Коварь

Глава 17

Стекла, которые я изготавливал в своих мастерских получались не достаточного качества для того, чтобы делать из них оптические линзы. Тем более, что я не очень хорошо разбирался в оптике, а в моем неизменном справочнике советов на эту тему не нашлось вовсе. Хотя не совсем, в этой великой и спасительной для меня книге имелись рецепты приготовления паст для полировки стекол. Отличие лишь в том, что в качестве стекол, я использовал большие куски горного хрусталя, которые мне с такой охотой привозили купцы и торговцы. Я со счета сбился, восстанавливая в памяти, сколько великолепных заготовок было мной испорчено. Расколол, или неверно отшлифовал. Уму непостижимо, в какую цену, в конечном счете, мне обошлась единственная подзорная труба, которую я не выпускал из рук последние дни, особенно в то самое время, когда уже со стен башни, невооруженным взглядом отчетливо видно все прибавляющиеся костры подступающей многотысячной армии. Я искренне надеялся, что орда пришлет послов. После взятия Рязани она может попытаться навязать нам отступные. Разумеется, куда более грабительские, чем они предлагали в первый раз, но все же не вступать в конфликт и продолжить свой исторический, неповторимый по своим масштабам, западный поход. Но послы так и не появились. Сильно обиделись, наверное. Арбалетчики на стенах то и дело поднимали шум, отстреливая лазутчиков и шпионов, но пока дело ограничивалось лишь ложными тревогами. Мои войска находились на взводе, но самообладания не теряли. Поддерживать дисциплину в натасканном и тренированном войске оказалось не сложно, достаточно было самому раз или два, на дню пройтись по постам, и лично поговорить с караульными, вселяя в них уверенность и спокойствие собственным примером. Я нарочно старался сделать так чтобы семьи моих стрелков и ополченцев не чувствовали осадного положения. В крепости продолжалась торговля и обычная хозяйственная работа. Цеха хоть и перешли в режим экономии, тем не менее, выдавали продукцию из тех материалов, что не считались стратегическими. Топлива запасено на несколько лет, так что обеспечивать жизнедеятельность крепости становились целыми семьями. Работала пекарня, молочный цех, пивоварня, спиртовой завод. Выделывались заготовленные еще с осени шкуры, прялась шерсть и лен, конопля и крапива. Все работало в особом режиме, но, ни на минуту, не прекращало заданного ритма. Мужчин ушедших в ряды ополчения сейчас заменяли женщины, которые, надо сказать, очень неплохо справлялись с мужскими обязанностями. У меня, как и в современной армии, существовали люди, имеющие «железную» бронь по призыву. Кузнецы и плотники, оружейники и подготовленные мной лекари только приняли на себя еще большую нагрузку. Избавленные от тягот военной службы, они все же работали на общее дело имея такой же паек, как и все, кто взял в руки оружие. Остальные подтянули пояса: часть пайков, некоторых «бюджетных», в современном смысле этого слова, служб, перевели на более сокращенный рацион. Я не знал, сколько продлится осада, так что провизию, сколько бы ее ни было, придется экономить.

Первая разведка боем произошла двадцатого января. Немногочисленное пехотное формирование, общим числом около тысячи человек, действительно, как и говорил Олай, идущее под прикрытием конных и пеших лучников двинулось в атаку, волоча с собой осадные, приставные лестницы и неуклюжую, громоздкую стенобитную машину. В накатывающих сумерках они надеялись на максимально близкое расстояние подтащить осадные приспособления, чтобы потом использовать в более стремительной и напористой атаке. Этот ход, я расценил не иначе, как готовность орды одержать быструю победу.

Первым засуетился молодой князь Александр. Облачившись в боевые доспехи, он погнал своих ратников, вооруженных луками и стрелами, на стены. Осаждающая подходы разношерстная пехота, двигалась очень медленно. Снег еще рыхлый и глубокий, приходилось продираться сквозь переметы, проваливаясь в рыхлое месиво по самую грудь. Еще не скоро наступающие войска примнут снег, превращая его в непроходимый гололед, случись ударить хоть небольшим заморозкам. С высоты дозорной башни я мог отчетливо видеть, что среди наступающих, есть и пленные. Не удивительно, у них очень небольшой выбор. Либо умереть от рук ордынских палачей, либо просто полечь в бою от стрел своих же земляков. Так или иначе, они сделали свой выбор, поэтому я без промедления отдал приказ открыть огонь. Стрелкам дано было приказание не пускать стрелы абы куда, а бить только прицельно, пусть и в ущерб скорости. Киевским ратникам, устроившим настоящий тир из подвижных мишеней, больше нравился сам процесс, чем результат. Тертые, опытные, прошедшие по всему видно не одну схватку, они просто и без эмоций расстреливали наступающих, явно не ведя счет. Мои арбалетчики им значительно проигрывали в скорости, но невозмутимо продолжали неспешно выцеливать очередную жертву и били наверняка. Прикрывающие атаку лучники в скором времени поняли, что не могут осуществить эффективной поддержки, и противник спешно отозвал войска, поредевшие примерно на четверть. Предстоящая ночь станет серьезным испытанием, если обозленный неудачей противник бросит на штурм основные силы.

Пока мы действовали так, как сделали бы это любой другой город или крепость, оказавшись на пути наступающей орды. Оборонялись традиционно — что под руку попадет, то и летело в сторону противника. Летели обычные стрелы, копья, камни, а не магические заклинания или вычурные проклятия. Хотя, вру. Проклятья звучали. Их изрыгал Наум, споткнувшись второпях о верхнюю ступеньку лестницы ведущей на стену. И все бы ничего. Да только зацепившись, Наум облаченный в тяжелые доспехи с грохотом врезался в стену, прямиком в узкую бойницу. Где благополучно и застрял. Несмотря на серьезность положения, хохот стоял такой, что наверняка угнетающе подействовал на штурмующих ордынцев. Так, что разведка боем провалилась, не выявив никаких магических воздействий злобного колдуна коваря. Хотя, гомерический хохот со стен крепости изрядно озадачил противника.

К трем часам ночи оправдались мои предположения на счет ночной атаки. Я, на месте ордынцев, поступил бы именно так: устроил бы ночную вылазку, заранее, днем, присмотрев все подходы. Хлюпая ногами в раскисшей снежной каше, не способные удержать храп и ржание возбужденных лошадей, подбирающиеся к стенам отряды сразу выдали себя. Появление на стенах мощных осветительных приборов, они никак не могли предугодать. На стенах вспыхнули три десятка сипло гудящих светильников с отражателями, озаривших все пространство вокруг ярким оранжевым светом. Режим светомаскировки в самой крепости исполнялся неукоснительно. А тут такое зарево! Вся крадущаяся по распутице, сопящая от усилий человеческая масса замерла в недоумении, чтобы через мгновенье взреветь тысячами глоток бросаясь на отчаянный штурм. Резкие щелчки арбалетов слились в непрерывную трескотню, осыпая ряды наступающих стальными иглами стрел. Словно дождем прибитая трава, валились тела. Проплешин, в казалось, нескончаемом потоке штурмующих, становилось все больше и уже не так быстро они затягивались подходящими из глубины силами. Почти не целясь, выхватывая из-за плеч подаваемые им, целой свитой заряжающих, вновь снаряженные арбалеты, стрелки непрерывно поддерживали бешенный темп, не боясь промахнутся. Стиснутые плотными рядами ордынцы, не могли укрыться от убийственного дождя даже щитами, насквозь прошиваемые тяжелыми стрелами. Не обошлось без наших потерь в этой атаке. Избегая лобового света прожекторов, прикрывающие пехоту лучники сместились на фланги, откуда смогли стрелять более уверенно и точно. Среди моих стрелков оказалось трое раненных, и один убитый. Киевские ратники потеряли шестерых убитыми и, с десяток, раненными. А нечего было пижонить! Это вам не тир, тут мишень и ответить может. Александр им уже навешал оплеух, балбесам. Ордынцы потеряли несоизмеримо больше народу. Хотя в атаку шли уже более опытные воины. Подбирая по пути щиты павших, они соорудили из них, более надежное, прикрытие от арбалетных стрел. Удерживая над головами своеобразную крышу из нескольких слоев щитов, они резким броском, волоча длинные лестницы, преодолевали опасное пространство. И почти достигли стен крепости, когда сверху полетели тяжелые бревна, сведя их усилия на нет. Разбив в щепки все лестницы, бревна скатились вниз и подавив немало народу исчезли из виду. Штурм провалился. Больше попыток приблизиться к стенам, в эту ночь, ордынцы не повторили.

Утром, подводя итоги ночной обороны, мы пришли к выводу, что наши потери ничтожны и несущественны, в то самое время, как ордынская пехота понесла, куда более, значительный ущерб. Более четырех сотен погибших и, бог знает, сколько раненных. Убито, две-три сотни лошадей, и это только в разведке боем. Знаменитая формула — когда на одного обороняющегося в укрытии должно приходится, как минимум, три нападающих, сейчас действовала безотказно. Враг убедился в нашей решимости оборонять крепость. Значит, в дело вступят основные силы могучей орды. Средства обороны крепости, они разведали и теперь подтащат на ударные позиции свои метательные машины. Погонят, волна за волной, пешие войска, прикрываясь толстыми щитами и ураганом стрел, а достигнув стен, с ходу начнут штурмовать. Все, как обычно: зажгут город, сомнут массой войск оборону; потом, естественно, грабеж и кровожадное торжество… Ага! Щас! Раскатали губу!

Мои воины уверенны и спокойны, отдохнувшие и полные сил. Ночная смена ушла в казармы отсыпаться. Я сам успел неплохо поспать, потому, что вовремя еще одной незначительной вылазки, уже утром при солнечном свете, меня будить не стали и, по наработанной схеме, отбили атаку, даже скорей, чем посыльный успел спуститься со стен с донесением.

Разглядывая стан врага в свою нехитрую оптику, я с удовлетворением выяснил, что большая часть, расположившихся под моими стенами, войск, за ночь переместилась как раз в зону поражения больших требушетов. Ракетные установки накроют даже их тылы, так что оставлю их на десерт. Это не могло не радовать, но сразу применять все секретное оружие, я не торопился. Первым делом мы поступим так, как ожидают от нас ордынцы. Они до последнего момента не должны знать, какие еще сюрпризы мы им приготовили.

Яркий диск солнца поднимался в безоблачное небо, а воздух все сильнее звенел от крепнущего мороза. Сквозь прозрачный и чистый воздух стали отлично видны перемещения людских масс в стане врага. Скрывать им теперь нечего, наоборот, они всячески демонстрировали — как их много, совершая все маневры у нас на глазах.

Я напряженно вглядывался в передвижение многотысячной армии, действующей сейчас как единый организм. Прошедшие не один десяток битв и сражений, эти воины не могли себе позволить бездарных потерь. Пустые, безрезультатные вылазки еще сильней снижали и без того низкий, боевой дух. Их манило только предвкушение богатой добычи. Моя разведка вызнала, что прибывшее с севера пятитысячное пополнение весьма рьяных и напористых вояк, разнесло слух о том, что моя крепость полна золота и богатств. Что я, злобный, но немощный колдун собирал по окрестностям самых красивых девушек и самых сильных рабов. Что обороняют мои стены лишь невольники и ведомые злыми духами, вооруженные крестьяне. Видимо поэтому, перед выстроившимся фронтом войском, отплясывали несколько десятков шаманов, собравшихся возле одного большого костра. Они камлали и били в бубны, выкрикивали что-то неразборчивое, и так велик был соблазн накрыть их всех одним единственным залпом, но я сдержался. И дело вовсе не в том, что я рассекречу свой дальнобойный арсенал. Мне вдруг показалось, что шаманы, имеют большое влияние на полководцев и тысячников, которые сейчас готовятся идти в атаку. Настанет момент, и возможно, эти же самые шаманы сочтут меня таким могучим колдуном, что будут просто вынуждены посоветовать своим вождям отказаться от войны со мной. Хотя с другой стороны, прибив их, я лишу тех же полководцев моральной поддержки, что тоже неплохо. Все равно.

Под ритмичный бой барабанов и дикие боевые выкрики, началась, наверное, самая решающая атака, которую только знала эта крепость. По направлению главных ворот, над которыми уже раскачивались сверкающие на солнце бронзовые змеи, двигалось целое море человеческих тел, закованных в броню, ощетинившихся копьями и прикрытых щитами. Их сразу несколько тысяч. Три, быть может даже четыре тысячи пехотинцев первой шеренгой, вслед за которыми лучники, так же прикрытые щитами и броней. Дойдя до половины поля, они сбили строй и подхватили уцелевшие лестницы и приступы, которые остались после вчерашних ночных атак. Огромная стенобитная машина натужно сорвалась с места и рывками двинулась к воротам.

В гостином дворе моей крепости все замерло в ожидании. Те, кто стоял на стенах, надежно укрылись под дубовыми навесами, я наблюдал за атакой стоя под прикрытием кольчужной занавески на одной из бойниц командной башни.

Лучники ордынцев стреляли редко, после отрывистой и гортанной команды, пуская стрелы навесной траекторией, не видя цели. Что ж, в паузах между атаками, мальчишки соберут эти стрелы, и они полетят обратно в нападающих. Но пока, мои стрелки ждали. Я намеревался подпустить атакующих, максимально близко, вплоть до того момента, когда они начнут приставлять к стенам лестницы. Только тогда моя оборона окажется эффективной, а вот лучники прикрытия будут вынуждены брать прицел выше, стараясь не попасть по своим.

— Первую шеренгу бойниц готовь! — скомандовал я, занеся руку вверх для отмашки. Приказ передался по цепочке солдат притаившихся в укрытии, вспыхнули сразу сотни запальных фитилей. Одно движение рукой и в стенах откроются небольшие отверстия, сквозь которые, в толпу наступающих упадут сорокакилограммовые бомбы, начиненные осколками и горчичной пастой. Заряд в бомбах небольшой, так что, упав на землю, они еще какое-то время полежат, сбивая врага с толку и только потом рванут, сметая все на своем пути. С дальних флангов будет не видно, что именно произошло возле стен, а тех, кто станет свидетелем этой бомбардировки, останется немного.

Серия взрывов прозвучала почти синхронно. Сразу, вслед за взрывами, последовала волна тыловой атаки. В гуще наступающих войск смятение: прямо из-под ног отшатнувшихся ордынцев, полезли вверх гигантские грибы стальных башен. Дело в том, что сами стены крепости, это далеко не первая цепь обороны. Примерно метров на триста вперед, под землей, тянулись врытые глубоко тоннели, в конце которых, поднимались винтовыми домкратами, стрелковые турели, защищенные стенами, сделанными из толстого листового железа. Ни одно из орудий этого времени не способно пробить мощную броню вынесенных далеко вперед за линию обороны цепь управляемых дзотов. Внутри турелей стояли веерные арбалеты, разработанные мной именно для этой линии обороны. Сложная система рычагов и пусковых установок, обслуживаемая пятью стрелками. Арбалеты стреляли непрерывно. Делая залп, опускались по направляющим вниз, а на место выстрелившего орудия, вставало точно такое же, но заряженное. Этот смертоносный конвейер выпускал одновременно двадцать стрел с каждой турели, которые разлетались хоть и не очень прицельно, но широким углом нанося коварный удар в спины атакующих. Выстрел! Стрелок отталкивает от себя тяжелое орудие и на его место тут же встает другое, в то время как отработанное тут же взводят и заряжают, подготавливая к новому выстрелу пуская по кругу.

Возле стен рвутся осколочные бомбы, начиненные едкой субстанцией наносящей ужасные, болезненные раны, позади выкашивая ряды противника, звонко щелкают, словно пулеметы смертоносные машины, недосягаемые и коварные. Вот вам «гости» мои и первый сюрприз! По моей команде все мгновенно прекращается. Турели закапываются обратно в землю, стрелки на стенах гасят фитили. Все замолкают, и только вопли и стоны доносятся снизу. Я Коварь! Я злой и беспощадный колдун. По мановению моей руки, по моей злой воле бронзовые змеи у ворот нагибаются до самой земли, выплевывая в растерянную толпу смертоносное огненное дыхание. В довесок к этому, вниз со стен летят кувшины со смесью спирта, бензина и растворенного в этом коктейле воска. Пылающие фигуры мечутся в отчаянных усилиях спастись, сея панику и поджигая остальных. Сальные одежды кочевников вспыхивают мгновенно как хорошие факела. Словно адово чистилище разверзлось под нами. Некоторые из моих впечатлительных стрелков, даже затыкают уши, чтобы не слышать истошных воплей несчастных, угасающих под стенами крепости. Я даже не прошу сотников произвести подсчет потерь среди атакующих. А павших у стен ордынцев куда как гораздо больше тысячи. Черт возьми, и это только в первый день! Что же они еще придумают? Поведут на меня кавалерию? К счастью, выбор средств у них невелик. Продолжат тупо штурмовать стены, понесут куда более значительные потери. Они еще не знают, что расположили основную часть войск как раз в зоне поражения мох ракетных установок. Пусть расслабятся. Пусть думают, что я не могу достать их с такой дистанции. Оставлю этот козырь на крайний случай.

Вопли и крики в основном стане противников слышны даже со стен крепости. Верхушка самодовольных ханов и полководцев, явно недовольна первыми результатами тотального штурма. Они еще, наверняка, не поняли, что произошло, не смогли принять всю логику событий. Единственное в чем они пока уверены так это в том, что достойно дать отпор, мы можем только в непосредственной близости стен. Тем более, после того, как свое соло отыграли огромные огнедышащие змеи, висящие по обе стороны главных ворот. Видимо всю вину за провал атаки возложили именно на них. Мифические существа не просто бутафория, а действенное оружие, с которым придется либо считаться как с серьезной угрозой, либо устранить, не жалея сил.

— Внизу много раненных, некоторые сильно обожжены! — доложил Наум, войдя в командную башню. — Что прикажешь с ними делать мастер?

— Если за ними придут, позвольте забрать, не препятствуйте. Будут отступать, в спину не стреляйте. А так, будьте настороже и ни в коем случае не пытайтесь добивать. Теперь все в руках судьбы.

Выслушав мой приказ, Наум отправился по рядам передавать указания, а Мартын, только недовольно хмыкнул, насупившись. Зная его буйный характер, могу предположить, как бы он поступил.

— Это только начало, Мартын. Последуют еще атаки. Их будет много и настанет момент, когда у нас каждая стрела будет на счету, а эти недобитки не доживут и до конца дня. Пусть стонут и кричат, вселяя страх в соплеменников. Аукнулись им сожженные деревни и города русские. Злость свою копи на тех, кто еще целехонек! — махнул я рукой в сторону улепетывающих кочевников. — Не следующей, так через одну, они пойдут атакой конными лучниками и постараются разделиться, зайти с флангов. Мы не можем себе позволить распылять стрелков по стенам, их у нас не так уж и много, так что иди вниз к артиллеристам и прикажи заряжать «великанов». Пусть наведут все орудия на самую дальнюю отметку и ждут моего сигнала.

Злорадно ухмыльнувшись: заранее предвкушая эффект от пальбы, Мартын поспешно сорвался с лавки и слетел вниз по лестнице. Откуда-то сверху, мягко, по-кошачьи, спрыгнул Чен. Вплотную приблизился к кольчужной занавеске и посмотрел вниз. На лице китайца не дрогнул ни один мускул, и я так и не смог понять, какие чувства испытывал мой самозванный телохранитель, глядя как корчатся в мучениях наши враги.

Больше в этот день ордынцы атак не предпринимали. Видимо взяли короткий тайм-аут, чтобы перегруппировать силы и собраться с мыслями, проводя анализ всех ошибок, которые они успели допустить. Да уж, ребята, это вам не степные просторы. Сколько лет пройдет, прежде чем вы научитесь, как следует штурмовать нормальные, хорошо вооруженные и защищенные крепости. Не могу себе даже представить, что сейчас творится у них в головах, но одно ясно наверняка, последует большой совет воевод и коварный план. Ханы смекнули, что ломиться на стены такое же бесполезное занятие, как ругаться матом, ожидая, что мы сдадимся. Они подтащат баллисты, онагры, катапульты и прочие осадные орудия, чтобы разнести крепость вдребезги. Вопрос в другом: сколько таких орудий они действительно могут выставить против каменных стен, и что они станут делать, когда я смету их, чуть ли не одним единственным залпом? Такой расклад начинает мне все больше напоминать игру в «дурака», когда остаешься один на один с веером поднятых карт и тупо молотишь наугад всем, что только под руку попадается. И в моем веере больше козырей, чем у многочисленной… пока еще, кочевой армии.

Орда. Сплоченное дисциплиной, жестокостью и жаждой наживы войско — вот уж кто ведет войну обстоятельно и без сантиментов. Я допустил оплошность — позволил собрать мертвых и раненных с поля битвы, прямо у себя под стенами. Наивно полагая, что вслед за этим последует хоть и короткая, но все же, пауза в боевых действиях, хотя бы на тот период, пока они совершат все похоронные обряды. Куда там! Мало того, что они приволокли из тылов метательные орудия, ничуть не уступающие по мощности моим требушетам, так они еще и устроили акт глумления над собственными же жмуриками. Собирая воедино успевшие окоченеть бренные тела людей и животных, они стали разводить костры, ставить огромные чаны, чтобы вытапливать жир, как объяснили мне разведчики. Я чуть дара речи не лишился, узнав подробности этой нехитрой процедуры. И уже не было сомнений в том, как они применят такое сырье. Вытопленный жир соберут в кувшины, зарядят в катапульты, запалят и швырнут в нашу сторону, стараясь перекинуть эти отвратительные, я бы сказал даже оскорбительные, снаряды через стену. Вот ублюдки!

Средний вес снарядов для моих метательных орудий варьирован от трех до пяти килограмм. Рычаг самих орудий составлял примерно десять с половиной метров. Пять кило немного, чтобы нанести серьезный урон войску, но только не в том случае, если снаряд не является, по сути, огромной противопехотной миной. Большие требушеты, вполне способны швырнуть такой вес на расстояние до трехсот сорока метров. Этого вполне достаточно, чтобы не пустить к стенам ударные силы противника, их катапульты не могли похвастаться такой дальнобойностью. Так что, все те меры устрашения, что они применили сейчас на наших глазах, не смогли нанести серьезный вред боевому духу моей осажденной крепости. Мало того, я был рад, что под стенами больше не валяются груды изувеченных окоченевших тел. Мне, наверное, следовало ожидать такого спектакля. Ордынцы пойдут, на что угодно, лишь бы продемонстрировать свою решимость в стремлении заполучить лакомый кусочек любой ценой. Они не церемонятся с раненными, добивая их. Раненный солдат, это балласт, который, такая мобильная армия таскать за собой и лечить — не может. Когда в дело пойдет мой пороховой арсенал, ракетные установки, раненых появится в разы больше, чем они могут себе представить. Что же? Всех станут добивать?

Собственные катапульты ордынское войско собирало неспешно, я бы даже сказал неуверенно, хотя вокруг суетилась стайка китайских «спецов». Несколько раз пристреливали, проверяли на прочность. Около двадцати метательных орудий они приготовили на безопасном, как им казалось расстоянии, в тот самый момент, когда во всем стане опять ударили огромные барабаны и взметнулись вверх флаги и штандарты, в современном понимании этого слова, салютуя о готовности каждого из родов. Я не очень вдавался в подробности того, что означают те или иные символы чаще выложенные в виде загадочных фигур на кончиках длинных шестов, мне вполне достаточно взглянуть на перестроения и маневры, чтобы понять суть происходящего.

Через подземный ход прибыли диверсанты выполнившие свою задачу. Буквально, просочились в крепость по тайным тропам и проходам разведчики, поднялись по сброшенной со стен, у реки, веревочной лестнице. Уже пятый или шестой раз мне говорят о том, что фактически осадой руководят прибывшие совсем недавно командиры пятитысячного свежего подкрепления. Эти люди в униформе стали серьезной проблемой. Без них, шуганные, голодные и потрепанные тысячи западной армии, были не так напористы и проворны. Этот легион притащил много припасов и трофеев из Рязани. Вселив, тем самым, некоторую энергию и уверенность в действия, осаждающей Змеигорку многотысячной ватаги.

— На их месте, — предположил я, как бы говоря сам с собой, — чтобы максимально близко приблизить катапульты, я бы пустил вперед конных лучников. Снег уже достаточно утоптан и тверд, чтобы кавалерия не увязла. Они смогут пройти узкой шеренгой по левому флангу, нанести стремительный удар и мгновенно отступить, стараясь избежать потерь. В это же самое время подтянули бы катапульты.

— Если катапульты встанут у самых стен, они окажутся как на ладони! — заключил Олай, всматриваясь в неровную шеренгу войск ордынцев через оптику подзорной трубы.

— Они делают укрытия для пехоты из больших деревянных щитов. Стрелами такие не пробить. Пожар внутри крепости, мне совершенно не нужен, так что придется использовать дальнобойные требушеты, прежде, чем они сдвинут хоть одну катапульту с места. А как стемнеет, я устрою им маленький сюрприз.

— Уже пятый день осады, батюшка! — заныл Мартын, сбрасывая с плеч овчинный тулуп. — Пора бы уже жахнуть!

— Я тоже не намерен ждать, покуда вся эта свора, помрет от старости возле моих стен. Чем быстрей мы с ними разделаемся, тем лучше! Готовь требушеты, осколочные ядра и зажигательные бомбы в соотношении три к одному. Дай приказ стрелкам: готовиться к ночной атаке и, собирайте команды и арсенал для танков!

— Открыть ворота? Как же так, батюшка! Это ж!.. — осекся Мартын.

Это Наум, подоспевший с верхней площадки смотровой башни, мимоходом влепил брату, увесистый подзатыльник, как бы напоминая, чтоб знал свое место. Пристыженный Мартын, только крякнул, потирая ушиб, тут же вскочил, спрыгнул с настила и помчался вниз, раздавая на ходу указания артиллеристам, давно ожидающим своей очереди.

Под щиты, выставленные перед катапультами, собирались тысячи пехотинцев. Прикрываясь иллюзорной защитой из наспех сколоченных и связанных толстых веток, ордынцы собирались толкать катапульты на исходные позиции. Готовилась и кавалерия, устраивая неспешные разъезды в середине строя. Все их действия казались очень слаженными и организованными. Их не смущал тот факт, что я находился в более выгодной позиции, хорошо укрепленный и подготовленный. Враг не собирался сдаваться или отступать, стягивая внушительные силы, видимо, для окончательного, победного штурма.

У меня имелись всего три мощных, дальнобойных требушета, и все три сразу, после того как получили приказ, потратили не больше пяти минут, чтобы дать поправки на дистанцию и зарядку.

— Три больших осколочных! — скомандовал я и отобрал у Олая подзорную трубу, которую старый охотник отдал мне весьма неохотно. — Стрелять без команды, по готовности.

Можно теперь строить сколько угодно версий на счет того, как ордынцы собирались продвигать катапульты к моим стенам, но что бы они ни придумали, я все равно расстроил все их планы превентивным ударом. С зажженными запальными огнями три огромных пятикилограммовых снаряда устремились во вражеские ряды. Уже наученные сторониться всего, что только вылетает с моих стен, монголы бросились врассыпную, но все равно не успели. Начиненные стеклом и гранитным щебнем снаряды жахнули так, что воздух завибрировал от свиста шрапнели и оглушительного грохота. Облако смертоносных осколков накрывало солдат, скашивая, словно острой косой тонкие сочные стебли. Догнавшие следом осколочные заряды, зажигательные бомбы подсветили фланги, по которым ударили дальнобойные баллисты с высоких башен. Вторая доза, еще залп осколочных, теперь с поправкой на более дальние ряды. Второй партией пошли заряды поскромней — всего трехкилограммовые. Интервал между выстрелов все меньше и меньше. Требушеты бьют поочередно, создавая эффект непрерывной стрельбы и это при том, что артиллеристы успевают следить за знаками корректировщика с башен и делать поправки. Длинные рычаги метательных орудий со свистом разрезая воздух отправляют вдаль смертоносные бомбы сея еще больший страх и ужас. До этого момента ордынцы и предположить не могли, что орудия крепости способны накрыть их дальние фланги. Вот ведь будет сюрприз, когда они поймут, что и тылы для меня тоже вполне досягаемы.

Я вижу смерть на расстоянии. Я знаю, что мое оружие наносит не совместимые с жизнью раны, но я готов бить до последнего снаряда. Изводить захватчика как бы далеко он не отступил!

И снова вопли и стоны! Тысячи проклятий и душераздирающих криков. Ржание лошадей и охрипшие вопли командиров!

— Не станем ждать ночи! — вдруг выкрикнул я, понимая, что удачный момент ни в коем случае нельзя упускать. — Стрелки к построению! Олай! Возьми людей и выноси дымовые заряды на правый берег. Ветер потянет дым вдоль всего фланга с запада на восток.

Лишь выпучив от неожиданности глаза, черемис тут же сорвался с места, и буквально слетел с крепостной стены, выкрикивая на ходу короткие приказы. Следом за ним потянулись со стен штурмовики, хватая из арсенала тяжелые ростовые щиты, окованные железом. Из ворот мастерских во внутренней крепости уже выкатывали два танка. До заката еще часа два. Минут пятнадцать потребуется Олаю с разведчиками, чтобы установить дымовые шашки, а после, в наступающих сумерках мы, впервые за пять дней осады, откроем ворота, чтобы сбить с толку противника. Пусть ордынцы замешкаются, пусть решат, что мы готовы дать бой на открытой местности. Их надо подманить, как раз, на расстояние удара ракетных установок.

Дымовые шашки горят двадцать минут, это очень мало для тяжелых пехотинцев. Но им нужно успеть. Успеть пройти через рыхлое поле перед стенами и выйти на врага, зажатого в узком пространстве между руслом реки изгибающемся как раз вокруг всего города. Да, крепость уже не была просто оборонительным сооружением, не стала кремлем, или замком. Она действительно превратилась в город. Не очень большой, но уже весьма современный, промышленный, а самое главное — богатый город, умеющий постоять за себя.

Дым потянулся тяжелыми черными клубами, оставляя на крапленом, бурыми пятнами, снегу темную полосу сажи и копоти. На стенах завыли сразу около десятка «Воев» и «Хрипунов». В этой адской какофонии: протяжных стонах сирен и завываниях глухих труб, не было слышно лязга колес танков и чеканных шагов штурмовых звеньев, толкающих перед собой на полозьях огромные щиты. Они должны были выйти из клубов дыма и встать, растянувшись длинной шеренгой привлекая внимание вражеской кавалерии. В стане врага начались быстрые перемещения. Легкая конница мгновенно, без видимых команд, перестроилась и почти сразу ринулась в бой. Наступали ордынцы в своей излюбленной тактике, с фронта и с левого фланга. Причем левый фланг так стремительно растягивался, что уже через несколько минут оказался в тылу моих штурмовиков. Я обучал солдат, как действовать в такой ситуации, так что сюрпризом для моих ребят этот маневр не станет. Отличие натренированной мной пехоты от любой другой в армиях этого времени в том, что они очень хорошо защищены и даже стрелы, пущенные из катапульт, не пробьют броню танков и щиты, соединяющиеся друг с другом особыми закладными замками. Потери неизбежны, но в сравнении с тем уроном, который понесут кавалеристы-лучники ордынцев, они должны оказаться ничтожными. Ворвавшиеся в тыл моих штурмовиков конники оказались в зоне поражения орудий, установленных на крепостных стенах. Мой приказ открыть огонь прозвучал немедленно, и это в значительной степени сбило стройность рядов лихой кавалерии. Упорные ребята, что и сказать. Готовы, использовать любую возможность, лишь бы нанести ощутимый удар. В подмогу легкой коннице, выдвинулись от хилых щитовых укреплений, кавалеристы потяжелей, с копьями и булавами. Сразу сообразили басурманы, что имеют дело с тяжелой пехотой.

Мои ряды сходились очень синхронно, образуя плотное построение. Щиты, заученными движениями соединялись в непробиваемую стену, а щели бойниц уже ощетинились стрелами арбалетов. Почти синхронно, с замыканием строя, выдвинулись турели вынесенных на поле боя дзотов, откуда тут же открыли, просто шквальный огонь. Закончив построение, сомкнув щиты, штурмовой отряд не переставал двигаться, создавая помехи в маневрах вражеской конницы. В подвижные бронированные ряды пущено около десятка мощных стрел из катапульт, но энергии выстрела явно недостаточно для пробивания брони. Подоспевшая тяжелая кавалерия не тратила стрелы, и даже не пыталось использовать копья. Они тут же сменили тактику, и попытались набросить арканы и веревки с крюками на щиты, стараясь зацепить хоть один из них. Часть конников ринулась к месту, откуда тянулась дымовая завеса, но все пустое. Свою задачу чадящие кувшины уже выполнили, и их никто не охранял. Отстреляв основной запас стрел, танки попятились к крепостным воротам отпихивая с пути длинными баграми тела погибших, но задержались, ожидая, когда к ним приблизятся менее подвижные штурмовые бригады, уносящие в мое логово захваченные вражеские катапульты. Часть отрядов понесли значительные потери, но это, как я и предполагал, ни шло ни в какое сравнение, с теми грудами нашпигованных стрелами тел, что успели навалить мои стрелки. Ожившие у ворот бронзовые огнедышащие змеи, сумели надежно прикрыть отступление броненосцев. Из ворот крепости выбежали ополченцы и подхватили добычу, освобождая стрелков.

Вечерняя атака дала свой положительный результат. Ордынцы осмелели и видимо решили, что оборона стен крепости исчерпала свои возможности. Как только закрылись тяжелые, окованные железом ворота, многочисленное воинство из пехотинцев и конных отрядов двинулись фронтом, волоча перед собой оставшиеся катапульты и мощные, куда более укрепленные, чем прежде, тараны. Накрытые толстыми тесаными бревнами, словно крышей, они двигались на тяжелых колесах точно в направлении ворот. Разумеется, я отдам приказ залить их горючей смесью и сжечь, как только они попадут в зону поражения, но я не спешил. В такой ситуации пройти даже трехсотметровую дистанцию им будет не просто. Да и таран на вид не кажется грозным орудием в сравнении с запасом прочности возведенных мной ворот.

Сумерки надвигались очень стремительно. Вражья орава словно волны прибоя то накидывались на стены с жестоким остервенением, то отступали, откатываясь, используя различные хитрости и уловки. Может они хотели, чтобы я опять вывел войска на открытую местность. Ну, уж дудки ребята! Порезвились, поразмялись, теперь все! Хватит!

Шквал огненных стрел гудящим роем взмывал в воздух и оседал далеко на территории внутренней крепости. Часть зажигательных снарядов угодила даже во дворы цехов и портовые склады, но гореть там собственно нечему. К подобной атаке мы давно подготовились. На каждой черепичной крыше дежурил, прикрываясь шитом, ополченец с ведром песка и водой. Даже горшок с зажженным маслом тыловые бригады засыплют в считанные минуты, не давая огню зацепиться за деревянные стены некоторых построек. Какие-то сто пятьдесят метров отделяют нас от напирающей армии. При таком напоре, шквале снарядов и стрел с легкостью пролетающих над высокими стенами кажется, что вся масса камней и кирпича не выдержит сокрушительных ударов. Арки перекрытий и несущие перегородки дрогнут под тяжелыми ударами. Вокруг того места, где поднимаются мои турели, ордынцы выставили большой отряд лучников. Кто-то из войска пытался ковырять мерзлую землю в надежде пробиться к скрытым под землей тоннелям. Почти неподвижные мишени, то-то забава для моих стрелков, ну просто тир с замершими у своих нор кроликами.

Гонцы уже отправились на болото за оборотнем с его волчьей стаей. Бродяга давно ждет своей очереди, да и волки проголодались и уже почуяли запах крови. В ночь, ближе к рассвету, они нападут на самые дальние тылы, вот это будет сюрприз. А в ночь мы станем биться только орудиями со стен, арбалетами и копьями, станем бросать зажигательные смеси на головы подступающих к стенам врагов. Пусть не думают, что смогут подниматься по приставленным лестницам, прикрывшись щитами. Уверенные в себе сотники хорошо знают вверенное им дело и оружие, которое есть в их распоряжении, прошло не один этап испытаний. Вот заурчали и гулко ухнули длинные прутья требушетов, забрасывая просто тяжелые камни в сторону льда на реке. Видимо кто-то из врагов, решил воспользоваться моментом, пока идет большая драка у ворот и пробраться в город с тыла, со стороны реки. Огромный арсенал припасенных средств мог позволить нам молотить врага возле ворот еще несколько суток подряд. Это было действительно страшное, и захватывающее дух занятие. Словно кошка играет с мышкой. Я всеми возможными способами показал, что максимальная дистанция, которую накрывают мои орудия не больше двухсот метров. Пусть подтягивают ряды, пусть группируются ближе, чтобы завтра, когда станет светло, и они еще не успеют оправиться после налета волков, я врежу по ним ракетными установками. Вот где будут настоящие потери!

Внизу, во дворе крепости, ремесленники подогнали целый обоз сменного вооружения. Чтобы не допускать критического износа подвижных механизмов, я требовал более частой смены арсенала, да и стрелы мои снайперы расходовали очень быстро. Двое молодых ребят, лет по пятнадцать, в легких кожаных доспехах стаскивали со стен крючья и стрелы, обломившиеся наконечники копий и камни, пущенные из катапульт. Война-войной, а забывать о порядке в собственном дворе нельзя. Еще день, два и драгоценное железо втопчут в рыхлый снег, ищи его потом, а так ребятня с гордостью скажет, что, как и все, на равных участвовали в битве. И ведь будут правы, черт возьми! У меня даже швея-белоручка сейчас участвует в обороне города! Каждый при деле и потому им всем некогда бояться! Они видят, что у нас все получается! Что враг бессилен против пусть уже немного потрепанных, но все еще крепких стен Змеигорки. И дух их крепнет, а сердца пылают праведным гневом, за убитых и сожженных в Рязани людей.

В укрепленной части гостиного двора расположился госпиталь, прямо под навесом. Замкнутые помещения вредны для раненых. Требуется свежий воздух, и только когда все раны обработаны и забинтованы, покалеченного бойца можно утаскивать в теплое место. Некоторых раненых пришлось осмотреть самому. Уровень моей медицины куда более высокий чем у кого бы то ни было, но и она, обладая уникальными лекарствами и технологиями, не могла справиться со всеми видами ранений.

— Почему они еще не отступили? — спросил Александр, догнав меня как раз возле ворот во внутреннюю крепость. — Их потери огромны! Это бессмысленно и глупо! Твой разведчик говорил, что даже при небольших потерях во время осады, они сразу отступают и проходят мимо, разграбляя все вокруг!

— Вокруг больше нечего грабить. Им нужна эта крепость князь! Они знают, что ее невозможно сжечь. Это тебе не деревянная Рязань, или Онуз, что только подпали, вмиг займется. Им нужны мои припасы, технологии и богатства, которые я так опрометчиво, по мнению некоторых, демонстрировал тут перед каждой восточной рожей, что только появлялась на рынке города. Им нужен я! Как заложник, как вынужденный союзник, и носитель великой силы, о которой они имеют очень смутное, надо сказать, представление. Вот потому-то штурм пока не прекратится! Они использовали еще не все возможности. Реально, меньше чем за неделю полегло всего-то тысяч пять, может чуть больше! Это значительные потери, но не критические. По всей видимости, они знают, сколько у меня войск в распоряжении.

— И они не отступят⁈ — спросил молодой князь, не отставая от меня ни на шаг.

— Нет, пока не отступят. Они снизят напор осады, но не отступят. Эти черти способны выжидать. Встать у дальнего леса за рекой большим лагерем и так меня зажать, что я и пискнуть не посмею. Скорей всего после завтрашней атаки, они так и сделают. Почти, уверен в этом.

— Как ты можешь знать заранее, что они сделают, а чего делать не станут⁉ Ты ведаешь грядущее? Или…

— Если они так не поступят, то потеряют всю армию.

— Но… — возразил, было, Александр и тут же заткнулся, давая мне высказаться.

— Завтра, они понесут огромные потери. Двигаться дальше с таким потрепанным войском очень рискованно. Оставлять в тылу не взятую крепость с неизведанным врагом — просто самоубийство! Они встанут большим станом, и будут ждать подкрепления, чтобы идти дальше или продолжить осаду. Вот собственно и все! Остальные сценарии маловероятны.

Они прошли не одну тысячу километров. Закаленные в боях, стойкие к непогоде и трудностям тяжелых дорог. Сколько народов полегло под напором этой жестокой армады, сколько крепостей пало. Но крепости — это не только стены, не только рвы и валы укреплений. Они решили, что как и прежде, подойдут к городу и сомнут сопротивление рьяных князьков, которые, как рязанский самодур Юрий, выпрут навстречу с горсткой вассалов. Не тут-то было братцы! У меня есть огневая мощь, у меня куча коварных приемов и военных хитростей, чего напрочь и быть не могло у всех прочих твердынь, что были взяты больше числом, чем умением. Не может такая разношерстная армия быть умелой. Это сборная свора подневольных из сотен родовых ополчений. Да вооруженные, да сноровистые, но такой войны они еще не видели. Не могу знать, насколько они сейчас перепуганы, разобщены и унижены. Их потери значительны, но отступать в такой ситуации для них действительно невозможно. Позади сожженная дотла Рязань, впереди, сам по себе неплохо укрепленный Пронск, Бел-город, Коломна. Стоит им только сорваться с места, как я тут же брошусь в погоню и буду добивать покалеченных и слабых. Стану отщипывать по кусочку, по лоскуту, и все пойдет прахом. Повальное дезертирство, неподчинение, самоуправство и спесь, одуревших от позора воевод и полководцев. С такими сомнительными трофеями в свое логово лучше не возвращаться. Уже завтра к полудню их положение станет незавидным, безвыходным, отчаянным. Вся многотысячная армия не стоит ломанного гроша, когда она не способна двигаться и кормить себя. Скоро февраль, следом март. На оттепели надеяться не приходится, да и что проку если даже потеплеет, ведь пока поспеют гонцы до северного крыла орды или до южного, пройдет немало времени. А что потом? Пойдут еще большим числом на меня сквозь месиво раскисших дорог и болотную хлябь? Потянут вверх по реке чахлые суденышки? Это не купцы и не колонисты, это завоеватели. Застряв в одном месте, они рискуют остаться в нем навсегда. В который раз убеждаюсь, что поступил правильно, превратив город в драгоценный алмаз. Богатый, оснащенный, вооруженный. Притягивающий жадные взоры. С продовольственными складами, с бараками и дворами, конюшнями и скотниками. Эти стены станут для ордынцев надежным убежищем, форпостом, который будет словно перевалочная база на пути к дальнейшим завоеваниям. Так что ни куда они не денутся! Будут класть тысячи своих воинов у этих стен лишь бы получить желаемое. Купцы, что ходили ко мне по Волге и Оке наплели ордынским ханам, что моя крепость как есть — золотая чаша. Вот и позарились, басурманы, на чужой каравай. Что ж, подставляйте ладошки, я вам отсыплю от щедрот коварьских!

— Бабы на базаре говорят, что враг твой батюшка, лют да лих, мертвецами потчуется, да скверну сеет. Бесово колено, не уж-то верно⁉ — Спросила Ярославна, садясь на низкую скамейку справа от меня. В ее руках мелькнула игла и моток ниток. Заботливая жена собиралась поправить мне дранный рукав, да ворот на рубахе, что я сорвал, снимая с себя кольчугу. Димка залез прямо на стол и теперь стягивал ко мне ближе все миски да тарелки, что стояли в середине. Сынишка ловко орудовал ножом, нарезая для меня хлеб и куски мяса.

— Лихи татары, что и говорить, да только псу под хвост их лихость да удаль! У стен четверть войска положили, а никак не смекнут, убогие, что плохо дело с Коварем силой мериться! С добром идешь — золото возьмешь, с войной придешь — костьми ляжешь! Учись Димка! Будь честен и смел! Не делай того, за что потом стыдно станет. Не перед людьми нам всем ответ держать, а перед богом. Ты свои доспехи, что я тебе делал, начистил небось?

— Начистил, и помазал, и с дедом Еремеем изнова наворонил.

— Вот и молодец! Сейчас отужинаем, а к вечеру, с Игорешкой вместе собирайтесь, да оденьтесь как на бранное поле. Оружие не позабудьте в спешке-то. Сам приду, проверю.

— Ой! Да что ты! Артур! Рано им еще! Малы они!

— Не прячь под подол Ярославна! Никто их в кровавую бойню не поведет! На стены со мной встанут. Коль сдюжат, так и до рассвета в бою стоять будут. Зря, что ни день, с оружием упражнялись⁈

— Малы еще! — чуть ли ни взмолилась Ярославна, но заметив мою улыбку и хитрый прищур глаз, тут же сообразила, что ничего страшного с детьми произойти не сможет. Уж кого-кого, а детей своих я уберечь сумею. Коль приглашаю с собой на стены, то стало быть в самый безопасный момент. Но мальчишкам все равно, им главное попасть на передовую; увидеть собственными глазами события, разворачивающиеся за глухой городской стеной.

Торопиться не было смысла. У Ярославны достаточно времени, чтобы подлатать мою рваную одежду, собрать мальчишек в ночной дозор и даже положить им с собой припасов — мяса да пряников, чтоб не заскучали.

Вышедшие в ночь, на охоту, стая волков во главе с оборотнем пройдут далеким лесом, за рекой. Нападут с тылов, и будут резать в темноте. Это зрелище станет далеким, и потому тихим. Со стен, возможно, сможем услышать отголоски той чудовищной паники, что закованная в броню волчья стая устроит в стане противника, так что торопиться некуда. Не помогут ни псы волкодавы, ни сноровка. Уж таких чудищ я позволил откормить на болоте, что самому порой страшно. С рассветом крепость даст финальный залп. Я распорядился зарядить в установки самые дорогие ракеты. Начиненные чугунными осколками, усиленными пороховыми зарядами, самые дальнобойные и проверенные. Каждая весом в двенадцать килограмм, тяжелая, осколочная ракета накрывала радиус не меньше ста метров вокруг себя. Это действительно оружие устрашения. Полный боезапас всего-то, чуть больше сотни, зарядов, но их применение в завтрашнем бою может решить исход всей оборонительной компании. Ракета с керамической, начиненной поражающими элементами, головкой и деревянным корпусом должна преодолеть не меньше чем полкилометра, а то и больше. Падая в самой гуще войска, она может взорваться сразу, а может и выждать какое-то время, пока на нее не перестанут обращать внимание. Корпус ракеты почти герметичен, так что даже попадание в воду не помешает заряду сработать на все сто. В поддержку тяжелых ракет пойдут так же не менее дорогие ракеты, но только ближнего боя. Более мелкие, но не менее коварные снаряды, это фактически пучок стальных стрел, что должны осыпаться на врага с высоты почти в двести метров. По опыту знаю, что даже гвоздь, брошенный с десятого этажа, до пола пробивает крышу автомобиля. А уж чугунный дротик, весом в сто грамм, пройдет насквозь любую броню, и щит, и седока с седлом.

Я не боюсь вносить известные мне технологии в это время. Суть каждой из них поймут еще не скоро, даже после моей смерти, останутся только примитивные наработки, которые смогут перенять ремесленники. А пока пусть все, что я делаю, считается магией. Доброй или злой — не имеет значения. Здесь нет жестоких костров инквизиции. Позиция новой христианской церкви и так шатка, а сейчас, когда враг с боем ломится в городские ворота, священники и монахи закроют глаза, заткнут уши. Мало того, им придется оправдывать мои действия. Ведь защищая свой город, я защищаю и храм, пусть и крошечный, но уже со своим настоятелем и паствой. И крещенный люд — ярые сторонники нового учения, встают плечом к плечу рядом с упертыми язычниками; все, вместе с Коварем-колдуном, на защиту зыбких стен. Такое единение формирует веру в общность, в силу не только одной веры, а всех людей, каким бы богам они ни молились. А это искореняет нетерпимость. Ведь даже ордынцы, в мирное время их люди приходили в мой двор, привозили товары, несли вести из далеких земель. Воюют не люди, воюют человеческие страсти, неуемная жажда, необузданные желания. Вот те самые демоны, что ведут орды в новые земли за добычей. Больше власти, больше золота, больше сладкого яда тщеславия!

Мастера в моих цехах знают, что Коварь может сам встать у горна и поучить тяжелому ремеслу. Может взять топор и встать с плотниками в один ряд тесать бревно. Будет тягать баграми из печей кирпичи и сам встанет у жерновов мельниц, когда надо. Он не князь, но и не раб. Он принес свободу и достаток людям. Он никому не отказывает, но может сурово покарать бездельника и проныру. Вот и в ратном бою, он стоит, как и все — с оружием в руках и не даст порушить, уже ставшее общим, дело. Да, моими умениями и навыками эти крестьяне стали сильней, свободней. И вот когда пришел враг, вдруг посягнувший на то, что предстало им как смысл жизни, они не пожалеют сил, они не станут прятаться за спины. Не нужна чужая добыча, не нужна чужая кровь и земля! Но своего не отдадим! Вот знамена, под которые встают вчерашние землепашцы и плотники, лесные охотники и рыбаки.

В стане врага царила чудовищная паника и раздор. Взбешенные всадники метались по сумеречной пустоши, перед стенами прижимаясь к холкам своих низкорослых лошадей. Многотысячное войско роптало, завывало истошными криками. То и дело слышались гулкие удары барабанов, но это был не боевой ритм. Скорее такие протяжные удары напоминали тревожный набат.

Разведка — мои глаза и уши в стане врага, шныряла по тайным тропам, снабжая бесценной информацией. Они видят, они знают, что происходит там под стенами, на мерзлой земле, на обрывистом берегу: смерть гуляет по рядам перепуганных и промерзших до костей солдат. Их полководцы ревут, словно звери в бессильной злобе. Шаманы охрипли камлать, и устали бить в бубны, отгоняя от войск напасть проклятий и злых духов!

— Оборотень с тремя сотнями волков прошел в шатровый лагерь, — доложил Олай спокойно, но я сумел заметить, что голос его все же дрогнул. — Там были женщины и дети, старики. Некоторые умирали, не получив ни одной раны, замертво падали на землю и словно яд сотни гадюк почернел в их крови. Взбешенные лошади топтали своих же всадников, сминали юрты и укрытия, переворачивали повозки…

— Ты же знал, мой друг Олай, что так и будет. Закованные в броню свирепые звери, да еще и не боящиеся людей, натренированные, откормленные, какой исход мог быть еще?

— Да там все поле кровью залито! — чуть ли ни выкрикнул охотник, судорожно выпрямляя спину, как бы указывая вздернутым подбородком в сторону воющего вражеского стана.

— Рязань превратилась в одно сплошное пепелище! — прорычал я в ответ нависая над низкорослым черемисом словно медведь. — Там не было воинов способных защитить детей стариков и женщин! Они пали в бою, в дурацком и бессмысленном бою! Там текли реки крови Олай! Реки! Я не стану лить слез по загубленным душам! Эти — пришли убивать, покорять, отбирать! Им нужны рабы, кукольные правители, скот и бессловесные, запуганные крестьяне. Они ничего не дадут взамен! Запомни, друг мой! Ничего! Они умирают на чужой земле. Не за свой дом или род, а за грехи, которые уже успели сотворить!

Наум, стоящий рядом и молча слушавший нашу с черемисом, перепалку, в какой-то момент, только кивнул, указывая на зачехленную пусковую установку, как бы напоминая, что дело не ждет. Уже рассвело, пора действовать. Ордынцы еще не оправились от ночного налета на тылы и сейчас нужно ударить в самую гущу.

Наводчики встали на исходные позиции и теперь в их руках не арбалеты со стальными перьями, а уложенные на плечи ракетницы. Их конек — это точность и дальность. Снабженные стабилизирующим оперением ракеты могут стрелять с упреждением, навесом, и на огромное расстояние. Три сотни, пять сотен. Работая с оптикой, я изготовил десятка два приличных линз разных калибров, из лучших создал себе подзорную трубу, те что были похуже поставил в качестве прицелов на большие ракетные установки залпового огня. У ворот топтался минометный взвод, который в случае отступления ордынцев пойдет вдогонку под прикрытием сотни кавалеристов. А пока удар будет вестись только со стен.

Дул довольно сильный северный ветер. Воздух казался колючим, сырым. Упругие потоки рывками напирали нам в спину, трепали выцветшие флаги и тяжелые полы накидок. Сейчас ветер встал на нашу сторону и словно бы говорил разворошенной ордынской армии — «Уходите прочь»!

— Горчичный заряд! — скомандовал я тихо. — Навесом шестьдесят! Отметка ноль! Огонь!

Мой приказ громким эхом прокатился по рядам, передаваемый наводчиками всем артиллерийским расчетам. Незамедлительно грохнул залп. Мои сыновья восторженно закричали и приникли к бойницам, провожая взглядами стремительный рывок ракет.

Отметка ноль. Горчичные заряды взорвутся высоко над головами врагов, так что их почти не будет слышно. Серо-желтая жгучая пыль будет оседать на землю вместе с крупицами зернистого снега, превращая еще один день осады в адские муки. С глухим сипением и коротким взвизгом тонкие спицы снарядов ушли в полет, мгновенно исчезая из виду, оставляя лишь причудливо крученую дымную нить. Сотня хлопков, будто пробки, вылетающие из бутылок шампанского; и небо расцвело желтыми пятнами, как бутоны одуванчиков раскрываются ранней весной поутру на ярком солнце.

Короткая отмашка после небольшой паузы. Ветер отводит облако жгучей пыльцы чуть в сторону, поэтому наводчики вносят поправку и дают новый залп. Разворошенный муравейник ордынской армии все еще хаотично мечется, не понимая, что происходит. Им все еще кажется, что они слишком далеко от стен, что ни стрела, ни камень, пущенный даже из баллисты, не достигнут их лагеря. Но собаки и лошади, охрипшие и утомленные после ночной бойни, вновь забеспокоились. Даже вскочили на ноги вечно флегматичные верблюды, почуяв неладное. В мою подзорную трубу, установленную на треноге, было отлично видно, как из одной юрты выскочил разодетый в немыслимый наряд шаман и стал вглядываться в небо. Я точно знал, что это именно шаман и одежда на нем и бубен, притороченный к поясу, и посох с нелепым нагромождением амулетов и феничек выдавал в нем служителя культа, а не скомороха с бубенцами. Шаман настороженно озирался и вдруг заметался, царапая лицо скрюченными пальцами. Упав на колени, он согнулся и стал загребать руками грязный снег, бросая его себе в глаза. К этому моменту бесновался уже весь стан, все в лагере врага пришло в бешенное движение. Люди натыкались друг на друга, падали в колючий, зернистый снег и грязь. Животные рвали поводья, удела, стремились умчаться прочь. Протяжные стоны и громкие выкрики наполняли безмолвие этого зимнего утра. Для многих врагов этот рассвет станет последним.

— Большие осколочные! Дистанция по второй отметке! Огонь!

Наверное, потом, когда все это закончится, мне будут сниться кошмары, в которых безжалостное, невиданное оружие сечет и режет, рвет на куски неотвратимо и жестоко, свирепой шрапнелью чугунных осколков рассекая плоть и доспехи. Но сейчас, я выполняю долг. И нет ни капли сомнения в том, что делая это, поступаю правильно. Я, возможно, расстреливаю осколочными зарядами собственное будущее. Выворачиваю наизнанку русло истории, своими руками и разумом создаю параллельную вселенную, в которой орда не прошла железным катком по разрозненным русским княжествам, а получила достойное сопротивление. Потом — в веках, эта битва обрастет легендами и небылицами. Но сейчас задача проста и понятна.

— Большие зажигательные по отметке один! Не дайте им отступать! Осколочные малые! Стрелки не спать не позволяйте им разбегаться! Огонь!

Черные шлейфы ракетных траекторий расчертили серое небо над полем битвы. Мы стояли на месте, мы укрывались под мощью стен, но, тем не менее, атаковали. Каждая взорвавшаяся ракета сеяла вокруг себя смерть, ранила десятки людей и животных, превращала в лохмотья и щепки повозки и кочевые жилища. Огненные борозды зажигательных бомб раскатывались по рыхлому снегу, забирая в дикий пляс чадящего жирного пламени весь убогий скарб, шатры и укрытия, покосившиеся кибитки и самих врагов. Грохотали взрывы, отголоски которых доносились до нас протяжным эхом. Мерзлая земля доносила вибрацию, сливающуюся в причудливый ритм танца, который танцует сама смерть. Только мои наивные детки, радуясь каждому новому залпу, любовались далекими разрывами и яркими вспышками. Лица взрослых были суровы и озабочены. Они трудились, молча и деловито. Каждое движение давно выверено и точно. Взмах руки и в темнеющее небо взлетал очередной огненный фейерверк, несущий смерть врагу.

Открылись главные ворота. Пешие стрелки с мобильными ракетными установками рассредоточились длинной цепочкой и двинулись вперед, у них за спинами уверенно гарцевала тяжелая кавалерия. Ничтожный отряд, но даже от этой пары сотен солдат ордынцы бегут как от чумных. Они не бросаются в бой. Они слепы, обожжены и ранены. Лишь бы выжить, вот главная задача!

Прямо у меня за спиной хлопнули длинные рычаги требушетов, отправляя смертоносные зажигательные ядра далеко в тылы противника. Справа, у стрелка, щелкнул механизм и короткий запал ракеты надрывно фыркнул, отправляя в полет легкий осколочный заряд. Тренированный, невозмутимый, с четкостью механизма выполняющий необходимые операции стрелок, вставляет новую ракету, протягивает сквозь отверстие в трубе запальный шнур и кладет на плечо для прицеливания. Мгновение и тлеющий боек опускается на рамку, где закреплен запал. Шипение, хлопок, еще один длинный шлейф черного дыма протянулся от крепостных стен до вражеских позиций. Стрелок заученным движением сбрасывает с плеча медную трубу пусковой установки и сгибает колено, чтобы присесть, подняв из ящика еще одну ракету.

— Прекратить огонь! Авангард отступление! Закрыть ворота!

У всего есть мера, вот и у жестокости она должна быть. Надо показать, что мы сильны, что нас не взять голыми руками, что мы будем драться, а уничтожать бесчисленного врага бессмысленно — пупок надорвешь! Да и с кем-то надо потом договариваться о мире.

— Им больше некуда идти! За отступление их просто казнят. Продвигаться вперед нет ни сил, ни возможности. Оставлять в тылу такую мощь, что они уже почуяли на собственной шкуре, они не могут себе позволить. Так что сейчас, уйдут за реку, встанут лагерем и займут круговую оборону, ожидая подкрепления.

— Их еще много! — усомнился было, старик Еремей, несмотря на хворь, забравшийся на стену поглазеть на побоище.

— Сунутся в драку — вообще никого не останется! — тут же парировал я, — И они прекрасно это усвоили. У басурман пока недостаточно средств и умения, чтобы штурмовать подобные крепости. Они допустили массу критических ошибок. Но это бесценный опыт в их копилку. Если подойдет подкрепление, они непременно сменят тактику. Может случиться, что попытаются взять нас измором. Оставят заградительный отряд и просто не позволят высунуться нам из своего логова, в то время как прочие, пойдут дальше, на другие города.

— Может послать весть моему отцу? — спросил молодой князь Александр. — Я лично могу отправиться в путь и сказать ему, что орда потерпела поражение у стен Змеегорки!

— Нет смысла, друг мой! Пока ты обернешься с вестями, если вырвешься из осады, пока бояре почешутся принять какое-то решение, уж и весна поспеет, а то и лето. Так что сиди пока здесь. На все про все, мы потратили чуть меньше четверти боеприпасов. Потерь — восемнадцать человек убитыми, три десятка раненых и покалеченных. Так или иначе, но я все равно заставлю ханов вести со мной переговоры, а не тупо подставлять собственные войска под жестокий удар.

— Стало быть, те слова что ты молвил, дескать платите мне дань и ступайте с миром — не красное словцо! — воскликнул молодой князь.

— Верхом успеха, я посчитал бы полное изгнание орды. Но будучи трезвым и здравомыслящим, я прекрасно понимаю, что это невозможно, поэтому, я буду настаивать на том, чтобы вся нынешняя рязанская земля, Мещера, Мурома, Мордва — все перешли в мое владение на равных. Восточные ханы будут вынуждены признать во мне достойного правителя, под стать им, и так же, как между собой, делить взятую дань.

— Но это предательство! Все прочие князья: владимирские и коломенские, московские, новгородские — станут твоими данниками!

— Полно тебе, князь! Или позабыл, как недавно ростовский правитель Василько похвалялся — идти воевать Коваря-злыдня. Да и владимирский, был не прочь поглумиться над моими костьми, да и муромский сейчас, небось, стонет под игом, проклиная все на свете. Как добро делить, так все готовы! Хоть один из князей, кроме твоего отца, дал хоть малое подкрепление? Хотя я просил. Каждому гонца отправил. А так и будет продолжаться! Будут тлеть в своих муравейниках, чахнуть над златом! А на выручку не придут. Так порознь и одолеют ордынцы всю русскую землю. И еще твой отец пойдет бить челом степным ханам, вымаливая ярлык на княженье.

— Все это лишь домыслы, батюшка, как станется — еще поглядим. — Встрял в разговор Наум, давно жаждущий сказать слово. — Нынче-то нам что делать? Бить врага? Посольство ладить?

— Шлите разведку окрест. Всех гонцов, кого заметите, старайтесь изловить и пленить. Кто из диверсионных, возьмет сотника или тысячника, а лучше самих воевод, тому большую награду. У нас тюрьма пуста, да скоморохам моим, старикам, давно уж заняться нечем. Прошло то время, когда я вас учил, как исхитриться да сыскать пленного. Как «языка» живым взять. В крепости и без вас все сделается. Работы много, так что воспользуемся затишьем. Коль кто заметит, что идут вражеские подкрепления — спешите с докладом мне, а там уж решим, как быть.

Стихийный совет, да скромное застолье, в честь удачного сраженья, затянулись надолго. Я впервые, за всю неделю, позволил себе и другим чуточку расслабиться, но не ослаблять бдительности. Ордынцы, побитые и покалеченные, лишившиеся части мобильных войск действительно снялись ближе к вечеру и отступили на пять километров за реку, да так, что мне огней их костров не видать было, даже с дозорной башни. Схоронились за дальним лесом пристыженные басурмане, по всему видать, держат совет, как еще извести непокорного Коваря. А никак! Не надо меня изводить! Торгуйте, договаривайтесь, а вот войной на меня идти никому не советую. Я же в порошок сотру, в прах, ногами затопчу!

Немного преждевременно рассуждать о том, что может произойти после, но я все же рискну. Уже очевидно, что молодой князь Александр, амбициозный, рьяный, займет место своего отца. С его властью и моей силой, наверняка станет возможно объединение всех русских земель. Задача очень непростая, масштабная, и что самое главное — исторически важная. Будет не просто подмять под себя лоскутное одеяло из самостийных областей, но придется. Стянуть все удельные княжеские рода под одно начало. Под один трон, который сможет удержать закон и порядок на границах и внутри государства. До меня доходят слухи, что на западе русских земель «шакалят» мелкие отряды и довольно крупные формирования захватчиков со стороны Европы. Разоренная крестовыми походами европейская знать пытается расширить свои земли, отобрав их у соседей. На грабеж идут сотни и тысячи наемников, очень опытных, закаленных в странах востока и святой земле воинов. Но главнейшая задача на данный момент удержать восточные рубежи. Пройдут ли ордынцы дальше или нет, не имеет значения. Я должен занять верховное положение и добиться особого статуса для себя и своей земли. А земли, я действительно, хочу взять много. Очень много. Чтоб было, где развернуться.