Корсаков

Глава 25

Москва, место происшествия. Корсаков Иван Владимирович.

Я откинулся на бетонный обломок и сложил руки на согнутых коленях. Напротив меня поднимали последние носилки со стабилизированными пациентами. Чуть в стороне также расселись другие целители. Кто-то и вовсе лёг на землю, раскинув руки.

Спасатели продолжали разбирать завал, хотя уже все прекрасно знали — внутри не осталось живых. Однако команды остановиться никто не отдавал, а потому работы не прекращались. Метёлкин с остальной бригадой отбыл в госпитали — ставить, кого получится, на ноги. Меня Всеволод Серафимович трогать не стал, оставив работать над стабилизацией пациентов.

Отдельно от пострадавших и бригад спасателей скопились люди, которым предстояло вывозить погибших. Как бы ни хотелось вытянуть всех, к сожалению, магии времени здесь не существовало, и воскресить мёртвых даже в волшебном мире невозможно. Тела в чёрных мешках складывали в грузовики и вывозили с площадки.

Сколько их было? Не знаю, но слишком много.

— Иван, — услышал я голос матери и повернулся в её сторону.

Анастасия Александровна тоже прибыла на место происшествия. Как и все целители, которых сорвали со всей столицы. Вроде бы кто-то даже из Подмосковья прилетел. Так что зря я на коллег ругался, их перебрасывали группами, чтобы ускорить процесс.

Я приподнял руку, приветствуя её и даже не делая попытки встать. Матушка-то ещё с наполовину заполненным резервом, как и все, кто прибыл вторым эшелоном. А мы, кто приехали первыми, в несколько итераций осушали магию до дна.

— Как ты? — спросила она.

— В порядке, — ответил я. — Сейчас чуть-чуть дух переведу, и можно домой ехать.

Нас, естественно, никто не ждал в корпусе сегодня. Все ресурсы предприятия Ларионова были вычерпаны до дна. Так что богатым аристократам в этот день осмотры грозят исключительно от медиков. Интересно, у кого-то из этих высокородных господ повернётся язык высказывать претензии? Или они достаточно умны, чтобы не лезть под горячую руку императрицы?

— Пойдём, — кивнув в сторону припаркованных неподалёку машин, предложила матушка. — Здесь мы уже больше ничего не сделаем. А в себя прийти ты сможешь быстрее, если перестанешь смотреть на гору трупов.

Я кивнул и, опираясь руками на блок за своей спиной, поднялся. Мир плавно качнулся перед глазами и расплылся. Сколько литров восстанавливающего сиропа я за эту ночь высосал? Литра четыре, пожалуй.

К горлу подступил комок, желудок рванул наружу, но я удержал его в себе. Оказавшийся рядом охранник, сопровождающий матушку, подхватил меня под руку, не позволив упасть.

— Тише, Иван Владимирович, — негромко обратился ко мне он. — Не спеша, шаг за шагом. Идёмте.

Матушка взяла меня под руку, и втроём мы добрались до седана с гербом Корсаковых на дверях и капоте. Водитель уже распахнул нам двери, и меня бережно опустили на заднее сидение. Анастасия Александровна устроилась рядом и, пользуясь тем, что окна в машине затемнены, уложила меня головой к себе на колени.

Автомобиль вскоре плавно тронулся и неспешно покатился по дороге. Я закрыл глаза — адски хотелось отрубиться, но организм совершенно не желал спать. Рука матушки опустилась к моим волосам и стала пальцами массировать мне голову. Приятные ощущения помогли хоть немного расслабиться.

— У каждого бывает такое, что ты не можешь исправить, — заговорила Анастасия Александровна. — Несмотря на нашу магию, мы не спасём всех, Ваня. Как бы ни старались, что бы ни делали, всё равно будут те, кто умрёт. От болезни, от травм, от чужой руки. Я не хотела, чтобы для тебя твоя служба началась вот так, но этого не изменишь. Люди погибли, и твоей вины здесь нет.

— Я знаю, матушка, — ответил ей, не поднимая век. — Но легче от этого не становится.

— И не станет, — со вздохом признала глава рода Корсаковых. — Главное помнить, что сделал всё, что мог. Запомни этот день и живи дальше. В этом и есть весь смысл, Ваня. Начинать каждое утро с мыслью о том, что сегодня будет лучше, чем вчера.

Я открыл глаза, услышав, как зашевелился охранник на переднем сидении. Если на нас сейчас опять кто-то нападёт, я лично, собственными руками поубиваю всех нахрен. Но он не поднимал тревогу, а передал матушке телефон.

— Ваша милость, государыня выступает, — сообщил охранник, вручая главе рода аппарат.

Анастасия Александровна включила звук погромче, и я сел на своём месте. На экране уже шёл повтор трансляции из Кремля.

Екатерина Юрьевна, чуть усталая, но не настолько, чтобы подданные решили, что произошло нечто катастрофическое, под вспышками камер рассказывала о случившемся.

— … виновные в этом теракте не уйдут от наказания, — говорила её императорское величество. — Жандармерия схватила по горячим следам соучастников террористов. И я хочу, чтобы каждый из жителей Российской империи знал: возмездие настигнет виновных, кем бы они ни оказались и где бы ни скрывались.

Матушка хмыкнула, а я привалился лицом к окну, глядя на проносящиеся мимо дома. Скорость нашего движения была довольно высокая, хотя дорогу не перекрывали. Округ будто вымер.

— Так же хочу сделать ещё одно заявление, — продолжила своё выступление государыня. — Некоторые журналисты сочли, что пришло время заработать на раздувании несчастья. Они намеренно решили посеять панику, опубликовав несоответствующие действительности выдуманные факты. С сегодняшнего дня все эти СМИ будут закрыты, а их учредители и персонал отправятся под арест. Свобода прессы не означает, что можно врать гражданам Российской империи, выплёскивая в информационное пространство свои измышления и фантазии. Помимо того, что таким образом эти СМИ порочат сам факт случившегося, наживаясь на чужом горе, которое мы, как всякие разумные люди, разделяем с пострадавшими и их семьями, они работают против Российской империи, сея смуту и раздор в головах граждан нашей страны. А это измена, и статьи Уголовного кодекса чётко определяют наказание для всех участников процесса. Для всех остальных работников СМИ я напоминаю: именно такие «коллеги» создают прецеденты, которые вновь поднимают вопрос необходимости ввести жёсткую цензуру в информационном поле Российской империи. Если редакторы сами не могут осознать, как им исполнять свой долг на службе, значит, этим будут заниматься компетентные органы.

Конечно, сказано это не для того, чтобы объявить о введении цензуры, а для того, чтобы припугнуть журналистов. Если жандармы сейчас арестуют выбранных клеветников, остальные только порадуются, но и запомнят, что бывает с теми, кто решит повысить собственную популярность, не оглядываясь на средства достижения этой цели.

Хотя я искренне не понимаю, насколько тупым нужно быть, чтобы надеяться, что такой финт проскочит. Здесь сотни погибших, наверняка объявят траур по всей стране, жандармы будут злы и настроены крайне агрессивно, а ты бросаешь им красную тряпку? В башке вообще мозгов нет, что ли? Никто ведь сейчас церемониться не станет, пристрелят на месте за попытку к бегству во время ареста, и всего-то делов.

И никакого сочувствия у меня к таким писакам не нашлось. Тварь, которая считает, что имеет право подменять факты, когда дело касается гибели множества людей, не заслуживает снисхождения.

Ещё раз пообещав, что виновные будут арестованы и наказаны, императрица закончила своё выступление. Странно, что не ввела войска в столицу — уж сейчас-то прецедент создан подходящий. Кто бы ни был на самом деле виноват в трагедии, прижать всех своих врагов разом дорогого стоит. Или, наоборот, её императорское величество хочет разрядить обстановку?

— Не думала, что всё настолько плохо, — высказалась матушка и вернула телефон охраннику.

Я повернулся к ней, и глава рода Корсаковых принялась пояснять свой вывод.

— Прошла вся ночь, а виновных так и не нашли. Значит, у жандармов нет ни одного факта, доказывающего чью-либо причастность к происходящему. А ещё — раз ни жандармы, ни Тайная канцелярия не смогли предотвратить теракт, значит, они слабы. И все увидят не разделяющую скорбь со своими подданными императрицу, а возможность ударить правящий род побольнее. Долгоруковы уже позволили умереть нескольким сотням людей. Захватили кого-то из террористов? Что-то я сомневаюсь, всё, что я слышала — как со стройки вытаскивали мешки с трупами. А значит, и допросов не будет. Одна надежда, что по вещам смогут зацепку найти.

Я кивнул, не видя смысла спорить.

— А пассаж про цензуру вообще за гранью, — продолжила Анастасия Александровна. — Ничего так не подрывает авторитет власти, как ограничения и запреты. Потому что сегодня не девятнадцатый век, недостаточно закрыть типографию, чтобы заткнуть журналистов. Зарубежный сервер, новый адрес в сети — и пиши что вздумается. Если страна, в которой ты зарегистрировал своё новое СМИ, не даст разрешения, российские службы даже не узнают, кого им нужно хватать.

— Понятно, — ответил я.

Сразу же вспомнилась Дарья Михайловна. Правление Железной Екатерины, похоже, так и останется в истории, как время кровавых разборок в стране и жёсткого спора между дворянами и правящим родом. Какую Российскую империю унаследует её дочь?

— Будем надеяться, всё окажется не так страшно, — выдохнул я.

Матушка покачала головой, но говорить ничего не стала. Я и сам не верил совершенно, что станет лучше и легче. Опыт прошлой жизни доказывал — Россия, какой бы она ни была и как бы ни называлась, всегда жила в эпоху перемен. И несмотря на то что благосостояние вроде как росло, по-настоящему хороших новостей всегда намного меньше, чем паршивых.

Впрочем, все эти мысли были связаны с моей усталостью. Я больше суток на ногах и почти всё это время пользовался магией. Такое кого хочешь превратит в пессимиста. Приеду домой, рухну в кровать и буду спать, пока из ушей не полезет.

— Иван Владимирович, — обратилась ко мне служанка, стоя на пороге ванной комнаты, — вы здесь уже пять минут стоите.

Я повернул голову, разглядывая собственное отражение. Что можно сказать? За одни сутки я скинул килограммов эдак пять. Лицо похудело, тело высохло так, что мышцы, как у бодибилдера перед выступлением, проступают под кожей. Волосы поблёкли, под глазами залегли тени.

— Принеси принадлежности для стрижки, — ответил я. — Нужно волосы подрезать.

Служанка кивнула и скрылась из виду, а я остался стоять у зеркала в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Делать ничего не хотелось, несмотря на тринадцать часов сна. Настигнувшая меня ещё у концертного зала апатия никак не хотела отступать.

Оттолкнувшись от раковины, я прошёл в свою комнату и рухнул в кресло. Странное ощущение — магии во мне ни капли, а чувствую себя просто отвратительно. При этом у меня всё остальное в полном порядке. Я ведь целую жизнь прожил безо всякого дара, а сейчас, когда его временно лишился, даже и вкус к жизни пропал.

Взяв телефон, полистал новости, дожидаясь, когда вернётся служанка. Никаких сообщений о том, что жандармерия схватила виновных. Зато множество ресурсов выложили у себя выступление Василия Алексеевича Лопухина. Вот уж кто пользовался моментом.

Содержание речи прилагалось под видео в виде текста, и я прошёлся по нему взглядом. Скорбим, виновных необходимо покарать. Самое ценное — обещание выделить финансовую помощь от рода Лопухиных пострадавшим и их семьям. Уже подтвердили статус всех, кто покупал билет на концерт и пришёл на выступление или работал там.

Эта показная благотворительность меня откровенно взбесила.

— Позёр грёбаный, — высказался я, откладывая телефон.

— Простите? — переспросила служанка, уже вернувшаяся со всем необходимым.

— Не обращай внимания, — отмахнулся я. — Оставь чуть сверху, чтобы не смотрелось как у военных, но в глаза не лезло, всё остальное — под ноль.

— Как пожелаете, ваше благородие.

На то, чтобы постричь меня, ушло не так много времени. Причёска и так была не слишком длинная, так что через двадцать минут я уже выходил из ванной, в которой смыл мелкие обрезки волос. Стало чуточку легче.

Спустившись в столовую, я застал там сестру с матушкой. Обе улыбнулись, приветствуя меня, и я не смог не ответить им тем же. Мы всё-таки семья, и я их обеих люблю.

— Добрый вечер, — произнёс я, прежде чем сесть на своё место. — Что у нас на ужин?

— Ужин, — блеснула остроумием Екатерина Владимировна. — Решил сменить причёску? Тебе идёт.

— Спасибо, — чуть склонил голову я.

— Как себя чувствуешь? — тут же уточнила матушка.

— Нормально, — отмахнулся я. — К завтрашнему дню точно отойду окончательно и смогу вернуться на службу. Метёлкин там, наверное, уже недоволен, что я сегодняшний день дома провёл, а не в корпусе.

Матушка покачала головой, а сестра, наоборот, решила поддержать разговор за столом.

— У меня тоже есть новость, — начала она. — Кто-то снял, как ты, Ваня, лечишь людей, ходишь от одного пациента к другому, и медики тебе прислуживают. Видео выложили в сеть, тебя опознали.

— То, что нужно для спокойной жизни, — у меня появились собственные фанаты? — усмехнувшись, уточнил я.

— Популярность, знаешь ли, ещё никому не мешала, — чуточку обиженно заявила сестра. — Но вообще я другое хотела сказать. Помнишь же, что тебе принадлежит маленькое предприятие?

— Конечно, помню, — кивнул я.

Строго говоря, дохода у нас было немного. Матушка больше получала на службе, я теперь тоже имею достаточно высокое жалованье. Однако кое-какое имущество у Корсаковых было. Нам принадлежал небольшой торговый центр неподалёку от нашего особняка. Много денег арендаторы не приносили, однако кое-что в наш бюджет добавляли.

У меня имелся в торговом центре собственный уголок — буквально двадцать квадратных метров. И я сдал его магазинчику, продающему комиксы. Просто потому, что мог, и самому было интересно посмотреть, какие здесь супергерои имеются.

Америки ведь в том виде, в каком она появилась в моей прошлой жизни, здесь не случилось. Да и степень влияния этой страны была сильно ограничена — как в финансовом плане, так и в культурном. Полагаю, достаточно упомянуть, что знаменитые братья Уорнеры здесь — подданные Российской империи, и их компания приносит прибыль не «западным партнёрам», а нам.

— Ты спал, так что я поговорила с владельцем твоего магазина, — с самым довольным видом заявила Катя. — Сегодня у него выкупили вообще всё, что было на полках и складе.

Я усмехнулся, но не стал никак комментировать. Приятно, конечно, но я же не получаю процент от продаж, а просто сдаю помещение. Но всё равно радует, а у Игоря, который владеет самим магазинчиком, наверное, сегодня самый счастливый день в жизни.

— Что ж, рад за них, — сообщил я. — А вот и ужин.

Прислуга выставила еду на стол, и мы больше ни о чём не говорили, пока тарелки не опустели, а мы не перешли на десерт. Матушка с сестрой взяли себе по куску шоколадного тортика, а я на сладкое смотреть не мог, потягивал чёрный чай с чабрецом и лимоном.

— Ты теперь фигура заметная, — прожевав кусочек торта, вернулась к прерванному разговору Катя. — Может быть, стоит подумать и войти в долю с этим магазином?

— Зачем? — покачал головой я. — Моя слава — единичный случай. Уже через пару дней моя популярность сдуется. Я не Лопухин, постоянно поддерживать собственную цитируемость не стану. Да и не смогу, я же не оратор.

Матушка неожиданно подключилась к разговору.

— Ну, положим, с этим мы могли бы справиться, — заявила она. — Только не с тобой. Всё равно Кате заняться нечем, а свободного времени полно. Её, конечно, будут учить на фрейлину после занятий в гимназии, но это капля в море. А вот договориться, например, чтобы Катя стала вести какие-нибудь трансляции из Кремля, вполне возможно.

Моя сестрёнка — блогер? Боже, за что мне такое наказание?

Хотелось смеяться, но я сдержался и вернулся к чаю. От напитка меня отвлёк телефон.

— Прошу прощения, мне нужно ответить, — объявил я, прежде чем встать из-за стола.

Далеко отходить я не стал и принял вызов в паре шагов от родственниц.

— Здравствуйте, Дарья Михайловна.