Коко Шанель. Я сама — мода

Глава первая

Рождественские каникулы удались на славу. Габриэль провела их с друзьями в Каннах и уехала в начале января, когда набережную Круазет наводнили делегации из Франции, Великобритании, Бельгии, Италии и Германии во главе со своими министрами. Она не хотела ничего знать о политике, не хотела слушать ни о репарационных претензиях союзников, ни о голоде в так называемой Советской Республике. В конце концов, именно политика виновата в том, что они с Дмитрием расстались. Поэтому Габриэль просто вычеркнула ее из своей жизни, решив, что отныне ситуация в мире не стоит ее внимания.

Дмитрий по-прежнему принимал активное участие в борьбе за восстановление монархии, но с каждым днем становилось все очевиднее, что она вряд ли увенчается успехом. Габриэль не хотела вспоминать о нем, и, будто чувствуя это, даже Мария Павловна не упоминала о брате во время своих, ставших уже почти ежедневными, визитов в ателье Шанель. Они не говорили о нем, сейчас у них были темы поважнее: помимо великолепной работы великой княжны и первых расшитых ею моделей, главной сенсацией сезона стал аромат «Шанель № 5».

Не послушавшись совета Миси, Габриэль все-таки подарила туалетную воду самым верным клиенткам Модного Дома Шанель. Хотя и не в таком количестве, как планировала сначала: больше половины партии она все-таки приберегла для продажи в магазине. Не дожидаясь реакции тех, кто получил ее рождественский подарок, Габриэль уехала на Ривьеру, отчасти опасаясь негативных отзывов, отчасти — чтобы своим отсутствием усилить эффект. Она была уверена: чем меньше клиентки будут обсуждать «Шанель № 5» с ней, тем больше они будут говорить об этом со своими подругами. Более простого способа сделать новые духи притчей во языцех и не придумаешь.

Она пригласила Эрнеста Бо и собрала своих самых близких друзей из Парижа на ужин в отель «Карлтон»: до того, как политические деятели европейских стран «оккупировали» Канны, именно здесь собирался в прямом смысле слова цвет общества. Все столы были заняты, и метрдотель то и дело подавал знак принести дополнительные стулья, чтобы разместить все прибывающие компании гостей. Женщины самого разного возраста в дорогих вечерних туалетах входили в зал под руку со своими спутниками или шли к выходу, направляясь в дамскую комнату. Это было как раз то, что нужно. Габриэль вытащила из сумочки флакончик с туалетной водой и, направив его в сторону проходящих мимо женщин, нажала на распылитель. Словно большое серебряное облако, аромат на мгновение повис над ней, а затем, следуя за потоками воздуха, медленно поплыл к соседним столикам. Габриэль старалась действовать незаметно, но, несмотря на это, ее манипуляции тут же привлекли внимание Миси.

— Ты с ума сошла! — воскликнула она так громко, что несколько голов повернулось в их сторону. — Что ты делаешь?! Нельзя же вот так бессмысленно тратить драгоценный продукт!

Эрнест Бо, занимавший почетное место рядом с Габриэль, с несколько озадаченным видом глядел в свой бокал с шампанским.

— Не волнуйтесь, я слежу, чтобы не попало в бокалы, — с заговорщицкой улыбкой прошептала Габриэль. Она приступила к выполнению своего плана, только когда унесли тарелки с закусками. Все-таки «Шанель № 5» не лучшая приправа к лангустам.

Парфюмер кивнул.

— Вы правы, мадемуазель, иметь приятный запах и быть приятным на вкус — это все же не одно и то же. Но могу я узнать, что вы делаете?

Габриэль не ответила: заметив очередную подходящую «кандидатуру», она незаметно вытянула руку и вновь нажала на распылитель. На этот раз облако аромата окутало голую спину молодой женщины в открытом вечернем платье, проплывавшей мимо под руку с господином в смокинге. Уловив запах, она на секунду замерла, пытаясь обнаружить его источник, а затем двинулась дальше, прошептав что-то своему спутнику.

— Смотри, чтобы тебя не выставили из ресторана, — многозначительно заметила Мися.

— Что вы делаете? — изумленно повторил парфюмер.

— То, чему меня учил Коти, — улыбнулась Габриэль.

Ее следующей жертвой стала дама преклонных лет, направлявшаяся к соседнему столику, за которым разместилась большая компания: гости, судя по всему члены одной семьи, оживленно и довольно громко общались между собой. За столом Габриэль, напротив, воцарилась тишина — пять пар глаз наблюдали за ее действиями, удивленно, с любопытством, недоумевая.

Габриэль подалась вперед и понизила голос, чтобы ее слышали только друзья.

— Франсуа Коти как-то рассказывал мне, с чего началась его карьера. Ему никак не удавалось убедить директора «Прентам»[26] продавать его духи «Роза Жак-мино». И тогда он взял и уронил флакончик духов на пол прямо посреди торгового зала. Он, естественно, разбился, духи разлились, и покупательницы тут же слетелись как пчелы на мед — все хотели знать, что это за аромат и где его можно купить. Духи имели грандиозный успех.

— Коти гордился бы тобой, — заявил Хосе Серт, оглядывая изысканную публику в зале. — Не оборачивайся, Коко. Похоже, все вокруг уже почувствовали аромат, и женщины смотрят на тебя!

— Они смотрят на Коко, потому что она восхитительна, как всегда! — пропел Жан Кокто на другом конце стола. — Платье смотрится потрясающе! Особенно с этим жемчугом.

Габриэль машинально коснулась рукой своего бесценного подарка.

— Да, все дело в нем. Я тут ни при чем, — заверила она друзей. — Я подумываю запустить линию украшений. Хочу сделать копию этих бус.

— Если ты выпустишь копии жемчуга Романовых, то русские эмигрантки и все эти «долларовые принцессы» скупят их у тебя в тот же день, — одобрительно закивала головой Мися.

— И откуда вы только берете все эти чудесные идеи? — спросил Эрнест Бо.

— Нет, скажи лучше, как ты находишь время для всех этих чудесных идей? — прибавил Кокто. — Коко, дорогая, ты не забыла, что обещала сделать костюмы для моей «Антигоны»? Когда ты собираешься этим заниматься и как думаешь совмещать это со своей основной работой?!

— За Коко можешь не волноваться. Я бы на твоем месте больше беспокоился о том, как Пикассо справится с декорациями, — заметил Хосе.

— Боже, только этого не хватало! Премьера назначена на конец года! — застонал Кокто.

— Если Ольга продолжит в том же духе, то, боюсь, его творческому гению не поздоровится. Она загнала его в деревню и заставила все каникулы разыгрывать из себя счастливого папашу! Пикассо в роли отца семейства!.. Вы можете себе это представить?! — театральным жестом Хосе воздел руки к небу.

— Я слышал, она держит его взаперти, — кивнул Кокто.

— Не верю. Неужели он стерпел бы такое? — заметила Габриэль.

— Тише! — вдруг зашипела Мися. — Сюда идет внучка той пожилой дамы, или дочка — не знаю, в общем, она идет прямо к нам! — Напустив на себя вид светской львицы, она непринужденно улыбнулась. — Одно из двух. Либо она собирается нажаловаться, что ты надушила ее достопочтенную родственницу слишком чувственным ароматом, либо — хочет узнать, как он называется.

— Какая интрига! — оживился Кокто. — Что она скажет? Ваши ставки?

— Прекрати, — сердито прервал его Хосе. — Разумеется, мы ничего не скажем. Чем загадочнее — тем лучше!

Все семь человек, сидящих за столом, — Габриэль, Эрнест Бо, Ивонн Жиродо, Серты, Жан Кокто и его восемнадцатилетний друг Реймон Радиге — затаили дыхание. Однако Мися, судя по всему, ошиблась: женщина повернула в другую сторону. Разочарованно они проводили ее глазами. И тут вдруг, на секунду замерев в нерешительности, женщина развернулась и направилась прямо к столику Габриэль. Это была молодая красивая брюнетка с короткой стрижкой в небесно-голубом шелковом платье, на шее у нее поблескивал аквамарин.

— Простите, что беспокою вас. Мы никак не можем понять… — заговорила женщина, неопределенно махнув рукой в сторону соседнего столика. — Мы пытаемся определить, что это за аромат. Тут так приятно пахнет! И рядом с вами пахнет сильнее всего, — смущенно улыбаясь, добавила она.

Еле сдерживая восторг, Кокто украдкой погрозил пальцем сидящей напротив Мисе.

— Какой аромат? — изобразив искреннее удивление, спросил Хосе. — Я ничего не чувствую.

— А я чувствую, — заявила Габриэль. Подмигнув друзьям, она самым простодушным тоном добавила: — Восхитительный аромат! Но даже не представляю, что бы это могло быть.

— Как жаль… — разочарованно протянула брюнетка. — Ну что ж, еще раз прошу прощения за беспокойство.

Огорченно пожав плечами, она пошла по направлению к дамской комнате.

Первым пришел в себя Кокто.

— Мне не понравилось, как ты смотрел на нее, — шутливо-обиженным тоном сказал он своему спутнику. — Реймон такой коварный, — смеясь, продолжил он, поворачиваясь к остальным. — Мне кажется, он неравнодушен к женщинам.

Эта двусмысленная шутка была встречена бурным смехом, и ужин продолжился.

И все-таки в тот вечер в «Карлтоне» название «Шанель № 5» прозвучало — по всей вероятности, не без участия Миси. За ужином Габриэль израсходовала целый флакон и была уверена, что это стало главной темой для обсуждения в дамской комнате ресторана, где состоятельные женщины пудрили нос. Разумеется, Мися все отрицала. Но на этот раз ее несдержанность принесла куда больше пользы, чем в случае с анонимной телеграммой.

Информация просочилась куда следует, и теперь вернувшиеся с каникул парижанки спешили на рю Камбон в поисках заветного аромата. Там они встречали тех, кто уже слышал о «Шанель № 5» — от тех, кто получил свой флакончик на Рождество.

Габриэль сидела на верхней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Это был ее любимый наблюдательный пункт. Отсюда она видела все, что творится внизу, оставаясь незамеченной. Во время показов Габриэль всегда сидела здесь, поджав ноги и пододвинув к себе пепельницу, с пачкой сигарет и зажигалкой в руках. Она смотрела на манекенщиц и оценивала происходящее в зале трезвым взглядом: реакции зрителей, будь то критика или восторг, в ее присутствии были бы куда менее яркими. Сейчас она затаилась тут, чтобы понять, как восприняли женщины ее «Шанель № 5».

Габриэль заранее объяснила продавщицам, как им следует себя вести, и строго-настрого запретила раздавать драгоценные белые коробочки с черной надписью направо и налево. Уникальность — вот что ценится превыше всего. Благосостояние людей растет, и цена уже не имеет значения — роскошь перестала измеряться деньгами. Теперь все ищут особенных вещей — и только в них находят удовлетворение. А любопытство лишь усиливает желание, в этом Хосе Серт был прав.

— Мадемуазель и не думала выставлять «Шанель № 5» на продажу, — донесся до нее приятный чистый голос кавказской графини, которую она наняла совсем недавно.

— Это просто немыслимо! — заверещала какая-то дама. — Я просто умру без этого аромата! А мой флакон пропал! Я уверена, что это графиня Ладюре стащила его из ванной, когда была у меня в гостях.

— Значит, вы полагаете, мадемуазель Шанель стоит заказать еще несколько экземпляров для продажи? — участливо поинтересовалась продавщица, уже в который раз за этот день повторяя заученный наизусть вопрос. Она прекрасно справлялась со своей ролью.

— Разумеется! Эта туалетная вода нужна мне во что бы то ни стало.

— Прошу вас, мадам, подождите несколько минут. Я посмотрю, что можно сделать.

Габриэль давно уже сбилась со счета, сколько раз ее сотрудница поднималась до середины лестницы и, оказавшись вне поля зрения покупательницы, многозначительно улыбалась Габриэль, чтобы, выждав минуту, спуститься в магазин с радостной вестью: к счастью, остался еще один, последний, флакончик, и они, конечно же, продадут его мадам!

До вечера было еще далеко, а управляющие ее магазинов в Довиле и Биаррице уже звонили: «Шанель № 5» пользовались у них небывалым спросом. И это несмотря на «мертвый сезон».

«Какой триумф!» — подумала Габриэль, прикуривая очередную сигарету, бог знает какую по счету.

Ну что ж, пора заканчивать этот спектакль и приниматься за работу. Надо поскорее отправить телеграмму Эрнесту Бо, пусть готовит новую партию. А потом нужно наконец сосредоточиться на предстоящей коллекции. Модели в славянском стиле внесут в нее совершенно новый акцент, в первую очередь, конечно же, благодаря вышивкам Марии. Сегодня ее ждет куча дел, а если после напряженного трудового дня она еще будет в силах, то вечером займется набросками украшений. Кокто наверняка пришел бы в ярость, если бы узнал, что она так и не приступила к работе над костюмами для его постановки. Так и быть, завтра. Или послезавтра. В конце концов, до премьеры еще так далеко.

Даже несмотря на срочные дела и всю эту суету вокруг, Габриэль вдруг почувствовала удивительное умиротворение… Она не спеша докурила сигарету, провожая взглядом счастливую покупательницу с заветным свертком в руках. Не прошло и минуты, как дверь магазина вновь распахнулась, поток холодного воздуха ворвался внутрь вместе с очередной дамой, мечтающей о флакончике «Шанель № 5», и от этого на душе стало тепло. Она потушила окурок и поднялась со ступеньки. Пора приниматься за дело. Раз люди этого хотят, она готова производить и продавать «Шанель № 5».

У нас все получилось, Бой.

Глава вторая

Пройдя всего каких-то пару шагов от такси до дверей особняка на рю дю Фобур Сент-Оноре, Габриэль насквозь промочила ноги. Кутру эта слякоть, скорее всего, превратится в лед. Габриэль вся дрожала от холода и надеялась, что Жозеф предусмотрительно включил отопле-ние даже в тех комнатах, которыми она не пользовалась. Оказавшись в каком-нибудь холодном помещении, она сразу же вспоминала детство и то, как мечтала о тепле. И дома, и в монастыре всегда не хватало угля. Никогда больше она не будет так мерзнуть.

Новая квартира оказалась слишком большой для нее одной, но Габриэль распорядилась обустроить несколько гостевых комнат — для друзей. Изначально эти комнаты предназначались Дмитрию. А поскольку большинство ее друзей проживало в Париже, то гостевые почти всегда пустовали. Иногда у нее ночевал Поль Реверди[27], печальный поэт, посвящавший ей свои стихи и уже давно безнадежно в нее влюбленный. Она приблизила его к себе, чтобы как-то отвлечься после расставания с Дмитрием. Но Реверди оказался слабым утешением, не приносившим ей ничего, кроме сумятицы в душе.

Габриэль устало повернула ключ в замке. От закоченевших ног по всему телу пробегал неприятный озноб. Горячая ванна — вот что сейчас нужно, чтобы не схватить простуду. А после легкого ужина она ляжет в постель и почитает. Все только и говорили о новом романе Виктора Маргерита[28]. Давно пора вытащить его из стопки непрочитанных книг. Насколько она поняла, «Холостячка» — это история молодой женщины, которую обманул возлюбленный и которая после этого решает вести свободную, полную удовольствий жизнь. «Все персонажи вымышлены. Любое совпадение с реальными событиями случайно», — с иронией подумала Габриэль.

— Мадемуазель Шанель!

Голос графа де Пилле-Билль прервал ее размышления.

Освещаемый тусклым светом ламп вестибюля, он стоял у лестницы, ведущей к квартирам на верхних этажах, будто специально поджидая ее. Его величественный вид больше соответствовал образу хозяина, торжественно принимающего у себя гостей, чем мужчины, который вынужден занимать нижний этаж своего особняка, чтобы сдавать в аренду верхние. Судя по всему, он считал огромной щедростью со своей стороны то, что ей позволительно здесь находиться. То обстоятельство, что каждый месяц он получал за это чек на крупную сумму, видимо, казалось ему не столь важным.

— Здравствуйте, граф, — одарив его ослепительной улыбкой, сказала Габриэль.

— Прошу вас принять к сведению, что подобное поведение в этом доме совершенно недопустимо. Вчера у вас опять играли на пианино до поздней ночи. А музыка… Да это даже музыкой назвать нельзя. Чудовищно!

— Это играл Игорь Стравинский, — прервала его Габриэль.

Они со Стравинским снова общались. Во многом это была заслуга Сергея Дягилева: благодаря его дипломатическому таланту их отношения в конце концов нормализовались. Вчера Игорь пришел к ней в гости, чтобы подарить икону, которая будет оберегать и защищать ее всю жизнь. Так он сказал.

Однако имя знаменитого музыканта не произвело на графа де Пилле-Билль никакого впечатления. Пропустив мимо ушей ее замечание, он раздраженным тоном продолжал:

— А сейчас какой-то мужчина устроил скандал, требовал впустить его в квартиру… Не знаю, почему ваш слуга ему не открыл. Вам лучше знать. Но должен вам сказать, мадемуазель Шанель, что впредь я не потерплю ни шума по ночам, ни, тем более, столь возмутительного поведения ваших гостей.

— Должно быть, Жозеф выгуливал собак, — предположила Габриэль. — Я не жду никаких гостей, граф, так что, прошу вас, не беспокойтесь. Спокойной ночи!

Во избежание дальнейших претензий со стороны разгневанного домовладельца она, не дожидаясь ответа, повернулась и быстро пошла наверх.

Кто мог устроить скандал у нее перед дверью? Габриэль мысленно перебрала имена друзей, но не вспомнила никого, кто подходил бы под туманное описание графа. Жаль, что это точно не Дмитрий, который, вернувшись из какой-нибудь поездки, захотел поскорее увидеть ее.

Видимо, услышав ее шаги на лестнице, Жозеф распахнул дверь прежде, чем она успела коснуться дверной ручки. Уютный мягкий свет и теплый воздух ее квартиры были словно бальзам для души.

— Добрый вечер, мадемуазель, — приветствовал ее слуга, торопясь снять с нее мокрое от снега пальто.

— Ко мне никто не приходил, Жозеф?

Он удивленно взглянул на нее.

— Нет, мадемуазель, насколько я знаю, нет.

В этот момент в дверь позвонили. Сначала один раз, но в следующую же секунду звонок зазвенел непрерывно — видимо, кто-то удерживал кнопку. Этот пронзительный трезвон наверняка был слышен даже в квартире графа де Пилле-Вилль на нижнем этаже. Собаки громко залаяли в кухне. Габриэль поспешно шагнула к двери.

— Я сама, Жозеф.

Как только она повернула ручку, звонок стих.

— Здравствуйте, Коко. Я уже приходил, но никто не открыл.

В оцепенении Габриэль смотрела на мужчину, стоявшего перед ней. Он был хорошо, хоть и слегка небрежно, одет. Прядь мокрых от снега темных волос спадала ему на лицо; несмотря на жалобу, звучавшую в голосе, взгляд его черных глаз был спокоен и тверд.

— Пикассо! — выпалила она.

— Вы мое спасение, Коко. Я не могу находиться с Ольгой в одном доме, рядом с ней я схожу с ума! Можно мне остаться у вас?

Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Его глаза гипнотизировали ее. Словно от разряда электрического тока по телу пробежала дрожь. Габриэль не знала, выдержит ли она еще одного гения, и меньше всею ей хотелось снова оказаться втянутой в чью-то семейную драму. «Протопи его! Закрой дверь!» — взывал к ней голос разума.

— Входи, — отступив на шаг, сказала она.