Корсаков

Глава 17

— Не нравится мне всё это, — высказала своё мнение Анастасия Александровна, когда мы отправили сестрёнку спать и остались вдвоём в столовой. — И с нападением никто ничего выяснить не может. Теперь тебя ещё и к цесаревне приставили, всё равно что мишень на спину повесили.

Я пожал плечами в ответ.

— Был вариант зарыться головой в песок и изображать премудрого пескаря, — проговорил я, глядя на чашку в своей руке. — Я понимаю, что ты боишься за меня, матушка, но всему должен быть предел. Я взрослый мальчик, и от меня не требуется с винтовкой во вражеские окопы лезть. Всего лишь провести время так, чтобы окружающие подумали, будто я заигрываю с Дарьей Михайловной. Чем мне это грозит? Ну на дуэль вызовут, так я травму залечу и всё равно выйду победителем. И то всё это возможно лишь в том случае, если кто-то решится на целителя руку поднять.

Глава рода Корсаковых покачала головой.

— Ваня, не думай, что одно только наличие дара защитит тебя от дуэлей. Если ты стоишь между влиятельной семьёй и престолом, всем будет всё равно, целитель ты или садовник. Поверь, я прекрасно знаю, о чём говорю.

Я улыбнулся матушке и сделал глоток. Она, разумеется, всё понимает. Как и то, что не получится вечно прятать детей от окружающего мира. Мы растём, и вскоре даже Катя пойдёт налаживать собственную жизнь. Всё, что могла, Анастасия Александровна для меня уже сделала. Теперь настал мой черёд показать, что все эти годы она тратила силы на меня не зря.

— Я справлюсь, матушка, обещаю, — склонив голову, произнёс я.

— Я верю, Ваня, но мне всё равно тревожно, — вздохнула она. — Ладно, время уже позднее, а нам обоим завтра на службу. Так что не думай об этом разговоре и ложись спать. Ни к чему тебе слушать моё старческое брюзжание…

— Ну, ма-а-ам, — протянул я, после чего отставил чай на столик. — Никакая ты не старая. Прекрати так про себя говорить.

— Иду уже, — с усмешкой отмахнулась матушка. — Спокойной ночи, Ваня. Я тебя люблю.

— И мы тебя тоже любим, — ответил я, прежде чем поцеловать её в макушку и пойти к выходу из кабинета. — Приятных снов.

В своей комнате я разделся и повесил форму на вешалку в гардеробе — завтра её будет приводить в порядок прислуга, а я возьму второй экземпляр. Как всякий мужчина, я не слишком-то люблю ломать голову по вопросам одежды, а потому большинство моих нарядов — одинаковые. Так что у меня и мысли не возникло обходиться одним костюмом целительского корпуса. У меня их пять.

Приняв душ, я рухнул в постель, с наслаждением вытягивая конечности. Тяжёлый был день, и завтра будет не легче.

Москва, дворянский особняк Лопухиных, кабинет главы рода.

Алексей Максимович сидел в своём кресле, слушая отчёт двоюродного племянника, сходившего в клуб «Мидина» этой ночью. Заведение нельзя назвать предназначенным для высшего класса, и отправлять представителей главной ветви было бы чрезмерно. Да и приметно, чего уж там.

А прибывший из провинции Никита Даниилович ни у кого бы подозрений не вызвал. Фамилия сделала своё дело — родственник будущего императора прошёл в клуб, где сегодня велось спецобслуживание, и стал свидетелем крайне интересных событий.

То, что Дарья Михайловна любит проводить вечера в «Мидине» раз в несколько дней, знали все, кому было достаточно любопытно, чтобы спросить. И пара её друзей — Гордеев и Агеева — тоже уже давно не новость. А вот четвёртый участник этой группы, Иван Владимирович Корсаков, стал откровением для двоюродного племянника.

— Я не рискнул подходить слишком близко, — произнёс Никита Даниилович. — И охраны полно, и лично никому там не представлен. Можно было бы возмутиться, что этот выродок себе позволяет, едва не облизывая уже невесту Лопухиных. Но я счёл, что разумнее будет пока что ничего не предпринимать, а тебе доложить. Не знаю, как у вас в Москве устроено, а у нас в Архангельске глава семьи решает, кому и когда бросать вызов.

Алексей Максимович приподнял бровь, разглядывая стоящего перед ним родственника. То, что он так пытается подмазаться, моментально бросившись докладывать, — хорошо. Архангельская ветвь Лопухиных давно от рук отбилась и слишком много о себе думает. Уже пошли тревожные звоночки, что после заключения договора о намерениях между Долгоруковыми и Лопухиными родственнички решили, будто им законы не писаны.

— Корсаков его фамилия, — продолжил доклад двоюродный племянник. — Это мне удалось узнать, его по новостям показывали недавно, я потому и вспомнил лицо. Сама наследница престола наградную медаль на этого лекаришку и вешала.

Алексей Максимович тяжело вздохнул и поднял ладонь.

— Никита, ты мне скажи, сам ты как настроен? — задал вопрос он. — Переходишь в Москву и становишься моим человеком, или под старым главой жить намерен?

— В Москву, Алексей Максимович, — с готовностью в голосе и алчным огнём в глазах закивал двоюродный племянник.

Глава рода Лопухиных хмыкнул.

— Тогда изволь следить за речью, — приказал он. — Здесь столица, здесь сердце нашей страны. Здесь крутятся огромные деньги и решаются дела такого уровня, что вам в вашем Засранске и не снились. Здесь дворянин, который смеет обзывать других, получает вызовы до тех пор, пока его не вынесут из благородного общества вперёд ногами. Ты меня понял?

— Понял, Алексей Максимович, — подтвердил тот.

— Следи за речью, — потребовал глава рода. — Итак, Корсаков вошёл в свиту Дарьи Михайловны. А в клубе придворный целитель развлекал наследницу престола танцами и разговорами. Так, я ничего не упустил?

— Да, но она же…

— Никита, — с неодобрением покачал головой Алексей Максимович, — не заставляй меня жалеть, что я приютил тебя в столице. Когда член правящего рода — любой член — хочет, чтобы ты плясал с ним, ты пляшешь. Когда он садит тебя за стол, ты ешь до тех пор, пока не будет сказано остановиться. Понимаешь, к чему я клоню?

— У Корсакова не было выбора, — через пару секунд кивнул родственник.

— Вот! — довольно усмехнулся глава рода. — Видишь, можешь же, когда захочешь. А теперь подумай ещё вот о такой стороне вопроса: брак между Долгоруковыми и Лопухиными даст нам огромное преимущество перед другими родами. Да, Шереметевых нам не подвинуть, вдова-императрица не сдаст позиций до самой смерти. Но самим Долгоруковым что даст эта партия?

Найтись с ответом Никита Даниилович не смог ни через пару секунд, ни через минуту.

— Молчишь? — усмехнулся Алексей Максимович. — И правильно делаешь. Занимайся этим почаще, глядишь, что-то действительно умное в голову придёт. Раз в Архангельске никому не хватило желания обучать второго в очереди наследования, я тебе скажу прямо, что сейчас происходит. Шереметева ищет способ разорвать помолвку, и Корсаков — всего лишь мишень, повод, чтобы мы, Лопухины, заглотили наживку и вызвали несчастного целителя на дуэль. Знаешь, как на нас будет смотреть свет?

— Не очень хорошо, — негромко ответил двоюродный племянник.

— Как на предателей рода людского, — строго глядя на своего родственника, пояснил глава рода. — Целители неприкосновенны, это незыблемый закон благородного общества. Ты можешь его нарушить, но руки тебе никто после такого не подаст. А теперь представь, что мы вот так вот подставились. Кто захочет видеть Лопухина на троне после такого? Никто. Скажут благородные императрице: «Не люб нам Лопухин на троне!», и пойдём мы дружным строем поднимать Аляску. Уйдут десятилетия, чтобы семья отмылась от подобного позора.

Никита Даниилович слушал главу рода, и по его лицу было заметно, что подобный уровень интриги для него в новинку. Совсем не так решались дела в Архангельске, там и прикопать могли, и убийцу подослать. А здесь — этого не тронь, того не тронь. При этом Алексей Максимович всё равно умудрился заключить помолвку с наследницей престола. Высший пилотаж, недоступный отцу.

Всеми стремлениями Даниил Романович максимум метил в губернаторы, и то ему до сих пор не удавалось исполнить свою голубую мечту уже лет двадцать. Собственно, Никита Даниилович всю жизнь слушал, как вот-вот его отец займёт кресло. Но тот всегда проигрывал другим, более способным и умелым дворянам. А ведь он тоже был Лопухин!

— Так что запомни, Никита, — выдержав паузу, заговорил глава рода, — здесь не Архангельск. Здесь столица. Здесь нельзя ни на кого руку поднимать. А если сложатся обстоятельства, что тебе придётся вызвать кого-то на дуэль, или, не приведи тебя Господи, самому отвечать на вызов, помни, что всё, что написано в Дворянском Кодексе — ты обязан исполнять в точности. Стоит раз оступиться, и полетишь обратно в Архангельск коровам крутить хвосты. Или что ты там делал, пока в Москву не приехал?

— Всё сделаю, Алексей Максимович, — заверил родственник.

Возвращаться обратно не хотелось. Не после того, как сравнил жизнь в столице с родным Архангельском. Пусть отец с братом сражаются за губернаторское кресло, это такая мелочь на фоне событий в Москве, где решается, кто станет следующим императором.

— Я очень на это надеюсь, — улыбнулся глава рода Лопухиных. — А теперь слушай, что ты должен сделать. И смотри, исполни в точности, никакой самодеятельности.

Корпус целителей. Корсаков Иван Владимирович.

Второй день в целительском корпусе начался для меня с неожиданной новости. У меня сменился куратор. Девушки за стойкой выглядели подавленными, однако никто из них просвещать меня не собирался.

— Иван Владимирович, — услышал я голос за спиной, когда закончил с докладом у стойки.

Обернувшись, я увидел лысого мужчину в круглых очках. Аккуратная бородка с усами и такая же форма, как на мне. Он подошёл быстрым шагом, после чего протянул ладонь.

— Всеволод Серафимович Метёлкин, — представился мужчина, — ваш новый куратор.

— Очень приятно, — ответил я, пожимая ему руку. — Простите моё любопытство, но что случилось с Александром Тимофеевичем?

На лице Метёлкина мелькнуло удивление, которое он и не подумал скрывать.

— А вам разве не сказали? — уточнил он. — Егоров вчера после службы был найден мёртвым. Ограбили его вчера, такое со всяким может случиться, кто поздно по улицам шатается в не самых благополучных районах. Проникающая черепно-мозговая травма, полученная от удара тупым предметом. Документы, деньги — вытащили всё. Умер на месте, даже помощь себе оказать не смог.

Сказать, что я был крайне удивлён такой скоротечностью, всё равно что ничего не сказать. Пусть и не был Александр Тимофеевич хорошим целителем, но уж точно не был плохим человеком. Неприятно осознавать, что, пока я танцевал в «Мидине», ему кто-то проломил голову. Однако если бы я не присоединился к Дарье и её друзьям, ничего бы для Егорова не изменилось.

Впрочем, куратор не стал давать мне время на то, чтобы обдумать новость.

— Идём, нам пора к пациентам, — кивнул в сторону лифта в гараж Метёлкин. — По пути расскажи, чему тебя научили и что уже сам пробовал делать. Анастасия Александровна, разумеется, талантливый преподаватель, у неё интернов полный мешок в госпитале Боткина, но мне нужно понимать, каких пациентов для тебя подбирать в первую очередь.

Пока мы шли к припаркованной в подземном гараже машине, у которой снова стоял Сергей, я успел перечислить все случаи, с которыми пришлось работать. Ничего действительно серьёзного там не было, и самым впечатляющим был, пожалуй, глаз Инны Никитиной. Но Метёлкин никак не прокомментировал мой отчёт, молча сел на заднее сидение.

— Утро, ваше благородие, — поприветствовал меня водитель. — Слышали уже про Егорова?

— Да, только что узнал, — подтвердил я, прежде чем поздороваться с Сергеем за руку. — Доброе утро.

Тот покачал головой, выражая своё отношение к ситуации, и открыл мне дверцу. Опустившись на сидение рядом с Всеволодом Серафимовичем, я дождался, когда автомобиль начнёт движение, и всё же решил уточнить у своего куратора:

— И как часто в корпусе так кончают целители? — внимательно глядя на мужчину, спросил я.

Метёлкин пожал плечами.

— Тут совершенно нечему удивляться, Иван Владимирович, — заговорил он. — По статистике в Москве каждый год происходит больше десяти тысяч ограблений. И оказаться жертвой может любой житель столицы. Вы — не исключение, если имеете дурную привычку ходить пешком.

Я покачал головой, но развивать тему не стал.

Как-то всё это выглядело насквозь подозрительно. Сначала Александр Тимофеевич назначается моим старшим коллегой, опаздывает к Железняку и крайне удивляется, что я того исцеляю. Я ведь не забыл, как Егоров испугался, тогда мне показалось, что всё дело в том, что я мог наделать ошибок и убить пациента, за которого ответственность нёс Александр Тимофеевич.

Но если предположить, что мой куратор прекрасно знал, чего на самом деле стоит бояться — исцеления… Вот не верю до сих пор, что нельзя было никак Железняка на ноги поставить за полгода. У Ларионова руки не доходят? Один приказ — и десяток нулевых целителей под руководством одного старшего ученика ставит пациента на ноги.

Вывод неприятный, но очевидный — никто и не собирался Железняка всерьёз лечить. А вот заставлять учеников проходить через него, чтобы учились соизмерять свои возможности и понимали, что не всё им по плечу — очень даже полезно. Эдакий живой манекен для отработки приёмов.

Но Железняк был живым человеком, и вряд ли просто так кто-то разрешил устраивать из него тренировочный снаряд. В общем, мутная история, в которую я оказался втянут. И скоропостижная смерть Егорова всё только ещё больше подсвечивает. Кому мешал Александр Тимофеевич? Он банально ничего не видел и не знал, а значит, и рассказать никому бы ничего не смог.

— Перестань думать о мёртвых, — вклинился в мои размышления Метёлкин. — Наше дело — те, кто ещё жив. Трупам уже всё равно, что с ними происходит, смерть наступила, и на этом всё. Так что настраивайся, Корсаков, у нас сегодня будет много интересных случаев. И, кстати, я читал вчерашние твои отчёты, ты любишь у нас выкладываться до донышка, чтобы пациент мгновенно выздоровел. Так делать нельзя, потому сегодня ты будешь отрабатывать дозирование собственной силы.

— Звучит как-то не очень вдохновляюще, — ответил я. — Объясните, Всеволод Серафимович, почему не исцелять пациентов до конца?

Куратор не стал отмахиваться от моего вопроса, а лишь удобнее расположился на сидении.

— Конкретно сейчас ты будешь останавливаться, а я — завершать твою работу, — пояснил он. — Так что по этому поводу можешь не переживать, люди получат полноценную помощь. Я надеюсь, зачем повышать степень контроля, тебе объяснять всё-таки не надо, и я правильно понял твой вопрос.

— Правильно, — кивнул я. — Благодарю, Всеволод Серафимович.

Сегодня мы тоже должны были кружить за МКАДом, но теперь исключительно по маленьким клиникам и госпиталям. В списках пациентов значились представители обоих полов и всех возрастов. На финал Метёлкин для меня приготовил младенца четырёх дней от роду.

Издевательство такое утончённое, что ли? Впрочем, раз мой куратор отвечает на вопросы, почему бы и не спросить напрямую?

— Я второй день буду завершать на ребёнке, — произнёс я. — В этом тоже есть некий скрытый от меня смысл?

Метёлкин заглянул в свой планшет, где была копия моего расписания. Несколько секунд он рассматривал карточку последнего пациента, что-то прикидывая в уме. Наконец, вздохнул.

— А это, Иван Владимирович, ещё одна особенность службы в нашем корпусе, — произнёс он. — Как видите, диагноз поставлен, лечение назначено. Ребёнка защищает иммунитет матери, она привита. Посопливил бы, и всё на том. Но вот этот мальчик — сын одного из меценатов, поддерживающих корпус. Так что такими пациентами пренебрегать не стоит. И я уверен, без самого Ильи Григорьевича тут не обошлось. Подозреваю, Ларионов таким образом перед тобой за назначение в кураторы Егорова извиняется.

Мы уже ехали к первому госпиталю, протискиваясь между припаркованными по обеим сторонам дороги автомобилями. Навигатор утверждал, что остался последний километр. Так что следовало действительно собраться.

Я прикрыл глаза, настраиваясь на рабочий режим. И тут же распахнул, услышав хруст лобового стекла. В его центре появилась дырка от пули, рядом со мной замер Метёлкин, разглядывая место попадания. Сергей за рулём с матом пытался свернуть в сторону, но мы оказались зажаты чужими машинами.

А в следующую секунду по нам забила автоматная очередь.