Конь малиновый. Откровение всадника 90-х

Хранилище

С ходу в музей Старовойтовой на Большой Морской, 35, не попасть, а перед шикарными дверьми особняка, по плоскостям украшенного Рерихом, есть вывеска. Вам удастся там оказаться, если сможете выйти на хранителя, старого друга Галины – социолога Владимира Костюшева. У музея нет денег, и тропа туда заросла. Хотя, к примеру, в музеи-квартиры Блока или Зощенко люди тоже в очередях не давятся.

– Остались лишь частные пожертвования, но они практически только из кармана Руслана Линькова. На эти, если честно, копейки и организуем конкурсы для студентов. В этом году (2024) мы заявили академическую тему – «Социальное неравенство». Мы делаем анонс, а правительство Петербурга еще в 2004-м учредило ежегодную стипендию для двух студентов. В этом году оба студента из Высшей школы экономики. Схема работает благодаря, кстати, Валентине Матвиенко.

Из книги воспоминаний «Живем дальше…» сестры Галины Старовойтовой – Ольги (1948–2021):

– Стипендия – две с половиной тысячи рублей в месяц, смешно, но ее статус в некоторых умах еще теплится. А у многих прежних стипендиатов, кто стал учеными, профессорами, в анкете указано: «Участвовал в конкурсе Старовойтовой». Это как стартовая площадка, – говорит мне Владимир, а мы стоим посреди музея в две комнаты – бывшей приемной депутата Госдумы Старовойтовой.

Музей Г. В. Старовойтовой

Оформлено всё достойно. Пыли нет. В книге посетителей последняя запись от 8 мая 2024 года. Приходила группа с факультета журналистики петербургского университета. Приятно и странно.

– Он понимает, кого он убил? – спрашивает Владимир.

Я объяснил ему свои цели и задачи. Синтез решения Колчина я решил изложить топорно:

– Вот стол, – сказал я, дотронувшись до дерева пальцем. – Допустим, за этим столом работал человек, изменивший что-то очень важное в России. Тогда этот стол – музейный экспонат, историческая ценность. Но кто-то другой уверен, что этот человек только вредил России, работая за этим столом. Тогда это оскорбительный знак и его надо сломать – свергнуть. Любая революция жжет не только прошлые книги.

Владимир смотрел на меня внешне спокойно, чуть ли не опасаясь предельных моих слов, после которых беседа может прерваться. Был бы он молод – прервалась.

– А какой же на самом деле стол? – спросил я и ответил: – Он никакой. Это вообще набор непонятных предметов, скрепленных между собой. Всё зависит от нашей точки зрения. Или от веры в нее. И у меня есть свой личный взгляд, но если я посмел изучать, то мой субъективизм, как хлам, надо выбросить именно под этот стол. Человек сам должен ответить. Причем желательно не сразу и не категорично. Мы же живем, меняемся вместе с временем, несколько раз отвечаем на одно и то же, часто противореча себе предыдущему…

– Она юная, красивая, а за ней в молодости мужики ухлестывали напропалую, – неожиданно точно произнес Владимир и долго водил меня по фотографиям, пытался влить свои неугасающие эмоции и знания. Я называю это «запихать незапихуемое».

Наконец хранитель Владимир выдохнул:

– И вот я один.