Коварь

Глава 9

Наум и Мартын жгли костер на берегу реки, там, где я и велел им нас дожидаться. Рассвет приближался стремительно. Туман, подсвеченный розовым, от лучей восходящего солнца, был похож на свет неоновой рекламы в сумрачном городе. Короткий миг, когда свет вытесняет слепые сумерки, мы застали в дороге. Ярославна висла на мне как перепуганный ребенок. В тот момент, когда мы с ней встретились в первый раз, она показалась мне неприступной и даже немного надменной. Теперь от той Ярославны, боярской дочери, не осталось ничего. Кроткая, скромная, напуганная девчонка, которая цеплялась за меня как утопающий за соломинку в бушующем море.

Я понимал, что девушка пошла на решительный шаг. Она фактически восстала против семьи, против сложившихся устоев. Она доверилась малознакомому человеку с не самой лучшей репутацией, и это был очень смелый поступок. Следовало оценить по достоинству такую отчаянность и смелость. В прежней моей жизни, в мире технического прогресса, информационных технологий, малых и больших революций, такое поведение может быть и не редкость, но в этом веке женщина очень зависима, поэтому любой протест может стоить ей очень дорого. Даже я, случись встать перед подобным выбором, взвесил бы все за и против сотни раз, прежде чем решиться на подобное. А она смогла поступить так, не раздумывая, отчаянно, смело.

Да, я странный, чужой, для этого архаичного мира, но во мне есть уверенность, основ которой никто так понять и не смог до сих пор, да и не поймет, наверное, никогда. Возможно, Ярославна тоже не понимала этой внутренней силы, но чувствовала ее, интуитивно, бессознательно. Недаром говорят, что женская интуиция порой сильней уверенной мужской логики.

А для меня все это было словно охота, добыча трофея. Я не очень отдавал отчет собственным действиям в этот момент. Дитя прогресса воспитанный телевизором, я дичал прямо на глазах, культивируя и не сдерживая в себе примитивные рефлексы и инстинкты. Взнузданный азартом, словно хищник, зажавший зубами добычу, рвусь к своему логову. Во мне оставалось все меньше от того цивилизованного человека, что попал сюда примерно год назад. Непрерывная борьба за существование, необходимость выживать в тяжелых условиях превратила меня в человека больше интуитивного, чем логичного. Вынужденно агрессивного, как бы, наверное, сказали в двадцать первом веке — брутального. Эти непривычные ощущения были схожи с неким опьянением, с действием боевого стимулятора. Не могу сказать, что меня беспокоило такое состояние, напротив, оно мне чертовски нравилось. Только сейчас я понял, что растерял последнюю шелуху мнимого напыления цивилизованности. Как бы мы не старались и ни пыжились, корча из себя высоколобых интеллектуалов, мы все равно управляемся инстинктами, примитивными, первобытными, но совершенно естественными. Вот только не знаю, хорошо это или плохо. Хотя, в данный момент, скорее, хорошо, ведь именно инстинкты помогают мне выжить.

Костер горел очень жарко. Наум сидел спиной к лесу, ворошил горячие угли длинной палкой. Мартын что-то сосредоточенно жевал, одновременно, с усердием полируя клинок, давно облюбовав этот меч. Метрах в десяти от костра, на зеленой лужайке паслись четыре довольно резвых на вид лошади. Я даже сморщился, в подробностях представляя себе муки верховой езды ближайшую неделю, как минимум. Хорошо еще, что мои послушные подмастерья не поскупились и на удобные седла, иначе бы поездка превратилась в сущую пытку.

— Совсем скоро Ярославну хватятся, так что времени у нас в обрез, — сказал я братьям, осматривая собранные вещи. — Кинутся на поиски и наверняка отправят гонца к боярину, так что действовать надо в том же духе что и прежде.

— Отобьемся, — заявил Наум самоуверенно, подняв арбалет.

— Даже не думай! — гаркнул я, нахмурив брови. — Калечить, а тем более убивать, будущих родственников, хоть и дальних, запрещаю! Чего бы не произошло, Ярославну беречь, как зеницу ока! Мы отправимся вниз по течению, обойдем город с севера, и, если я правильно все рассчитал, пойдем в хвосте погони, которую за нами отправят. Поверьте мне, друзья мои, это самый надежный способ не попадать в неприятности. Вступать в открытое противостояние последнее из того, что я планировал. Мартын! Закрой рот, я все сказал! — закончил я свою речь.

Наум хохотнул и увернувшись от затрещины брата, вернул мне кошель с деньгами. Машинально взвесив его в руке, понял, что на покупку лошадей и седел израсходовано подозрительно мало денег.

На мой немой вопрос, Наум, не моргнув глазом, солидно заявил:

— Сторговались… — но получив затрещину уже от меня, обиженно загундел: — Да маленько то, прижал всего, а он карябаться полез… ну чисто кот!

Нет другой жизни кроме той, которой ты уже живешь. Можно планировать, мечтать, возводить песчаные замки, но не отрываться от реальности. Густой Мещерский лес казался каким-то бесконечным, как тропические джунгли, он тянулся на многие десятки километров. Нетронутый, дикий, с очень редкими признаками присутствия человека. Нет городов и деревень, нет людей, религий, войн, есть только этот бесконечный, топкий, холодный и темный лес сквозь который мы бредем, кажется уже целую вечность. Я теряю счет времени, путаю дни, одинаковые, однообразные, немного нудные и монотонные. Надо напрячь мозг. Заставить его работать, а не довольствоваться реакцией подкорки на примитивные, совершенно предсказуемые события. Когда становится холодно, мы разводим костер, когда кончаются запасы пищи — охотимся. Устраиваем примитивные ночные стоянки, легкие шалаши и навесы. Все это очень просто, привычно и обыденно. Необходимо поставить сверхзадачу, кроме главного устремления — вернуться обратно в свое время, мне еще нужно как следует, с размахом устроиться в этом мире. А для этого, совершенно необходимо, составить четкий, последовательный план, создать некий алгоритм. Иначе меня заест быт, как говорится, со своими привычными действиями и обыденностью повседневной жизни.

Юсуф, мой первый наставник в кузнечном деле, утверждал, что случайностей не бывает. Он вообще был не от мира сего. Еще тот мастер, помимо кузнечного дела, ляпнуть что-нибудь эдакое, что аж мозги закипают. С его точки зрения, все, что происходит вокруг, в нашей жизни подчинено определенным законам. Я не понимал его тогда. Он казался не по годам мудрым, или мудрствующим, хоть и был всего старше меня на пару лет. Но сейчас в этом времени или параллельной реальности и в этой ситуации, я склонен думать также как он. Действительно, не может быть случайностью тот факт, что я оказался здесь. С таким багажом знаний, умений, навыков. Я должен все это использовать, а не погружаться с головой в житейские проблемы. Смотреть на вещи глобально, широко. Пробуксовка в бытовых мелочах останавливает меня на этом пути, приземляет, ровняет со всеми прочими. А я не прост! Я старше всех здесь примерно на восемьсот лет!

Придется вывихивать некоторые здешние устои, ломать сложившиеся обычаи и стереотипы. Иначе, вся моя возня будет пустой и никчемной. В первую очередь необходимо забить место, устроить себе логово. То самое место, что станет отправной точкой всех моих новаций и нововведений. А что делать⁉ Как любил говаривать товарищ Сталин — «лес рубят — щепки летят». Лес придется рубить, хотят местные князья того или нет. И пусть, я встану в оппозицию, мне хватит сил удержать плацдарм. Коль уж мне известно о скором нашествии Батыя, следует использовать эти знания для сохранения целостности государства. Нет, не этого разрозненного лоскутного одеяла, которое на сегодняшний день представляет еще не ставшая до конца православной Русь, а будущего, сильного и крепкого государства. Ведь каждое мое действие, ведущее к объединению это цемент в фундамент будущего, пусть и не того в котором мне потом предстоит родиться. Как же все это сложно! Но о таких вещах надо помнить. Пусть это станет частью моего плана. В то же самое время я прекрасно понимаю, что я не смогу больше вернуться в ту реальность, из которой прибыл сюда. Любое мое действие, если оно сможет оказать влияние на ход истории, изменит вектор событий и моя реальность перестанет существовать. Я не силен в теории этих процессов, просто в свое время просмотрел достаточное количество фильмов и научных познавательных передач на эту тему, но думаю, что логику самого процесса я усвоил верно. Может быть, именно это от меня и требуется? Изменить ход истории, сбить предопределенность событий. Пожертвовать собой ради будущего страны, нет не так, просто ради будущего. Если есть прибор способный забросить человека в прошлое, то надо полагать его создал кто-то, с какой-то целью. Чем не цель изменение уже известного будущего⁉ Возможность исправить заложенные ошибки, Возможность взять реванш. Башка кругом от таких теорем, а ясней не становится. Не имеет значения тот факт, готов я пожертвовать собой или нет, у меня просто нет выбора. А уж стану я действовать глобально или мелко, а то и вовсе останусь безучастным к грядущему разорению, все равно, это не дает мне шанс вернуться. Я понимаю это, но не хочу верить. Не могу смириться с мыслью, что моя прежняя жизнь теперь только воспоминания, и не более того. Наверное, потребуются годы, чтобы свыкнуться с такой участью.

Весь обратный путь хоть и не показался мне коротким, в компании Ярославны был не так тягостен, как я ожидал. Близнецы пылинки с нее сдували. Я же опьяненный ее присутствием, «распушил хвост»: рассказывал удивительные истории, читал стихи. Извлекая из памяти школьную зубрежку, на ходу адаптируя ее под знания моей спутницы. Братья, и так почитавшие меня, как отца родного, чуть ли не молились на меня, выклянчивая на ночевках очередную порцию историй. Ярославна тоже была горазда их рассказывать, но в своей манере, и на мало знакомые мне темы. Так, что несмотря на трудности нашего путешествия, мы достойно вынесли их в приятном общении и заботе друг о друге. Попутно, я анализировал множество удивительных и весьма важных, как мне показалось, наблюдений.

Изредка проезжая большие деревни и маленькие поселения, я постоянно натыкался на странное с современной точки зрения, но технически оправданное изобретение, похожее чем-то на отводной канал. Чаще всего это был просто приток реки, родниковый или русло старицы, которое расширяли и благоустраивали, делали пригодным для прохода довольно крупных струг и лодок. В Железенке, я намерен был сделать примерно, то же самое, вот только с большим инженерным размахом.

Обрывистый берег реки — великолепная глина, фарфор из нее не получится, а вот, достаточное количество кирпичей, для укрепления берегов, смогу произвести. Вообще много технических хитростей можно было подсмотреть у сельчан, усовершенствовать, применяя собственные знания, опыт и применить в дело.

В мое отсутствие в поселке явно прибавилось людей, из дальних заречных поселений, видимо также разграбленных Юрием, прибывали еще семьи. Оголодавшие, ободранные, изможденные тяжелой дорогой, они тянулись к некогда проклятому месту как железные стружки к магниту. В очищенных от леса местах развернулось бурное строительство, и пока все не зашло слишком далеко, я решил вмешаться и внести собственные коррективы.

Рано или поздно, такая моя самодеятельность вызовет нездоровый интерес княжеского окружения, и меры будут приняты адекватные, особенно теперь, когда я бросил перчатку княжеской думе в лице боярина Дмитрия. Пока люди обустраиваются на свое усмотрение, как привыкли, с оглядкой на ведение самостоятельного хозяйства. Я же был на все сто процентов уверен, что такая тактика нужных результатов не принесет. Любой по численности, даже самый мелкий княжеский отряд разнесет в пух и прах все укрепления и пройдет по новоявленному поселку как асфальтовый каток по цветочной клумбе. Для решения своих задач я попросил собраться старейшин родов.

Старики собирались очень долго, телились, мялись, что-то долго обсуждали, собравшись в небольшие группки. В конечном счете, сошлись все вместе у ворот моей мастерской.

— Вы не кочевники, — заявил я, начиная разговор, сразу задавая чуть резковатый тон, — и не должны мотаться с места на место, волоча за собой семьи и скот. В бегах от одного дурного князя вы рано или поздно придете к другому, не менее дурному, жадному и жестокому. Его будет интересовать лишь власть, прибыль от дани, и собственные интересы. А вы как были мусором, челядью, смердами, так ими и останетесь. Пока вы самостоятельно не возьметесь за обеспечение благополучия — не ведать вам покоя.

— У князя рать, монахи, дружина с воеводами. Что пожелают и так возьмут. — Пробубнил дед Еремей, теребя кончик носа.

— Возьмут, — согласился я, — и даже больше. Костьми ляжете на своих огородах да нивах, а все одно не прокормите его ленивых ратников да ополченцев.

— Что же делать прикажешь, батюшка? В разбойники податься? Лихом лютовать? Не доброе это!

— Город ставить. Да не абы какой, а с заделом, чтоб на многие годы. Крепкий.

— Нас с детьми да бабами пара сотен, нам бы домов да амбаров успеть к осени, да скотники, хоть в пол ямы да дерева заготовить. Не сдюжим мы батюшка город ставить. А как прознает кто из княжих людишек, а они прознают, так тот враз явится железом бряцать, да волю изъявлять. Вот тогда изновь биты будем.

— Для успеха дела срок большой понадобится. У меня в подмастерьях двое дюжих молодцов, но еще не помешают. Пусть от каждого двора дадут мне отрока от четырнадцати лет или хоть глубокого старца. Всего два десятка. Кто мужика дать не сможет, другим делом займется. А упирать надо не на скот и огороды, а на ремесло и торговлю. Первым делом кирпичный двор поставим да кузню расширим. Дальше малую стену в рост не выше моего, да отводной канал от реки. К середине лета явятся по реке купцы, вот мы им постой и предложим. Я налажу производство железа и оружия, торговые дела стану вести. Кто-то из вас, старики, возьметесь за кирпич и раствор. Землю себе возьмем, сколько пожелаем, уж с боярином я договорюсь. И он если не дурак, подсобит.

— Станет ли он с тобой договор держать, Аред, коль скоро ты его дочь скрал да на силу увез.

— Обещанное взял, — нахмурился я, — да и в неволе не держу. А станет боярин перечить, так я на него быстро управу найду.

— Ну, поставим, с божьей помощью стены, а далее что? — спросил дед Еремей.

— Город, это не только стены и оборонительные сооружения. Коль скоро сдержит слово купец, что мне обещал в обмен на оружие привезти серу и нефть, то и оборону налажу, такую что и все окрест князья со своими дружинами зубы сломают на наших воротах.

— Мы не воины, ратному делу не обучены, — промямлил один из стариков, явно переживший седьмой десяток, что по здешним меркам весьма почтенный возраст.

— Люди меня Аредом прославили, но верят колдуну, коль пришли защиты искать, а я один в поле не воин, так что придется и старому и малому, всем кто в силах меч или пику держать, ратному делу обучатся и крепость ставить. Тех ратников, что из княжеской дружины побегут к нам, а они побегут! — повторил я громче, заметив сомнение на лицах старейшин. — Кто захочет против родни меч поднимать, а почти из каждого рода самые лучшие княжескую повинность тянут, кого за долги, кого за какую-либо провинность заставили воинскую лямку тянуть. Так вот, привечать таких будем, но глядеть за ними зорко, не с темными ли замыслами явились? Еремей! Будь добр, возьми это дело на себя. Собери всех хилых, убогих, да недорослей. Обучи, направь во все стороны, чтобы знать, что творится в ближних землях, а то слепы и глухи мы в Железенке. Крепость поставим, многие захотят под крепкие стены уйти. А я и гнать не стану, всяк кто придет, найдет приют, так и передайте по всем дальним селищам. А ты Еремей каждого встреть, поговори, да проверь через своих людишек. Когда лихие времена настанут, нам еще крепко повоевать придется, так что ни одним средством брезговать не стану. Вот только, поторопиться нам следует. Чем скорее оборону да крепость наладим, тем тверже, на своем, стоять сможем. Купцы, те сами к нам придут, коль скоро узнают, что мы защиту да товар да склады предлагаем. Вот в их интересах сейчас и надо действовать. Привадим купцов, отобьем прибыль у князя, да брата его. Пока они власть делить будут, много народу побьют. Кому по нраву придется, как с двух сторон давить начнут, а? Подадутся люди в нашу сторону. Так, что думать и об этом надо. Куда расселять и чем помогать поначалу, а затем и к делу приучать. Берите все эти повседневные дела в свое правление, а оборонить Железенку от врага — то, моя забота.

Сказано — сделано. Деды, долгих разговоров держать не стали, сразу взялись за дело. Еремей стал верховодить, даже бывшего старосту понукать стал. Поделил мужиков на бригады и день ото дня стал перебрасывать на разные работы как опытный прораб. Он то толк в строительстве знал. Но и моего поручения не забывал и скоро во все стороны от Железенки потянулись его люди, а возвращаясь несли разнообразную информацию, дающую нам возможность быть в курсе происходящих событий далеко за пределами нашего лесного «колхоза». Про себя я называл Еремеевских людей стратегической разведкой. Под ее контролем были все караванные пути, большие деревни, церкви и монашеские поселения, торговые ряды в крупных городах, воинские формирования. Я организовал из молодых парней некое подобие разведгруппы. Совсем еще сопливые бесенята, во главе с матерым охотником мордвином, стали окрест осматривать лес да бегать ко мне с докладом. Попутно, они провожали и встречали людей Еремея. Случались дни, что они умудрялись приносить мне свежие новости из самой Рязани. Так я узнал, что боярин Дмитрий просто вне себя от гнева, за то, что я обещанную мне Ярославну увел прямо из-под носа поставленных им охранников. Разведчики докладывали, все больше по слухам, что собрался боярин идти ко мне с отрядом для серьезного разговора, но все как-то не решался. То ли дела его боярские сдерживали, то ли накапливал аргументы, против которых, я ничего возразить не смогу. В любом случае и у меня, и у него, имелось достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече.

Я не сомневался в том, что он уже и не надеется получить дочь обратно, но наверняка намеревался выторговать отступные или еще какую выгоду, от моего опрометчивого поступка, что-то вроде выкупа. Но, я не готов был идти на уступки, хоть и не имел достаточных обоснований своих поступков. Единственное чем я мог его попрекнуть, так это данным княжеским боярином словом, но тоже не факт, что он признает за собой такие слова, и мои свидетели из крестьян, ему не указ. Тем более что для разговора со мной боярин соберет целое войско из родственников со слугами, охранниками да княжескими наемниками, которые, за возможность пограбить безнаказанно пойдут за кем угодно. А то, что при этом боярин обрастет дурной славой, его это меньше всего заботит.

А что у меня? Две сотни крестьян, земледельцев, мизер оружия и открытый со всех сторон поселок только с намеком на первые признаки оборонительных сооружений. Боя, я ему не дам, да и аргумента серьезного в свою защиту не приведу. Я бесправный, пришлый варяг в их представлении, ничем особым, кроме кривой людской молвы, себя не покрывший. Вот и выходит, что не сладко мне придется в таком разговоре.

Я уже перебрал десятки всевозможных вариантов развития событий. И отступление, и бегство, даже коварный план с отравлением или мнимым проклятием был готов применить, но в конце июня пришли по берегу семь десятков бурлаков, и тянули они три больших струги полных купеческого товара.

Вот уж кого я совершенно не ожидал увидеть, так скоро, это недавнего моего знакомца Рашида. Я-то был уверен, что только к осени он явится в наши края, а он меньше чем за три недели обернулся.

— Много был наслышан по пути о твоих подвигах, Аред. Вот поспешил вернуться. Не отошел от Мурома и на пол сотни верст, как встретил сына, что уже вел караван вверх по реке. Твоего заказа конечно же не выполнил пока, но клянусь аллахом, совсем скоро, еще до осени привезу тебе все, что обещал, да еще и в дар отдам, потому как хочу тоже предложить свои скромные старания к тому делу что ты так смело задумал свершить.

— Да Рашид, задумал я большое дело. Зубами землю грызть стану, а свершу задуманное. Не для себя стараюсь, не за свои пожитки убогие. Знаю, что грядет, потому и спешу.

— Зато, посмотри, какой подарок, я тебе привез, — хитро улыбаясь, Рашид указал рукой в сторону берега. — В Муроме подобрал.

На берегу, у новой пристани стояла пестрой группой растерянных людей боярская челядь, среди которой, я тут же узнал Маланью, няньку Ярославны, да тех незадачливых охранников, которых я запер в скотнике, когда пробирался к своей невесте, были там еще десяток крепких мужиков.

— Как же так! — удивился я, — Боярин нянек со слугами прислал?

— Если бы… выгнал их боярин на все четыре стороны, нищие, битые стояли на берегу. Не сберегли его дочку, вот и озлобили хозяина.

— Что и сказать, суровые нравы. Но коль скоро и моя вина в том есть, то и приму как положено. Пусть в мой дом идут, да устраиваются, а то невеста моя хоть и хороша собой, а вот даже каши сварить не может, не боярское это видать дело, жениху Ареду похлебку варганить. А мне одному, за всем не поспеть. Так, что угодил ты мне своим подарком, а Ярославна-то как рада будет!

— Я счастлив, что оказал тебе с Ярославной, такую небольшую услугу. Не долгим случилось наше расставание, мой друг Аред, прибыл я к тебе вовсе не из праздного интереса, а по важному делу. Мне с тобой торговые договоры станет выгодней совершать, нежели князю с его боярами откупные отсчитывать да отрубать по гривнам. Сын мой сказал, что сейчас даже в самом Этиль на оружие большой спрос. А твои клинки, я уже оценить сумел — пришлось испытать на деле. Так что в обмен на свой товар, возьму их с большой охотой. У знакомого торговца три бочки пороха в долг взял, больше просто не смог. Это все тебе. Если ты к делу его применишь, как и говорил, то, стало быть, сила будет на твоей стороне. А мне торговцу, скромному купцу, словно налиму, следует искать где потише, да пожирней. От князей да бояр хорошего договора да крепкого слова ждать не приходится, а твой товар да надежное слово — диковинка, вот и пойду на риск, не в ущерб прочим торговым делам. Теми у меня сыновья займутся, а я уж постараюсь с тобой хороший союз заключить для взаимной выгоды.

— Если поступишь так, Рашид, то моих заказов тебе на долгие годы хватит, а уж своим добрым товаром я тебя снабжу, сколько пожелаешь. Качество моего железа лично отслеживаю, будет желание, чтоб никто не сомневался, клеймо поставлю. Укреплюсь немного за стенами, так и сам производство пороха налажу с твоей помощью, так что сам рязанский князь, хоть все они окрест вместе взятые, ко мне подойти не смогут.

— Я с обратной дорогой медлить не стану, хоть и не молод уже, резвым оленем скакать, но поднатужусь. По пути, скажу нужным людям о тебе, понесу слух, что новая крепость ставится.

— Пойдем в дом, — предложил я, — покажу тебе макет будущего города. Пусть и не великого, но надежного.

Рашид с вежливым поклоном принял мое приглашение и охотно последовал за мной. Было видно, что ему очень интересно то, как будет устроена будущая крепость. Знаю, что неспроста такой интерес, но пока мне от него скрывать нечего.

— Поселок стоит на излучине реки, на высоком берегу, так что и с крепкими стенами с той стороны я пока повременю, — рассказывал я купцу все подробности как опытный экскурсовод. — Основная оборонительная стена встанет со стороны леса. Там, уже и сейчас, все вырубили да пожгли, расчистили так, что и не узнать прежней дремучей Железенки. Стена будет каменная, очень высокая. Планирую первую стену саженей двадцать не меньше, плюс к ней ров и смотровые башни. Их тоже в первую очередь заложу. С реки неприятель может только на корабле или лодках подойти, да может попытается на берег крутой взобраться, тут удержать оборону — несложно.

— Пристань у тебя не низкая, — напомнил Рашид, внимательно разглядывая мой макет, — а ну как струг десять враз подойдут?

— На этот случай я предусмотрел док и большой портовый кран.

— Это еще что за диво? — удивился купец, присаживаясь за стол.

— Подъемное устройство, платформа, — пояснил я. — Как с корабля весь товар снимут, то на эту платформу и выставят. А потом только в три лебедки разом подтянут. Вот, все уже на высоком берегу, прямо возле склада. Склады, кстати, тоже каменные с черепичной крышей. От пристани и дока влево, я намерен поставить большие мастерские. Целые цеха, небольшую сухую верфь для ремонта кораблей. Может, сам буду их делать, тоже нужны будут. Мастерские до центральной части крепости, вокруг дренажной системы. Дальше — дома мастеров с семьями. Затем казармы, небольшой военный городок с тренировочным лагерем. Склады, арсенал, ремонтные мастерские.

— А это что же за низкий забор возле стен? — спросил Рашид указывая на макет.

— Это я называю карантинной зоной. Здесь будет что-то вроде гостиницы. Там пришлые люди смогут какое-то время гостевать, чтобы не дай бог в крепость какую заразу не протащили. Да и товар так легче будет осматривать. Я в зашитом мешке ничего на хранение не возьму, все учту, каждую мелочь. По списку возьму, по списку сдам.

— Все это дело очень нескорое, — сказал Рашид, — сколько времени уйдет, прежде чем задуманное тобой свершится? Да и людей маловато, и средств на все надо не меньше чем киевская казна.

— Это, ты верно заметил, друг мой, но есть такое понятие как градообразующее предприятие. Чтобы людей к себе привадить, да рать собрать, следует мне первым делом наладить выпуск железа, стекла, керамики. Там и оружейные цеха поставлю. Дерева, конечно, много понадобится. Все окрест вырублю под корень, еще и по реке лес сплавлять стану. Годик, другой — окрепну. Большой торговый двор сделаю, платить работникам из доходов стану.

— Ох, прознает кто, из соседних князей, житья не даст. Да и рязанские бояре на месте сидеть не станут.

В ответ на это утверждение Рашида, я только ехидно ухмыльнулся и ничего не ответил. Купец догадался, что и на бояр, я сыщу управу, вот только не стану рассказывать ему подробностей.

— Отсюда не очень далеко, есть у меня друзья в окружении Булгарского правителя. Прочие из них мои большие должники, так что я посоветую им к твоей крепости присмотреться, да подсобить где можно станет. Может даже на первое время пришлют тебе небольшой отряд в подмогу. Я намекну друзьям чтобы отряд прислали легко вооруженный, а ты их, как бы в качестве платы, хорошим оружием да доспехами снабдишь.

— Это будет очень даже кстати, пока я своих натренирую. А уж за вооружением дело не станет. И прокормлю, и вооружу, так что домой возвращаться не стыдно будет. Человек тридцать хороших наемников вполне достаточно.

Боярин Дмитрий Игоревич своих дворовых людей ко мне засылал, и родню близкую с гостинцами — якобы проведать Ярославну уже в августе. Не препятствуя этим встречам, тем не менее, не давал «гостям дорогим» засиживаться надолго и быстро их спроваживал, зная, что они, в основном, шпионили и пытались настраивать Ярославну против меня. Он догадывался, что его любимая дочь, взятая мной чуть ли не силой, не просто жена, пусть пока и не законная, а разменная фигура, заложница, хоть и добровольная. Вот такой я гад. Она не вдавалась в суть наших с боярином отношений, ей это было неинтересно и даже безразлично. Куда больше ее волновал вопрос, моего личного внимания к ней и обустройство общего дома, который за последние месяцы, надо сказать, в значительной степени преобразился в лучшую сторону, прирос какими-то дополнительными пристройками и даже мелким хозяйством. Несмотря на то, что отношение ее родственников и отца ко мне было, мягко говоря, напряженным, я, тем не менее, собирался оказывать всяческую финансовую и моральную поддержку этому «козлу». Хотя прекрасно понимал его двойственное положение. С одной стороны — князь и «закадычные друзья» — бояре. Привычная атмосфера интриг и дрязг княжеского двора в извечной, подковерной борьбе за власть и богатство. С другой — любимая дочь и пришлый варяг, без роду и племени, но притягательно интересный, своей загадочностью и неординарным поведением, которого нельзя было уже сбросить со счетов в своих дальнейших планах. Железенка стояла на боярской земле. Я был полноправным хозяином этих угодий. Ни рязанский князь, никакой другой и вякнуть не могли против. Все законно. Боярин прислал межевые столбы со своей печатью и продувную бестию — дьяка Тихона, из свиты епископа Алексия, который все оформил надлежащим образом. Владимирский и Муромский князья конечно позарятся, но не скоро, решив для себя — пусть нарастет жирок. Но к тому времени, я надеюсь, смогу дать достойный отпор любому непрошенному гостю. И еще неплохо было бы посадить своего ставленника на княжеский трон. Так и подмывает, по этому делу, сыскать Юрия, брата нынешнего, престарелого князя, но не буду этого делать. Долгая возня с непредсказуемым результатом. Сын Ингвара Роман хоть и малолетний, кандидатура куда более привлекательная, если я правильно расставлю акценты.

К осени, князь Ингвар, стал совсем плох. Бояре, что были заодно с моим будущим тестем Дмитрием, прижав своих противников, успешно вели дела в княжестве и мне покамест не досаждали. Многими дорогими подарками и визитами вежливости, я добился значительного потепления отношений с рязанской знатью. Стал частым гостем в доме епископа, где мы проводили время за духовными беседами, как он думал. Разумеется, я подводил все наше общение к тому, чтобы рано или поздно узаконить брак с Ярославной, но епископ меня опередил и сам прозрачно намекнул, что подобное совместное проживание, без благословления церкви — грех. Теперь епископ не считал меня воплощением зла, богомерзким оборотнем, язычником Аредом или слугой дьявола. Наверняка старый тоже рассчитывал на мою помощь. Он проникся моими разговорами о науке и технологии. Принял как должное, мои аргументы, в которых, я опирался на святое писание и на древних античных ученых, заложивших основы знакомой мне со школьной скамьи геометрии математики, литературы. Все это, по большей части, не шло вразрез со святым писанием, в основу которого епископ верил безоговорочно. Если в городе и окрестных селениях, он еще как-то удерживал в смирении свою паству, то отдаленные и глухие места, исконно принадлежавшие язычникам, были ему недоступны, но весьма интересны в целях продвижения христианства. Я же изъявил желание поспособствовать в деле проповедничества в обмен на собственную индульгенцию, если можно так выразиться. Проще говоря, после всех моих дипломатических вывертов и словесных изысков, я смог убедить нужных мне людей не перечить и не вставлять палки в колеса. Церемония венчания была назначена на январь будущего года, а до этого времени, я поклялся не вмешиваться в дела бояр, ведущих собственную игру у княжеского престола. Разумеется, в тот момент я блефовал, проявляя нездоровый интерес к дворовой возне. На самом деле мне было фиолетово кто там кого по темным углам режет да грабит.

Налаживание производства занимало почти все время, которым я располагал. Порой по пятнадцать часов в день, я только и делал, что занимался устройством цехов, мастерских и обучением людей. Приходилось вести и научные работы. Не то, чтобы очень уж авторитетные, но — как умел. В первую очередь, мне требовался достаточно точный хронометр. Когда только возникла эта мысль, я, признаться, понятия не имел с чего начать. Как рассчитать время достаточно точно? Жить по примерному подсчету времени становилось чертовски неудобно, во всяком случае, я так не привык. Для производства, требовались вполне четкие временные координаты. Часы, минуты, секунды. Мне понадобился месяц, для того чтобы проделать некоторые наблюдения и опыты по созданию, только прототипа моего собственного эталона времени.

Для начала мне потребовались очень точные, почти аптекарские, рычажные весы, стеклянные колбы и мелкий речной песок. Ну а как еще отмерить время? Только весами!

Для наблюдения за звездами, понадобилась нелепая тренога и что-то наподобие нивелира. В кармане куртки, той самой, в которой я попал в это время, я еще в первый день обнаружил железную гайку под десятый ключ. Кто не знает, скажу, это ровно один сантиметр, который, в последствии, стал эталоном длины в моей мастерской. Но это так, отступление. Так вот, у меня была точная мера длины, сантиметровая, а не аршинная, вершковая, или локтевая. Имелась мера веса, потому, что я точно знал, что рублевая монета, горсть которых завалялась у меня в кармане весит примерно три с половиной грамма. Имея много терпения, медные слитки и напильник, я изготовил эталоны веса от грамма вплоть до десяти килограмм. Осталось разобраться со временем. Ничего точнее звезд у меня не было. Я отметил, на своем кое-как сделанном нивелире, положение Большой медведицы, примерно, в полночь и с этого момента стал сыпать сухой, прокаленный песок в колбу через воронку с отверстием в один миллиметр. За сутки, набралась внушительная куча песка, которую, я собрал до последней крупинки и взвесил. Получилось несуразных шестьдесят два килограмма времени. Этот песок, я поделил на две равные части и снова просыпал через воронку, не забывая при этом наблюдать за положением звезд. Самый минимум, которого мне удалось достигнуть, стали песочные часы способные отмерить пять секунд. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы создать в лаборатории примитивный механизм с грузиками и маятником, шестеренками и стрелками, циферблатом, на котором я отметил необходимые мне, высчитанные по звездам координаты. Разумеется, вся конструкция маятниковых часов для простоты изготовления была сделана из дерева. Повторить все, тоже самое, но уже из бронзы или железа многим сложнее. Но я очень увлекся процессом и уже к своему дню рождения в ноябре сделал первый, эталонный образец часов. Рассчитать солнечные часы, мне казалось задачей намного более сложной и менее точной. Тем более, что поймать в этих широтах достаточное для наблюдений количество солнечных дней, не так уж и просто.

Заморачиваться механизмом с кукушкой я не стал, излишняя роскошь, трата сил и драгоценного времени, которое, я теперь отмечал относительно точно.

Итак, у меня теперь имелось все необходимое. Собственный календарь, меры длины, вплоть до миллиметра, меры веса, даже самые незначительные, достаточно точный отсчет времени и мерная кружка, пожалуй, самая неточная мера объема жидкостей. С мерной кружкой, я поступил наиболее примитивным способом исходя из логики, что литр воды, соответственно, весит один килограмм. Вот так, без лишних хлопот и для собственного удобства.

Смешными и наивными покажутся все мои вычисления и дилетантские эксперименты, с высоты достижений двадцать первого века, но для меня, они казались очень важными. В отсутствии достаточного количества необходимой информации, я просто вынужден экспериментировать и мириться с неизбежными погрешностями в расчетах.

Если прежде, существование в примерных долях времени, веса, длины меня устраивало, то нынешнее положение, когда стало создаваться новое оружие и техника, требовалась точность расчетов. Привыкать к тем условным единицам, что использовали обитатели этого времени, а возможно, что и просто — другой реальности, я не собирался. Тем более, что этого явно было недостаточно для всего, что я задумал сделать. Некоторые устройства, виды вооружения и многие технологии будет не просто воссоздать, используя существующие здесь величины.

Новоявленные подмастерья, ремесленники и просто рабочие смотрели на меня круглыми глазами, в те моменты, когда я пытался объяснить им элементарные (для меня) вещи. Всему приходилось их обучать как первоклашек. Цифры, буквы, условные обозначения. У меня до сих пор нет бумаги, а ее производство, я не способен был пока осуществить, поэтому все проекты и чертежи я делал в рамках заполненных влажной глиной. Получалось очень удобно, наглядно, вот только хранить такие чертежи весьма затруднительно. Чуть отсыреют и все могло пойти прахом. Позже я перешел на опробованный уже в свое время рисовальный уголь, закрепляя его от стирания смолистым составом на гладких дощечках.

В первую очередь, как я и планировал, заработал на полную мощность мой «металлургический комбинат». А как его еще было назвать? Это уже не просто мастерская, это целый комплекс цехов. Большой цех, возведенный недалеко от реки, выплавлял железо, готовил уголь. К нему со временем присоседилась и кирпичная мастерская. Кузницу сделали заново, с размахом, с запасом. Я разработал и установил рычажный молот с приводом от водяного колеса. Зимой на этот механизм придется отрядить пару лошадей или быков. Производство железа и оружия не должны были останавливаться ни на минуту, ни днем, ни ночью. Это теперь важный, можно сказать стратегический объект. Именно от него зависело благосостояние всех, в этом новом поселении. Они ковали его в буквальном смысле этого слова. Даже, просто выплавленное железо, уже имело немалую цену, а когда оно превращалось в доспехи, мечи, наконечники стрел и копий, оно возрастало в цене троекратно, тем более, что качество я гарантировал и всегда сам лично проверял каждую новую выплавленную партию железа.

С точки зрения техники безопасности и охраны труда, я был далек от стандартов. Но выбирать не приходилось. Риск стал вынужденным и на мой взгляд совершенно оправданным. Совмещать в одном цеху сталеплавильные печи, кирпичный завод и производство спирта очень опасно, но строить новые помещения, это лишние человеко-часы, которых у меня не было, и материалы, которые так же в дефиците.

Дед Еремей со скептическим выражением на лице разглядывал фундамент первой оборонительной стены, на изготовление которой у меня ушло больше времени и материалов, чем я рассчитывал. По всему выходило, что он совершенно не понимал смысла в такой ненадежной, на его взгляд, конструкции.

— Немощная выходит изгородь и, по моему разумению, жиже чем тесанный завалинок, — буркнул дед, сбивая с острия топора налипшие сосновые щепки. — Хорошей дубиной твои безголовые Мартын с Наумом приложат, так и посыплется!

— Если так и оставим — точно посыплются, вот только мы все это потом аккуратненько глиной утрамбуем, повышая уровень.

— Я все одно не понимаю, зачем такие сложности. Куда проще теснины дубовые загородить, и выше, и надежней.

— Для древесины я другое применение найду, дед, с моими аппетитами у нас скоро каждая паршивая липка на счету будет. Топлива для всех затей понадобится очень много.

— А зимой что же? Как метель по вырубке голой станет мести, так и не видать будет стены твоей.

— Постройка оборонительных сооружений, это наука дед, а не просто городьба кольев да валунов. Нет ни одной крепости, которую не взять военной силой. Есть правильные способы защиты даже для самых хилых крепостей. Одних стен, пандусов да рвов никак не хватит. Особенно против того врага, ради которого все это и возводится!

— Что же это за диво такое?

— Орда, дед Еремей, орда многочисленная, дисциплинированная, отлично вооруженная, закаленная во многих сражениях. Это даже не бич божий, это сущее проклятие. Представь десятки тысяч всадников, каждый, из которых, мастерски владеет оружием с детских лет. Стреляет из лука на скаку, владеет мечом, топором, копьем. Эти воины не знают страха, не знают пощады, коварны, хитры, проворны. Им нет равных, ни в одной княжеской рати. Их в сотни раз больше, они лучше вооружены. И правит ими самый опытный и жестокий воевода Батый.

— В мудрости твоей нет сомнений, Аред, но видят глаза мои, что слабо твое забороло супротив такой злобы да лиха.

— Я не стану тебе доказывать свою правоту, дед, прошу просто поверить. В своей земле я учился ратному делу у многих очень достойных воинов, мой родной отец был высокого чина военачальник, так что никак нельзя посрамить его дело. Хоть и пришлось мне в жизни стать ремесленником, воинского искусства я не забыл и не утратил.

Дед неуверенно хмыкнул и стал заворачивать топор в крапивную тряпицу, давая тем самым понять, что на сегодня свою работу он сделал. Осенью дни становились все короче, и намного прохладней. Это тоже вносило весьма серьезные коррективы в мои планы. Строительство первой фронтальной стены затянулось, ров еще не укреплен, а оборонительные мысы, острыми клиньями выпирающее от будущих стен, и вовсе, только наметились.

Мы расстались с дедом и отправились по своим делам. Я заглянул в медницкий цех, где бывшие селяне с упорством и рвением изготавливали спиртовые и масляные лампы со стеклянными колбами, вычеканивали ножны и корпуса приборов о назначении которых даже не догадывались. У них работа шла слаженно и уверенно. Первое время, приходилось часто проверять и контролировать каждый этап, но позже, когда к делу уже поднаторевших мастеров присоединились подростки лет двенадцати, все производство заработало, само собой. Лампы и светильники, как оказалось, пользовались очень большим спросом на рынке. Только узнав о том, что в качестве топлива можно использовать практически любое масло, все без исключения с удовольствием приобретали эту техническую новинку. Даже оружие и инструмент продавался не так активно, как простые лампы самых причудливых форм.

Но все проблемы с производством, которое медленно, но уверенно набирало обороты, сложности со строительством крепостных стен, сейчас были второстепенны. Я был спокоен, зная наверняка, что до момента завершения основных работ, крепость надежно защищена.

Наум и Мартын муштровали небольшую бригаду стрелков. Я называл их артиллерийским взводом. Основным оружием этих ребят стал тяжелый арбалет с кованными стрелами, намного более тяжелый и мощный, чем тот, что я сделал одним из первых, для охоты. Каждый арбалетчик имел запас стрел, не меньше чем полсотни, с разными наконечниками. Они каждый день тренировались по пять часов. С моей подсказки и под наблюдением, они отрабатывали способы построения, групповой стрельбы, учились прикрывать друг друга во время маневров. Проще говоря, они готовились точно так же как обычные пехотинцы, вот только вместо винтовок у них на вооружении появились тяжелые арбалеты. Но главным их оружием, сокрушительным и безжалостным, были ракетные установки. Пока они сами не знали, что это такое. Да, я изобрел для этого отряда некое подобие ракетных установок, использовав для производства весь порох из тех запасов, что привез мне купец Рашид и его сын, и вот-вот должны были подвезти еще.

Ракетная установка внешне похожа на базуку. Медная труба, примерно полутораметровой длины, в которую вкладывалась ракета. Большая часть порохового заряда тратилась на то, чтобы отправить ракету в назначенную точку. Оставшийся порох взрывался, разбрасывая вокруг горючую жидкость из смеси спирта дегтя, масла и отходов мыльного производства, плюс острые керамические осколки.

Облако горючей смеси, острые как бритвы осколки, оглушительный, травмирующий хлопок взрыва, ударная волна, должны были наносить жуткие повреждения. Парочка тактических испытаний такого оружия самой минимальной мощности без головного заряда, больше напоминала выступление балаганного фокусника, чем серьезную подготовку. Эффект превзошел все ожидания. Даже на стрелявших это произвело ошеломляющее впечатление, а что уж говорить о тех, кто видел всю эту феерию на значительном отдалении и не знал, как это сделано. Что же должно было произойти с теми, кто станет мишенью этого коварного и сокрушительного удара.

Для подготовки этого «элитного» отряда стрелков я выделил целый дом, который служил одновременно мастерской и казармой.

Наум встретил меня у крыльца и тут же открыл дверь, привычный к тому, что я каждый день прихожу с проверками. Мартын сегодня неслышно маячил у меня за спиной. Братья по очереди охраняли меня и никакие приказы на них не действовали, так велико было их потрясение от вида моей разбитой головы, тогда — под Муромом, в схватке с ополченцами, что они поклялись друг другу не оставлять меня без присмотра ни на мгновенье.

— Как прошли сегодня тренировки? Отработали перманентный штурм?

— Мудрено это все, — пробубнил Наум, — не уж-то, есть какой-то прок в этих салочках?

— Если вы буде плохо подготовлены, уже в первом же бою потеряете не меньше половины всего отряда. Во втором бою будете неэффективны, а третьего боя уже просто не будет. Как говорил один великий полководец — «тяжело в учении — легко в бою». Первое же поражение и все, как трусливые зайцы, разбегутся по лесам. Вот так-то друг мой. И чтобы этого не произошло, я намерен всю душу из вас вытрясти, но заставить действовать слаженно и уверенно. Еще до того момента как дело дойдет до стычки на мечах, вы должны уничтожить противника морально, ввести его в состояние панического ужаса. Столкновение один на один в открытом бою — профессионализм высокого уровня, стезя опытных воинов. Вы же должны уметь уничтожить врага на максимально большой дистанции. А для этого вам нужно в совершенстве владеть стрелковым и метательным оружием, уничтожить врага не числом, а умением.

Правду сказать, моя крайняя занятость, сон по четыре часа в сутки и постоянные разъезды по окрестности наталкивали на мысль что рано или поздно должен произойти семейный скандал. Восемь месяцев прошло с той поры, как я увез Ярославну из Мурома, но по прошествии времени, наши отношения ничуть не изменились. Моя, пока что только будущая, супруга проявляла удивительное терпение. В отличии, от современных женщин она довольствовалась тем немногим вниманием, что я ей уделял. Всегда доброжелательно встречала, говорила ласково, без напряжения, без ноток истерики в голосе. Чтобы возлюбленная не скучала, порой брал ее с собой, если ехал в город, на тренировки стрелков, на строительство. Ей было очень интересно заходить в мастерские и наблюдать за работой людей, которые с каждым днем все прибывали и прибывали. Из самых дальних уголков, из затерянных в лесу поселений и племенных хуторов. В мою новую обитель стягивались десятки людей, обиженных судьбой, гонимых, беглых. Кто-то был лиходеем, вором, провинившимся холопом, бегущим от кары своего хозяина. Я никому не отказывал в убежище, прекрасно понимая, что технологии не строятся на голом месте, для успешного наращивания мощностей и объемов требуются люди, грамотные, обученные рабочие, которые сами, своими руками создают свое собственное, безопасное будущее.

Как и в прошлом году, в первых числах ноября выпал снег. От бывшего вокруг Железенки леса практически ничего не осталось. Голая земля, развороченная и рыхлая. Я даже заставлял выкорчевывать пни от срубленных деревьев стараясь максимально эффективно использовать данные мне немногочисленные, ближние ресурсы. Результаты такого рачительного подхода, налаженной схемы производства давали свои плоды. Боярин Дмитрий, которому принадлежала эта земля, получал весьма солидную прибыль от всех торговых сделок и очень быстро наладил собственное финансовое положение. В лучшую сторону сместились и наши с ним отношения, да и в княжеском окружении боярин занял весьма устойчивую позицию, благодаря доходам. Золото и серебро решали многие проблемы. Вооруженная моим оружием княжеская рать численностью в пять сотен воинов принимала приказы боярина, так же, как и самого князя. Хотя какие могут быть приказы от выжившего из ума властителя. Так, что всем заправлял Дмитрий Игоревич с помощью своих сторонников. От мятежного Юрия долгое время не поступало никаких вестей, словно сгинул этот претендент на Рязанский стол вовсе. Старик Ингвар опекаемый боярской кликой под молчаливое согласие епископа, давно отошел от дел и почти не участвовал в решении проблем своей вотчины. Юный наследник, под покровительством Дмитрия, готовился занять княжеское место, но без особого рвения, видя собственными глазами, что дело это неблагодарное и весьма опасное. Купцы по привычке вели караваны в Рязань, но позже, смекнув, где большая выгода, повадились подтягивать свои струги и до моей крепости. За теплый сезон пока была открыта речная навигация, они успели сделать лишь по две торговых ходки. Да и не всякие, отваживались брать диковинный товар в обмен на сырье, которому, они никак не могли определить уверенную, стабильную цену. Порох, я предпочитал готовить сам, поэтому больше интересовался составляющими его ингредиентами серой и селитрой. Так же охотно покупал нефть, на основе которой изготавливал в основном горючие смеси, смазку, и битумы. Хоть у меня и имелось достаточно дегтя для производства горючих смесей. Все-таки самогонный аппарат, или метод возгонки, это гениальное изобретение человечества! И не только потому, что с его помощью можно получать крепкое спиртное.

Слухи о новой крепости катились по округе, доходили до Владимира, Коломны, Мурома. Лазутчики от тамошних князей являлись с завидным постоянством и мне, к сожалению, не всегда удавалось их распознать. Засылались и отчаянные головорезы с целью убить меня, если бы не близнецы, неизвестно, как бы все обошлось. Я до такой степени уматывал себя работой, постоянным недосыпанием, что вряд ли успел бы среагировать на нападение. Самым закрытым и засекреченным я держал производство пороха, контролировал лично, все остальное утащить, собственно, как технологию, было практически невозможно. Пошла по округе так же легенда о семи кузнецах Ареда, способных так же по слухам выковать что угодно. Кудесники, которых приравнивали к волхвам да ведунам, говорящих с богами и черпающими силы от их благодати. Откровенно говоря, такой слух был не больше чем тщательно продуманная дезинформация. Я сам разработал основу этой легенды и напустил туман на некоторые технологические процессы совмещая их с вымышленными, не существующими ритуалами. Проще свалить все мастерство и таинство трансформации веществ на волю богов и светлых духов, чем морочить голову темным людям мозгодробительными теоремами и научной белибердой про дендритные зерна в структуре металла, про точку эвтектики и атомарные решетки. Семь кузнецов как подмастерья одного мастера Ареда, то есть меня были выбраны не случайно. На самом деле в кузницах что я организовал, работали не меньше трех десятков, но семь плюс один, восемь — было значимым числом для суеверных людей этого времени. Как детская игра в испорченный телефон, слухи расползались по мещере, мордовским землям, муромским, а с подачи Рашида и булгарским, обрастая интересными подробностями, новыми персонажами и еще большим налетом мистики, что вполне удовлетворяло мои ожидания. Конечно, я по возможности контролировал и подогревал интерес к этим разговорам и историям. Не было у меня средств массовой информации, не было и возможности создать их, но хотя бы контролировать слухи я был в состоянии, в тот или иной момент отправляя проверенных людей на задания с четкими указаниями.

Информация — ключ к владению ситуацией. Я был просто вынужден создавать собственную сеть информаторов, шпионов, если угодно, которые под видом охранников или проводников отправлялись вместе с караванами и возвращались, донося до меня бесценные сведенья о дорогах, реках, городах, поселках. В то самое время как Ярославна со своими няньками да тетками готовилась к свадьбе, я сформировал еще один небольшой отряд лазутчиков — провокаторов, из числа самых горластых и смекалистых… скоморохов. Эти отчаянные ребята давно облюбовали нашу Железенку, где нашли горячий и радушный прием, с самого первого появления. Одиночками и группами, они часто и подолгу гостили у нас, отдыхая и устраивая представления. Я невольно восхищался их мужеству, с каким они переносили тяготы своей кочевой жизни. Их били, над ними издевались власть имущие, проклинала церковь, а они продолжали дурачится и высмеивать всех и вся, как перекати-поле мотаясь по долам и весям.

От них требовалось лишь выполнять мои личные поручения. Если кому-то, что и рассказывать, то по уже заготовленному мной сценарию. Я стремился создать легенду вокруг Железенки, запутанный мистический клубок, где всей информацией владел только я, а прочие знакомы были лишь с частью целого. В моем положении нельзя никому доверять, даже людям, которых знал не один месяц. Это выглядело словно масштабная театральная постановка, в которую вовлечены десятки людей, не знающих конечной цели, но слепо доверявших мне, вернее тому мифу, который сложился вокруг меня.

Под утро, крупные хлопья снега закружились над раскисшей, промокшей землей, сменяя на своем посту мелкий моросящий дождь. В новые окна отлично видно, как деревенские выходят из домов по своим повседневным делам. Обжились уже, устроились, быстро привыкли к новому месту, и как бы, даже забыли о том, что еще прошлой осенью эта деревенька считалась проклятым местом. Обуянная бесами, пропащая, что от той теперь осталось. Пасмурная погода давила сумрачным, серым небом, низко плывущими облаками, мокрыми хлопьями снега, резкими порывами ветра. В своем времени я бы, наверное, пережидал такую погоду сидя дома. Включил бы музыку погромче, зашторил бы окна, отключил бы телефон, чтобы не беспокоили, и не изливали бы на меня свой негатив те, кто также, как я, в депрессии, по поводу мерзкой погоды. Но в этом мире, все не так. Не могу себе позволить, расслабится, скиснуть, отказаться от всего задуманного. Я вынужден, как акула оставаться в вечном движении, чтобы не задохнуться, не отстать. К этому можно привыкнуть. Перебороть в себе лень и плохое настроение, нежелание действовать и жить. Сейчас мне удалось убедить всех вокруг в том, что все задуманное и уже сделанное очень важно, просто необходимо для будущего, живущих здесь людей. Они пока верят мне, видят логику и смысл в моих словах. Но стоит мне остановится, сбавить обороты, все пойдет прахом. Иссякнут средства для строительства, исчерпаются ресурсы, люди побегут от неизвестности, как и прежде в лесную глушь. Именно поэтому, я обязан сейчас встать и продолжить то, что делал до этого. Это раньше (или позже?), я мог позволить себе, бросить все на полуделе, отложить до лучших времен, но только не теперь, когда столько человеческих жизней, в буквальном смысле, зависят от меня.

Раскисшая земля парила молочно-белыми пятнами тумана. Снежинки падали в грязь и тут же таяли, еще не успевая налипнуть и прикрыть ее. Я неторопливо оделся, накинул теплый меховой жилет, кожаную накидку с капюшоном, пояс с коротким кинжалом. Как бы невзначай, между прочим, заглянул в темную комнату без окон, где сушатся лекарственные травы — не надо ли прикрыть отдушины? В соседней светелке, маленькой и уютной, спала Ярославна, спала крепко, безмятежно. Пусть спит, ей некуда торопится. Днем будет много забот, простых домашних дел. Она очень легко и естественно приняла все, что с нами происходило. Никогда не слышал от нее ни упрека, ни каприза. Она не жаловалась на то, что заел быт, на то, что меня видит редко и все чаще по ночам. Это все было, как само собой разумеющееся. Словно всю жизнь, с ней так и жили. Любил ли, я ее? Да, любил. Не было уже, того юношеского пыла, страсти, безумной влюбленности, которая, как известно, в свое время перерастает в лютую ненависть или просто в безразличие друг к другу. Но и как к трофею, я к ней, никогда, не относился. Она была спутником жизни, заботливой и милой женой, которая готова была поддержать своего мужа, в любом начинании. Патриархальное воспитание в боярской семье заставляло ее думать, что ее муж, пусть пока и незаконный, это ее господин, ее опора и смысл ее существования. Мне, современному человеку, привычному к немного другим стереотипам, было непросто первое время принять такое безропотное подчинение и послушание. На ее беззаветную любовь, на ее верность, я отвечал взаимностью, не гнал от себя даже когда был замотан делами, баловал дорогими подарками. Сам иногда изготавливал в мастерской драгоценные украшения, кольца, серьги, браслеты, подвески. Если что-то не мог изготовить сам, обязательно дополнял из товара купцов, которые, в новую крепость зачастили и вести с ними дела было одно удовольствие. Ладьи торговцев и местных перекупщиков, гостей из дальних восточных земель, причаливали к нашей новой пристани, чуть ли не каждый день. Так что Ярославна не была обделена моим вниманием, попутно отшугивал ее домашних, в свое время изгнанных разгневанным боярином из Мурома. Повариха, конюх, дворовый человек, осиротевшая племянница лет двенадцати, крутившаяся, словно младшая сестренка возле нее и еще, чуть-ли не взвод, нянек, теток, приживалок из совсем уж дальней родни. Всю эту ораву, Ярославна привычно взяла в оборот, да так, что я шутливо величал ее «воеводой хозяйственной дружины».

Как бы я ни пытался строить свой, с позволения сказать, бизнес, рассчитать все нюансы оказалось невозможно. Основную ставку я, разумеется, делал именно на торговые отношения: продукцию мастерской, на стекло и железо, на медь и оружие. Но вопреки моим расчетам, больше всего дохода стало поступать от склада, пристани, и наспех сооруженной ремонтной верфи, где опытные мастера, такие как дед Еремей, с дюжиной таких же спецов, могли чуть ли не построить новый корабль заново. Много нового внес пришлый мастер с северных земель Авдотий, вот уж кто топором работал на загляденье, так это он. Склады ломились от купеческого добра. Охрана из местных была отчасти условной, так как народ быстро смекнул выгоду от такого соседства с торговцами и без всякой агитации не давал и ниточке пропасть со склада. Мало того, в порыве рвения, какой-нибудь замшелый дед, потрясая клюкой покрикивал на торговых, если находил беспорядок в хранении товара. Восточные люди только восхищенно цокали языками и смеясь исправляли оплошность.

В мастерских непривычно тихо. Сегодня все мастера переброшены на ремонт пристани пострадавшей от недавнего оползня. Скопом, дружно бросились на укрепление берега вблизи торгового ряда. Да, именно торгового ряда, ведь там, где появлялись купцы, туда же и направлялись покупатели. Кто-то приходил по реке, кто-то верхом, на подводах и телегах через лес аккурат через новую переправу, которую я так удачно организовал в самом узком месте Оки. Этим изобретением, или, вернее сказать новшеством, я мог гордиться. Плот для переправы, я сконструировал таким способом, что ему требовалась только одна точка крепления с огромным воротом- барабаном, на который накручивалась веревка. В отличии от обычных плотов, мой имел довольно глубокий парный киль, расположенный под углом к течению. Такую конструкцию, я подсмотрел в рыбацком приспособлении, которое называлось салазки. Вместо того чтобы забрасывать крючок с грузилом с берега на длинной удочке, рыбаки использовали такие легкие салазки, которые буквально вывозили крючок вниз по течению на любое расстояние. В озерах такая конструкция работать не будет, только на реках. Пришлось произвести немало расчетов, чтобы не ударить в грязь лицом в глазах своих новых соседей. Этой странной конструкцией я решил две проблемы. Проблема первая и, пожалуй, самая важная, это отсутствие поперечного каната, переброшенного через реку. В моей переправе фарватер оставался свободным. А еще для моего плота не требовался паромщик. Плот-переправа самостоятельно пересекал течение благополучно доставляя людей на противоположную сторону к свеженькой пристани. Переправа приносила немалый доход, даже часть княжеской дружины, отправляясь по своим делам во Владимир, не побрезговали воспользоваться моей переправой, найдя этот путь самым коротким и удобным.

Средств на строительство вполне хватало. Я даже создал что-то на подобии банка, в одном из новых выстроенных подвалов крепостной стены. Специально изготовил огромный сейф со сложным и весьма хитроумным замком, ключ от которого, существующий в единственном экземпляре держал у себя. Купеческий приказчик Ефрем из Коломны, который стал частым гостем в моей новой обители, был ужасно поражен таким изобретением, «чудо-сундуком», что заказал мне целых три таких же для продажи в своей вотчине. У Ефрема оказалась крепкая хватка и деловая жилка, он быстро смекал на счет того, что и где можно выгодно продать или купить, поэтому в крепости он был всегда желанный гость. Его деловые качества, большие связи в среде купцов и перекупщиков во многом позволили и мне быстро встать на ноги, так что я ценил его участие в общем деле.

Перебирая инструмент на верстаке, проверяя его готовность к работе, я придирчиво осмотрел частично обшитый железными листами каркас самоходной крепости. Этот, с позволения сказать, танк, я решил пока изготовить в единственном экземпляре, уж очень металлоемкий он получался. Предстояло еще выяснить, насколько эффективно он покажет себя в деле и стоит ли вообще тратить средства на такую громоздкую конструкцию. Сейчас мой танк больше напоминал панцирь исполинской черепахи, разделанной в восточной кухне. Метров шесть в длину, четыре в ширину, дубовый каркас с нашитыми поверх металлическими пластинами. Четырехколесная конструкция, запряженная единственной лошадью. Причем лошадиная сбруя и крепления были придуманы так, что внутри под панцирем лошадь можно легко развернуть в противоположную сторону. Помимо возничего и лошади под защиту брони могли поместиться еще десять человек. Для каждого из них была предусмотрена узкая бойница, крепление для арбалета и трех ракетных установок. В случае необходимой эвакуации тыльная часть танка имела широкий двустворчатый люк, который открывался изнутри. Через него можно легко десантировать наружу весь экипаж, так же облаченный в надежную броню. В идеале эта конструкция должна была служить именно для полевых маневров, в целости и сохранности доставлять воинов без потерь к нужной точке. Скорость передвижения была невысокой. Одной лошадиной силы для такой тяжелой конструкции явно недоставало, поэтому экипаж должен был активно участвовать, помогая вручную вертеть колеса. Имея такую железную самоходку, я смог бы значительно влиять на ход любого боя на открытой местности, выбирать момент, наиболее подходящий для психологического воздействия на врага, сохраняя свою гвардию в целости. Стоили того затраты или нет, пока не могу судить с полной уверенностью. Я не планировал держать много опытных и хорошо подготовленных воинов, это накладно и рискованно на чужой земле, но те что будут сражаться за крепость несомненно станут чувствовать свое превосходство над прочими.

Мелкими новшествами, порой незначительными нововведениями я разительно менял облик того небольшого военного отряда, что уже сформировался вокруг меня. За неполный год, что братья-близнецы Наум и Мартын провели возле меня, их было не узнать. Возмужали, поумнели, еще больше окрепли и теперь готовы положить собственные жизни ради моей безопасности и на благо общего дела. Много значило и одобрение стариков, умудренных опытом старост и глав семейств, которые не реже чем раз в неделю собирались на большой совет, где, не стесняясь, обсуждали все, что делалось в крепости. Чаще всего звучали слова одобрения, реже непонимания, но всегда было спокойное и рассудительное отношение ко всему, что я предлагал. Старики давно убедились, что мои предложения, чаще всего, хоть кажутся дикими и нелепыми, порой, просто фантастическими, тем не менее, приносят свои положительные плоды.

Помимо работы над самоходкой, на сегодня, у меня еще запланированы испытания ракетных установок, тех, в которых, я значительно изменил и улучшил запальный механизм, взяв за основу конструкцию бензиновых зажигалок.

В мастерскую, треснувшись башкой о косяк, вломился Наум и взмолился с порога:

— Мастер! Уйми каргу старую, ничего слышать не хочет! Все к тебе рвется, проклятья на меня шлет да плюется. У… змея!

Из-за его широченной спины виднелась старушечья рука с клюкой пытающаяся долбануть моего верного телохранителя.

— Остынь Авдотья! Сейчас выйду, — крикнул я взъерошенной в стычке старухе. Доступ в мою личную рабочую комнату запрещен всем, кроме Ярославны, Еремея и братьев-близнецов. Об этом знали все и принимали как должное. Значит, произошло что-то необычное, если старуха пренебрегла запретом.

Наум изловчился, и цапнув стоящую у двери метлу, погнал бабку, как назойливую муху, из избы.

Гаврила, тот самый, сына которого, Алешку, я спас от тяжелой двусторонней пневмонии, опускал взгляд, боялся посмотреть мне в глаза. Бабка Авдотья, что привела его ко мне, гневно сплюнула на землю, поправила тыльной стороной ладони выбившуюся из-под платка седую прядь волос и подтолкнула Гаврилу к крыльцу.

— Вот, батюшка Аред, полюбуйся на гордеца! Третий день как с Тиши-Мурамы явился, а слово сказать не может!

— Толком говори, ведьма старая, с какой такой стати Гаврила тут стоит, краснеет и какое слово сказать должен?

— Маланья, сестра его, пятый день как сгинула. Он дурень, мне ничего не поведал, — тараторила Авдотья, переминаясь с ноги на ногу — Алешку, сына на меня оставил, а сам подался в раменье Маланью искать. Три дня на себе шабалы по чаще драл, а все без толку, дубинушка стоеросовая.

— Заплутала или, не дай бог, зверь подрал, — предположил я, оглядывая двор и соседей, собравшихся на громкие возгласы бабки Авдотьи.

— Тебе ли не знать Аред-батюшка, что лютый волк в тех чащобах бродит! Иль позабыл, как монах тебе под ноги шкуру бросал, проклинал горемычного? Он то на тебя наговаривал, хотел люд всполошить, а я ведаю, что лета три до того, поговаривали люди ясаки да мурома, что лютует у них зверь, которого враз не сыщешь. Стада режет, люд дерет без разбору! Собачники и муромские, и клепские того оборотня ловили, да не изловили. — Старая знахарка явно входила в раж, накручивая себя словами, будто берсерк перед боем опившись колдовских зелий. — Я волка за версту чую, Пронька с Молочалова говорила, что видала волчью стаю, что от Волгыды да за Булгарские овраги хаживала. Тропу заприметила. Люд в Молочалово, тех волков бережется. И в день, и в ночь по одиночке не ходит. Охотники ихние сказывают, что вожаком в той волчьей стае — оборотень. Издаль, вроде как вепрь, а глянешь зорко, так он сразу человеком обернется и, сгинет.

— Сказки это все! — постарался успокоить я, раздухарившуюся было, старушенцию. — Если оборотень в лесу завелся, то стая ему без надобности. Тут, либо у страха глаза велики, либо брешут твои сказители с три короба.

— Там повсюду волчьи следы, — подтвердил вдруг, нелепый треп старухи, молчавший до сих пор Гаврил, — десяток их, а может и больше. Лежбище я их видел, меток много окрест, все дерева да пни помечены, а еще, через пару верст, сыскал платок Маланьи.

В доказательство своих слов, Гаврила достал разодранный платок и продемонстрировал его всем собравшимся.

— Пойдем Артур, пошепчемся, — предложил дед Еремей, увлекая за собой Гаврилу и меня. — Незачем людей тревожить.

— Пошли, пошепчемся, — согласился я, — но учти дед, все, что мы с тобой обсудим, потом надо будет рассказать, иначе слухи пойдут, а кто как не ты должен знать, чем опасны кривые толки.

— Это уж ты после разговора, сам решишь, стоит молву пускать или попридержать язык за зубами, пока целы.

Удивленно вздернув брови, я прошел вслед за стариком и прикрыл за собой дверь дома.

Ярославна крутилась с няньками да тетками возле новой пристани, которая стала излюбленным местом сборища всех переселенцев, словно торговая площадь. Но в моей крепости не торговали. Всем заведовали старосты, которые распределяли добро в зависимости от потребности каждой отдельно взятой семьи. Дед Еремей, кстати тоже был одним из таких старост, но его больше интересовали не житейские проблемы и дрязги, а дела куда более масштабные и не простые.

— Наше селище, что по весне Юрий со своими босяками пожег, ты Артур помнишь, — начал старик издалека свою тему. — Так вот, не ты один из охотников, тогда к нам захаживал. Все, кто зимой по льду реки шел, всегда к нам на огонек заглядывали. Вот две зимы назад и забрел ко мне черемис. Бывалый охотник, но и приврать тоже большой мастер был, водилось за ним. Все похвалялся медвежьей шубой да сапогами. Сказывал, что одним только березовым колом забил шатуна. Да только не о нем речь. Что есть, то есть, охотник был славный, бывалый, добычи много приносил. Поведал он мне однажды, что ходил как-то мещерской стороной, повстречал стаю волков. Те на опушке, у оврага, загнали и зарезали лосей, вот и пировали. Он тогда встал как вкопанный, потому как знал, что нюх у волка слабже чем уши навостренные, а уж зимним сумраком они его стоящего с надветру и не учуют. Вот и сказывал, он тогда, что волков тех в стае было не меньше трех десятков, да щенков с пяток или того больше. Но не о стае он мне тогда говорил, это все так, присказка. Задумал, было, черемис уйти, чтоб не знаться с целой стаей, как вдруг заприметил, что из леса вышел вроде как волк, а вроде вепрь, прошел сажень десять, да как встанет на задние лапы, да обернется человеком! Тут-то черемис и бросился восвояси. Сказывал, что всю ночь, как зверь загнанный, бежал, пути не разбирая, лишь бы не настигли проклятые.

— Хорошая история для деток малых, чтоб под вечер страшилками позабавить. Но нам-то с тех баек какой прок? — спросил я деда, совершенно не впечатленный этой историей.

Гаврила изможденный и вымотанный долгими поисками, сел на лавку у печи, но продолжал слушать рассказ старика, чуть прикрыв глаза.

— А тот и прок, что если в волчьей стае завелся нечистый, то нам стало быть следует его сыскать, словить да на княжий суд отправить. Нам за такой добычей большая польза будет, и тебя грешного обелим перед князем да боярами, и лихо сведем восвояси.

— Слушай дед! Да и ты Гаврила. То, что человек пропал — это беда. Сыскать надо, если жив конечно. Волчья стая ли тому виной или чудо-юдо болотное — не знаю, а к князю на поклон бежать с добычей, это знаешь ли не по мне. Волки, это тебе не шайка душегубов, за ними еще как побегать придется, а у меня крепость, люди, дел невпроворот! Сплю по четыре часа в сутки, а теперь еще и на охоту, да за кем! Пропади они пропадом! За волками!

— За дюжину волчих шкур товарник Игнат гривну дает, по пол гривны за щенят дюжину. Вот и кумекай, Аред-батюшка, стоит ли того охота. Да коль, не словим того оборотня, так хоть Маланью сыщем, — сказал Еремей, да посмотрел на меня так, что я понял; Маланью больше не сыскать.

— А вот я бы волков стаю взялся побивать! — воскликнул Наум, свешивая ноги с печи. — Шубу бы себе пошил. Зима скоро, а на мне тулупчик овчинный, плешивый да кургузый.

— Сонных мух тебе от браги рукавами побивать! — возразил ему брат Мартын, выползая из-под лавки у наших ног. — Полевки на своем веку не словил, а туда же! Волчью стаю побивать!

— Ох, сейчас как вдарю тебе Мартынка по бокам, чтоб не заикался! — Рявкнул Наум и спрыгнул на пол да так грузно, что аж доски затрещали под его босыми ногами. — Вон скамейку об тебя поломаю…

— Ну-ка хватит! Всем стоять! Вы два бездельника, почему не в мастерской⁉

— Это я их спровадил, — вмешался дед Еремей, и добавил, уже чуть тише, — от греха подальше. — Что с них проку, покамест белый камень в ямах жжем, да песок сеем. Они, соколики, — добавил дед с натянутой ухмылкой, — всю ночь почитай, камень тот ворошили.

Глядя на старика исподлобья, оба брата не сговариваясь стали почесывать кулаки.

— Так, ладно, я смотрю добровольцев сыщется много, так что отвертеться от этой забавы мне, видать, не удастся. Но не это главное, проблема в том, что стая завелась у меня под боком, и я не намерен это терпеть. Людей и так не хватает. И чего им вдруг вздумалось на людей охотиться? Им что, дичи мало, коров да лошадей по селищам не достает? Пусть вон хоть вепрей бьют да режут, хоть лося.

— Говорю тебе Аред, что неспроста они человека взяли. Оборотень там лютует! — Возмутился Еремей, потрясая тощим кулачком. Он всегда называл меня Аредом, когда злился или не находил понимания, а в обычных делах, да в добром духе, или напоказ силился обращаться по имени, особенно с тех пор как Ярославна стала хозяйкой в моем доме.