Князь Семен Пожарский и Конотопская битва

В сражениях с крымскими татарами и на службе при дворе (1645–53)

В декабре 1645 года крымские татары и ногайцы совершили один из своих крупных походов на русские земли. Большой голод и засуха в Крыму гнали кочевников в зимний набег. Около 40 тыс. татар во главе с нураддином Казы-Гиреем, князем Кутлушей Ширинским и Караш-мурзой, по приказу хана, пошли в поход. К началу декабря царь назначил воевод: в Тулу — князя А.Н. Трубецкого, в Мценск — князя С. В. Прозоровского и И.М. Беклемишева, в Курск — князя С. Р. Пожарского и А.Т. Лазарева[20]. По «татарским вестям» были посланы полковые воеводы в Кропивну, Одоев, Венев и в Рязань.

18 декабря станичный казак привез сообщение в Белгород о том, что по Муравскому шляху идут большие силы ордынцев — 20 тысяч и более. На следующий день, повернув на Бакаев шлях, крымцы вышли на Рыльскую дорогу.

Перед нападением в городах не было больших сил, не все воеводы были на своих местах, главнокомандующий обороной — князь А.Н. Трубецкой был назначен в Тулу лишь 24 декабря. Предполагалось соединение русских отрядов под началом белгородского воеводы князя Ф.А. Хилкова и выдвижение их к Курску. Но сам Хилков получил это распоряжение только 15 января. Разбросанность вооруженных сил по черте, медленность их сосредоточения в нужном месте, отсутствие единого руководства были основными причинами слабой организации обороны степной границы.

19 декабря Хилков, имея всего 800 ратников, вышел из Белгорода на Муравский шлях и стал ждать других воевод. Через два дня подошли воеводы Яблонова и Короли (всего 1100 чел.). Ожидая воевод Усерда, Вольного, Хотмыжска, Хилков стоял в бездействии до 22 декабря, в то время как татары разоряли окрестные земли и угоняли людей.

19 декабря князь С. Р. Пожарский спешно прибыл из Москвы в Курск. В городе находился лишь курский гарнизон (около 1500 чел.). На помощь Пожарскому успел подойти только отряд стрелецкого и казачьего головы С. Протасова из Оскола (300 чел.). Тем не менее, не теряя времени и не дожидаясь подкреплений, князь смело вступил в борьбу с татарами[21].

20 декабря, не доходя Рыльского и Путивльского уездов, от татарского войска отделилась примерно тысяча человек во главе с ногайским Эл мурзой Урмаметевым. Перейдя р. Сейм, враг появился в 3–5 верстах от Курска. В тот же день Пожарский атаковал врага, бился с татарами в Курском уезде у деревень Сныхино, Костино, Жеребцово, взяв в плен самого Эл мурзу.

Сообщение станичников о набеге запоздало, в наступившую ночь татары захватили людей в Рыльском и Путивльском уездах. Сначала в Рыльский уезд ворвались люди царевича Казы-Гирея, за ним князь Кутлуша, князь Тугай, Караш-мурза и другие. Татары разбили свой стан между Рыльском и Путивлем, грабили и жгли деревни, угоняя людей в свой лагерь. Только в Курском уезде татары захватили более 3 тыс. человек.

23 и 24 декабря Пожарский снова и снова сражался с татарами в Рыльском уезде, нападая, отступая и снова нападая, он беспощадно рубил ордынцев, освобождая захваченных ими людей.

28 декабря, в большом бою у села Городенка, князь одолел татар, освободив 2700 жителей Рыльского, Путивльского и Комарицкого уездов, ранее попавших в полон[22]. Только к этому времени подошли запоздавшие отряды князя Ф.А. Хилкова, но они уже не успели к сражению. Лишь яблоновский воевода С. А. Измайлов принял непосредственное участие в боях, остальные военачальники со своими отрядами находились в 10 верстах от места битвы.

В тот же день татары с полоном стали отходить, 30 декабря воеводы вели бои лишь с арьергардами татар. Пожарский с другими отрядами догонял и бил последние татарские коши, уходящие в степь. Зима была «студена», крымцы быстро уходили на юг. 31 декабря, с освобожденным полоном, Пожарский вернулся в Курск.

Князь Хилков сообщил в Москву о том, что сам он лично участвовал в освобождении пленных, что было явной ложью. Оправдывая свою бездеятельность и ревнуя к успехам Пожарского, Хилков затаил на него обиду. Вероятно белгородский воевода не желал объединять свои силы с силами Пожарского, видя в этом урон своей «чести». Частичным оправданием Хилкова может служить тот факт, что приказ о преследовании татар был получен из Москвы только 15 января, когда татары уже ушли.

31 января Хилков с другими воеводами наконец-то собрал все наличные воинские отряды в Курске, приказав им преследовать крымцев. Пожарский отказался выполнять этот запоздалый приказ, мотивируя тем, что татары уже далеко ушли в степь, догнать их не представляется возможным, и нет царского указа о таком дальнем походе.

Руководители Разрядного приказа — высшего военного ведомства Московского государства, желая свалить всю вину на нерасторопность воевод, приказали подвергнуть виновных заключению в тюрьму от 3 дней до 1 недели. Мотивом заключения был отказ от преследования татар и опоздание явки на место сбора войск. При этом князь Пожарский отказался в числе «виновных». За отказ выполнить приказ Хилкова о преследовании татар, Пожарского, по требованию Разряда, также следовало посадить в тюрьму. Арестовать князя следовало на пути из Курска в Москву. Калужскому воеводе А.Д. Тургеневу, по прибытии Пожарского в Калугу было велено заключить его в тюрьму сроком на три дня. Причем Тургеневу было приказано: «беречь накрепко, чтоб князь Семен Пожарской мимо Калуги безвестно и ночным временем не проехал», а как отсидит 3 дня, его в Москву отпустить. Тургенев исполнил все в точности, после трех дней пребывания в Калуге, Пожарский был отпущен в Москву[23].

Из большого числа воевод, бывших в то время на Белгородской черте, один Пожарский проявил бойцовский характер, инициативу и смелость. Он сыграл главную роль в отражении татарского набега 1645 года и освобождении части пленных. Интересно то, что князя Ф.А. Хилкова наказание миновало. Хотя за нерасторопность и бездействие на степной границе его следовало наказать в первую очередь.

Справедливости ради следует отметить, что Разрядный приказ все же оценил умелые действия и воинские способности князя Пожарского в боях под Курском, назначив его в следующем, в 1646 г. руководителем большого похода против крымцев и ногайцев на Дон.

Нураддин Казы-Гирей позднее сообщал хану о нападении на него русских ратных людей, отнятии большого количества полона и огромных потерях крымцев. В частности он рассказал о том, что в бою под селом Городенским погибли его конюший, голова сейменов, другие мурзы и многие татары. Зимний поход на московские земли был настолько тяжелым, а удары русских были настолько сильными, что треть крымско-татарского войска не вернулась из похода. Когда 12 февраля нураддин пришел в Крым, из восьми ближайших людей его сопровождало только двое, остальные погибли или умерли[24]. Тем не менее, татарам все же удалось увести в Крым 5749 захваченных ими людей.

18 января 1646 года последовал царский указ о посылке в Астрахань князя С. Р.Пожарского для организации похода против крымцев и ногайцев[25]. В марте 1646 года в Воронеж отправился дворянин Ждан Кондырев. Последнему было приказано набрать 3 тыс. «вольных и охочих людей» и выступить с ними на Дон. 26 апреля в Воронеж также прибыл голова Андрей Покушалов с путивльцами, рылянами и курчанами (около 1 тыс. чел.). 12 мая явился атаман Петр Красников с 1 тыс. донских казаков.

3 мая Кондырев со своими ратниками выступил на Дон с караваном из 84 стругов. 27 мая он со своим отрядом пришел на Дон к Черкасскому городку (с ним тогда было около 10 тыс. ратных людей). 15–16 июня туда же прибыл Семен Пожарский. Под началом князя находилось 1700 ратников, в том числе 700 астраханских конных стрельцов и 2350 ногайских, юртовских и других служилых татар во главе с Салтанеш мурзой Аксаковым[26]. Князь переправился на правый берег Дона, а его татары остались на ногайской стороне. Сюда же пришел кабардинский князь Муцал Черкасский с отрядом горских черкес, гребенских и терских казаков и татар (всего около 1200 чел.), а также ногайский Би мурза Иштереков (300 татар). Кавказцы и терские казаки остались на левой стороне Дона. Всего собралось около 20 тыс. чел. Единого командования не было, так как Пожарский официально не был назначен главнокомандующим всех собранных сил. Донские атаманы П. Федоров и И.Каторжный ссорились с Кондыревым. По царскому указу собранные войска должны были воевать с Крымом и ногаями, не задевая Азова и турецких владений. Донские атаманы напротив, хотели идти на турецкий Азов и повторить успешный захват города в 1637 году. Однако Азов к этому времени был уже сильно укреплен османами. В июне донские казаки все же рискнули напасть на город, однако турки легко отбили приступ. Захват Азова с налета не удался.

После неудачного приступа донские казаки решили разгромить улусы ногайских и азовских татар, кочевавших по р. Ее. Соединившись с казаками, Пожарский также напал на улусы. Успех сопутствовал их действиям. В полон было взято до 7000 татар и ногайцев, 6 тыс. коров и 2 тыс. овец. С огромной добычей русские вернулись обратно. Тут вспыхнул давно назревавший конфликт между «вольными людьми» Кондырева — с одной стороны, и черкасами Муцала, казаками, астраханскими стрельцами — с другой стороны, едва не перечеркнувший все успехи. Вероятно казаки, астраханцы и кавказцы не признавали в «охочих людях» — бывших крестьянах, воинов, равных себе. Они отняли добычу у людей Кондырева и ушли на Кагальник, где занялись дележом трофеев. Возмущенный несправедливостью, князь Пожарский потребовал возвращения части добычи ратным людям Кондырева. Он смело явился в «разбойничий лагерь» и высказал свое требование черкесам, казакам и астраханцам. Разъяренные его смелостью и требованием, последние отказали ему с бранью, и даже выстрелили из двух пищалей[27]. Не желая доводить конфликт до братоубийственной кровавой бойни, понимая, что в любой момент могут подойти новые силы ордынцев, Пожарский не стал настаивать на выдаче добычи людям Кондырева. Астраханские стрельцы вернулись на крымскую сторону Дона, а князь Муцал и Би мурза со своими людьми остались на ногайской стороне. Как оказалось, Пожарский не зря ждал ответного удара крымских татар. Враг не заставил себя ждать и вскоре бои возобновились с новой силой.

В июне нураддин Казы-Гирей с войском вышел из Крыма к Азову. 6 июля рано утром лагерь князя Черкасского и Би мурзы на берегу Дона был внезапно атакован крымскими татарами (7500 чел.) под началом царевича Ният-Гирея. Напавшие смяли горское войско, отбили знамя князя Муцала, убежал в степи Би мурза. С большим трудом, устояв от натиска, князь Муцал с черкесами, терскими и гребенскими казаками, стал биться с врагом. Вскоре на помощь им подоспели донские казаки. Пожарский, узнав о бое, быстро переправился на левый берег Дона и ринулся в битву. Князь Семен «перелезши Дон, пришел на тот бой к пешим людем и учал с татары биться»[28], — писал позднее царю Кондырев. Возможно другой на месте Пожарского, вспомнив обиду, не стал бы спасать людей Муцала от верного истребления татарами. Пожарский был не таков, он бросился к ним на помощь. «Охочие люди» Кондырева также не оставили в беде своих боевых товарищей. В 3 верстах от реки начался большой «свальный бой» длившийся до самого вечера. Сначала побеждали крымцы, но по прибытии подкреплений к русским, царевич отступил. Его преследовали около 5 верст. В бою Пожарский был ранен стрелой в правую руку[29].

От пленных крымцев русские узнали о возможном подходе хана с войском. Ногайские, юртовские и едисанские служилые татары с Салтанеш мурзой, не желая больше рисковать своими головами, ушли под Астрахань. Общие потери русских в боях составили 900 человек, у крымцев только из «именитых» было убито около 100 человек, сколько простых татар — неизвестно.

30 июля от татар-перебежчиков было получено сообщение, что Ният-Гирей стоит на Кагальнике, ниже Азова, на темрюцкой стороне, а с ним около 5 тыс. ордынцев. 2 августа, по приказу Пожарского, Ж. Кондырев и М. Шишкин со своими отрядами ходили против него. 4 августа они решительно напали на татар, сбили их со станов, захватили шатры царевича, его постель и даже принадлежащую ему карету. Шишкин сообщал царю, что в этом бою были взяты 71 татарский шатер и палатка[30].

Вскоре появились большие силы крымцев и ногайцев (до 10 тыс. чел.). Русских тогда было всего 7200. Положение царского войска осложнилось подходом турецких янычар и артиллерии. Кондырев позднее писал царю о прибытии на помощь крымцам турок из Азова, которые пришли с пушками. Ратникам Пожарского и Черкасского пришлось отступать с боями, татары преследовали их до Койсуги реки, до самой ночи. «А Азовские люди сошлись с царевичем, и вывезли с собою наряд, и бои были с ними большие с утра до вечера, а князь Семен Пожарский и князь Мусал шли с пешими ж людьми…»[31]. Эти слова Кондырева подтверждаются показаниями Шишкина, который сообщает о приходе азовского паши с янычарами и артиллерией: «пришел Азовский Мустафа-бей на помощь с огненным боем и нарядом… А крымских и азовских людей было по смете с 8000 человек; а пеших янычан было по смете с 2000 человек, а татар в языцех взято 207 человек»[32]. Шишкин писал, что «напуски» на отступающих были жестокие, «из пушек (турецких — И.Б.) стрельба была беспрестанно, и на тех напусках государевы ратные люди многих татар побили и переранили». По словам пленных, в этих яростных боях погиб даже сам царевич Ният-Гирей.

6 августа русские пришли к Дону. Тяжелый урон понесли астраханские стрельцы — погибло около 200 человек. Крымцы также потеряли много людей. Они просили помощи у хана, но тот дошел только до Перекопа, опасаясь вторжения донских казаков в Крым.

Действия русских войск в 1646 году были успешными и достигли своей цели. Тяжелые бои на Дону сковали крымско-татарские силы. Планируемый большой поход в московские земли не состоялся, крымцы прекратили нападения. Татары испугались активности русских у границ ханства и их возможного нападения на Крым. Султан потребовал от хана Ислам-Гирея готовности к обороне полуострова.

Крымская знать надолго запомнила эти кровопролитные бои с русскими. Много лет спустя, под Конотопом, хан Мухаммед-Гирей припомнил князю Пожарскому этот «побой» татар на Дону.

Царь Алексей Михайлович высоко оценил ратную службу князя Семена Романовича, пожаловав ему придворный чин окольничего. «В нынешнем в 154-м году… (1646) Октября в 6 день государь пожаловал ис стольников в окольничие князя Семена Романовича Пожарсково»[33]. В Московском государстве чин окольничего был вторым по значению после чина боярина. Окольничие входили в Боярскую Думу и получали вторые, после бояр, должности в армии, в московских приказах, на воеводствах и в посольствах.

18 апреля 1647 года «на Велик день» Пожарский был впервые приглашен к царскому столу. У стола государя были самые именитые «гости»: патриарх Иосиф, бояре Б.И. Морозов, В.П. Шереметев, оружейничий Г.Г. Пушкин и окольничий князь Ф.А. Хилков.

16 января 1648 года во время свадьбы царя Алексея Михайловича и Марии Милославской князю Пожарскому была оказана большая честь — доверена охрана Кремля и его ворот: «А город Кремль приказан был окольничему князь Семену Романовичу Пожарскому да дьяку Степану Чернышеву»[34].

25–26 марта 1648 г. на Благовещенье, он снова был приглашен к царскому столу. У стола тогда были патриарх Иосиф, бояре Б.И. Морозов, князь М.М. Темкин-Ростовский, Г.Г. Пушкин, окольничий князь И.В. Хилков.

Однако даже служба при царском дворе не стала для Пожарского спокойной и размеренной. Летом 1648 года в Москве произошел «Соляной бунт». Предпосылкой бунта послужило введение высокого налога на соль, что вызвало подорожание мяса и рыбы. Продажа их упала, товар стал портиться. В народе росло общее недовольство, в Москве начались поджоги домов. 1 июня 1648 года царь Алексей Михайлович возвращался из поездки в Троице-Сергиеву лавру. Князь Семен Пожарский находился в охране царицы Марии Ильиничны. В пути движения царский «поезд» был окружен восставшими горожанами, требующими расправы над «изменниками» — боярами. Челобитчики пытались пробиться к государю, но по приказу боярина Б.И. Морозова были разогнаны стрельцами. «Крайне возмущенный этим народ схватился за камни и палки и стал бросать их в стрельцов, так что даже отчасти пострадали и получили раны лица, сопровождавшие супругу его царского величества»[35]. Разъяренную толпу удалось остановить, но при этом князю Пожарскому камнем рассекли лицо. Скорее всего шрам от острого камня остался у него на всю жизнь.

Москва была во власти разъяренных горожан, «учинилась большая смута», в ходе которой были убиты судья Земского приказа Л. С. Плещеев и думный дьяк Н. Чистой, а дома их разграблены. Многие бояре и дворяне, опасаясь народного гнева, попрятались в своих хоромах и боялись выходить на улицу. Восставшие требовали выдать им на расправу всех лиц, виновных во введении соляного народа.

5 июня, по царскому указу, князь Пожарский отправился в погоню за бежавшим из столицы главой Пушкарского приказа окольничим П.Т. Траханиотовым. Этот человек был одним из самых ненавистных и властных «временщиков», сделавших быструю карьеру благодаря родству с фактическим главой государства при молодом царе — боярином Б.И. Морозовым. Народ считал Траханиотова «виновником незадолго перед этим наложенной на соль пошлины»[36], которая вызвала массовое выступление недовольных москвичей. В известном сочинении о России А. Олеария, сообщается о том, что Траханиотов со своими подчиненными «обходился весьма немилосредно и не выдавал им положенного за работу вознаграждения»[37], месяцами задерживал жалование служилым людям; выдавая половину суммы, требовал от них расписки за получение всех денег. Автор «Книги о чудесах пр. Сергия» Симон Азарьин характеризует главу Пушкарского приказа как человека ум которого «простирася, идеже бы откуду корысть приобрести…»[38], поэтому вполне возможно, что идея обогатиться на соляном налоге принадлежала именно Траханиотову.

Князю Пожарскому предстояло сложное задание. В помощь ему выделили полсотни конных стрельцов, но что они могли сделать в случае нападения агрессивной многочисленной толпы? Тем не менее, царь не сомневался в том, что именно Пожарскому можно доверить дело, на которое другой бы не решился. «И видя государь царь во всей земле великое смятение, а их изменничью в мир великую досаду, послал от своего царьского лица окольничево своего князь Семена Романовича Пожарсково, а с ним 50 человек московских стрельцов, велев тово Петра Траханиотова на дороге сугнать и привесть к себе государю к Москве. И окольничей князь Семен Романович Пожарской сугнал ево Петра на дороге у Троицы в Сергееве монастыре и привез ево к Москве связана июня в 5 день. И государь царь велел ево Петра Траханиотова за ту их измену и за московской пожег перед миром казнить на Пожаре»[39], — записал об этом неизвестный летописец. Восставшие горожане «учали всею землею просить у Государя убить околничаго Петра Траханиотова. И Петра Траханиотова велел Государь им отдать, и они на площади Петра казнили»[40]. По требованию народа, «изменнику» Траханиотову отрубили голову. «Это обстоятельство вновь несколько успокоило разгоряченные умы, все благодарили его царское величество за доброе правосудие»[41], — записал Олеарий. Боярина Б.И. Морозова отправили в ссылку, налог на соль был отменен, бунт вскоре прекратился.

В сентябре 1648 года, когда царь ездил в Троице-Сергиеву лавру, окольничий князь С. Р. Пожарский снова был среди приглашенных к царскому столу, наряду с боярами Г.И. Морозовым и М.М. Салтыковым. В 1649 г., в числе других бояр, дворян и всех служилых людей, князь поставил свою подпись под новым законом государства — «Соборным уложением».

Стремительный взлет по служебной лестнице князя Семена Романовича испугал влиятельных особ в окружении молодого царя Алексея Михайловича. Гордый и самоуверенный Пожарский, не унижающийся перед родовитыми боярами и не терпевший возражений, вызывал раздражение и ненависть со стороны представителей самых знатных московских семейств, стремящихся быть как можно ближе к вершинам власти. Эти люди попытались добиться удаления Пожарского из столицы, подальше от глаз царя, что им, в конечном счете, удалось.

В апреле 1649 года он отправился в Астрахань, куда был послан вторым воеводой, вместе с князем И.А. Голицыным[42]. Однако Пожарский пробыл там не более года, уже 22 апреля 1650 года его вернули в столицу. Энергия и способности князя были нужны Алексею Михайловичу для более важных дел, чем воеводство в далекой от двора, провинциальной Астрахани. В последующие четыре года князь постоянно находился при царе, сопровождая его в числе ближайших людей во всех поездках. Несомненно, это было вызвано особой честью, доверием и расположением к нему Алексея Михайловича.

В декабре 1652 г. князь сопровождал царя в поездке в Савино-Сторожевский (Звенигородский) монастырь, бывший чем-то вроде загородной резиденции государя. Князь Пожарский был приглашен к царскому столу вместе боярами князьями Я.К. Черкасским и И.И. Хованским. В апреле 1653 года, на Пасху, он снова был за одним столом с патриархом Никоном и боярами: князем Я.К. Черкасским, князем М.П. Пронским, Г.Г. Пушкиным и окольничим И.А. Хилковым. 2 февраля 1654 года царь пригласил к столу в Передней палате, по случаю праздника Сретения Господня, бояр князя А.Н. Трубецкого, князя М.П. Пронского и князя С. Р. Пожарского. 1 апреля 1654 года князь Семен Романович приглашен на царский пир в Золотой палате, где присутствовали: патриарх Никон, грузинский царевич Николай Давыдович, сибирский царевич Петр Алексеевич, бояре князья А.И. Трубецкой, Г.С.Куракин, Ю.А. Долгоруков и окольничий князь И.А. Хилков.

Перечислением приглашенных к царскому столу лиц, возможно утомительным для читателя, автор обращает внимание на то, что князь Семен Пожарский вошел в ближний круг избранных не по причине знатности фамилии (Пожарские не принадлежали к боярским родам), а исключительно благодаря своим личным заслугам.

1 октября 1653 года Земский собор, собранный в Москве по украинскому вопросу, принял решение о принятии Украины в русское подданство.