Петра I сопровождать «дедушку русского флота» в Москву на Всероссий-

скую политехническую выставку. Российский флот всегда может начать возрождаться «от ботика». Но подзабытая эпиграмма будет ранить сердца моряков императорского флота еще долгие-долгие годы.

Назначение князя можно было считать большой удачей. Не всем так повезло. Кому достался только ботик или кораблик немногим больше того — тендер. Только тендер получил под свое командование на Балтике старший брат князя капитан-лейтенант Павел Петрович. Это небольшое судно, не покидавшее Финский залив, носило гордое имя «Синоп». Капитан-лейтенанту пристало командовать уже фрегатом, тем более такому достойному.

Уместно будет немного рассказать о судьбе старшего из морских офицеров Максутовых. На 120-пушечном корабле «Париж» Павел Максутов участвовал в Синопском сражении. И был он флаг-офицером у второго флагмана контр-адмирала Ф. Новосильцева. Эскадра Ф. Новосильцева подошла к Синопу немного позже эскадры П. Нахимова, но приняла самое активное участие в сражении. Вроде бы простые для лейтенанта обязанности — передавать приказы адмирала. Но одно дело передавать их устно или пакетами. И совсем другое — командовать эскадрой, облекая приказы адмирала в сигналы из нужных комбинаций флагов. В русском флоте были случаи, когда эскадры не понимали сигналов флагмана. И не всегда удавалось избежать трагических последствий этого. Чтобы исключить неразбериху в боевом управлении кораблями, на должность флаг-офицера командующие выбрали из лучших кандидатов. Первой заботой командующего эскадрой всегда будет обеспечение надежности управления вверенными кораблями и людьми. И пусть каждый исполнит свой долг. Кораблем «Париж» в том сражении у турецкого берега командовал капитан 1 -го ранга В. Истомин. Судьба была милостива к команде корабля: убит — один, раненых — восемнадцать. Возможно, что и Дмитрий Максутов успел послужить под началом В. Истомина на фрегате «Кагул».

За отличие в делах при уничтожении турецкой эскадры на Синопском рейде Павел Петрович князь Максутов 1-й был награжден орденом Святого Владимира IV степени с бантом и пожалован годовым окладом. После затопления кораблей Черноморского флота лейтенант оборонял 4-й бастион Севастополя, руководил вылазками с «примерным самоотвержением и усердием». За особую храбрость и мужество при защите Севастополя был Всемилости-

вейше награжден чином капитан-лейтенанта. Получил ордена Анны III и II степеней, золотую саблю с надписью «За храбрость». Был у него ангел-хранитель. По семейным преданиям, князь был адъютантом самого адмирала П. Нахимова. В послужном списке сказано «старшим адъютантом и помощником начальника артиллерии 2-го отделения оборонительной линии г. Севастополя». Еще в официальных документах указано, что Павел Максутов командовал успешной вылазкой против неприятеля по «поручению генерал-адъютанта Корнилова». П. Нахимов в послужном списке князя не упомянут. Но будем следовать легенде, освежающей канцелярские строки. Павел Степанович Нахимов имел обыкновение объезжать протяженные севастопольские позиции верхом. Имел он еще одно обыкновение ходить в эполетах, так заметных вражеским стрелкам. Поэтому свита адмирала, как только достигала передовых рубежей, всегда подвергалась огню неприятеля. Павел Степанович попросил Павла Петровича раскурить трубку. Тот слез для этого с коня. В это время над позицией пронеслась неприятельская граната. Многих убило или ранило. Моряк, вовремя покинувший седло, отделался контузией. В тот раз повезло и П. Нахимову. Не раз гранаты рвались там, где только что находился Павел Максутов. Например, только покинул палатку, «не долежав положенного ему срока отдыха» десяти минут, как в нее попала бомба. Но и офицеру досталось. Перечисление севастопольских ран и контузий Павла Петровича занимает целый абзац в Послужном списке. Поэтому, когда капитан 1 -го ранга Павел Максутов стал таганрогским градоначальником, ему высочайше было разрешено «носить во всех случаях вместо шляпы фуражку и ходить с помощью трости». Так и дослужился он в фуражке и с тростью до контр-адмирала. Но это еще будет. А в тот бесперспективный послевоенный 1857 год Павел Максутов уволился с военной службы на коммерческие суда. Поступил он в только что созданное Русское общество пароходства и торговли (РОПиТ) и получил в командование пароход «Юнона», много больше военного тендера. Главное правление общества находилось в Петербурге, на Невском, а управляющая контора — в Одессе. Потеряв военный флот на Черном море, Россия возрождала коммерческий, в первую очередь паровой. Дескать, потом посмотрим, кто кого. Общество пароходства и торговли взяло выверенный государственный курс на привлечение и сохранение профессионалов — морских офицеров и нижних чинов. Не зная того сам, старший брат Павел Петрович торил дорогу остальным братьям. Сын князя Дмитрия Петровича последует по стопам дяди и тоже переедет в Одессу служить на коммерческих судах, но уже в Доброфлоте. Пока же у князя не было не то что сына, но даже и невесты. Жениться офицеру разрешалось с 23 лет, но князь не торопился.

Трудно реконструировать события зимы 1857/58 г. Корабельного писаря не интересовали дела князя Д. Максутова, не бывшего в кампании. Так сложилось на флоте, что старший офицер находится на борту практически безотлучно, почти живет на корабле даже во время длительных стоянок. Является он и первенствующим лицом в кают-компании, поддерживающим корпоративный дух. Хорошим старшим офицером мог быть только очень уважаемый человек. Князь не зря получал свое жалованье в море и на берегу. Он стоически переносил рутинную работу и береговую скуку. Петербург все-таки — не Николаевский пост. Почти наверняка можно утверждать, что князь не мог пропустить бал в Морском корпусе, традиционно открывающий сезон в Петербурге. Каждый офицер испытывал слабость показаться в своем учебном заведении в солидном звании и при орденах. Можно предположить, что Дмитрий Петрович прочитал с большим интересом вышедшие в Петербурге в 1858 г. очерки путешествия Ивана Гончарова в двух томах, названные «Фрегат «Паллада». Это ведь и о нем написано. И сравнить было с чем, особенно в описании Нагасаки и путешествия по Сибири. Ведь курьер Д. Максутов шел в том еще свежем в памяти 1854 году до Якутска почти след в след И. Гончарову, потом обогнал его. А заодно уж и будущего историографа РАК П. Тихменева, в ту пору лейтенанта. Утомленный переходами литератор не заметил пронесшегося вихрем офицера и потому не нашел ему места в своих очерках. Что там лейтенанта. Не заметил или не захотел заметить коллежский асессор даже начальника Амурской экспедиции контр-адмирала Г. Невельского.

Японские дела, в которых участвовал князь Д. Максутов, получили ожидаемое продолжение. В 1858 г. в Японии было открыто русское консульство, которое возглавил хлебнувший лиха в военное время И.А. Гошкевич, ставший уже надворным советником. Морским представителем в Хакодате был назначен лейтенант Павел Николаевич Назимов, родной брат Николая Назимова, приведшего впервые «Оливуцу» в японские воды. В тот год П. Назимов был самым дале-

ко посылаемым офицером флота. Но Д. Максутов предчувствовал, что его зашлют много дальше П. Назимова.

Навигация следующего 1858 года для князя была короткой. Д. Максутов провел в плавании под парами по Финскому заливу целых шесть дней плюс в два раза больше на якоре. Командир привел корабль на зимнюю стоянку 20 октября. А уже в ноябре князь испросил отпуск на 28 дней. Возможно, он серьезно подумал о браке и о переводе с корабля. Если первое предложение офицер делает сам, то второе делают ему. За время войны вырос не только сам князь, но и его покровители. Князю предложили береговую должность, но весьма необычную. Князю предстояло стать помощником Главного правителя российских колоний в Америке и отправиться в Ново-Архангельск.

Для Памятного листка в 1858 г. нашлись достойные события:

нояб. 16. Познакомился с Аделаидой Ивановной Бугиман.

дек. 12. Назначен помощником главного правителя Р.А.колоний.

дек. 20. Сделал предложение А. И. Бугиман.

дек. 22. Получил согласие Аделаиды Ивановны.

Брак и перевод с флота — не просто совпавшие в пространстве и во времени события. Назначение в колонии требовало некоторой основательности. Ведь убыть предстояло на пятилетний срок. Высочайший приказ по флоту № 231 о назначении капитан-лейтенанта Д. Максутова помощником Главного правителя Российско-Американских колоний состоялся 19 января 1859 г. Декабрьская дата, которую записал князь в Памятном листке, относится к окончательному решению директоров РАК.

Начнем с главного — с назначения. Дела семейные чуть ниже. Дмитрия Петровича пригласили в весьма уважаемую компанию, с которой он соприкасался только по касательной. Он видел фактории РАК в портах Аяне и Петропавловске, а также в Николаевском посту. Ничего интересного — склады, меха, торговая суета. Знал он и некоторых офицеров, служивших в компании. Прежде всего Ф. Врангеля и В. Завойко. И пример хороший, и проторенный ими путь весьма перспективен. Теперь князю предстояло прибыть не в захолустную факторию, а в весьма престижное здание на Мойке, 72 и самому разобраться в хитросплетениях Главной конторы Российско-Американской компании. Слово контора восходит к латинскому запутанный. Князь мог еще как-то разобраться в ее писаных правилах, но в правилах неписаных, но не менее строгих разобраться было шансов мало. Даже если были доброжелательные подсказчики.

Ко времени поступления Д. Максутова в РАК история компании насчитывала уже почти 60 лет, но не была систематизирована. Первый масштабный исторический труд, посвященный деятельности русских в Северной Америке, появился только в 1863 г. стараниями офицера «Паллады» П. Тихменева. Дмитрию Петровичу могли бы дать ознакомиться с записками К. Хлебникова и И. Вениаминова, а также с появившимися в печати мемуарами морских офицеров, побывавших в Америке. Вот только художественной литературы о Русской Америке не было. Поэтому трудно восстановить, какие события из русско-американской эпопеи запали в память князя, а какие прошли мимо его внимания.

Само здание Главного правления РАК у Синего моста сохранилось до сегодняшнего дня. После уступки колоний, проведя ликвидационное собрание акционеров, компания уступила свою штаб-квартиру действительному тайному советнику Г. Митусову, позднее в здании размещалось Общество для заклада движимого имущества. В советские времена там был ломбард. Кабинет директора этого заведения оставался чем-то похожим на каюту большого корабля. Внутренние интерьеры еще в начале 90-х гг. прошлого века имели лепнину с жезлами Меркурия, старинные печи и зеркала. Можно было еще догадаться, где была квартира К. Рылеева, а где редакция газеты, а где зал собраний акционеров. Все это ныне выхолощено евроремонтом. Сейчас в здании размещается фирма, которая совсем не понимает, каким историческим зданием владеет. У автора нет желания делать ей рекламу.

Наверняка князь бывал в этом здании и ранее по приглашению того же Ф. Врангеля. Но осенью 1858 г. он прибыл как кандидат на должность второго лица в Русской Америке. И принимал его, скорее всего, директор компании, статский советник Врангель Василий Егорович, кузен Дмитрия Петровича. В свое время он возглавлял Департамент лесов Морского министерства. В 1851 г. ему пришлось наследовать место директора Фердинанда Врангеля. В 1859 г. он по болезни оставит пост директора РАК, а еще через год покинет этот мир. Ко времени определения Д. Максутова в РАК из Главных правителей колоний директорами компании уже были адмиралы А. Это-

лин и М. Тебеньков, и вот-вот должен был прийти В. Завойко. Ветераны Русской Америки как бы предлагали молодому человеку стать в этот достойный ряд.

Старейшая российская акционерная компания была создана в 1799 г. по Указу Павла I и под его покровительством. Но Павел только закрепил сложившееся положение вещей. Русские купцы и промышленники начали осваивать побережье Тихого океана в его северо-западной части сразу же после экспедиций В. Беринга. Шли за сверхприбылями пушного промысла. Частный интерес опережал государственный. По мере описания и освоения Алеутской гряды и полуострова Аляска русские постепенно переходили от дикого режима к цивилизованному. В 1797 г. была образована Соединенная Американская купцов Шелиховых, Голикова и Мыльникова компания, которая была разделена «на акции, наподобие иностранных, дабы в минование соперничества и другие компании могли соеди-нитца ж с американскою». Акции постепенно вытесняли паи участников меховых авантюр.

В 1799 г. все компании смогли «соединитца», и была образована Российско-Американская компания, сыгравшая выдающуюся роль в мировой истории благодаря активному участию в освоении Дальнего Востока и Америки, формированию капиталистических отношений в России. Первоначально штаб-квартира компании находилась в Иркутске. В 1800 г. ее Главное правление было переведено в Петербург. Новообразованной компании удалось сплавить воедино интерес и возможности частного капитала с привилегиями и силой высших сословий империи. Так в начале XIX в. появилась монопольная компания, которой вменялись не только пушной промысел и торговля, но фактически управление территориями от имени государства, открытие и освоение новых земель, приведение в подданство населявших их народов. При Александре Павловиче в 1806 г. компания получила собственный флаг. Для Герольдии было сделано описание: «Флаг Американской компании имеет три полосы: нижнюю — красную, среднюю — голубую и верхнюю пространную — белого цвета с изображением на оной всероссийского государственного герба, под которым означена лента, висящая на лапах орла, с надписью на оной: Российско-Американской компании». Слово пространная в отношении верхней белой полосы означает, что по ширине она такая же, как и две нижние, вместе взятые. Этот флаг поднимался на судах РАК, зданиях ее администрации и американ-

ских крепостях. Известный русский мореплаватель В.М. Головнин считал, что этот флаг имеет преимущества против обыкновенного купеческого и ему надо салютовать равным числом залпов. Хотя в российских морских уставах, начиная с петровского, порядок обмена салютами между кораблями и торговыми крепостями не был оговорен.

Ведущая акционерная компания России имела свои конторы в столичных городах Петербурге, Москве и Иркутске, держала комиссионеров в Казани, Томске, Тюмени и Якутске. Ее фактории были практически по всей Сибири и Дальнему Востоку и конечно же на Аляске. В Европе и в Америке компания пользовалась уважением и была достойным международным партнером, ее векселя «можно было менять и дисконтировать во всякое время беспрепятственно». Слова Российская и Американская обозначали границы территории, охваченные деятельностью компании, — от России до Америки, прибирая все, что по пути найдется.

Первоначально компанию опекало Министерство внутренних дел, потом ее передали в ведение Департамента мануфактур и торговли Министерства финансов. Русские поселения в Америке назывались колониями. ВМ. Головнин ошибочно считал, что слово колония происходит от фамилии первооткрывателя Америки — Колон. Нет, слово только и означает отдаленное поселение. Колонии как заморские территории для России не существовали. Приращение империи шло сушей. Новые территории сращивались с исконными. Местные элиты прорастали в российскую. Так, в XIX в. в российский нобилитет вошли грузинские, польские и другие фамилии. В отличие от индийских раджей, которые не попали в элиту своей метрополии Великобритании. А у индейских вождей в Северной Америке был шанс остаться только в легендах.

Русская Америка не была колонией России в общепринятом смысле этого слова. Россия имела отдаленные друг от друга поселения на американском берегу океана и на островах. Как правило, они представляли собой несколько построек, окруженных тыном с одной-двумя башнями. Назывались эти укрепления редутами, потому как имели пушки. Не сильно отличались они от сибирских острогов. Поселения административно объединялись в отделы, подведомственные конторам: Кадьякской, Уналашкинской, Атхинской, Курильской, Северной (Михайловский редут) и Российской (крепость Росс в Калифорнии). Все это вместе называлось сначала Рос-

^____

сийско-Американские заселения, позднее — Российские СевероАмериканские колонии. Название Русская Америка появилось в официальных документах уже тогда, когда князь служил помощником Главного правителя. Правильное наименование высшего должностного лица — Главный правитель Российско-Американских колоний. Резиденция — Ново-Архангельск, где и находилась Главная колониальная контора. Под началом Главного правителя был Совет колониального управления, в который входили помощник и один-два морских офицера либо чиновника. В Главном правлении в Санкт-Петербурге были директора компании — члены Главного правления. Один из них — первенствующий. До начала 40-х гг. должности директоров занимали лица купеческого звания. С приходом в Главное правление Ф. Врангеля в 1842 г. адмиралы и генералы уже не покидали «совет директоров» РАК.

Сегодня научная литература, посвященная РАК, составляет сотни томов. Первая же официальная история компании вышла только в 1863 г., когда князь Д. Максутов уже стал в ней проверенным, почти своим человеком. Попробуем посмотреть на компанию глазами князя, так как ему разъяснили бы ее положение в Главном правлении.

В глазах князя РАК была всегда, т. е. была очень старой. К году его рождения компания уже успела побывать в глубоком кризисе, вызванном растратой капиталов директорами. И оправиться от этого кризиса успела. Д Максутов хорошо знал, что РАК внесла свой посильный вклад в сопротивление неприятелю в ходе прошедшей войны. Компания обеспечила нейтралитет своих владений в Америке, потеряла несколько судов, снабжала флот и его базы. Признанием государственных заслуг частного капитала было награждение председателя Главного правления генерал-лейтенанта В. Политковского пожизненным пенсионом и частичная компенсация финансовых потерь компании. Ожидаемое время перемен наступало и для страны, и для компании. Страна жила царствованиями. Компания имела свои циклы развития. Правила игры для РАК устанавливались сроком на 20 лет. Александр I в 1821 г. признал, что компания «оправдала в полной мере ожидание наше», и даровал ей привилегии еще на 20 лет, добавив секретное правило: «компания, соблюдая собственные свои выгоды, никогда не должна упускать из виду выгод государства». Другими словами, что хорошо для компании, хорошо для России.

Продлил полномочия компании и Николай Павлович, который простил, что штаб бунтовщиков 1825 г. находился в здании ее Главного правления в Петербурге. Возглавляли восстание правитель канцелярии компании К. Рылеев и столоначальник О. Сомов. Все это дало повод Николаю I заметить на допросе декабристов: «То-то же хороша собралась у вас там компания!» Но преследование отдельных служащих компании не привело к ограничению деятельности РАК. Слишком своеобразным было ее положение в структуре российской бюрократии. Да и восстание оказалось близко от Главного правления случайно. Просто правитель канцелярии компании там жил. Этот поэт-смутьян успел проработать в РАК только год. На этой версии сошлись члены следственного комитета и директора компании, успевшие уничтожить многие бумаги. Сегодня именно по памятной доске К. Рылееву можно найти здание компании, управлявшей Русской Америкой. Нет оснований утверждать, что заговор, приведший к декабрьским событиям, готовили директора компании. Но, тесно связанные с российским истеблишментом, слишком много они знали и стремились влиять на события. Есть версия: директор компании Н. Кусов нашел способ предупредить Великого князя Николая Павловича о готовящемся мятеже. Ведущей российской компании было вовсе не безразлично, какой курс выберет Россия после смены Императора Александра I. Оказалось, что николаевские времена стали для РАК весьма успешными.

В1859 г. благодарная Россия поставила памятник своему ушедшему Императору. Он вовсе не догоняет Петра I. Он скачет на Сенатскую площадь, где в декабре 1825 г. решалась его судьба. Он вспоминает себя безусым наследником, только что получившим империю. И нет перед ним громады собора, есть только «смущенные» полки. Сзади — Синий мост. А налево за хвостом коня — здание РАК.

Полномочия компании, дарованные Николаем I, заканчивались 1 января 1862 г. Поэтому в Петербурге озаботились подготовкой нового Устава РАК и обновлением ее заморских кадров. В 1858 г. было решено заменить сразу Главного правителя колоний и его помощника Новые условия требовали новых подходов и новых людей.

Князю Д. Максутову объяснили преимущества его правового положения. Согласно правилам компании служащие в ней офицеры считались на действительной службе, причем производство в чин не приостанавливалось. Пост Главного правителя колоний и его помощника могли занимать только офицеры флота. Как правило,

_gfc



офицеры флота командовали и компанейскими судами, добиваясь на них совершенно военно-морского порядка. Начиная с первой кругосветной экспедиции компания брала на себя выплату жалованья командам судов. Оклады были выше флотских. К тому же служащие компании могли получать ее акции, а значит, и участвовать в ее делах.

Число компанейских акций со дня ее основания всегда было неизменным: 7484. Д. Максутов мог видеть эти акции номиналом в 150 рублей серебром размером 35,5 х 27 см. На изготовлении ассигнаций и ценных бумаг тогда не экономили. Тем более что нужно было разместить довольно много информации: стоимость акции, подписи директоров, выписку из Устава. Все это украшено рисунками со сценами из заморской жизни в клеймах, обрамленных «травами». На обратной стороне могли быть завещательные надписи и штампы о выдаче дивидендов. Устав предусматривал, что владеть акциями компании мог «всякий российский подданный или иностранец, принявшие на вечное Российское подданство присягу, какого бы чина и состояния ни был». Если владелец акций не мог по каким-либо причинам получить дивиденды, то они накапливались до востребования в компании в течение 10 лет, потом «прощались».

В списке акционеров РАК состояли весьма примечательные лица и физические, и юридические. Среди них были Государь и члены императорской фамилии, купцы и мещане, вельможи и вдовы офицеров, монастыри и сиротские дома. Поскольку компания была семейным предприятием, многие акции распределялись между членами семей. Наибольшее их количество было у семей отцов—основателей компании Булдаковых и Шелиховых. Часть акций была у бывших членов колониальной администрации, часть у петербургской. Привилегированными были только акции членов императорской фамилии, их число не превышало 1 (одного) процента Владельцы привилегированных акций могли рассчитывать на стабильные доходы, но не на участие в управлении компанией. Остальные акционеры могли голосовать пропорционально числу акций. В одном списке по числу убывания акций стояли адмирал Николай Мордвинов с семьей, первостатейный астраханский купец Александр Сапожников, поэт-бунтовщик отставной артиллерии подпоручик Кондратий Рылеев и почти такой же бунтовщик флота лейтенант Дмитрий Завалишин. Про офицеров сомнительного поведения князю специально не рассказывали. Да и сам он успел повидать многих из них в Сибири; ничего страшного, достойные уважения и совсем не пропащие для России люди. Но со списком предшественников капитан-лейтенанта ознакомили. В РАК служили в разное время несколько десятков флотских офицеров, начиная с Ю. Лисянского и заканчивая... В тот год никому еще не было дано предугадать, на ком закончится этот славный список.

Морские офицеры, служившие в РАК, должны были обладать довольно сложно сочетаемыми качествами командира, администратора и купца. Первые два сочетались довольно органично; многие морские офицеры стали выдающимися администраторами, «береговыми» начальниками и главами различных министерств. Купеческая же ипостась всегда травмировала характер офицера. Выпускники Морского корпуса своей основной задачей считали управление кораблями в плавании и в бою. В РАК умение плавать по морям считалось само собой разумеющимся и ценилось не так высоко. Интересную оценку умениям морских офицеров дает бухгалтер компании П.В. Боковиков: «...привести корабль из С.-Петербурга в Ситху и обратно оттоль в С-Петербург... может сделать всякий исправный корабельный штурман или ординарный иностранный корабельщик. Мы выставляем дела офицеров, совершивших кругосветную экспедицию, в самом высоком виде, но примечательный глаз найдет, что это не так важно, как мы думаем. Сколько каждый год проходит судов мимо мысов Горн и Доброй Надежды, и всеми оными или по большей части судами начальствуют американские мужики».

Именно офицеры флота оказались самыми приспособленными к той полноте власти, которая была у Главных правителей колоний. Постепенно дело шло к тому, чтобы морские офицеры превращались из представителей администрации компании в представителей администрации государственной. Благо можно было бы обратиться к колониальному опыту Британской империи. В то время РАК соседствовала с Компанией Гудзонова залива (КГЗ), как ее тогда называли, Гудзонбайской. КГЗ держала территорию современной Канады и была очень похожа на РАК. Да и компанейские служащие назывались почти одинаково. У гудзонбайцев были «чиф-факторы» и «чиф-трейдеры», у русских — партовщики (руководители партий) и байдарщики. Главного правителя русских колоний по-английски следовало именовать «чиф-менеджер», а позднее даже высоким словом Governor, которое в обратном переводе может читаться как правитель или губернатор. Такое несколько по-византийски вежливое преувеличение титулов. Прежде чем стать страной «суверенной демократии», Канада находилась под жесткой властью британской короны, но управлялась вовсе не британской колониальной администрацией, а торговой компанией. Политический буфер в виде торговой компании — наверное, одно из гениальных изобретений британской колониальной системы. А в описываемые времена в Индии администрация Ост-Индийской компании уже уступила свои полномочия администрации государственной. Так Британия указывала своим примером путь создания империй, где не заходит солнце. Две империи, Российская и Британская, время от времени встречались и обменивались опытом. Поэтому трансформация русского компанейского управления в государственное была весьма вероятна. Однако не исключался и прямо противоположный исход; Россия могла свернуть колониальную деятельность как неперспективную. Сравнительно неперспективную. Потому что захватывающие перспективы открывались совсем по другим векторам. Казалось бы, движение России через Сибирь к Тихому океану делало Русскую Америку ближе. Оказалось наоборот. Впервые логику ухода России из Америки пытался обосновать генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Муравьев еще до Восточной войны. Он предложил не распылять усилия империи, а сосредоточить их на освоении Приамурского края.

Сформулировал же концепцию продажи Русской Америки Соединенным Штатам Великий князь Константин сразу же после войны в 1857 г. И для компанейского руководства позиция Императора и кабинета в отношении Русской Америки не была тайной. Мало ли каких политических планов не рождается в верхах. До их реализации может быть очень много шагов, и вовсе не по прямой. Давно не было такого удачного года для РАК. Ее акции были самыми ликвидными на Петербургской бирже и продавались более чем за 300 рублей серебром. Главное правление назначило «в раздачу по 18 руб. серебром на акцию». Поэтому о многовариантности политического и экономического развития директора самой успешной акционерной компании не задумывались. Той самой счастливой зимой в жизни князя не было нужды заглядывать на десятилетие вперед. Российско-Американская компания сделала князю предложение, от которого нельзя было отказаться.

Наступил черед самому князю делать предложение, от которого нельзя отказаться. Свой выбор он остановил на Адели Бушман и предложение сделал по любви. Дмитрий Петрович был завидным женихом. Старинная княжеская фамилия, капитан-лейтенант и кавалер, многообещающая должность и хорошая поддержка в военно-морских верхах. Эти формальные плюсы с лихвой компенсировали один минус: все Максутовы не имели больших состояний и жили жалованьем. Субъективно Дмитрий Петрович был отнюдь не светским человеком и не ловцом женских сердец. А был он весьма скромен и смущаем женским вниманием.

Офицер может смущаться перед дамой, перед начальством, перед неприятелем. Как правило, есть выбор двух объектов из трех. Если в силах достойного воина противостоять неприятелю и дамам, он беззащитен перед начальством. Успешный в отношениях с начальством дамский угодник, скорее всего, окажется плохим воином. Стойкие пред неприятелем и начальством офицеры теряются в присутствии дам.

Судя по всему, Дмитрий и Аделаида познакомились на балу в Морском корпусе. Положение невесты не вызывало нареканий. Дочь преподавателя английского языка Морского корпуса Аделаида Ивановна была наполовину немкой, наполовину англичанкой. Ее семья была небогата настолько, что профессорская дочь подрабатывала уроками и, возможно, была даже гувернанткой. Девушка была на два года младше князя.

В те годы существовало два оговоренных правилами возраста вступления в брак офицера. До 23 лет офицеру запрещалось вступать в брак безусловно. После 28 лет разрешалось. Между этими возрастами офицер должен был обеспечить так называемый «реверс» — некоторое недвижимое имущество или неприкосновенную сумму помимо жалованья, дававшую доход. Сумма реверса в разное время и на разной службе была разной. А с морских офицеров отдаленных портов реверс вообще не спрашивали. Но в любом случае разрешение на брак необходимо было получить у начальства.

В течение месяца князь присматривается к девушке. По семейным легендам, до решающего предложения они встречались пять раз. Всего лишь или целых пять раз? В XIX в. короткое предсвадебное знакомство было на грани правил приличия. Но не за гранью, боже упаси. Даже когда сын князя Дмитрий Дмитриевич соберется жениться перед длительной заграничной командировкой, мама

невесты адмиральша Ефремова предложит молодым подождать годик. Дескать, неприлично торопиться.

Посватался Дмитрий Петрович под Рождество. Через два дня князь получил согласие. С согласием избраннице морского офицера тянуть не следовало. Хороший тон не позволял торопиться со свадьбой. Важно было только успеть до Великого поста. Венчались в начале февраля в церкви Морского корпуса.

На свадьбе присутствовал начальник князя Иоганн Фурухельм с молодой супругой. И. Фурухельм, как и князь, получил назначение в колонии и успел жениться. Семьи Главного правителя и его помощника подружились. Кто мог быть еще приглашен на свадьбу? Все бывшие в столице Врангели — наверняка. Мог направить поздравления и сам Ф. Литке. Обязаны были быть и Максутовы, которые жили тогда в Петербурге.

Первым приглашенным Максутовым мог быть князь Василий Николаевич, бывший семью годами старше Дмитрия Петровича. Они относились к одному поколению и чтили общего деда Ивана Максутова. А отец Василия Николаевича Николай Иванович был ходатаем по дворянским делам всего семейства. Князь В. Максутов считался художником-любителем потому, что не зарабатывал своим ремеслом. После службы в лейб-гвардии Измайловском полку он счастливо женился, оставил службу вообще и гвардию в частности и поступил в Академию художеств учиться у профессора Богдана Павловича (Готфрида) Виллевальде, родоначальника отечественной батальной живописи. Редко кто из русских офицеров, отдавших себя живописи, не компенсировал расставание со службой увлечением военными сценами. Бывший офицер гвардейской пехоты близко сошелся с бывшим морским офицером А. Боголюбовым. Любительство князя-живописца было весьма высокого уровня. В год, когда Дмитрий Петрович направлялся на «Оливуце» в Японию, его кузен получил по выпуску из Академии золотую медаль второго достоинства. Василий Николаевич, несомненно, остался бы более известным в истории отечественной живописи, если бы правильно выбирал сюжеты для батальных сцен. Например, Бородино, Севастополь или Куликово поле. Он же писал подавление польского мятежа. Россия всегда бежала от этих воспоминаний. Ну, еще князь мог изобразить самого Государя Императора, помогая товарищу по Академии сдать конкурсную работу. В. Максутов был членом кружка, в который входили такие профессионалы, как

М. Зичи, М. Клодт, П. Клодт, И. Айвазовский. Они собирались «для художественных занятий и взаимного сообщения друг другу полезных для искусства сведений». Поскольку у кружка не было постоянного места, они проводили «Пятничные вечера» поочередно у каждого из его членов. Возможно, Дмитрий Петрович и навещал в ту веселую зиму компанию В.Н. Максутова и мог в очередной раз разминуться с И. Айвазовским. Это была последняя «неформальная зима» художников. После этого они собирались уже в Рисовальной школе при Обществе поощрения художеств и в Академии художеств. «Академические пятницы» со временем переросли в Санкт-Петербургское собрание художников. Князь Василий Николаевич выстроил в своем достаточно доходном имении под Петербургом художественную мастерскую и долгие годы оставался душой общества петербургских художников.

После свадьбы Максутовы и Фурухельмы посетили зимний прием у барона Ф. Врангеля, где они могли познакомиться с русским посланником в Соединенных Штатах бароном Эдуардом Стеклем, имевшим о Русской Америке довольно смутное представление. Теперь князь Дмитрий Петрович мог присмотреться к Эдуарду Андреевичу, как его звали на русской службе, повнимательней. Э. Стекль родился в 1803 г. в семье австрийца, избравшего русское подданство. Мать его была итальянкой из тех же австрийских владений. Учился будущий дипломат в Лицее Ришелье в Одессе. Служил в Молдавии и Валахии, в Турции, в Великобритании и Северо-Американских Соединенных Штатах. Пути морского офицера и дипломата, скорее всего, впервые пересеклись на Гавайях во время миссии Е. Путятина в Японию. Но вахтенный начальник на «Оливуце» и российский консул в Гонолулу могли и не встречаться. После Крымской войны Э. Стекль стал полномочным посланником России в Вашингтоне и по делам службы неоднократно наведывался в Петербург.

В начале весны пришло время князю прощаться с Петербургом. Дмитрий Петрович в Памятном листке записал две даты:

1859 март 4. Через Москву выехали в Ситку.

1859 авг. 3. На корвете Нахимов вышли из Аяна в Ситку.

Почти полгода ушло у князя на то, чтобы добраться к месту службы. Руководство компании намеренно отправляло начальника и помощника разными маршрутами. Хорошо, если доберутся оба. От случайностей не застрахован никто. Помешать могли войны, эпидемии, народные волнения на всех континентах. Ветераны компании помнили легенды, как гибли служащие, посылаемые на смену первому Главному правителю колоний А. Баранову.

Относительно быстрый маршрут был выбран для И. Фурухельма. Он возвращался в знакомую Русскую Америку через Европу, Нью-Йорк, Панаму и Сан-Франциско со множеством пересадок. Д Максутову было предписано направиться через Сибирь до Аяна без пересадок, если не считать смены лошадей. Князя сопровождала не только молодая жена, но и сестра Фурухельма Констанция. Не совсем понятно, почему Главный правитель пригласил за собой сестру, не отличавшуюся здоровьем. Может быть, он посчитал, что в Ново-Архангельске ей будет не хуже. Трудно судить, был ли озабочен старший брат поиском жениха для девушки.

Иван Васильевич вслед за А. Этолиным считал Дальний Восток и Русскую Америку весьма перспективным районом, где финны не были бы случайными гостями. В первой четверти XIX в. появился даже топоним «Новая Финляндия» по аналогии с Новой Зеландией и Новой Шотландией. Хотя, возможно, слово новая было применительно к самой Финляндии, полностью вошедшей в 1809 г. в состав Российской империи. В американских водах ходил русский корабль «Новая Финляндия». Была даже создана Российско-финляндская китоловная компания. Половину уставного капитала в 1850 г. ей предоставила РАК. В современных терминах РАК создала дочернюю компанию. И потянулись финны, хорошие мореходы и честные торговцы, на Аляску. После не всегда вследствие того. Но в 1863 г. с уходом И. Фурухельма с должности Главного правителя деятельность финляндской китоловной компании была прекращена.

Еще до назначения Главным правителем колоний И. Фурухельм привлек в РАК своего брата Еноха, горного инженера. До 1862 г. младший Фурухельм пытался разрабатывать залежи каменного угля на Кенайском полуострове. Однако дело не принесло ожидаемой выгоды; русско-американский уголь не смог конкурировать с ванкуверским.

Поддерживал Иоганн Хампус и лютеранских миссионеров. Традиционно в российском флоте служило много иностранцев, тяготевших к лютеранству. Еще члены экспедиции Беринга положили традицию сотрудничества православной и лютеранской церквей в Русской Америке. В один из самых напряженных дней плавания по Тихому океану, когда на пакетботе «Святой Петр» иссякла водка, почти закончилось продовольствие, почти пропала надежда на благополучное возвращение, команда дала обет. Было решено собрать деньги, «чтобы передать половину их русским на постройку экспедиционной церкви в Аваче, а вторую половину — лютеранам на церковь в Выборге». Известны несколько лютеранских миссионеров-финнов, живших на Аляске с 1839 по 1865 гг. Хотя они не столько крестили аборигенов, сколько окормляли «финляндских служителей».

В Финляндии до сих пор есть много сторонников причастности к российской истории в целом и к ее американской странице в частности.

Ранней весной, пока не развезло дороги, Д. Максутов в сопровождении двух молодых привлекательных дам отправился из Петербурга знакомым маршрутом. Можно было опять посетить родительский дом, представить жену отцу. Почти ровесницы Аделаида и Констанция неплохо ладили, восхищались окрестными видами, старались не обременять князя жалобами на дорогу. Молодой супруг мог бы рассказать им историю, наверняка слышанную от Н. Муравьева или его окружения. Во время трудного путешествия из Иркутска в Охотск жена генерал-губернатора не захотела ехать верхом. Николай Николаевич велел каравану трогаться, а благоверную отправить обратно. Подействовало. Молодая генеральша попросила, чтобы ей помогли взобраться на лошадь. Есть жены у русских офицеров! Когда в 1891 г. в Хабаровске будет поставлен памятник графу Муравьеву-Амурскому, на бронзовых досках постамента перечислят всех участников первых двух экспедиций на Амур. Замыкать список достойных офицеров и чиновников будет супруга генерал-губернатора Екатерина Николаевна Муравьева.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги