Глава 7

Сегодня был уже четверг. Едва я понял это, как меня охватила паника — выходит, до принятия решения, как жить дальше, у меня оставалось всего четыре дня, включая сегодняшний. Кондратьич же и того пуще подлил масла в огонь, заверив, что явиться мне к инквизаториям следует в воскресенье и под вечерок, а еще лучшее — с субботы туда намылить лыжи. Кто их, мол, басурман ученых, ведает, сколько они свои шуры-муры с нечистыми крутить будут? Офицер про то, сколько в плену у кривохвостых провел, ничего не рассказывал.

Я глотнул холодной воды из графина и решил, что для начала следовало бы успокоиться и взвесить все за и против. Вчера еще только, считай, первый день в новом теле провел, а жизнь на меня уже целый ворох проблем свалить успела. То-то же бывший Рысев от них сдриснуть захотел, все на меня оставил.

Ладно, будем решать траблы по мере поступления. Сначала разделим все на то, о чем следует беспокоиться, и на то, на что мы повлиять попросту не в силах. Давняя наука и опыт говорили, что меньше всего волноваться стоит о том, что невозможно изменить. Остается только принять.

Как, например, то, что отныне я сирота и единственный, наверное, потомок рода Рысевых. Наверно, стоит сказать провидению спасибо, ибо повезло — закинуло бы меня в какого крестьянина, и не об офицерском корпусе сейчас думать бы пришлось, а о том, что сажать на зиму — картошку или репу?

Беспокоиться стоило о том, чтобы не просрать свой второй шанс бездарно. Где-то в глубине души я подумывал над тем, что предложил мне Ибрагим — забыть обо всем, умчаться в село, отдаться на откуп деревенскому раздолью и разврату. В конце концов, влезая во все эти родовые дрязги можно нажить себе разве что только врагов. Хотели вон Майка или Алиска, чтобы их родной дом предали огню, а немалую часть прислуги попросту убили? Вот и я о том же…

С другой стороны, колючим ежом во мне вертелось возмущение. Это как это так — взять и попросту сбежать? Неужели, дружочек, думаешь, что здесь деревенская жизнь точно такая же, как там у тебя? Тракторов нет, все вручную, а кое-кто возьмет и ляпнет захожему человеку, кто ты на самом деле такой. Так бы всяк горазд был деру дать, да кровь не водица — на месте держит.

Евсеевы… знать бы еще, что это вообще за люди такие, эти Евсеевы? Я посмотрел на Кондратьича — старик дрых, как не в себя. Впрочем, очень чутко: одно мое неосторожное движение, как он тут же открывал глаза и просыпался — сказывалась солдатская выучка. Сейчас же он вновь забылся мирным сном, отвернувшись к стене. Я задумался — пока что этот дедуган мне самый близкий в этом мире человек. Задницу прикроет, а если обосрусь — так еще и подотрет. Не в том проблема. Про Евсеевых он с опаской отзывался, да только вот имеют ли его опасения под собой почву?

С одной стороны — да, Кондратьич-то здесь не как я, не второй день живет. С другой же, если быть мнительным к каждому кусту, так и жить вовсе не стоит.

Ладно, спрошу, как он проснется — ну не будить же старика в самом деле, чтобы расспрашивать. А вот единственное, что мне пока еще непонятно, так это моя причуда. Текста с цифрами перед глазами я пока больше не видел, его как будто с вчерашним ударом выключило. Разузнать бы, что это еще такое, понять, как работает — авось, не так страшно и к инквизаториям идти будет.

Дверь в нашу квартиру протяжно заскрипела. Честно признаться, я ожидал, что из дверного проема вот-вот вывалится хозяйка: такие, как она, не ведают иных развлечений, кроме подслушивания с подглядыванием.

Почти что так оно и вышло: хозяйка ввалилась к нам с таким видом, будто мы недостойны даже ее взгляда.

— Уважаемая, двери существуют не только для того, чтобы их открывать, — насколько можно спокойным голосам заметил я. — В них еще, бывает, можно даже стучать. Говорят, считается хорошим тоном.

— Поговори мне еще тут, — недовольно буркнула она, а я понял, от кого пойдет поколение будущих вахтерш. — К тебе девица какая-то. Очень просится. Пустить?

Девица и очень просится? Ну, отказать при таких условиях было бы верхом неразумности!

Гостьей оказалась Майя — уж не знаю, удивлен я был ее появлению или нет. Признаться, я ждал, что она соизволит нанести нам с Ибрагимом хотя бы визит вежливости.

Просто не думал, что она решится на него так рано.

— Ты одна? — спросил, пустив внутрь. Хозяйка фыркнула, прежде чем захлопнула дверь — на уме у нее явно уже вертелись те непотребства, что мы вот-вот, по ее мнению, примемся вытворять. На языке же она приберегла с десяток хороших насмешек и упреков, которые, впрочем, дочери рода Тармаевых, магу огня, высказать не осмелилась.

Я выглянул в окно и понял, что ее ответа не требуется. Ни автомобиля, ни Алиски. Не иначе как пришла на своих двоих…

Она села на стул, а одного взгляда на нее мне хватило, чтобы понять — она чувствовала себя зажатой не только в стенах родного дома. Она вела так себя абсолютно везде.

— Доброго здравия, барыня. — Ибрагим разве что не подскочил с кушетки и не вытянулся по стойке смирно. Она ответила ему доброй улыбкой.

— Доброго, Ибрагим Кондратьевич. Вам, право, не стоит…

— Что вы, сударыня! — Лицо старика разгладилось и приобрело теплые черты. Кажется, он питал к девчонке такие же отцовские чувства, как и ко мне. — Это вам не стоило приходить к нам. Да после вчерашнего-то у вашего батюшки прибавилось забот. Как его здоровье? Лучше?

Мне почему-то хотелось шикнуть на старика, чтобы он испарился и не мешал. И с чего вдруг, во мне такое раздражение на его счет?

— Я к вам по делу, — решив, что все остальные вопросы недостойны ее внимания, выдохнула Майя.

Слова как будто давались ей с трудом, норовили комками застрять на губах. Опустив голову, она все еще собиралась с силами и мужеством. Переглянувшись со стариком, мы молча ждали. Ну, сказал я самому себе, если и на этот раз случилась еще какая каверза, то ну его нафиг, бегу в деревню! Кто знает, какая еще телега приключений будет поджидать меня по ту сторону двери?

— Федя, ты… — Я ждал, что она заговорит о вчерашнем дне. Что отвесит мне еще одну затрещину, расскажет, что я вел себя недостойно дворянина и что отныне она не желает меня знать. По крайней мере, какая-нибудь барышня из книг Толстого точно так бы и поступила.

Майя оказалось героиней не его романа.

— Отец сказал, что ничем не сможет тебе помочь. Он может дать деньги — на первое время, но тебе следует озаботиться своим будущим самостоятельно. А Ибрагим говорил, что вы потеряли документы на кровное родство, когда на вас напали…

— Майя, не тяни лису за хвост, — настойчиво потребовал я от девчонки. Она вдруг окинула меня внимательным, почти изучающим взглядом. Столь уверенно потомок Рысевых, видимо, на ее памяти себя никогда не вел.

— Ты пойдешь к инквизаториям?

— Может быть, — предпочел не давать обещаний и ответил уклончиво. Краем глаза заметил, как Ибрагим кивнул в знак одобрения моего перформанса — мол, правильно, нечего словами кидаться где ни попадя.

— Я хотела бы… я думала… — Она будто пыталась ухватить собственное решение за хвост, но то проворной змеей каждый раз ускользало из ее рук. — Я пойду с тобой.

— Это исключено! — Ибрагим разве что не взорвался. Его кулак тяжело бухнул по столу, стоявший рядом графин едва не опрокинулся, а вот кружке повезло меньше. По древесной матовой столешнице растекалась лужа.

Старик зло шевелил усами, теряя над собой контроль.

— Чтобы дочь такого почетного рода! И к инквизаториям?! Я… я сейчас же обо всем доложу вашему отцу, сударыня. Это долг, это…

Он как будто разом сам обратился в Майю, растеряв весь запас слов. Краснел, будто рак, давясь собственным возмущением. Наверное, я в какой-то мере его даже понимал — мало того, что один дурачок хочет поставить свою судьбу на кон, но чтобы ему в компанию сыскалась другая дурочка? Такое может разве что присниться в кошмарном сне.

— Вы не представляете, вы и представить себе не можете…

Майя молчала. Мне казалось, что я буквально вижу, как под напором старика трещит стена ее уверенности. Девчонка наверняка обдумывала свое решение весь вечер, не смыкая глаз. Выстраивала его по кирпичику, опираясь на давнюю дружбу, на детскую влюбленность, на что-то девичье и мне неведомое. Ибрагим же был суров, прост, незатейлив, а потому не знал слов любви: под его резким напором она готова была отступить.

Следовало вмешаться и прямо сейчас!

— Погоди, Кондратьевич, не кричи. — Я говорил спокойно и без лишней экспрессии. Старый вояка, готовый уже разразиться громом и молниями немного остыл. Он был еще полон негодования, но приберег его для дальнейших тирад. Я же обернулся к девчонке: — Майя, что-то случилось?

Чувствовал себя нелепо, потому что каждый как будто хотел уберечь меня от опасностей этого мира. Словно если не сказать мне о том, что шашкой можно порезаться, а пистолетом — застрелиться, так жизнь сразу же заиграет ярче и станет в разы проще.

Майя снова замялась, но, качнув головой и стиснув кулачки, решила вывалить все скопом.

— Случилось, Федя! Позавчера… моего лучшего друга! Да, именно так, позавчера его чуть не прикончили какие-то… подонки! — Девчонка явно шагала по минному полю, не желая называть все своими именами. Что ж, если кто ее и осудит, так точно не я. — А вчера, стоило мне уйти на учебу, как на мой дом напали! Они знали, что меня дома не будет, эти Менделеевы. А я ведь как сердцем чувствовала. И ни одна… собака мне ничего не сказала! Все улыбались мне в школе, как будто ничего не случилось. Но я почувствовала.

Она выдохнула, а мне показалось, что она собирает где-то внутри весь свой огненный гнев. Только излить она его почему-то решила на голову моего мастер-слуги.

— Папенька мой жив и здоров! Благодаря Феде, между прочим!

Ибрагим бросил на меня вопросительный взгляд, я же отвел глаза в сторону. Ну да, ему-то, конечно же, о моих подвигах никто рассказывать не стал. Да и был ли там подвиг? Так… плюнуть и растереть.

— Он мне все рассказал. — Майя вдруг встала со своего места, огненной фурией наступая на старика. Кондратьевич взирал на нее не без опаски, но трусости себе не позволил. А я бы вот на его месте попятился. — Вчера я кровью рода поклялась, что помогу… Феде всем, чем только смогу.

— На монете? — бесстрастно, но удивленно подняв бровь, решил уточнить Ибрагим.

— Представьте себе, — язвительно отозвалась дочь Тармаевых. С ее языка разве что не лилось пламя, и куда только вся застенчивость делась? Не иначе как сгорела в пожарище необузданных чуйвств…

— На монете? — переспросил я и чуть не прикусил язык. Оба — что Майя, что Ибрагим — уставились на меня, словно на дикаря. А я что, я ничего, у меня оправдание в кармане. Потерев затылок, нелепо усмехнулся и, пожав плечами, добавил: — Видать, меня вчера очень хорошо приложило по голове.

— По голове? — не скрывая своего ужаса, ахнув и закрыв рот руками, повторила за мной девчонка. Кажется, все остальное ее сейчас перестало волновать: черноволосая красотка тут же прижала меня к себе, встав на цыпочки, будто в тайной надежде разглядеть под копной волос шишку. — Ты хоть знаешь, насколько это опасно для твоего дара?

— Для его «дара», — не без ухмылки проговорил Ибрагим, как будто злясь. — Не дар это, а всего лишь придурь.

Дед вдруг понял, что сказал что-то не то и, махнув рукой, сел на стул, отвернулся. Явно жалел о сказанном, да и по виду всему можно было сказать, что оно для него очень личное.

Оно и для меня очень личное, чтоб вы знали! А Майка-то хорошо про это упомянула, я то чуть и не забыл. Если и спрашивать про свою «придурь», то лучшего момента и не сыскать.

— Что с моим даром не так?

Я задал вопрос как будто им обоим сразу. Майя нехотя, но отстранилась от меня, я же подавил в себе дикое желание обхватить ее за талию прямо здесь и прямо сейчас. Ибрагим же сохранил ничего не выражающую маску на лице.

Но первым не выдержал именно он.

— А то ты и сам не знаешь как будто, Федор Ильич?

— Знаю, что пока он проявлялся у меня рандо… э-э-э, совершенно случайно. Я вижу буквы — тебя вот, например, они мастером-слугой кличут. Майю… — Девчонка оживилась, уставилась мне в глаза. Знать бы еще, на что конкретно в своей прелестной головке она хранила надежду? Я продолжил: — Майю она величала огненным магом.

На мордашке Тармаевой отразилось нечто похожее на разочарование.

— Да много ли проку в этом, барин? Тут всяк в кого ни плюнь поведает, что Тармаевы — огненные маги, а Пушкины, скажем, так вас стихами оплетут, вовек не отмоетесь.

— Это неправда, — вдруг вмешалась Майя, решив взять объяснение в свои руки. — Ибрагим Кондратьевич, как вам не стыдно? Вы же знаете, что род Рысевых обладает даром… даром…

— Даром что даром обладает. — В голосе старого вояки мне послышалась неуместная язвительность. Впрочем, Кондратьич тут же кашлянул, прочищая горло, склонил голову и попросил у меня прощения. — Звиняйте, барин, но уж как есть. Да и чего греха таить, вы и сами все ведаете-то. Батюшка ваш причуду эту звал ясночтением — мол, про любого он узнать может. Да только что ни записывал, а все несуразица какая-то получалась. Опыт, уровни… характеристики. И цифры энти, пропади они пропадом.

Я облизнул губы. Так, кажется, мы к самой мякотке подбираемся. Что там говорил Ибрагим, сделали с моим названным отцом? Отправили на каторгу, обвинив в шпионаже? Зная-то о такой способности ой как неудивительно. Как и неудивительно то, почему Ибрагим так эту способность невзлюбил. Наверняка все еще дрожит, что и меня под эту же дудочку да в те же края сошлют…

— Федя может видеть чужие классы. Это очень полезно в бою, чтобы… принимать решения.

Майя опустила глаза. Ага, кивнул я самому себе. Девчонка-то только юношеского возмущения ради с Ибрагимом спорит, но в глубине души-то с ним согласна если и не на ровную соточку, то где-то поблизости. Кондратьич лишь махнул рукой — мол, не стоит оно тех слов, что на языке вертятся. Словно чуя за меня обиду, Майя присела рядом, склонила мне голову на плечо, на мгновение зажмурилась.

Я же сделал себе пометку. Ясночтение, значит. Ну хотя бы знаем название, уже неплохо. А если вспомнить, что уже до того видел — Алискину способность например, или распознал Катьку в ее этой самой броне из живых крыс, характеристики опять же — это выходит, я могу видеть людей как в рпг-игрульке? Впрочем, когда с Костиком дрался, меня это почему-то нисколько не удивило, так стоило ли удивляться сейчас? Но если все так, то найти этому применение гораздо проще. Странно, что бывший хозяин моего тела до такого не додумался сам. Или я чего-то до сих пор еще о нем не знаю?

Задумавшись над этим, решил уделить внимание особе, что расположилась рядом, и настойчиво обнял ее за плечи. Майя пискнула — видать, Рысев если и проявлял к ней знаки внимания, то не столь резкие и очевидные. Думаю, пришло самое время этому хоть малость, но измениться.

— Мое… ясночтение или как там его? Как оно включается?

— Включается? — Майка вдруг позволила себя насмешку, по-доброму улыбнулась. — Ты что, глупенький? Думаешь, у нее, как у лампочки, переключатель есть? Щелкнул — и вижу?

— Ну до сегодняшнего дня думал именно так, — я врал напропалую, но скрыл свою ложь за милотой своей очаровательной улыбки. Если уж я нравлюсь девчонке, то грех этим хотя бы не воспользоваться. — Ты вот как своей магией пользуешься?

Она открыла рот для ответа, но вдруг смутилась. Видать, я только что спросил что-то уж совсем личное. Но Майка справилась с собой и разродилась ответом.

— У каждого мага по-своему. Кто-то из ненависти черпает силы, кто-то из злости. Кому-то нужно обязательно быть всегда навеселе… — Она ответила слишком уклончиво. — Но то магия. У тебя-то врожденный дар. Он должен проявляться каждый раз, как только ты того хочешь.

Я кивнул, сделав вид, что все понял. Это что же выходит, каждый раз, как перед моими глазами возникал текст, я сам того хотел? Впрочем, может, делал это непроизвольно? Не зря же говорят про рефлексы — Рысев бывший-то с этой особенностью всегда жил, он ей пользовался вдоль и поперек. Вот и мое собственное тело вспоминало, что надо делать в момент крайней опасности. В конце концов, именно в эти-то моменты оно и проявлялось.

Как и пропадало, добавил мне в копилку размышлений здравый смысл. Думай, голова, шапку куплю! Как назло, на ум почему-то не приходило ничего путного.

— Ты разве сам не помнишь, как ей пользоваться? — Майка была горазда на сложные вопросы. — Сам же мне тогда рассказывал, что тебе для того иногда достаточно просто прищуриться — и все проявляется само.

Я решил последовать ее воспоминанию, прищурился, но, понятное дело, ничего не увидел. Надо будет потренироваться на досуге. Знать бы еще только, когда он, этот досуг, выпадет.

— К инквизаториям мы пойдем сегодня, — твердо заявила девчонка и встала из-за стола, словно готова была схватить меня за руку и прямо сейчас выскочить в дверь. На языке Ибрагима, я видел, злыми чертями сидели сотни протестов, но она его опередила. — Если не сейчас, то мы можем опоздать. Не будет никакого толка, если Федя получит все нужные бумаги через день после завершения подачи, верно? И монета, Ибрагим Кондратьевич. Вы же понимаете, что накладывает на меня данная клятва?

Старик будто онемел, но через мгновение просто кивнул в ответ. Такое Ибрагиму крыть было нечем…

Загрузка...