Комната в Амстердаме

Глава 3 — Недовольная соседка

Первые дни протекли в ледяной вежливости. Я, словно натянутая струна, охраняла свои границы, а Люк, казалось, находил злую потеху в моем раздражении.

Каждое утро, когда я, едва проснувшись, собиралась на работу, он нарочито оглушал тишину музыкой, словно издеваясь над моим сонным смятением. Шесть утра!

Его вещи, брошенные в коридоре, словно мины замедленного действия, подрывали мое и без того шаткое душевное равновесие. И эта постоянная мелодия, тихонько рождающаяся под струнами гитары в полночь, когда уставшие люди ищут забвения во сне…

Я отчаянно пыталась не обращать внимания, но его присутствие в квартире давило на меня, словно груз. Каждое движение, каждое брошенное слово казались вызовом, как будто он намеренно испытывал предел моего терпения. Неужели возможно сохранить такую беззаботность в его годы?

Люк, словно забывая о моем существовании, бесцеремонно врывался в ванную, не постучав. Однажды утром, в панике, я едва успела натянуть трусы, вскочив с унитаза.

Его друзья-художники, словно стая перелетных птиц, регулярно вторгались в наше скромное жилище, превращая кухню в подобие безумного фестиваля. После изматывающей работы под началом сурового Артема Петровича этот галдеж и разудалые песнопения были последним, что мне было нужно.

Но одновременно я начала замечать и другое. Моя командировка становилась не только работой. Люк был вездесущ: он готовил завтрак (и предлагал мне странный голландский сыр с удивленным видом), читал вслух новости, отпивая литрами чай из своей огромной пивной кружки, и каждый вечер, с искренним участием в голосе, спрашивал, как прошел мой день.

Небрежный и свободолюбивый, он был полной моей противоположностью.

Однажды, в конце рабочей недели, вернувшись измученной после длительных и утомительных переговоров с китайскими партнерами, Люк встретил меня на пороге с чашкой горячего какао.

– Не буду спрашивать, как все прошло, – бросил он, стоя в коридоре в смешных полосатых носках, пока я с трудом разувалась. – По тебе и так видно, что выдался адский день.

– Сегодня был трудный день, – выдохнула я. – И, если партнерам босса снова что-то не понравится, завтра будет еще хуже.

Я приняла чашку с какао с благодарностью, чувствуя, как мои окоченевшие пальцы постепенно согреваются. Напиток оказался на удивление вкусным, с тонкими нотками корицы и чего-то неуловимо пряного. Я сделала несколько глотков, ощущая, как тепло разливается по телу, унося с собой скопившееся за день напряжение. Люк молча наблюдал за мной, слегка прищурившись.

– Может, тебе нужен массаж? – вдруг предложил он, и я чуть не поперхнулась. – У меня есть знакомый, он творит чудеса. Ну, или я могу попробовать.

Я фыркнула, но в его глазах не было и намека на насмешку. Только искреннее беспокойство. Неужели он действительно видит, насколько я вымотана? Этот беспечный и, казалось бы, невнимательный человек…

– Ты слишком серьезная, – сказал он с укоризной. – В Амстердаме нужно уметь расслабляться.

Его слова прозвучали так искренне, что я впервые за эти четыре дня улыбнулась в ответ.

После ужина, который он каким-то чудом приготовил (оказалось, что голландец превосходно готовит пасту с морепродуктами), мы сидели на кухне. Я изучала рабочие документы, а Люк бренчал на гитаре, усевшись на подоконник и свесив одну ногу, тихонько напевая что-то себе под нос.

Впервые его музыка не раздражала меня. Наоборот, она создавала какую-то уютную, почти домашнюю атмосферу.

Под утро меня разбудил кошмар, в котором сорвалась важная сделка, и Артем Петрович смотрел на меня с ледяным презрением. Я вскочила с кровати в холодном поту, отчаянно глотая воздух.

Боже… Эта работа скоро доведет меня до безумия. Переговоры преследуют меня даже во сне.

Поднявшись с кровати, я неохотно вынырнула из-под теплого одеяла и поплелась в сторону кухни. Меня мучила сильная жажда.

В гостиной горел приглушенный свет. Люк сидел на диване с гитарой, обняв ее, словно ребенка. Увидев меня, он замер.

Неужели он вообще когда-нибудь спит? И как ему удается сохранять бодрость духа в шесть утра наравне со мной?

– Все в порядке? – спросил он тихо.

Мягкий свет от светильника окутывал его лицо нежными тенями. Естественные завитки каштановых волос блестели в полумраке, и у меня впервые возникло непреодолимое желание коснуться их, убедиться в их мягкости.

Или это только кажется?

Его глубокие карие глаза смотрели на меня пристально, скулы чуть выступали, а пухлые губы были сжаты в ожидании моего ответа.

Я отрицательно покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Он отложил гитару и подошел ко мне. Его взгляд был полон сочувствия. И в этот момент я поняла, что раздражение сменяется чем-то другим. Чем-то, что пугает меня гораздо больше.