Коварь

Глава 16

Мне становилось не по себе, когда был вынужден хоть на короткое время покидать крепость. И вроде бы не было причин для беспокойства, но что-то внутри сжималось, замирало в волнении, когда выходил из-под защиты крепких стен. Настороженность хищника, покидающего свое логово, необъяснимая тревога без видимой причины. Все чаще ловлю себя на мысли, что так и продолжаю выживать, как в первые дни, когда только попал в это дикое и жестокое средневековье. Хотя и обзавелся семьей, делом, домом. Многое успел узнать и понять, но все равно действую на каком-то пределе, на грани возможностей. Не живу, а существую во имя поставленной цели. Откладываю жизнь на потом. Хотя, подозреваю, что это и есть ее смысл. Наверно все зависит от характера. Ну что поделаешь⁈ Вот такое я г… но! Знания о будущем сделали меня ответственным за все, что происходит и еще произойдет. И я взял и тащу эту ответственность. Не жалея собственных сил и людей, меняю ход истории. Меня не заботит, прав я или нет в этой ситуации. Должен ли биться насмерть за землю предков или отсидеться в стороне, пустив все на самотек. Пусть тот, кто создал таинственный прибор, ковыряющий дыры во времени, принимает на себя ответственность, а я буду действовать, так как мне подсказывает совесть и обстоятельства.

Наум с мастерами выволокли буер на тонкий лед, спустив с высокого берега на излучине реки. Холодный ветер дул с севера, и этого ровного потока должно быть вполне достаточно, чтобы сдвинуть с места тяжелую конструкцию.

— Как же ты батюшка один в трудный путь? — беспокоился Наум, суетливо проверяя на прочность крепления деталей и узлы на веревках, — Вот хоть бы я с тобой по реке пойду, или Мартынка. А то, кого из стрелков возьми.

— Не бухти, Наум. Олай опытный разведчик, да и заметность нам ни к чему. Приду тихо в Рязань под вечер, в сам город, может, и не пойду даже. Встретимся с разведкой на мысу, да поглядим, что дальше станем делать. Олай останется послов дожидаться, а я ворочусь под утро. Надо обстановку в городе самому посмотреть.

— Да ты хоть бы коня взял…

Укоризненно зыркнув на Наума, я упер руки в бока и насупился. Понурив голову, тот заткнулся. Хотя его опасения, на мой счет, были вполне понятны. В округе сыщется не одна сотня недругов, которые завидев меня одного, пожелают поквитаться за свои обиды.

Ветер усилился, повалил мелкий снег, и я поторопился с отбытием. Закинув арбалет в седельную сумку вместе с запасом стрел, я запахнул шубу, удобно устроившись на продольной раме и, подтянув перчатки, схватился руками за рычаг тормоза.

— В мое отсутствие, остаешься за старшего! Приглядывай за киевскими ратниками, но без мордобоя! На моей мастерской проверяй печать, никого в башню не пускай. К утру вернусь, начнем собирать селенья и слободы. Протопите печи в бараках и готовьтесь к тому, что скоро станем наглухо закрывать крепость.

Оставив Науму последние поручения, я легко и даже с некоторым восторгом дернул рычаг удерживающий буер на тонком льду, подтянул парус и отвел в сторону хомут крепления руля.

Странная на вид конструкция зашипела, скользя коньками, выкидывая из-под острых лезвий тонкие струйки искрящихся льдинок. Подхваченная боковым ветром понеслась вниз по реке, стремительно набирая скорость.

И почему, черт возьми, мне не пришло в голову заняться таким спортом в своем времени. Развлечение не для слабонервных, надо сказать. Мало того, что буер набирал такую скорость, что аж дух захватывало, он еще был способен нести немалый груз. Олай, притихнув на соседнем сидении, мертвой хваткой вцепившись в изогнутый поручень, лишь еле слышно стонал, когда я закладывал крутой поворот или налетал на кочку. Влетая в снежные переметы буер немного притормаживал, и казалось, что такие мгновения черемис использовал для того, чтобы вдохнуть полной грудью. Увлеченный такой лихой забавой, я почти забыл о том, где нахожусь и что должен делать. Мы неслись по реке со скоростью, около, сорока километров в час, и будь ветер чуточку крепче, то могли бы и больше. Ощущения незабываемые. Морозный воздух только бодрил, азарт быстрого скольжения будоражил кровь, в голову лезли мысли о том, что вполне возможно приспособить пороховые ракеты для придания буеру еще большего ускорения. Но главными были, несомненно, азарт и веселье. Давно уже я не испытывал острых ощущений от скорости. Восторг острыми иглами пронизывал все тело, лихие выкрики и улюлюканье сами собой вырывались из груди. Хотелось мчаться еще быстрей. Все просто, все прочно, мне не грозит упасть в холодную воду. Мой погонщик — ветер, всецело разделял восторг и азарт, в отличии от попутчика Олая, который от страха перед скоростью даже зажмурился, не стесняясь показать мне свой первобытный ужас и страх.

За те годы, что эти люди знакомы со мной, они во многом привыкли к диковинным вещам и делам, которые в моей крепости творились. И ведь понимали, что все это в большей степени не магия или колдовство, а обычная смекалка, и непривычное использование всем знакомых вещей. Больше всего в этом убеждались мастера моих цехов, когда после череды долгих и последовательных объяснений, они изготавливали ту или иную деталь собственными руками, а после видели результат своей работы. Мои навыки в механике и элементарное использование технической смекалки убеждало всех, что я такой же человек, как и они, из плоти и крови, просто чуть более сообразительный и обладающий некими знаниями. Но, то люди в моей крепости, с которыми, я чуть ли ни каждый день встречался, разговаривал, сотрудничал. А вот даже в соседних городах и селениях все мои технические достижения обрастали самыми немыслимыми слухами и небылицами. Работающие рядом со мной умелые ремесленники на несколько веков опередили технологии нынешнего века. Не во всем еще разобрались, но общий уровень таких специалистов значительно повлияет на ход событий, даже если завтра я исчезну, перестану существовать, провалюсь в свое время, не дай бог погибну или уеду. Что-то забудется, но останутся основы, на базе которых знания нарастут как снежный ком. В конечном счете, это повлияет не только на государство в целом, но и на всю историю.

Я так часто и много об этом думал, пытался понять, но выходит — просто привык к мысли о том, что меняю будущее. Словно бы выбрал себе такую работу выправлять кривую ветвь истории. В своем времени я не могу выделиться тем, что знаю о грядущих событиях, но здесь я и пророк, и новатор. Я несу в этот мир знания и технологии, следовательно, выплескиваю мощный импульс, сметающий укоренившуюся косность феодальной системы. Сила и уверенность, которую люди, соприкасающиеся со мной, обретали в процессе постижения этих знаний, преображали их неизбежно. Я, словно, раскрутил гигантский маховик питаемый живой энергией, все больше вовлекающий в орбиту людей увлеченных и безжалостно отбрасывающий ленивых и равнодушных.

Обследовать пригород и окрестности удалось еще засветло. На сигнальный свисток Олая в лесочке отозвался отряд разведчиков. Я решил не задерживаться и в город не соваться. Сейчас послы сидя в Рязани обхаживают Юрия и бояр, но исход этих переговоров мне не интересен. Олай останется посмотреть, чем все закончится, да при случае сопроводить ханских посланников в Змеигорку, если захотят поговорить, да посмотреть с кем дело иметь придется. А они точно захотят, это даже сомневаться не приходилось.

Спрятать стрелков оказалось весьма непростой задачей. Три сотни галдящих улюлюкающих отморозков, в любую свободную минуту готовых горланить бравые строевые песни. Натасканные мной десятники, тренируя командный голос, научились орать на стрелков так, что стекла в домах дребезжали. Да и на тренировках мои регулярные войска замаскировать было не просто.

Оставлять без присмотра склады и цеха внутренней крепости никак нельзя, а киевские ратники многих постов перенять не могли. Как оказалось, после нескольких самых простых сравнений, то мои выдрессированные крестьяне могли дать большую фору солдатам Александра. Так что делать большую ставку на пришлых помощников, увы, не приходилось. Их задача в другом. Они должны посмотреть на все что будет происходить, а после уже донести до своих гарнизонов и укреплений, до своего начальства, так сказать все что увидят. Они станут ядром, начинкой информационной мины, которую я запущу в западные княжества, множа о себе любимом самые противоречивые и невероятные слухи.

Большую часть стрелков, я все же отвел от крепости, не больше чем на километр в район старого селища, где когда-то, еще в первые годы появления здесь выменивал продукты за простые поделки. Вот там-то у сохранившегося капища они и встали временным лагерем. Иных малым числом, как и планировал, разместил на острове у оборотня. За столько лет его логово так разрослось, что волков в стае теперь считать можно было сотнями. Люди боялись этого места, держались стороной, да и не мудрено! Верхом въехать на остров было почти невозможно, любая лошадь или бык вставали как вкопанные. Да и люди слыша из далека протяжный вой невольно сбавляли шаг и начинали озираться по сторонам. Я не переживал по поводу того, что стая так сильно размножилась. В предстоящей войне их численность сократиться на две трети, и этот вопрос мы с оборотнем давно обсудили. У него в логове, как и в любой армии, были свои ранги. Матерые опытные тренированные волки в роли командиров, способные нести на себе довольно тяжелую броню и щенки попроще и моложе, еще не очень опытные, но уже знающие основные команды как простые солдаты. Сам оборотень был бессменным вожаком всей стаи. Закованный в немыслимую смесь костяной и кожаной брони с медными и бронзовыми пластинами, со стальными когтями на руках, он был вынужден постоянно находится на острове, поддерживая свой авторитет и право первенства. На остров я отправил именно тех стрелков, которые будут стоять в авангардной шеренге рядом с хищниками. Поэтому звери должны привыкнуть к запахам своих соратников.

Производственными вопросами я теперь почти не занимался, оно и так работало исправно и без моего вмешательства. Все больше перетрясал склады и арсеналы, подсчитывая имеющееся вооружение и припасы. За столько лет всего накопилось очень много, но я все равно оставался недоволен тем, что не могу выделить основные сценарии предстоящих событий и действий. Ведь по сути мне ничего не известно о приближающейся армии. Все лишь в общих чертах. Осколки достоверной информации от разведчиков, которые, кстати пока очень удачно проводили задуманные мной теракты и провокации в своей начальной подготовительной фазе.

После осмотра портовых укреплений я поднялся в крепость. Чен не желавший отступать от меня ни на шаг, пробежал чуть вперед, придерживая ворота, возле которых мастера с корабельной верфи укрепляли оклад створок и поперечные балки дополнительных засовов. Рядом с мастерами вертелись подмастерья взглянув на которых, я невольно замер. Семеро из чумазых подручных, коих угрюмые плотники гоняли как салажат, были с явно азиатскими лицами.

— Это что еще за гастарбайтеры! — гаркнул я, обращаясь к бригадиру.

Удивленно взглянув на меня, потом на копошащихся в мерзлой земле азиатов Микула, плотник, выпучил глаза и оттопырил нижнюю губу.

— Так это, как же батюшка, то те бесенята, что ты с Вороньего мыска пригнал. Они почитай месяц в ямах сидели, да причитать стали пока Давыдка да Селеван над ними глумилися. Вот Еремей и повелел к делу их приучить, а то, говорит, задарма хлеб едят. А они хоть и тощие, а к делу годные. Топоров я им брать не велю, а вот скребками шоркают, да ладно.

— Ишь ты! А я и запамятовал про них. Вот ведь пропасть. А что же Давыдка с Селеваном так в казематах и обитают. Я же велел им при трактире на гостином дворе куражиться.

Микула утер лоб и смачно сплюнул в притоптанный снег.

— Давыдку то трактирщик пристроит, делов-то, да и Лапушка, тож, вот только Селеван не дозволяет. Нечего, говорит, им возле бражных бочек отираться.

— Вот ведь шуты гороховые! Пойдем ка Чен поспросим чем эти разбойника там занимаются. Давненько я с ними не виделся.

— Ну, так что повелишь батюшка? — обратился ко мне Микула, чуть опомнившись. — Оставлять мне при цехе басурмян этих иль обратно в казематы?

— Сбежать пробовали? — спросил я и строго посмотрел на притихших работничков.

— У меня не сбегут, — заулыбался Микула, подернув плечами. — Да они и не пытались. Бердын так тот даже говорить по-нашему пытается, глядишь в скорости, и толмач из него выйдет, а этот, как его, тьфу пропасть, ну тот что с лопатой, рябой, тот так и вовсе доволен что к ремеслу приучился.

— Ну, тогда пусть работают себе. А покажут в деле рвенье, так и вовсе отпущу, вольными сделаю. Сами себе на хлеб зарабатывать станут, или пусть домой воротятся.

Мы обошли со стороны двора ткацкие цеха, откуда слышался размеренный, ритмичный стук станков да протяжное женское завывание. «Этот стон у нас песней зовется» невольно всплыл нелепый афоризм. Прошли наискось гарнизонный тренировочный плац и дальше сквозь тесный дворик, вдоль казармы в подвалы.

У окованных железом дверей стоял часовой. Молодой еще совсем парень, лет семнадцати, но уже в кадетской форме стрелка моей гвардии. Увидев меня в сопровождении китайца, парнишка вытянулся в струнку и громко выкрикнул:

— «Здравия желаю»!

— Вольно солдат. Открывай дверь, пойду посмотреть, что там мои пенсионеры Давыд да Селеван опять учудили.

Услышав имена стариков, часовой невольно улыбнулся и стал отпирать дверь.

Старики были уже люди не молодые, можно сказать, по здешним меркам пенсионного возраста. Давыдка осиротевший простой крестьянин, которого Селеван, странствующий скоморох когда-то подобрал в Козельске да повел за собой бродить по селищам балагурством искать себе пропитания. Давыд от роду рослый, совершенно лысый, немного нескладный, бугристый. На лице красовались старые шрамы от побоев, руки были сильно искалечены спесивым хозяином. На правом плече красовалось клеймо в виде подковы. Зарабатывать себе на хлеб балагурством да плясками оба старика уже не могли. Селеван тот еще держался молодцом, мог под настроение выкинуть какой-нибудь фокус или ужимку. А вот спевшийся с ним Давыд уже даже передвигался с трудом, тяжело, грузно с глубокой отдышкой.

Обоих скоморохов мы застали в караульной. Селеван, раздевшись до пояса, что-то прилаживал себе на плечо тонкими бечевками. Давыд как мог сосредоточенно помогал ему придерживая узлы искалеченными руками.

— Шибче подтягивай косорылый, чтоб под рубахой не видать было! — хрипел на Давыдку Селеван.

— Что это вы старики-разбойники тут задумали!

— Доброго здравия тебе Коварь-Батюшка! Вот уж не чаяли тебя соколика в гости, — прошамкал Селеван беззубым ртом. — Вот с Давыдкой потеху ладим, а то те два мордвина что на Гусином селище набедокурили дерзить стали. На нас с Давыдкой рыкают, грозятся. Лопушка нет, в деревне он у мамки, вот самим и приходится.

— Кого же вы потешать надумали. Мордвин тех, чтоб осадить злобу их! Душегубы они, поделом, пусть сидят!

— Вот Давыдка на них обозлился, срамно они его поносили. А я и вступился. Хочу потешить дружка.

— Ну, продолжай тогда, поведай чего задумали?

— Пошел я к гостиному двору на мясную лавку, да взял у мясника свежих потрохов, да бычий крови. Запихал все в свиной желудок да с двух концов подвязал. Спрячу под рубаху, сяду в каземате и стану причитать на судьбинушку, что лютую казнь мне наказал Коварь злыдень! Придет тогда на мои причитания Давыдка, да как начнет бить, да жечь, да по живому резать. Весь пол кровью да потрохами загадим! Вот тогда те мордва страху натерпятся, нам на потеху!

— Ох, и отморозки же вы старые! Что ж думаете вашей хитрости не прознают мордва?

— Басурмяне же не прознали! — ответил мне Селеван пожимая плечами. — И мордва не прознают.

— А с теми-то вы что натворили⁉ — не унимался я, удобней устраиваясь в углу караульной на медвежьей шкуре.

Вспоминая об этом даже Давыд, с вечно каменным и невозмутимым лицом, заулыбался, почесывая затылок.

— Дай-ка, я расскажу, — попросил Давыд и присел на край стола. — Показалось нам значит, что замыслили басурмяне, те самые которых вы с черемисом да молодым князем словили на Вороньем мыску, запротивиться. Рожи морщат, зенки щурят, скалятся. Мы уж их с Лапушком стращали, да все без толку. По-своему шушукают через запоры да клети ручонки тянут. Пришел тогда Еремей и велел одного, который помоложе, отрядить на земляные работы к кирпичникам. Вот Селеван тогда и говорит, мол давай проучим басурмян чтоб неповадно впредь было скалиться.

— Ну, ну, и что же вы надумали?

— Стали мы тогда в дальней клети очаг жечь. Холодно уже было, так что мы и для сугреву тож. Взяли одного басурмянина, да из клети вывели, и чтоб други его видели, на глазах у них мыть стали. Воды наносили в кадку, камнями согрели, травы всякой накидали, да как давай намывать чумазого. Моем и приговариваем, — «моем, моем дурака у кого жирней бока». Басурмяне они по-нашему ни слова не поймут, но неладное сразу так заподозрили. Помыли, значит, шабалы сменили, да завели в дальнюю клеть к очагу чтоб обсох маленько. Тут-то Селеван ему на босую ногу углей горячих и опрокинул, как бы невзначай. Вот уж вой поднялся! А Селеван, хитрец еще рассола огуречного ему на ногу рыть, да подлил, чтоб затушить значит угли. А басурмян пуще прежнего орет, да все на своем, на басурмянском. А я, как договорились, крик поднял, бранюсь на Селевана, что надо дескать сразу голову резать, а он дурак за мясо взялся! Ну, как только притих пленник, мы его тут же кляп в рот, в охапку и наверх, ногу ему замотали, да валенки обули. Отдали Еремею, а сами воротились да не с пустыми руками. Принесли, значит, на всю стражу два пуда свежей свинины, да как давай жарить да отбивать, да рубим, только ножи и ширкают. Сопим, тужимся, аж вспотели. Стали к ужину стол поближе к клети с прочими дружками ставить. Пива принесли, капусты квашенной. Сидим, значит, ужинаем, кости глодаем, а басурмяне что снег белые, в углы позабилися. Тихо, тихо перешептываются да на нас с Селеваном косятся. Того молодого-то потом твой купец с собой на стругу, весельным взял, а прочие так наверное и по сей день думают, что съели мы товарища их.

— Ох, ну и вывернули вы коленце, черти беззубые! — сказал я вдоволь насмеявшись. — Да разве ж можно так людей пугать⁉ А что с тех пор присмирели басурмяне?

— Да что ты батюшка! Как жены битые стали, вот только мыться с тех пор бояться, в баню чуть ли ни силком их стража волокут!

Понявший только часть истории Чен лишь сдержанно хихикал, таская из миски на столе соленые сухари да сушеные яблоки. Я тоже набрал горсть угощения в ладонь, а сам задумался над тем, как можно использовать такую самодеятельность. Идея пришла как-то сразу, сама собой. Я от возбуждения даже стукнул по столу рассыпав сухари. Чен подскочил и стал озираться, не понимая, что происходит, с чего вдруг я так раздухарился. Прикрыв двери со стороны лестницы и подвала, я сел на лавку расчистив перед собой место на столе.

— Значит так скоморохи-тюремщики. Ставлю задачу, и сделать все надо будет очень натурально и правдоподобно. Выдумайте-ка мне какую-нибудь лютую пытку, да такую чтоб при виде ее у людей кровь холодела. Времени вам даю немного, но уж вы постарайтесь. Любой из цеховых да караульных пусть вам помогают, а спросят, скажите — я велел. Вот какие хотите фокусы придумывайте, но чтоб аж мороз по коже!

— Не уж-то ты батюшка решил, кого из гостей позабавить, — догадался Селеван хитро прищурившись, — или может и не позабавить даже, а припугнуть⁉

— Явятся мне в скорости на дворы послы ордынские. Вот я и приму их по достоинству. Принесу кованное кресло из мастерской и здесь поставлю, будет у меня как трон. А лучше не здесь, размышлял я вслух, а в большой дозорной башне, там сподручней будет. Ты Давыд сам в кузню сходи, присмотри что пригодится, может цепи, или кандалы, мастера все тебе сделают да в короткий срок. Но забаву такую вы старички мне организуйте. Мало сил своих будет, молодых стрелков на работу эту привлекайте кого пожелаете.

Приятно было видеть, как у престарелых скоморохов азартно загорелись глаза. Они аж стали переминаться с ноги на ногу от нетерпения скорей взяться за поручение. Это, наверное, прозвучало, как предложение главной роли актеру провинциального театра, который всю жизнь играл только на вторых ролях в парочке заезженных спектаклей. Такой творческий порыв я сейчас наблюдал, что даже не сомневался, представление будет еще то!

Первым в крепость явился гонец Олая с докладом о том, что послы ордынские в сопровождении небольшого отряда направляются от переправы. Я поднялся на башню, взглянул в сторону реки, дороги, и лишь только заметив далекие силуэты скачущих всадников, поспешил спуститься внутрь башни, где и собирался принять всю эту делегацию.

До этого времени пустующий нижний уровень башни занимали только временные склады с тактическим вооружением. Теперь же оно пустовало. Все оружие давно распределили по взводам и строго следили за его сохранностью, в то самое время пока мои цеха готовили новые припасы. Сейчас спешно переоборудованный в зал для особых приемов, он выглядел пугающе. Все мои самые страшные представления о камерах пыток мрачной средневековой Европы в эпоху инквизиции, воплотились здесь в полной мере. Старики постарались на совесть, внимательно прислушиваясь к моим подсказкам, оформили все так, что действительно кровь в венах стыла да густела от одного только взгляда на странные приспособления, расставленные в большом зале.

Трон я нарочно водрузил недалеко от жаровни с раскаленными углями, и чтобы освещение помрачней, и чтоб теплей было. К слову сказать, смотровая башня вовсе не отапливалась, а морозец в этот день выдался крепкий. Скоморохи готовили свое представление, репетировали какие-то приемы и трюки, в то самое время, когда я расставлял на маленьком столике приготовленное специально для этого случая угощение. Чен с удивлением и любопытством разглядывал все что я аккуратно выставляю на столешнице, видимо не понимая в чем подвох. Действительно, на первый взгляд ничего особенного и не было. Крепкий яблочный уксус, горчица, тертый хрен, ржаной хлеб и водка. Водку я лично приготовил в своей мастерской, чуть разбавив малиновым сиропом крепчайший спирт, так чтобы крепость была около семидесяти градусов. Но главное блюдо к этому столу должны будут приготовить скоморохи.

Не знаю, с чего вдруг мне захотелось устроить представление перед послами, то ли продолжал задуманный когда-то план по устрашению и нагнетанию самых невероятных слухов вокруг собственной персоны, то ли просто куражился, теперь уже без всякой цели. Но сыграть роль злодея в этом нелепом скоморошьем представлении мне ужасно хотелось.

Олай тихо вошел в башню, заламывая в руках потертую соболью шапку. Селеван, увидев разведчика, подтянул узел под рубахой молодого стрелка, подвешенного на импровизированной дыбе. Стрелок попытался унять улыбку на пухлой роже, и довольно натурально ойкнул.

— Шибче вопи, Самохват! — рявкнул на гвардейца скоморох и стал раскладывать разделочные ножи на лавке.

— Прибыли, — прошептал Олай, наклонившись к моему уху. — Четверо послов, с большим военным отрядом, всего полторы сотни. Дерзкие старикашки, ерепенистые, один с тощей бородкой у них за старшего. Другие что не скажут, на него оглядываются. Я сказал, что ты батюшка сейчас занят, но они ждать не желают. Вот я и пошел вперед узнать примет ли их Коварь.

— Примет, примет, — ухмыльнулся я, давая отмашку старикам-скоморохам, чтоб начинали свое представление — пусть входят, да только ты смотри Олай, гляди за ними в оба!

В темном углу почти без паузы, душераздирающе завопил стрелок Самохват. Давыдка приложил ему к шее ледышку и налепил уже распаренный горчичник.

— Живьем тебя вора резать станем, коль не сознаешься кто в караульной серебряную пряжку скрал! — заорал дед Селеван плеснув на рожу и грудь стрелку бычьей крови.

Стрелок задергался, громыхая тяжелыми цепями, и заорал еще громче, когда ему на расцарапанную шею Давыдка насыпал соли.

— Помилуй Батюшка! Не крал я пряжки! Молю о пощаде! Смилуйся!

Видимо услышав вопли, с противоположной стороны, через ворота в башню вошел князь Александр в сопровождении троих охранников и неизменного спутника Ратмира.

— Отправь-ка людей восвояси, князь, да иди ко мне за стол, — обратился я к Александру накручивая себя на то чтобы выглядеть как можно более грозно. — Будем с тобой вести политику. Да только ты со мной во всем соглашайся, и главное лишнего не ляпни, молчи, чтобы ни случилось, а то все задуманное мне испортишь.

Еще плохо соображая, что происходит, молодой князь одним только жестом отослал подручных и задержав некоторое время взгляд на истязаемом скоморохами стрелком присоединился к моему столу.

— На ка вот, вина выпей, да постарайся пока вопросов не задавать. Что непонятно будет, я тебе потом растолкую, — предложил я Александру, хитро подмигнув.

Заметно шаркая, в зал вошли четверо ордынских послов, неуклюже кутаясь в длинные собольи шубы. Я лишь мельком взглянул на гостей и опять уставился на стрелка «истязаемого» скоморохами, играющими сейчас роль лютых палачей. Послы тоже долго не могли оторвать взгляд от несчастного на дыбе, и лишь через минуту собравшись с силами, заговорили:

— Доброго здравия в дом твой Коварь. Прибыли мы к тебе с посольством от великого Улус-Джучи, и воевод его Орды и Бату. Имя мое Кулькан, и я стану говорить от имени и по повелению сынов Угедэя — Поприветствовал почти без акцента тот самый посол с худой бородой, на которого указал, как на старшего, Олай.

— Что за дары принесли мне послы ханские? — спросил я, старательно стряпая на лице кислую и безразличную мину.

— Пришли мы к тебе с повелением от нашего хана, чтобы ты боярский слуга, Юрия князя Рязанского данник, высказал свое уважение, принимая власть хана Угедэя, и дать ему дани, десятую часть всего что твое и людей твоих.

— Стало быть без подарков пришли? От меня даров ждете, — подытожил я, обернувшись к стрелку, растянутому на дыбе. — Плохо. Очень плохо и невежливо. Из дальних земель прибыли, а подарка мне, Коварю пожалели. Но, ладно, дела позже, я-то хозяин гостеприимный, садитесь за стол, послы ханские, угощайтесь моим вином, моим хлебом, чем бог послал.

— Вот говорили тебе дураку чтоб сразу сознался! — Закричал дед Селеван на Самохвата играющего роль мученика! — Дождался что батюшка почивать изволит!

— Помилуй… — захрипел стрелок брызжа кровавой слюной, но Давыд уже вонзил ему в спину разделочный нож, смачно выдирая кусок свежего мяса.

В гулком зале звонким эхом раздался неистовый вопль бьющегося в конвульсиях стрелка. Глядя на это, послы невольно ссутулились и попятились, но попытались сделать вид, что ничего особенного не происходит. Олай, стоящий у них за спиной только подтолкнул гостей к столу, как бы принуждая принять мое приглашение.

Александр стал серьезен и собран, видимо уловил, глядя на мою гневную физиономию, что все происходящее не больше чем спектакль, и тут же принял игру.

Чен, проворный как обезьяна, действительно, словно мартышка в своем меховом наряде, спрыгнул с лавки и побежал к Давыду. Здоровенный и угрюмый верзила выложил на поднос увесистый шмат мяса, срезанный со спины стрелка, дергающегося в бессильных судорогах на дыбе. Истязаемый уже почти еле хрипел, повиснув на цепях и веревках, сплевывая на пол сгустки крови.

— Присаживайтесь послы ханские к моему столу, — повторил я, — трапеза долгой будет, мне поспешать некуда.

Видимо не зная, как поступить в такой ситуации, послы все же сели за стол, а Чен поставив поднос с мясом возле жаровни стал суетиться, разливая по глубоким кубкам почти чистый спирт приятно пахнущий малиной. После китаец вынул нож и стал, с совершенно невозмутимой рожей, править его на оселке. Разделывать мясо он принялся с особым артистизмом, нарезая его на тонкие куски, окуная в яблочный уксус и подсаливая. На решетке очага такое мясо приготовится очень быстро, как в дорогом ресторане, прямо на глазах у клиента.

Побелевшие словно мел лица послов скрутило гримасой ужаса, но те старательно держались, показывая всем своим видом, что такими методами их не сломить и не запугать. Уверен, что ничего подобного они здесь увидеть не планировали. Пусть даже до них доходили разосланные моими людьми слухи о неистовой жестокости злобного колдуна Коваря, держащего крепость на Змеигорке, таких изуверств они себе явно и не представляли.

— А что этот ваш хан, как его там, Угадай, позабыл в землях Рязанских. Или, быть может, воевать землю нашу пришел?

— Зачем воевать, — прошипел посол Кулькан, косясь на молодого князя Александра, — если всегда можно решить дело миром, — выдавил он из себя скользкую фразу. — Кто хану и воеводам его на верность присягнет, лучше прежнего жить станет. Мудрый правитель, великий воин, милосердный и справедливый хан Угедэй повелевает всем миром. И горе тому, кто не примет власти его данной от бога. — Ответил мне посол, не переставая коситься на князя и скоморохов, устроивших кровавую феерию с оглушительными воплями и стонами.

— Ну, стало быть, выпить надо за здоровье вашего хана, Угедэя, — предложил я, поглядывая на то как ловко Чен справляется с мясом вертя его над слишком горячими углями.

Сказав это, я поднял свой кубок ударил о кубки гостей так что спирт заплескался, перехлестывая через край в соседние, и одним залпом выпил. За мной следом выпил и Александр, но поздно понял, что вино очень крепкое. Сжав кулаки, он резко выдохнул и сморщившись схватился за край стола стараясь перетерпеть приступ удушья. Шутка ли махнуть пятьдесят грамм почти чистого спирта.

Послы попробовали последовать моему примеру, но только пригубив вино сразу же сморщились, выпучив глаза, в отличии от молодого князя не стесняясь выказать свое негодование. Не способные вдохнуть несколько секунд от крепкого напитка гости еще больше скрючились, и ссутулились, нависая над самым столом, куда Чен поставил миску с уже кое-как обжаренными кусками мяса.

Собрав в кулак гордость, преодолевая страх и отвращение, послы попытались было вскочить с лавок и отпрянуть от угощения как от корзины ядовитых змей.

— Что! Не по нраву вам гости мое угощение? Вон как ежами зашипели! Так вот и ваши слова, и манеры не по нраву мне Коварю-колдуну.

Скоморохи рвали на стрелке окровавленные лохмотья, жгли ему спину раскаленным железом, отчего по всему залу разносился запах горелого мяса. Один из послов не выдержал, вскочил, отбежал в темный угол. Его рвало так сильно и долго, что я не мог удержаться от смеха, который надо сказать в этом зале и обстановке прозвучал очень невесело. Ведь кроме меня никто больше не смеялся.

Отрезав кусок мяса, я закусил водку, а оставшееся на блюде пододвинул ближе к китайцу, который тоже с удовольствием ухватил кусок закинув его в рот.

— Невежда ты Кулькан, а еще послом назвался! Явились на мой двор без подарков, от угощения моего нос воротите, за здоровье хана своего же выпить со мной не пожелали, да еще и говорите, чтобы я Коварь ему на верность присягнул. Коль ты посол, его не уважаешь, с какого перепою мне его уважать? Ваш хан, посланнички мне что лягушка на болоте, пусть себе квакает. Нет мне до него никакого дела. Собрался воевать Рязанскую землю и все прочие, так-то его заботы. Мне с той войны надобно только четверть всей добычи.

— Как это⁉ — удивился посол, схватившись за пояс, под который была заткнута нагайка.

— А вот так это! Войной своей вы мне всех торговцев распугали, все договора мне расстроили, лишили честной прибыли, так что теперь извольте со всех своих походов на любой град, на любое селище, что в рязанской земле и в любой другой, взято вами будет, отдавать мне Коварю четвертину всего взятого. И пусть прежде в знак согласия и уважения пришлет мне каждый из воевод по дюжине добрых коней, пуд серебра, пуд золота, и куниц да шелков по пуду. Вот тогда я стану думать, что выказали ханские воеводы мне достойное уважение. Да послы пусть придут, и принесут все сказанное с большими почестями.

— Был славный град Хамлык, — произнес посол скривив губы от гнева, — был славный град Биляр, и славный град…

— И типа вы все те грады взяли! — перебил я посла. — Ну и что с того⁉ Какое мне дело до тех городов. Вы гадское племя меня не стращайте. Я заводы держу, купеческие дела веду, а такие военные убытки заставляют меня гневаться да лютовать без причины! А когда я, Коварь, начинаю лютовать, лешие в болотах хоронятся да икают от страха! Ясно вам! Бесы по оврагам прячутся! И вы степняки чумазые лучше бы убрались восвояси! Пока бить вас не стал да не извел всех поганых племен ваших!

— Ты не князь Коварь, твой улус мал, крепость твоя сущий прыщ! — закричал Кулькан вскакивая с жесткой дубовой скамьи. — Неужто восстанешь против наших туменов, не боясь расправы за обиды и оскорбления⁉ Не устрашишься разорения, когда и тебя и все племя твое скормим собакам!

— Слово мое, хану вашему тузику да псам его верным передайте. Кто лют ко мне явится, тот люто бит будет, да погибнет от горьких проклятий! Вот мое слово послы! А покуда ступайте с миром! Не вышло у нас доброй беседы. Разгневали вы меня ни на шутку, как бы хуже не вышло!

Сказав это, я выплеснул остатки из кубка в жаровню отчего на углях вспыхнуло яркое голубое пламя, взметнув вверх острые языки.

Старик Кулькан вроде бы попятился, да только уходить не торопился. В темном углу скоморохи спустили Самохвата с дыбы и стали шумно и звонко колотить «мученика» палками. Брызги крови долетали даже до моего стола и крупными кляксами размазывались по промерзшему каменному полу.

— Саган баска керек жок! — гортанно выдохнул Кулькан и раздув ноздри резко развернулся, отталкивая с дороги замершего как истукана Олая.

— Что он сказал? — спросил я разведчика, накидывая шубу на плечи.

— Башку грозится оторвать, — ухмыльнулся Олай и вышел во двор вслед за послами, внимательно оглядываясь по сторонам.

Сразу за ним шмыгнул в проем ворот Чен. Коротышка китаец взобрался на каменный выступ перил и сел на корточки, накинув на голову овчинную шапку. Разглядывая двор, через который спешно вышагивали к воротам ордынские послы, китаец только смачно сплюнул им в след.

— Если переговоры короткие, то стало быть битва будет долгой. — Предположил Александр, проходя вокруг стола и вставая передо мной.

— Долго воевать мне не с руки, дружище. Если будет возможность быстро покончить с делом, я тянуть не стану.

Выйдя последним из башни, я заметил лишь, как послы вскочили верхом на лошадей и что-то громко выкрикнув, помчались обратно к переправе.

— Уже через неделю в ставке Батыя и его полководцев будут знать мой ответ. Но первым делом они нападут на Рязань. Во всяком случае, я бы именно так поступил, если только Юрий не пойдет с ними на мировое соглашение. Люб я или нет при рязанском дворе, но оставлять у себя в тылу княжью дружину они не будут, с собой возьмут, и при штурме пустят в первых рядах.

— Юрий хитрый лис, тобой наученный, — высказал свое сомнение разведчик Олай. — Он может заключить договор, и принять ханскую власть. Вот будет ему подмога, чтоб поквитаться после с Владимиром да князьями тамошними.

— Все это после. Ты мне лучше скажи Олай где сейчас основная часть ханского войска?

— Как Итиль перешли, так разделились на три части. Большая часть на Рязань, по последнему докладу, встали большой ватагой на Онузе. Там крепость была, да вся дырявая, они ее и воевать не стали, просто вошли, воевод тамошних пугнули, да взяли все. Батый и Орда действительно два тумена там держат. К ним еще от булгарских и половецких князей подходят, всего, думаю, еще пара тысяч, не больше. Семь тысяч пошли северней, под чьей головой не ведаю. Мой человек в стане Батыя и Одры говорит, что держат они дорогу на Владимир, но это еще проверить надо.

— Разделились? Что-то на них не очень похоже. Хотя, им видней, небось не первый год города воюют? А⁉ Что скажешь? Князь Александр Ярославовичь⁉

— Я бы такое войско тоже разделил. — Согласился молодой князь все еще напряженно оглядываясь в темный угол башни, где скоморохи собирали декорации своего короткого спектакля. — Таким маневром я бы не позволил объединиться племенам. Одни большим числом на север, одни точно на запад, третьи стало быть на юг.

— Сколько на юг пошли, — то мне вовсе не ведомо, батюшка, — подтвердил Олай, продолжая мять в руках шапку. — Знаю только, что верховными полководцами на южной части вражеского войска стали Кулькан и Бури. Они младшие в семье, так что не думаю, что с ними идет больше пяти тысяч, да и земли там сговорчивые, кто уже не убежал, те всякую власть примут.

— Случись что, так за ними быстро гонцов отправят? Скоро ли придут на подмогу Батыю и Орде?

— Скоро, батюшка. Уж поторопятся, если велено будет.

— От Онуза до Рязани неделя ходу. Они торопиться не станут и с голыми авангардами на чужую землю не сунутся. Но разведку пошлют. Вот с ними то мы капитально и займемся. А так они конечно молодцы! Пришли как по учебнику. Словно бы знали поганцы что в земле Русской глад да разорение.

— Мои отряды готовы, батюшка. Ждем приказа, всякого кто дозором вперед от войск идет, стараемся изловить, но живыми они сдаваться не хотят. Ходит по вражьим войскам слух что дескать бесы коваря души крадут, вот и дерутся басурмяне до последнего, не сдаются живыми.

— Души, говоришь. Да они у меня седыми от страха к стенам подойдут! Еще на подступах измотаю, изведу так что не рады будут. Сам сил никаких не пожалею, а сделаю все задуманное. Ступай Олай зови мне Мартына да Наума. Пусть собирают все войска в крепости да окрестные села готовят. Я иду с тобой на Онуз. Оттуда по всем засадным отрядам будем двигаться вместе, пока не изведем татар до полусмерти. Хорошо будет если мы даже вперед послов поспеем.

— Разумно ли в такой момент оставлять крепость? Батюшка? — спросил Александр внимательно слушавший все это время наш разговор.

— Разумно. Крепость, случись что, и без меня устоит какое-то время, а вот задуманное надобно прежде воплотить, пока поздно не станет. Мое оружие не сила, князь. Я Коварь, и коварство, стало быть, моя плеть, мой бич. Я хочу, чтобы к стенам крепости пришли не бравые степняки-разбойнички во главе с лютым ханом Батыем, а уставшие побитые, измотанные тяжелой дорогой войска да перепуганный насмерть хан. Трусливые как зайцы, придумавшие себе, бог вест каких адских мук за противление мне. Вот тогда на моей стороне будет удача. Вот тогда я выиграю доминирующую позицию. Главное не бравада, да не удаль в ратном бою. Главное — последовательность и своевременность всех подготовительных этапов. А если сломя голову нестись в бой в надежде на авось, так-то не больше чем лотерея. Воля случая! Мне при таком раскладе сил, на случай рассчитывать не приходится. Их не меньше пятнадцати тысяч только на Онузе стоят, а у меня всего стрелков пять сотен, да ополченцев сотен семь с твоими киевлянами. Вот и вся армия. Сам прикидывай да на ус мотай, молодой князь.

— Дела твои дивными мне кажутся, но не видал я еще в них промашки или поспешной суетности. Бог в помощь тебе батюшка, ступай с благословлением, я за тебя помолюсь истово!

Снег предательски скрипел под ногами, поэтому тяжелые ступни приходилось зарывать глубже при каждом шаге. Мы двигались очень медленно, почти на четвереньках, в такой близости от вражеского лагеря выдать себя, означало провалить все дело. На меховых рукавицах и сапогах надежно крепились, искусно сделанные из кожи и кости, огромные лапы. Раза в два больше медвежьих, с длинными и острыми когтями, которыми, мы время от времени оставляли длинные царапины на старых пнях и стволах деревьев вставая друг другу на плечи. Скрыть следы в зимнем лесу невозможно. Легко запутать, но только не скрыть. Но если уж их нельзя скрыть, то решили сделать их совершенно непохожими на человеческие. Облаченные в накидки из выбеленных козлиных шкур, мы всем отрядом должны были имитировать поведение диких, неведомых, свирепых и кровожадных монстров. Мои разведчики еще с осени незримо сопровождают надвигающееся на Рязань многочисленное ордынское войско. Собрали уже достаточно информации, многое смогли подсмотреть и понять в их тактике и способах выживания на чужой, оккупированной территории. Надо заметить, что изысканными манерами ордынцы не отличались, вели себя бесцеремонно и нагло, чаще даже жестоко по отношению к местным жителям, что в полной мере соответствовало моим представлениям.

У крепости Онуз, войско задержалось почти на две недели, ожидая пока подтянутся тылы. В условиях бездорожья и лютых холодов ордынцы чувствовали себя немного скованно, но наступление останавливать и не думали, неспешно продвигаясь сквозь глухие мещерские леса.

Меня поразило огромное количество разнообразной техники: осадных и стенобитных орудий, которые войско тащило за собой. Разведка докладывала, что при штурме крепостных стен Онуза достаточно было им только выкатить два тарана, чтобы отвлечь внимание обороняющихся и минимизировать свои потери. Крепость сдалась меньше чем за сутки, а разграбили ее еще быстрей. Были во вражеском стане и несколько китайских отрядов, которые ярко выделялись одинаковым обмундированием и весьма качественным вооружением. Я заметил, так же, что шатры китайских тысячников, значительно отличаются от ордынских. Для русских зим китайская часть армии была совершенно не подготовлена, а вот кочевники, похоже, особых проблем не испытывали. Были в войске представители и других племен. Часть завоеванных территорий должны были снабжать войско орды солдатами и продовольствием. Лошадей насчитывалось очень много, но все равно примерно сорок процентов войска двигались пешком. Иные же, хоть и имели лошадей, но верхом на них не садились, использовали как вьючных животных, волоча вслед за войском необходимые припасы и награбленное добро. Подтягивающиеся тылы большей частью укомплектованы двугорбыми азиатскими верблюдами, которые тяготы зимы переносили очень стойко. И в Змеигорку и в Рязань купцы приводили целые караваны верблюдов и поэтому этот зверь, местное население ничуть не удивлял, напротив, при случае всегда готовы были купить: кто в хозяйство, кто для развода, чтобы потом продавать тем же купцам.

Проворной, хищной стаей, мы взобрались на небольшой лесистый холм, откуда хорошо видно берег реки и часть вражеской армии, устроившей привал. Даже короткая остановка в пути всегда обставлена ордынцами очень умело. Примерно трехтысячный гарнизон расположился у кромки леса, выставив охрану и дозорных. Быстро соорудили временное укрытие из составленных шатром копий и набросав на них седла и круглые щиты, улеглись на войлочные подстилки, запалив не меньше пяти десятков больших костров. Возле костров расположили лошадей и верблюдов как живой щит, а сами принялись готовить еду и устраиваться на короткий сон. Казалось, что для этого огромного войска не существует времени суток. Они двигались непрерывно, постоянно давая друг другу время на отдых. Иные умудрялись спать сидя верхом, прямо на марше. Отдохнувшая часть войска снаряжалась и продолжала движение, сдавая временный лагерь подоспевшим тылам, которые в свою очередь, словно под копирку повторяли действия первой группы. Что и сказать, весьма опытные и мобильные войска. Как я успел заметить, серьезной проблемой для движущегося конной армии становились корма. Несколько десятков, непрерывно курсирующих вдоль всей линии наступления, обозов с сеном и зерном старательно обеспечивали припасами армию. Если солдаты обходились дичью, охромевшими лошадьми и верблюдами, то сами лошади добыть себе корм из-под снега не могли. Вот именно эти, кормовые обозы, я и посчитал легкой добычей. Обычно, их почти не охраняли. Курсирующие челноками от захваченных селений до авангардных шеренг, они были важным звеном, которое и требовалось уничтожить. Еще вьючным животным на таких тяжелых маршрутах требовалась соль. Еще один весьма важный, стратегический припас, который я собирался коварно извести и сделал все возможное, чтобы по ходу движения татар соленых стоянок вообще не было.

Лес опасен тем, что в нем крайне ограничена видимость, и для степняков, да собственно, как для любого иноземного интервента, это серьезное препятствие на пути к достижению цели. Сколько бравых армий поломало себе зубы, сталкиваясь с партизанскими отрядами, засевшими в лесах, не счесть. Стало быть, отказываться от такого метода ведения войны глупо. Я, разумеется, несколько обольщаюсь, пытаясь навеять страх и ужас на приближающихся к стенам моей крепости опытных воинов, но такой фактор, мне кажется, необходимым. В мире полном суеверий, сотен языческих пантеонов, и всеобщей убежденности в силу шаманов, ореол мистики сыграет только мне на руку. Сломить дух врага, это почти, выиграть битву. Я же собрался делать это основательно и долго.

— До Колодной стоянки обозы басурман пойдут пустые, охраны человек полста не более. Возвращаться поторопятся, так что у оврагов за Мокрой пустошью взять можно будет.

Олай стянул дранные перчатки с устрашающими длиной когтями и стал дышать на покрасневшие от мороза руки.

— У них на стоянке псов много, да все матерые, — заметил я черемису, поправляя ему звериную маску, — забрешут — нам несдобровать. Доставай-ка из мешка волчий помет, пусть псы затревожатся, да и лошади почуют. Заляжем у дороги, а когда приблизятся обозы, пусть в лесочке «малый вой» загудит, а мы булавами лошадей по ногам. Ночью басурмане в бой не полезут, поспешат убраться, вот тогда пусть по обозам огнеметом, кто-то из засадных, жахнет.

— Нас только семеро, сменный отряд подойдет к Сыть-камню утром. Сдюжим ли? — задумчиво пробормотал черемис.

— Людей не трогаем, — напомнил я строго, — Бьем только лошадей и жжем сено. Коль кто из татар под руку попадется — дубьем по башке, покалечить, но не убивать. Мне не трупы нужны, а свидетели.

Мартын недовольно засопел, но ничего не сказал. Ему не очень нравился весь этот маскарад с ряжеными, но приходилось мириться. Я не терпел пререканий на счет собственных приказов и потому за ослушание или неподчинение карал строго. Уж кто — кто, а Мартын, мои методы давно знает, не посмотрю на чины и ранги, так всыплю…

В ордынском войске дисциплина была на должном уровне, но слабой точкой казалась некоторая разобщенность в рядах командиров. Из докладов разведки, я точно знал, что вся эта сборная солянка из разных родов и племен подчиняется только своим военачальникам. А командиры, в свою очередь, тысячникам или воеводам. Так вот, я не раз замечал, что среди командования нередко возникают ожесточенные ссоры и споры. Дисциплина удерживалась жестокостью, а это тупиковая ветвь в командовании. Костяк войска, а именно монгольские отряды на фоне примкнувших к ним, из завоеванных земель соединений, выглядели как элитные. И снабжались лучше, и охранялись. Прочим же, приходилось довольствоваться статусом пушечного мяса. Разумеется, что при любом штурме удельного городка или селения эта масса давила неудержимо и всегда добивалась успеха. Но что они станут делать, когда упрутся в глухую каменную стену моей крепости. Там посмотрим, оправдает ли себя такой подход. А пока нужно максимально разладить, деморализовать и без того весьма разноплеменную, разношерстную армию.

Обозы отправились как по расписанию. Двенадцать саней запряженных здоровыми, резвыми лошадьми. Монгольские низкорослые лошади хоть и выглядели выносливыми и сильными для упряжек не очень подходили, поэтому в ход шли трофейные, взятые видимо уже у соседей, завоеванных уже этой осенью.

В сопровождение обоза отправились всего тридцать кавалеристов. Правда, все из монгольской армии, в которой просто не существовало разделения войска на отдельные рода. Стрелки, пехотинцы, разведчики, все в одном флаконе. Добротно экипированные, разнообразно вооруженные, даже один десяток таких солдат, становился серьезной угрозой для любого плохо защищенного селения или даже маленького города.

Дождавшись темноты, мы отправились расставлять засаду. Все приходилось делать с оглядкой, с запасом. В нас не должны признать людей. Нечистой силой, дикими зверями, кем угодно, но только не людьми. Даже проверка того места, где была организована засада, должна убедить опытных охотников, что нападали не люди. Прежде нам удавалось скрывать собственное присутствие, в такой непосредственной близости, от движущейся армии. Но пока, без моего участия, случилось всего лишь десяток удачных провокаций. Мои диверсанты вынуждены жертвовать результатом, в пользу безопасности и скрытности. Теперь, стоило чуть активизироваться, в большей степени обозначить свое присутствие и еще больше вымотать войска противника, не давая им спать спокойно и даже «до ветру» ходить с оглядкой.

Двое разведчиков установили в ельнике сирену и два хрипуна. Хрипунами назывались большие деревянные трубы, в которые, если дунуть, можно вызвать низкий и протяжный рев, совсем не мелодичный, но очень пугающий своей близостью и низкой вибрацией. Сирены, напротив, давали звук очень высокой частоты, отчего слышны были далеко. Звучащие вместе эти два инструмента давали такой пронзительный рев, что мне самому страшно становилось. Этими звуками всегда предвосхищалась атака. В одной из удачных засад, мы втроем набросились на гонца, спешащего с донесением, Мартын так саданул беднягу лапой с когтями, что тому разорвало весь бок даже сквозь кожаный доспех и теплый тулуп. Мы позволили всаднику вырваться из наших когтей, но есть подозрение, что в свой стан он явился седой от страха и с полными штанами переживаний. С тех пор, вот уже неделю, все ордынцы стараются держаться кучно: по одиночке, даже не остаются.

Двенадцать моих отрядов менялись непрерывно. В заранее заготовленные землянки и склады уходили отдыхать одни группы, им же на смену являлись другие. Слух о страшных зверях, нападающих на ордынцев, гулял по войску завоевателей, обрастая всевозможными жуткими подробностями и нелепыми домыслами. Да и местное население, никак не знакомое с моими планами, в один голос утверждало, что завелся в их лесах нечистый зверь, неведомый и лютый. Засланные в само войско агенты из булгар, активно подогревали эти небылицы и разносили по умам кочевников. Аю-Ачул, так называли этих свирепых хищников булгары. Множа небылицы о том, что они были вызваны колдуном, Коварем, что живет на Змеиной горе, из злобной тьмы, чтобы противостоять доблестным степным ордам. Были и другие злые духи, что не так давно населили здешние земли, но про них мало что знали, некоторые только воют и насылают порчу. Иные тихо подкрадываются в ночи и отравляют ядом. Аю-Ачул никого не боятся, и нападают на лошадей, людей едят, но только когда очень голодны. Предвестниками скорой смерти называют их булгары. У этих демонов огненное дыхание, ядовитые костяные шипы на лапах, острые каменные зубы и проклятие в ужасном реве. Всякий, кто только слышат этот вой, слышат словно бы предвестье собственной, скорой гибели. На войско суеверных кочевников, терпящее тяготы сурового похода, такие истории положительно не влияли. И ладно бы если только истории, а то и живые покалеченные, перепуганные свидетели, которых с каждым днем все прибавлялось.

Обратно, караван с кормом для животных из двенадцати саней двигался медленно и всего-то в сопровождении десятка всадников. Возница первых саней негромко завел заунывную песню, то и дело, подгоняя, явно вымотанных и перегруженных лошадей. Огромные охапки душистого сена на санях были придавлены корчагами и мешками с зерном. Вот это зерно должно стать хорошей добычей, которое мы селянам в Колоды и вернем. А вот сено, увы, придется сжечь.

Первыми, неладное, почуяли лошади. Наши «ароматные» шкуры, насквозь пропитанные волчьими запахами, заставили пугливых животных захрипеть и сбить шаг. Умудренные опытом всадники тут же похватали оружие и в бледном сиянии луны, в сказочном отсвете сугробов, закружили тревожный хоровод, возле сбавивших скорость обозов, еле удерживая нервничающих скакунов. Словно бы почуяв заминку, разведчик в лесу раскрутил сирену, задул в хрипуны. Кони ордынцев от таких звуков и вовсе взбесились. Не проронив ни звука, мы рванули в атаку. Оружия у нас не было: только специальные перчатки, снабженные острыми когтями и свинцовыми вставками для утяжеления удара. Да и сам костюм имел много железных вставок для защиты, так что мы могли не бояться удара сабли или случайного попадания. Прямого рубящего удара легкая броня не удержит, но значительно смягчит. Мартын с Олаем вырвались первыми и со всего маха налетели на запряженную в воз сена лошадь, да так рьяно, что сани развернулись и удачно встали поперек дороги, перекрывая возможность быстро скрыться всем, кто попал в эту снежную ловушку. Возле последних саней в караване, уже слышалась возня и крики всадников. Там, похоже, люди Олая сразу убили лошадь, вспоров ей брюхо. Всадники не растерялись, хоть и кричали возбужденно от страха и невозможности усмирить лошадей, на которых мы бросались с особым старанием, но пытались дать достойный отпор. Куда там, били мы очень жестоко и наверняка, как бы это, наверное, делали свирепые хищники. Блок, удар, из-под загнутых крючками когтей летят куски мяса и кожи. Я чувствую, как вязнут в кольцах кольчуги свинцовые шипы кастета. Пока я возился только с одним всадником, которого удалось стащить с лошади, другие смогли развернуть сани освобождая себе путь к отступлению. Большинство сопровождающих караван оказались покалечены, много лошадей ранено, пятерых скакунов мы точно убили. Давая возможность всадникам и возницам отступить, мы сосредоточили все свое внимание на одной из лошадей, вчетвером волоча ее тушу в сторону от дороги. Не забывая при этом издавать какофонию из разнообразных звуков, означающую, очевидно, удовлетворение от доставшегося трофея. Ордынцы мгновенно воспользовались тем, что «зверям попала в лапы добыча» и поспешили скрыться. Изрезанные, израненные, они по двое, а то и по трое садились верхом на уцелевших лошадей и гнали прочь. Благо, что раненых они забрали с собой. Нет ничего отвратительнее, чем добивать бедолаг. От засады до вражеского стана не больше двух километров, так что времени для завершения операции у нас осталось очень мало. Быстро, подтянув друг к другу сани, мы в этот раз решили без риска для собственной шкуры не брать зерно и сжечь вместе с сеном. Расточительно, но ничего с этим не поделаешь, если ордынцы заподозрят, что напавшие на них не звери, а люди, страх превратится в ярость, и тогда следующая вылазка может не удастся. Мимо протопал с рычанием, вошедший в роль Мартын, волочивший двух разодранных убитых лошадей и оставляя широкий кровавый след вокруг места схватки. Поднатужившись, он ловко забросил одну часть туши на ближайшее дерево, а другую уволок вглубь леса, где и закопал в снег

Олай не стал доверять никому и сам принес огнемет, который как оказалось, заклинил у стрелка в самый ответственный момент и потому не сработал. Феерического финала не получилось, но тем лучше. Сейчас запылают припасы и корма, вместе с оставшимися трупами лошадей, вот это и станет достойным финалом удачной диверсии.

Теперь, когда окружающий нас лес и прямая дорога, вдоль по просеке, озарились яркими сполохами огня, мы должны были покинуть это место, волоча за собой в чащу свежие потроха и куски конских туш. Конные отряды в чаще не пройдут, а пешие не сунутся, побоятся. Но на всякий случай, мы разбросаем кровавые куски по пути. Так что, предстоящий пятикилометровый марш-бросок по глубокому и рыхлому снегу обещал быть очень бодрящим. Благо, что вперед попер повеселевший Мартын, рыча как трактор, он утаптывал снег, продираясь сквозь бурелом с огнеметом на плечах.

Диверсия мелкая, пакостная. Большого вреда, целой армии, она не нанесет. Глупо надеяться на то, что потеря одного обоза с кормами может остановить наступающее войско. Мы только занесли вирус страха в стан врага, вот что главное. И теперь два десятка порезанных, побитых и искалеченных кочевников занесут этот вирус в свое логово, будут распространять как заразу, как чуму или тиф, но убивающий не тело, а душу, калеча боевой дух. Вот именно этот эффект, я считал результатом всей ночной засады. И это будет продолжаться на протяжении всего пути, до Рязани, и до моей крепости. Это не прекратится, даже когда басурманы станут ломиться к моим воротам. Таинственные и мрачные «духи», темная сила злого колдуна будет преследовать по пятам чужеземцев, осмелившихся вступить на эту землю. День и ночь.

На тесной, крохотной поляне, в глухой лесной чаще собрались три диверсионных отряда. Посмотреть со стороны, так просто дикая стая. В такой близости от врага костров не жгли, да и укрытия здесь были на подобие медвежьих берлог. Все ждали прибытия конной разведки. Прямо из крепости, они должны были доставить нам необходимое вооружение, некоторые боеприпасы, и специальные, смоленые кожаные мешки. Дело в том, что войско ордынцев подошло к очень сложному участку на своем пути, где единственный безопасный путь пролегал только по льду замерзшей реки. Я не мог упустить такого шанса. Использовать случай, чтобы нанести удар требовали сами обстоятельства. Но и здесь, торопиться не стоило. Идея заключалась в следующем — на открытом участке пути установить предупреждение в виде лошадиных и коровьих черепов, насаженных на длинные жерди. Такими знаками я намеревался перегородить всю реку поперек. Именно в том месте, лес по обе стороны на берегах реки очень густой, а снегу по берегам намело такими сугробами, что пройти окажется очень непросто. Потеряют день или два, чем просто пройдя напрямую по льду. Позволить себе такую задержку ордынцы не могут. Их войска и так уже на пределе, а вынужденный крюк не добавит оптимизма.

Отряд разведчиков, как и было оговорено, часть пути от кромки леса преодолел пешим. Даже мои лошади, уже давно приученные к волчьему запаху, могут не выдержать и забеспокоиться, а выдать себя, мы просто не имеем права. Во главе отряда встал сам Александр со своим неизменным спутником Ратмиром. Не очень-то мне хотелось сейчас видеть его рожу, но не гнать же взашей, коль приперся. Молодой князь относился к моим выходкам с интересом и даже уважением. Он сразу понял в чем суть всей затеи, в то время как его спутник только кривил кислые рожи и не воспринимал всерьез весь наш маскарад.

— Семь кувшинов, каждый по полсотни торговых мер, батюшка.

— Я же просил пять! — возмутился я, буравя взглядом Наума, — Зачем еще два кувшина пороха! Это тебе не соль, и не крупа! У меня каждая крупица на счету, а ты разбазариваешь!

— Я с запасом брал, — оправдывался Наум, еще гуще краснея, — вдруг как не хватит.

— Инициатива наказуема! Выговор, пониже спины, тебе позже влеплю и чтоб впредь, не проявлял самодеятельности! — ругался я, а сам уже понимал, что мне лишние, сто килограмм пороха совсем не повредят. Это позже, когда войска ордынцев подойдут к крепости каждый грамм будет на вес золота, а пока нужно использовать имеющиеся запасы с более выгодной тактической позиции. Не возникало у меня сомнений в том, что после двух или трех ракетных атак на врага, они будут уже не такие пугливые, и эффективность огнестрельного оружия перестанет давать только дистанционное преимущество.

Мы выдвинулись сразу после заката. В это время войска орды максимально снижают темп передвижения. За сутки они проходят около тридцати километров. Учитывая то, как они загружены, и невыносимые условия, в которых приходится совершать этот изнурительный марш, ребята просто прут как танки. До назначенного места осталось примерно двадцать километров. Нам дорого стоило обогнать идущее войско, так что теперь будем использовать по максимуму выгодное положение. В наступившей темноте мы всемером подтащили все снаряжение и пороховые заряды к заранее заготовленным лункам, пробитым в толстом льду на реке. Кувшины с порохом укутывались в просмоленные кожи и опускались в проруби, так, чтобы длинные горловины торчали снаружи. Работа эта была не простой. Хоть мороз стоял крепкий, лед то и дело трещал у нас под ногами. Разведчики ушли навстречу ордынскому войску и наблюдали из перелеска движение вражеских отрядов. Сохранялась небольшая вероятность того, что военачальники ордынцев испугаются расставленных предупреждений и сменят маршрут. Я бы на их месте так не делал, но что им придет в голову, я поручиться не берусь. Заманить на лед хоть часть авангарда, будет удачной диверсией. Неважно, разведчиков или передовых дозоров, все одно: потеря части войска, хоть одной сотни, станет серьезным ударом по репутации полководцев разноплеменного воинства.

Часам к трем ночи, низкие снежные облака затянули небо, и окрепший ветер завыл в густом лесу, затрещал стволами промерзших деревьев, разнося над рекой колючую снежную крупу.

— Запальные шнуры придется ставить в самый последний момент, — сказал я Мартыну, закрепив на шесте последний лошадиный череп, изрубленный тяжелой булавой. Если шнуры отсыреют, то все дело пойдет прахом.

— Я сделаю, батюшка, — вмешался в наш разговор Олай. — Иван встанет на мысочке и поглядит, когда разведка пойдет, да и даст сигнал.

— Этого мало. Кувшины надобно надежно спрятать, прикрыть чем-то, да снегом запорошить, чтоб неприметны были. Нет Олай, друг мой, запальные шнуры я сам протяну. Никто лучше меня с пороховыми зарядами не разберется.

Спорить черемис не стал. Да и куда ему тягаться со мной в проворстве, тем более, что я один понимаю логику всего процесса от начала и до конца.

Ждать пришлось долго. На пути ордынцев лежали мелкие селения и купеческие дворы вдоль реки, где войска, как я понимаю, ненадолго задерживались. К назначенному месту, они подошли уже в сумерках, в тот момент, когда солнце только коснулось горизонта, раскрасив небо оранжевым и красным. Большая часть авангарда, следующая след в след за разведчиками, напирала на легкую конницу, нервно гарцующую вдоль шестов с выставленными на них зловещими черепами. Все что происходило, не напоминало панику, напротив, часть подразделений рассредоточились и заняли оборонительную позицию вокруг основной группы войск. Это еще раз убедило меня в том, что ордынцев застать врасплох — задача не из легких. От разведчиков, вглубь войска, умчались посыльные с донесением, и вся масса движущейся армии стала сбавлять ход.

Мы засели в уютных и теплых берлогах в тени крутого берега. Я уже успел пробежать по льду и установить все запальные шнуры, так что беспокоиться о том, что они быстро отсыреют, не стоило.

Отправив гонца, разведка тут же рассредоточилась и несколько пар кавалеристов проскакали от нас в очень опасной близости. Их кони забеспокоились, но сейчас меня тревожили не лошади разведчиков, а их собаки. Разумеется, мы предусмотрительно раскидали куски свежего мяса, волчий помет и выпаренную коровью мочу в округе, чтобы отбить запах, но стопроцентной гарантии от таких мер не было.

Других обходных путей на этом участке больше не найти. Выбор простой: напрямик по льду реки, где расставлены предупреждающие об опасности знаки, либо сквозь чащу по берегу, продираясь всем войском через пышный ельник и бурелом. Но самое главное — это страх перед неизвестностью. Предсказать последствия нарушения этой, вполне явной очерченной, границы не возьмется никто. Командиры отрядов и их полководцы почуяли подвох. Суета во всем стане была нешуточная. Задние, все прибывающие отряды уже подпирали авангард, так до сих пор и не решившийся ступить за запретную черту.

— Боятся, — пробурчал Мартын и толкнул в плечо Олая, — Чуют басурмане, что нечисто место, вот и попятились.

— Хуже будет, ежели в обход пойдут, — пробурчал опытный охотник, плотней натягивая на себя козлиную шкуру, припорошенную снегом.

— Вся комедия в том, что и в обход идти им тоже страшно, — прокомментировал я сложившуюся у ловушки ситуацию и приготовился поджигать фитили, уже не сомневаясь в том, что армия пойдет по реке. Действительно достаточно было найтись одному герою, или провокатору, который пересечет черту и проскачет верхом несколько сот метров вперед, не встретив ни каких препятствий. Остальные как стадо баранов, хоть и робко, но все же попрутся за ним. Вот пара десятков пеших солдат, ведущих под узду лошадей, груженных припасами и вооружением, проследовали на запретную территорию. Вот еще конники неуверенно двинулись навстречу неизвестности, растянувшись длинной вереницей по протоптанной тропинке. Рисковые ребята. Ни под каким предлогом не хотят остановиться, отказаться, повернуть восвояси. Что ж, получите-распишитесь! Фитиль будет гореть примерно минуту, пока добежит до всех лунок с пороховыми зарядами, все горящие шнуры вымерены примерно так, чтобы порох взорвался почти одновременно. В действительности при уровне моей несовершенной еще техники такое произойти не может, но я хотя бы знаю, в каком месте допустил ошибку. На льду уже стояли около полусотни человек и примерно столько же лошадей. Кошмарных по разрушительности взрывов не последовало. Только короткие уханья, и лед под ногами врагов вдруг превратился в мелкое крошево, распуская длинные трещины по всему ледяному панцирю. Взметнулась вверх ровными колоннами вода, вперемешку с осколками льда. Эффект оказался ошеломляющий! Я даже привстал на колени, чтобы как следует рассмотреть все, что там, на реке, произошло. Проскочивший вперед авангард, из более чем десяти конников, остался невредим, они успели пройти зону разрушения, но и у них под ногами лед значительно растрескался. Проблема в том, что большая часть энергии взрывов пришлась в стороны и вверх, выбивая из-под взметнувшегося льда высокие шлейфы воды. Лед разрушился и продолжал ломаться дальше под весом застопорившейся армии, что в свою очередь привело к панике.

Люди бросались к спасительному берегу, прочь от зловещих знаков выставленных неровной шеренгой поперек реки. Они бежали прочь от неизвестности, сломя голову, подальше от враждебного колдовства, заставившего в морозный день вскрыться всему льду. Место это на реке считалось глубоким и течение сильным, так что в один миг в ледяном крошеве и в воде оказалось не меньше трех сотен солдат. Кто-то сразу пошел ко дну, кто-то еще барахтался, но его не могли вытащить, потому что коварное течение сносило под еще целые глыбы острыми зубцами торчащие вниз по руслу. Истошные вопли, храп лошадей и бессмысленная стрельба из луков в пустоту, вот финал сегодняшнего марша для ордынцев. Потери, быть может для всего войска и незначительные, но это добавило смертельную костяшку на счеты первобытного ужаса заметно ослабевших духом захватчиков. Диверсия на твердую пятерку. Она примерно на пару суток задержит все войско в этом безлюдном месте. Как раз до той поры чтобы обойти коварное препятствие по берегу, или дождаться пока не намерзнет новый лед, что с моей точки зрения совершенно пустая трата времени. Морозы последние дни только ослабевают, так что вполне возможно и вовсе сойдут на нет. Лед намерзнет, но будет так тонок и коварен, что пройти по нему решится не каждый.

— Все! — заключил я, обращаясь ко всему отряду. — Мы свою работу выполнили. Идем в лагерь и сдаем посты. Другие отряды теперь пусть меняются между собой, но не позже, чем враг дойдет до Рязани, чтобы все были в крепости. Нам еще надо подготовиться к обороне и успеть принять беженцев.

В наступившей темноте мы уходили незамеченными. Больше не планируя донимать и без того растревоженных ордынцев, просто ушли через лес стараясь не оставлять следов. В скором темпе добрались до скрытого недалеко от маленькой деревеньки в лесу лагеря, где быстро переоделись, привели себя в порядок и уже верхом отправились в Змеигорку. Дел действительно предстояло еще очень много. По дороге, я встречал в условленных местах своих же разведчиков и посыльных с докладами, получал от них нужную информацию и раздавал указания. Там же в пути я узнал, что Рязанский князь строго настрого запретил всем жителям покидать город и готовился к тому, чтобы дать бой.

Не имело, наверное, смысла ехать в Рязань и пытаться убедить разобиженного на весь белый свет удельного князька, что он идет навстречу своей смерти. Я не смогу исправить эту свою оплошность, которую допустил когда-то, разгромив Юрия с его наемниками у стен родного города. Он ни за что не прислушается к моему мнению. Гордыня! Вот его грех. С этим грехом он и погибнет в ратном бою. В епархии Алексея есть двое верных мне людей, которые, хочу надеяться, смогут воспользоваться моментом и как только Юрий с ратью выйдут навстречу ордынцам, откроют город для тотальной эвакуации. Пусть те, кто пожелает, а самое главное — успеют, дойти до моей крепости. Лишних людей, в моем положении, не бывает. У нас на каждого жителя Змеигорки, включая гостей и купцов приходится по три комплекта вооружения, так что каждому найду чем обороняться. Моей личной армии, той что я способен прокормить и содержать не больше полутора тысяч, и это включая всех стрелков, разведчиков, крепостную охрану, караулы, и внутреннюю службу безопасности. Даже часть мастеровых людей, будь то кузнецы или плотники, гончары или сапожники, все будут готовы встать на защиту крепости. Вместе с ними получается, что все мое войско максимум три тысячи. Этого очень мало, если встать в чистом поле. Но такой глупости я совершать не собирался. Мы не станем покидать прочных стен до той поры, пока не убедимся в успешном исходе битвы.

Ярославна взобралась на высокую лестницу, которую снизу придерживала многочисленная свита из тетушек и нянек. Димка, отбрыкиваясь от них, завис где-то посередине, подавая маме елочные игрушки. Эту красу-ель, я еще в начале строительства крепости велел не трогать и обнести защитным ограждением из кованных цепей.

Вот уже пять лет, как в крепости, на большой площади гостиного двора праздновали рождество. Дата двадцать пятое декабря выбрана мной не случайно. Во-первых, она очень органично сливалась с новыми христианскими традициями и получила всеобщее одобрение церковных служителей, а во-вторых, была не так далеко от, привычного мне, нового года. Астрономическое явление солнцеворота в этом случае тешило амбиции той части населения, что были сторонниками еще прежних, древних пантеонов славянских и мордовских традиций, где солнце, так или иначе, все одно считалось верховным божеством. Ну и последним фактом всеобщего одобрения был именно сам праздник в разгар зимы. Шумные гуляния, и веселье я не отменял даже в этом году, когда у границ княжества лютуют степные орды. Ну что за зима без встречи нового года возле елки! Пусть традиционный дед мороз моей прошлой реальности выглядел в народном исполнении несколько иначе, саму суть праздника, это никак, не исказило. Счастливая ребятня, обступившая его, заворожено затихала, когда из заветного мешка извлекался очередной подарок, взрываясь восторженными криками. Крепко прижимая подаренную игрушку и холщовый мешочек полный сладостей, карапуз деловито топал к родителям, и они отправлялись на прогулку по многочисленным аттракционам.

Зимний праздник жители приняли очень положительно. Дарили друг другу подарки, поминали предков, женились, подстраивая многие семейные события к этому торжеству. В то самое время, как я, рыская по лесам в звериной шкуре, всеми силами пытаясь снизить боевой дух подступающих вражеских войск, в своей крепости я делал все с точностью до наоборот. Мне требовались бравые, смелые люди, не дрожащие перед лицом явной опасности, с оптимизмом и верой смотрящие в будущее.

Отоспавшись после долгих скитаний и тягот лесной жизни, я неспешно прогуливался по площади, придирчиво оглядывая посты на стенах, арсеналы и башенные дозоры. Мне предстояло весь день подтягивать «хвосты» и даже самому поучаствовать в строительстве двух новых бараков, которые я заложил для беженцев из Рязани. Не думаю, что их будет много, большинство понадеются на милость завоевателя, да и моя дурная репутация многих удержит от тяжелого перехода под защиту крепости. Тем не менее, два десятка боярских семей уже прибыли и теперь устраивались надолго. Все их дальние дворы и земли теперь уже захвачены и разграблены. Обнищавшие в один миг бояре успели прихватить лишь то, что хранилось у них в домах и вместе с семьями, дворовыми людьми и небольшой охраной прибыли в уже приготовленное для них жилье. Особым простором их новые «квартиры» не отличались, но оказались все же лучше, чем деревенские избы бывших холопов в глухих лесных поселениях.

— Папа! Смотри! Мы нарядили свою часть елки! Я повесил у самой макушки пряники и медовых куколок! А мама сейчас ставит веретено и бубенчики! А ты что повесишь на елку⁈

В ответ на это я лишь подошел ближе к семиметровой ели и внимательно оглядел ее со всех сторон. По появившемуся обычаю каждый житель крепости должен был повесить на елку что-то особенное, пусть и не дорогую вещь, но очень для него важную. После праздников старосты сами распределят среди отдаленных жителей оставшиеся подарки. Они, как сказочные деды морозы, укутанные в простые овчинные тулупы, с длинными седыми бородами, разбредутся во все стороны, дойдут до самых дальних поселений, раздадут детворе сладости и безделушки, стараясь не обделить вниманием никого. Как-то, само собой, было принято, что лучшие подарки достаются семьям победней, а простые, только в качестве сувенира, более зажиточным родам.

Я только усмехнулся понимая, чтобы я ни повесил сейчас на елку, станет просто культовой вещью. За обладание ей будет много споров и пререканий. Ведь все, что принадлежало мне, якобы приобретало какие-то невероятные, можно сказать магические свойства. Недолго думая, я достал из-за пояса кинжал и быстрым движением срезал с шубы четыре бронзовых пуговицы, отчеканенные на моем новом станке, который я так еще и не откалибровал под изготовление собственной валюты. На пуговицах была надпись, «Змеигорка год 1237» и две змеи, смотрящие в разные стороны от даты в середине. Просто пробный образец, который я использовал для изготовления пуговиц своей одежды. Потом, с новым клише и штампами, этот станок будет изготавливать золотые, серебряные и медные монеты.

Димка смахнул пуговицы с моей ладони и насадив их на тонкую кожаную тесемку, выдернутую из рукава понес к лестнице, чтобы передать маме. Вслед за Димкой к елке побежал Чен, на ходу снимая с шеи крученый шнурок с китайской монетой на нем.

— Славным будет новый, год, — заключил Наум, подсаживая крепкими руками Димку на лестницу. — Вона сколько подарков навесили! Дай бы бог каждый год так богато встречать.

В какой-то момент мне показалось, что в словах Наума прозвучали нотки грусти. Что-то его тревожило.

— Не рад ты что-то празднику, смотрю я.

— Рад батюшка, пустое. Вспомнилось тут недавнее поручение, что ты дал по осени. Я-то, когда воротился, доложил второпях. Были мы с Рашидом в Козельске, шли через Пронск, через Бел город. Повидали, как люд тех мест жив тяжелой работой, под игом бояр своих. Лютые они до людей своих, что до собак. И бьют, и неволят, и на рынки ведут за любое ослушание. А коль приглянется им что, так они силой берут, что девицу, что отрока себе в неволю. Я было тогда осерчал, да Рашида люди меня удержали. Вот бы я тогда Козельскому боярину бороду повыдрал…

— Полно тебе гоношиться. Одолеем ордынцев, лучше прежнего заживем. Каждый город каменными стенами поставим, везде так или иначе свой порядок наведем. Были б кости, Наум, мясо нарастет. Не век же русским людям под гнетом жить. Пора и самим государство строить, силу свою утверждать. Вот смотри, сколькие люди к нашей с тобой стороне пришли, и уходить не спешат. Тяжела работа в мастерских Коваря, да только никто не бежит как от чумного колдуна. Всяк норовит и семью пристроить, и соседей позвать. Вот тебе и правда. Сила нужна Наум, чтоб добро не попиралось. А труд он завсегда должен быть вознагражден, да не плетьми, а по заслугам.

— Неужто настанет время, что всяк в миру так жить станет? Батюшка! И за честную работу свою будет и сыт и в тепле, и на земле своей?

— Пока я жив, Наум, к тому и буду стремиться. Но даже я не ведаю, что случится после, когда меня не станет. Будет суждено сгинуть в борьбе с врагами, так не испугаюсь. А даст мне бог долгие годы, так и потрачу достойно, чтобы люди говоря обо мне, лихом не поминали. Тебя с Мартыном князьями поставлю. Будете править по справедливости, в невзгоды друг друга поддерживать. В праздники в гости хаживать, коваря чарочкой помяните. Детишкам своим сказы сказывать будете о колдуне Ареде, а? — хлопнув озадаченного Наума по широкой спине и возвращая его к действительности, велел перепроверить наши арсеналы.

В крепости запасов запасено примерно на год. В расчет этих запасов, наряду с продовольствием, включено и вооружение, и сырье. Целый год непрерывной осады, полной изоляции, мы бы сдюжили. Но это только при условии, что нам удастся сдерживать натиск врага и не пускать за каменные стены. Но подобный расклад меня совершенно не устраивал. Я не собирался сидеть загнанным как мышь под веник и терпеть осаду, в то самое время пока орда бесчинствует на завоеванной территории. Нам нельзя только обороняться. В конечном счете, если ордынцы решат, что крепость им не по зубам, они просто соберутся и пойдут прочь от нее, не тратя сил и средств на ее взятие. С малочисленным отрядом, я не смогу пуститься в погоню, не смогу дать бой на открытой местности. Это глупо и расточительно по отношению к тому элитному, великолепно тренированному войску, которое я создал. Пустая растрата драгоценных человеческих ресурсов. Неприятель с такой «мелочью», как человеческая жизнь, не считался, «пушечного мяса» из разношерстных степных племен у него предостаточно. Он может выстлать их трупами дорогу к победе. Задавит массой, не оставив мокрого места, от рискнувших дать отпор. Слишком многочисленный враг, ломающий все расчеты, но что-либо менять уже поздно. Остается уповать только то, что мною выбрана верная тактика. Подобно охотничьим собакам, вцепившимся в бока свирепого кабана, мои диверсионные отряды, непрерывно сменяя друг друга, злят врага, заставляя его быть в постоянном напряжении. Не давать покоя ни днем, ни ночью — вот главная задача. К крепости должна дойти не армия, а сброд. В таком нервном состоянии враг непременно начнет ошибаться и тут уж надо постараться использовать все его ошибки.

В крепости предпраздничное настроение, хотя все прекрасно знают, что это ненадолго. Скоро ворота наглухо закроются. На главной площади гостиного двора развернутся мобильные арсеналы, метательные орудия, полевые госпитали. Служба внутренней безопасности перейдет на усиленный режим патрулирования, часть цехов полностью переключится на ремонт и пополнение боеприпасов, оружия и амуниции. Месяц, максимум два, вот все что я могу себе позволить. За это время надо уничтожить большую часть живой силы противника, делая упор в основном на командный состав. Жестоко отбить первые атаки, дать уверенный отпор, сбивая рьяный порыв врага, а потом просто планомерно уничтожать, пресекая возможные попытки штурма. Никто не придет мне на помощь. Никто даже не почешется снарядить войска и подвести их на подмогу моей крепости. Напротив, каждый князек наглухо закроется в своем чертоге, и будет ждать милости божьей, как обычно надеясь на «авось».

По данным разведки многочисленное войско ордынцев, как только форсировало Волгу, сразу же разделилось на три основных группировки. Условно на три армии: северную, западную и южную. Северная, численностью около двадцати тысяч двинулась вверх по течению реки к Владимиру и Суздалю. Западная группировка, около пятнадцати тысяч, может чуть больше, уже значительно замороченная, и частично «покусанная» нашими лесными отрядами, пошла на Рязань. Южная, самая малочисленная группировка двинулась вниз по течению Волги даже не завоевывать, а просто вбирать в себя, рекрутируя малочисленные отряды разрозненных княжеств и племен предгорий, не оказавших ни малейшего сопротивления и возносящих благодарность своим богам, что так легко отделались от грозного и незваного гостя. Пополнив свою свору свежим «пушечным мясом», эта группировка устремилась дальше по южным землям. По агентурным сведениям, южане не дадут достойного отпора захватчикам, скорее присоединятся к орде в походе на запад, припомнив старые обиды соседям, чем станут драться насмерть за клочки своих угодий.

Отвлекшись от размышлений, я наблюдал как Ярославна, придирчиво оглядев развешенные на елке украшения и оставшись довольна, под тревожное кудахтанье своей свиты, ловко спустилась по лестнице и заметив мой взгляд, задорно показала мне язык. Мне оставалось только осуждающе покачать головой: в ее-то положении скакать по лестнице… Проказник Димка, с визгом сиганув с верхней ступеньки, сгруппировался и завалился на бок, тут же перевернулся и вскочил на ноги, улепетывая от набегавших нянек и тетушек. Вот такая у меня неугомонная семейка!

На случай «делать ноги», я предусмотрел несколько вариантов. В первую очередь у меня под крепостью есть личный бункер, в котором я могу существовать автономно несколько недель. Плюс — потайной ход, выводящий к дальней пасеке в глубине леса. Там полно схронов с припасами и вооружением, большая часть казны вывезена далеко за стены крепости в более надежное и малоизвестное место. Мне приходится быть осторожным и предусмотрительным, даже больше, чем в прежней жизни. «Там», я прошел хорошую школу выживания в малом бизнесе. У меня минимум верных мне людей, горстка проверенных деловых партнеров, и все. Прочее лишь морок, которому я не позволю застилать свой взор. Я не питаю иллюзий на счет бояр и выставленных ими ополченцев, не доверяю купцам и их наемникам, вроде как согласившихся участвовать в обороне крепости. Случись что, они будут первыми, кто словно крысы, побегут с тонущего корабля. Вот и я планирую держаться в том же стиле. Я коварь! Злой колдун, которому людская молва приписывает самые нелепые злодеяния и добродетели. Я слишком противоречив, в представлении многих, кто не живет со мной в одной крепости, кто не трудится со мной бок о бок. Так что моя репутация не сильно пострадает, если случись что, я бесследно исчезну и появлюсь вновь, но только в безопасном месте.

А кто как не я, знаю все о том, что произойдет со страной и разрозненными, удельными княжествами, в том случае, если я не смогу дать достойный отпор превосходящим силам противника. Значит ли это, что выбора нет⁈ Похоже на то. Какого же черта, я рвал жилы все эти годы? Чтобы спокойно смыться, когда припрет? Нет уж! Назвался груздем — полезай в кузов!

18 декабря дозоры несут вести о том, что Юрий со своим войском численностью около двух тысяч ополченцев и пятью сотнями княжеской дружины, выдвинулись в направлении ордынских войск. Их уже невозможно остановить, они не станут слушать никаких взываний к разуму. Они уже оголили город. Нет сомнений в том, что ордынцы сомнут их, растопчут и жестоко накажут за такую дерзость. Юрий, как и я, уже успел нахамить послам, так что простой трепкой дело здесь не кончится. Убьют дурака. Не убьют, так возьмут в плен, что, впрочем, не сильно отличается от физической смерти. Только продлят мученья. Донесения следуют одно за другим, разведка неусыпно прочесывает окрестности Змеигорки. Я, наверное, единственный, кто владеет наибольшей суммой знаний о перемещении вражеских и возможных союзных сил. В моей крепости ведется тщательный анализ всех донесений, и по их сумме уже можно судить о том, что пружина событий сжимается до критической точки. Незначительно покусанная и слегка озадаченная часть ордынской армии, та, что столкнулась с нашими партизанскими отрядами, неуклонно подступая к Рязани, вдруг пополняется пятитысячным отрядом от северного крыла орды. Эта весть заставила меня еще больше сконцентрироваться на обороне крепости и уже не тратить силы на дальние вылазки.

Речь, конечно, идет не о сотнях, а все же о десятках тысяч, но это все равно очень внушительная сила, просто чудовищная! Словно бескрайний водный поток, на фоне которого моя крошечная крепость смотрится одиноким островком в этой бурной реке. Теперь уже поздно пускать в ход план тотальной эвакуации. Сдавать великолепно оборудованную крепость врагу, будет самым большим преступлением, которое я совершу в этом времени. Стоять до конца, до последней капли крови… вражеской крови!

Мне, чтобы уснуть, теперь требуется хорошая доза «успокоительного». Окружающие меня близкие люди чувствуют в каком чудовищном напряжении я прибываю и поэтому делают все возможное чтобы поддержать меня не жалея сил. Дни и ночи я провожу то на стенах крепости, то в мастерской, проводя подсчеты вооружения, запасов, прорабатываю схемы атак и оборонительные действия. Стараюсь учесть каждую мелочь, самую ничтожную возможность нанести критический, сокрушительный удар. У меня достает пока средств, чтобы вступить в бой. Моя небольшая армия наращивает мускулы, каждый день проводя специальные тренировки. Все подразделения отрабатывают взаимодействие по определенным кодовым сигналам, теперь уже под моим личным присмотром. Они готовы настолько, насколько это вообще может быть. Каждый стрелок в моей гвардии — боевая машина. Обученные подменять друг друга на важных участках обороны и наступления, они, наверное, самая тренированное и хорошо вооруженное военное подразделение в этом веке. Штурмовая бригада в составе двух сотен человек просто ходячие танки. Они не зря тренировались с десятками килограммов дополнительного груза. Теперь вся бригада марширует по крепости в тяжелейших латах, сделанных с особой тщательностью и качеством. Сорокакилограммовый доспех обеспечивает максимальную защиту в ближнем бою и неуязвим на расстоянии, даже под ливнем стрел, дротиков и камней. Есть мастера в орде, что ловко владеют пращой.

Каждое утро я изнуряю себя усиленными тренировками. В силовых упражнениях мне помогают Наум и Мартын, в работе на скорость тренируюсь с Ченом. Проворный китаец, хоть и не велик ростом и кажется щуплым, тем не менее, достойный соперник. Его знания чуточку ограничены одной лишь боевой школой, в то самое время как я когда-то изучал не единственный стиль, а проверенную не в одном конфликте сборную солянку из разных техник и приемов. Единственное, в чем китаец разбирается лучше меня, так это, в знании, уязвимых точек на человеческом теле. С его подачи, я смог почувствовать на себе некоторые из приемов. Надо сказать, ощущения не из приятных.

21 декабря. Ворота крепости еще открыты, но стражники уже впускают в город последние караваны купцов, подоспевшие к нам от Коломны и Москвы.

Войско Юрия, раздавленное в открытом бою, утонуло в собственной крови, самого князя жестоко казнили на виду у оставшихся в живых ратников и всей ордынской армии. Особую жестокость и напор проявляют именно те кочевники, что прибыли с подкреплением от северной части всего похода. Узнать их не сложно. Все как на подбор, очень мобильные и агрессивные. Одеты в одинаковую форму чем-то напоминающую стеганный китайский доспех с бронзовыми накладками, что пару лет назад пытался продать мне один купец, уверяя, что это самая надежная броня, испытанная ни в одном сражении. Ордынские формирования расползаются широким фронтом и это сигнал к тому, что пора блокировать крепость и переводить все окрестные поселения на осадный режим. Припрятанные селянами запасы продовольствия и кормов, дадут им возможность пережить нашествие, в то самое время пока орда будет голодать у стен моей крепости.

Молодой князь Александр заметно волнуется, то и дело, требуя у меня разрешения отправить гонца с донесением своему отцу. Юнец рвется в бой, но прибывшие с ним киевские ратники не торопятся; умудренные опытом они прекрасно понимают, что герои долго не живут, а вот стоять в обороне будет в самый раз. Тем более, что в моей крепости они не больше чем наблюдатели и личная охрана самого князя. Сам Александр и его неизменный спутник Ратмир непрерывно консультируются со мной по некоторым тактическим вопросам. По совести, сказать, неприятный на первый взгляд человек Ратмир оказался весьма талантливым тактиком. С его подачи я разработал несколько оборонительных схем. Но тот факт, что эти схемы не отличались особой милостью к нападавшим выдавали в Ратмире опытного и коварного воина, умело скрывающего свою жестокость и тщеславие. Профессиональный убийца, вот слово, которым можно было охарактеризовать спутника и учителя молодого князя, не сильно греша против истины.

8 января. Праздники прошли очень скромно, у населения крепости приподнятое, но тревожное настроение. Со стен крепости несколько дней было видно, как пылала взятая ордынцами Рязань. Боевой дух кочевников несколько возрос. Набранные трофеи и припасы продовольствия скрасили тяготы долгого и изнурительного зимнего перехода. Мои диверсионные отряды все как один вернулись в крепость без потерь. Их сменили головорезы Скосыря. Эти отморозки небольшими ватагами исчезали в зимнем лесу, с наслаждением вдыхая морозный воздух свободы. Глядя на их разбойничьи рожи, я изводил себя сомнениями, но стоящий рядом Скосырь не дал им окрепнуть:

— Не хмурься, князь! Все исполним, как велел! — сурово насупившись, прогудел бывший воевода.

— Какой же князь… — вскинулся было я, но упавший передо мной на колени разбойник не дал договорить. — Для меня и для них, — он яростно ткнул растопыренной пятерней в сторону дожидавшихся его людей, — Ты — князь! А мы твои верные псы! — Вся его ватага бухнулась на колени в снег. — Кровушки дикому зверю мы пустим! А ты уж добей его до смерти! — вскочив, выкрикнул он и, подхватив сброшенную шапку, пошел, не оборачиваясь, к лесу. И только у самой его кромки, дождавшись последнего своего человека, он обернулся и улыбнувшись, взмахнул шапкой, прокричав напоследок: — На воле помирать веселей!

Все входы и выходы наглухо заблокированы и усилены. Вся боевая техника прошла не один этап испытаний, настроек и калибровки. Требушеты и катапульты, собранные на гостином дворе прошли этап предварительной пристрелки. На специальные таблички заряжающих внесены поправки и схемы распределения противовесов и натяжных воротов. Отработаны и закреплены все команды наводчиков и дозорных на башнях, составлены схемы условных знаков. Стрелки разделены на звенья и переходят в режим круглосуточного дежурства. Я уже несколько дней вникаю во все эти подробности, не упуская даже мелочей. Шастаю в доспехах, привыкая к их тяжести.

Морозы отступили. Температура воздуха крутится вокруг ноля, так что сама природа встает нам на помощь. Я сижу на одном месте, в то самое время как ордынцы вынуждены продираться ко мне сквозь леса и броды, опасаясь тонкого льда рек и скрытых под снегом коварных болот. Мне известно, что у ордынцев есть не одна сотня проводников. Это и булгарцы, и мордва, черемисы и мурома. Кто бы ни был, он наверняка не раз и не два бывал в моей крепости, а уж местные тропы за несколько лет наверняка успел изучить. Возвращаются лазутчики с вестями об участившихся стычках лесных разбойников с ордынцами. В рядах кочевников неспокойно, идут бесконечные разборки и ссоры. Разбойники Скосыря жестоко наносят внезапные удары в самых разных местах и тут же быстро исчезают, оставляя горы трупов. Режут без разбора все живое. Выслал им немного гранат, все остальное, что им необходимо, они добывают у противника.

Часть моих мастерских переходят на военное положение и значительно сокращают производство в целях экономии топлива и сырья. Большинство мастеров и подсобные рабочие встают в ополчение, поступая под командование окружных комендантов. Коменданты формировались из числа бывших наемников и ратников, прошедших не одну битву и частично обученных новым схемам, принятым в моей армии. Их задача строго выполнять приказы сотников и не допускать самодеятельности, предательства и никчемного героизма.

— Под Рязанью, басурмане первыми пустили пехоту, при поддержке огромного числа конных и пеших лучников. — Доложил Олай, когда мы со всеми сотниками собрались в большом зале трактира ставшим на время осады авангардным штабом.

На огромном макете местности, где с большой тщательностью были сделаны прилегающие территории леса, рощи, селения и сама крепость, мы отмечали цветными фигурками, стоянки вражеских войск. Этот Тимохин макет, я доработал более детально, с максимальной точностью и качеством, для того, чтобы в планировании операций все события были видны не на плоскости, а именно в трехмерном восприятии, дабы исключить возможность нелепых ошибок. Все что на плоскости кажется простым, в трехмерной модели претерпевает значительные поправки и изменения.

— Стало быть, надо нам ударить по лучникам, — заключил Мартын, всматриваясь в макет насупив брови.

— Ты плохо слушаешь Мартын, — ответил я спокойно. — Олай только что сказал, что лучники прикрывали пехоту и стенобитные орудия. Стало быть, уничтожать надо именно пехоту. Сами лучники на стены не полезут, если только у них лошади не обучены карабкаться по лестницам.

— Со стороны реки они не подойдут, — продолжил Олай, не обращая внимания на наши с Мартыном короткие перепалки. — Лед слишком тонкий, а если и вдарят морозы, то он окрепнет еще не скоро.

— Лед не проблема, даже если встанет крепко, — согласился я. — Малый требушет развернут, он пристрелен именно так, чтобы разрушать лед как раз возле пристани. Если и саму пристань заденет, тоже не беда, это дело поправимое.

— Идти станут в лоб, если решатся на штурм в ближайшее время, на главные ворота. Больше подступиться им неоткуда. Мне доложили, что прошли переправу дальние тылы, те, что на прошлой неделе пополняли припасы в Рязани.

— Они готовятся к мощной, пробивной атаке, которая может затянуться на несколько дней непрерывных боев. Кочевники хорошо осведомлены о крепости моих стен, поэтому на скорый успех пока не рассчитывают. Их разведчики не даром хлеб едят. Но непрерывную атаку мы им просто не позволим. Уже первый эшелон пехоты придется уничтожить максимально. Повторюсь еще раз, чтобы потом не было ни каких отговорок. Строго выполнять приказы! Не принимать поспешных решений. От последовательности действий зависит исход любой атаки. Численное превосходство на стороне орды, но мы в хорошо защищенной крепости и на более высокой позиции. У нас мощное вооружение, так что просто числом нас не взять. Но помните, что и на старуху бывает проруха! Выполнять приказы строго и незамедлительно!