Конь малиновый. Откровение всадника 90-х - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Евгений Владимирович Вышенков (Шаланды, полные противогазов) #10

Шаланды, полные противогазов

19 августа 1991 года Галина Старовойтова находилась в Лондоне на конференции, не имеющей отношения к событиям. Ее познакомили с экс-премьером Великобритании, но всё еще Маргарет Тэтчер. Цитирую Ольгу Старовойтову:

Разговорчик был любопытный. Галя сказала, что нельзя молчать, что это госпереворот. Тэтчер сказала, что они не могут вмешиваться во внутренние дела другой страны. Галина Васильевна, будучи девушкой скромной, ответила: «Великий Черчилль не сомневался бы ни минуты». Маргарет задумалась. В итоге Маргарет сделала международную комиссию по состоянию здоровья Горбачева. Нам же объясняли гэкачеписты, что Горбачев не может исполнять обязанности по состоянию здоровья. Но через два дня путч провалился, и эта комиссия не понадобилась… Папа же, узнав, где она, сказал, что «лучше бы она не возвращалась».

В тот день Колчин еще сидел в колонии, его взгляд натурален как чернозем:

– А у нас по телику то Кашпировский колдует, то балерины скачут, а мы трещим, о чем сами не понимаем. Кто ждет, что сейчас на вышки пулеметы поставят, то еще слухи какие-то. А зона голодная, жрать нечего. Блевотина какая-то. Сам же я до политики еще далек был, и всем весело. Развлекуха же. Вот и вся сценка, а потом ничего не произошло. В смысле, что путч не победил. А спрашивать меня, что мы думали в лагере, это как спрашивать, какие стихи мы там писали.

Руслан Линьков, отхвативший при убийстве Старовойтовой две пули имени Колчина, тоже описал день путча в своей книге «Записки недобитка»:

Трехцветных бело-сине-красных флагов в Петербурге в те стародавние времена было немного. И старейший из них находился в моем распоряжении. Взяв его с собой, выхожу на Московский проспект возле метро «Электросила» и пешком направляюсь в сторону центра, к офису движения «Демократическая Россия» на Измайловском проспекте.

Навстречу, к аэропорту Пулково, на бешеной скорости несутся невиданные доселе диковинные дорогие автомобили, пассажиры которых сочувственно машут мне руками, но предпочитают не присоединяться к сопротивлению наступающей хунте, а лететь отсюда как можно быстрее и желательно подальше. Мой развевающийся на ветру флаг дает им надежду на возможное возвращение, но слабую, незначительную.

В «ДемРоссии» народ еще отсутствует… На Исаакиевской площади перед Мариинским дворцом (резиденцией Ленсовета) публика пока отсутствует. Древко с трехцветным флагом замечательно стыкуется с флагштоком над входом в парламент, и спешащим сюда людям сразу становится очевидно, что здесь и есть центр сопротивления гэкачепистам, что Ленсовет не сдается и будет бороться.

Во время пикета у Казанского собора в 1990 году против присуждения Горбачеву Нобелевской премии мира

Восхищаешься непорочным романтизмом автора, идущим на танки с голым триколором. Из памяти достаю доходчивую иронию одного русского мигранта, офицера, кого в Париже году так в 1920-м убеждали, что красноармейцев еще можно переубедить. «Вы предлагаете выйти с портретом Деникина против конницы Буденного», – усмехнулся он.

Именно в этой белой шапке в ноябре 1998 года Линьков встречал Галину Старовойтову и зашел в парадную. И эта шапка превратилась в вещдок.

Одна и та же шапка

Но у Линькова получилось же.

Руслан Линьков в этот момент становится отображением культового полотна французского художника Делакруа, создавшего в 1830 году картину «Свобода, ведущая народ». На ней обнаженная по пояс и босая женщина сжимает древко с аналогичным триколором, а за ней на завоевание равенства и братства поднимаются простолюдин, пацан и буржуа. С того момента мы знаем, как выглядит Свобода. Это ее единственное живописное изображение. А статуя Свободы, или правильнее «Свобода, озаряющая мир», – так вообще статуэтка, пародирующая древнегреческую Афину-Деву.

Но любая лютая внезапность оглупляет людей, не имеющих звериного опыта. Линьков продолжает повествование:

Со всего города к Ленсовету подтягиваются защитники демократии. Например, звонит директор Завода турбинных лопаток:

– Мы хотим вам помочь и защитить свободу. Что от нас требуется?

– Трудно так сразу ответить, вы же турбинные лопатки производите…

– Да, но у нас есть противогазы по линии ГО и ЧС…

– А сколько их?

– Тысячи две или три.

– Присылайте прямо к входу в Мариинский дворец.

– Хорошо. Ящики загрузим, и шаланда приедет через два или три часа.

В тот день, рядом боролся за те идеалы и молодой ярый демократ Виталий Милонов. Он еще не был знаком с Галиной Старовойтовой, это он сегодня воспринимается как неудержимый поборник традиционных ценностей и требует буквального консервирования российского общества.

Как он при мне лично вспомнил в августе 2024-го: «Я был абсолютно категоричен во время путча – против. Ни в коем случае! На переулке Антоненко, возле Мариинского дворца, я строил баррикады».

В 2008 году Руслан Линьков напишет и издаст длинный наукообразный текст «Книга о профессиональных непрофессионалах». Его скучноватая работа посвящена проблеме как патриотов, так и демократов. По мнению Линькова, в основе их убеждений всегда стоят интересы их самоутверждения и карьеры. Линьков беспощаден и к своему прошлому:

Когда по воле идеалиста Михаила Горбачева и его сподвижников на СССР обрушилась Перестройка, для всех нас демократия стала очень ценным, но экзотическим подарком. Мы не знали, что с ней делать, но твердо решили, что демократия – это всемогущий джинн, который в ответ на наши «сезамы» сам принесет нам все сладкие плоды. Но оказалось, что демократия – это, прежде всего и главным образом, особая и новая для нас работа… Нельзя, конечно, отрицать главные заслуги российских демократов – освобождение России от власти партократии, разрушение идеологического базиса административно-командной экономики, уничтожение железного занавеса и тем самым создание для страны возможности войти в общемировое пространство. Они же добились и свободы слова. Но, увы, свобода слова без развития всех остальных демократических свобод и институтов не смогла стать действенной технологией демократического общества…

За тринадцать лет своей работы в высшем законодательном органе страны «демократическая элита» фактически не справилась с формированием главного базиса демократического развития России – правового пространства.

Будучи поклонником истории повседневности, я уверен, что подобные события резче ощущаются не в изложении той знаменитой хроники из столицы с танками и хаотичными молодыми людьми, бросавшимися им под гусеницы, не в традиционном показе по телевизору «Лебединого озера», а в реальности абсурда, происходящего в что ни на есть мускулах государства.

Тот день я лично встретил в кабинете уголовного розыска. Не понимая ничего вместе со всей страной, нам хотелось выяснить: мы куда, мы за кого? Хаос рисовал нашим впечатлениям действие. В здании ГУВД Ленинграда на Лиговке находились несколько подразделений краснознаменной милиции, то есть имелись оружейные комнаты, а в оперативном полку на третьем этаже были даже автоматы. Но приказ нам был дан обратный: оружие сдать, найти по бутылке керосина или, на худой конец, водки и на всякий случай приготовиться к сожжению секретной документации в наших сейфах. А вдруг нас будут штурмовать? Причем по интонации было понятно, что мы находились в ожидании не десантников, а варваров.

– Товарищ подполковник, так еще ничего не началось, а мы уже сдались, – отреагировал я на команду.

– Идите… на Невский работайте… осуществляйте безопасность иностранных граждан… – было мне ответом, и до меня дошло, что Ленинград набит силовиками, а силы нет.

Возле Гостиного двора ничто не предвещало путча. Фарцовщики суетились, ломщики искали жертву, а возле бывшей Городской Думы, как всегда, светился ухоженностью персонаж по прозвищу Ленин. Ему нужна была валюта, и он ее скупал.

Перекинувшись с ним ироничными словечками о происходящем, я понял: центровые политикой не любопытствуют. Мы зашагали к Мариинскому дворцу, как на представление. Там было зрелищнее.

В прямом смысле очкарики-студенты складывали чуть ли не раскладушки на проезжую часть. Спросив, понял: чтобы преградить путь Кантемировской дивизии. Мудро. Мы заглянули в место не для всех – гостиницу-интурист «Астория». В баре отсвечивали два столика. За одним сидели несколько спецназовцев МВД, за другим – воркутинская братва. У первых возле ладных берцев были прикручены боевые ножи, вторые трясли мраморными шеями с золотыми цепями. Официантка очень суетилась в прислуживании.

Обе группировки буквально набросились на меня с вопросами в стиле «Что происходит?». Мне нечего было говорить. Мне не верили, ведь я опер крутого отдела. Наконец проблема была поставлена раком: «Как могут въехать танки в город?» Прелестно.

В незатейливой беседе я установил: в ста метрах от «Астории», возле здания городской прокуратуры, где в свое время работал Казимир Малевич, на улице декабриста Якубовича стоит ВАЗ–2104. А в ВАЗе том у воркутинских скучает пара гранатометов, калаши и прочее железо. За рулем сидит их парень, он воевал в Афганистане, а если ему указать маршрут колонны с военными, то первый и замыкающий грузовик он легко уберет.

– А танк? – засмеялся я.

– И танк уберет, – совершенно уверенно парировала мне братва.

Ну а дальше, мол, дело техники – лупим из калашей. Услышав эту героику, именно в тот момент я осознал: в городе трех революций есть одна реальная власть. Это не двадцать тысяч сотрудников МВД, не вооруженный отряд КГБ, не части Минобороны, не курсанты-юнкера десятка училищ, а воркутинские.

Всё верно: Февральскую революцию в России сделала вооруженная шпана с Выборгской заставы.