Коварь

Глава 19

Плохое быстро забывается, оставляя лишь неприятный осадок в душе, словно накипь в котлах с водой, которой с каждым годом становится все больше и больше.

Из крепости ежедневно выходили рейдовые отряды. Словно расходящиеся лучи, пронизывая все вокруг. По раскисшим дорогам, по заливным лугам, в грязь, в болота, в лесную чащу; куда только не проникали они, выискивая и уничтожая затаившихся врагов. Мы должны были зачистить все вокруг. Посмотреть, что успели натворить ордынские войска, пока держали нас в осаде. Многие села, из тех, что были мной заведомо предупреждены, сумели сохранить припасы, выжить. В тот момент, когда к ним прибыли продовольственные отряды захватчиков, у бедных селян нечего было взять. По легенде я, Коварь отнял у них все, готовясь к долгой обороне. Теперь, когда опасность миновала, можно доставать все припрятанное из потайных схронов, в лесной чаще и продолжить жизнь в труде и мире.

На руины сгоревшей Рязани теперь страшно смотреть. Такое огромное пепелище мне не приходилось прежде видеть. Черная, зернистая земля, с остатками углей и пепла, обглоданные кости, прогоревшие, разрушенные каменные постройки. Придется сравнять с землей эту братскую могилу и строить новый город на новом месте. Во много раз больше и крепче, чем моя Змеигорка. С еще более высокими стенами, с каменными домами, с продуманной системой улиц и коммуникаций, мостов и рвов. Нужно дать понять людям, что мы можем не только хорошо жить, но еще и бороться за свой образ жизни. Силой оружия, силой духа, собственным умом и без сторонней указки. Ведь как бы там ни было, но семь лет назад я был здесь чужаком, пришлым варягом, чужеземцем, не знающим ни языка, ни обычаев, а нынче я свой. Опора и защита. Уцелевшие боярские рода с главами семейств, старейшины племен, сохранившие своих людей от врагов в глухих лесах, все сейчас шли ко мне в крепость высказать свое почтение и как бы присягнуть на верность. В то время пока у них были князья, наследник Ингвора Роман, обезумевший Юрий с варяжской дружиной, они еще сомневались, не решались пойти на откровенное предательство, но нынче расстановка сил изменилась, и теперь только в моем лице все видели достойного правителя и защитника. Своим примером, неусыпным бдением, и тяжелой работой я доказал, что смогу уберечь вверенные мне земли даже от многочисленной, во много раз превосходящей по силе, орды. Что уж говорить о соседях, кои издавна жаждут прибрать к рукам вольные пограничные земли.

С ордой еще не покончено. И северная армия, и южная, заметно сбавили темп наступления на запад, но все же, уверенно продвигались к Киеву и Москве. Серьезной преградой на их пути стал Владимир, тоже весьма укрепленный и сильный форт. Владимирский князь, как и Юрий предпочел осадному положению открытую битву в чистом поле, но исход такой схватки не ясен. На какое-то время войска разошлись, потому что в самый кульминационный момент сражения до полководцев орды в северной армии, дошла весть о том, что западное крыло разгромлено и пало в бою у стен безвестной крепости. На какое-то время у стен Владимирского кремля возникло шаткое перемирие, пока полководцы подтверждали информацию и держали совет — каким боком это может выйти для всей компании. Уж не знаю, что послужило причиной, но в конечном счете и Владимир пал под натиском монгольских войск. Его не сожгли, не растерзали, как несчастную Рязань, но тоже отделали так, что теперь не один десяток лет пройдет, пока это княжество очухается от такого потрясения. Прознав о поражении западной армии, южные народы тут же оживились, давая отпор захватчикам, в связи с чем, южная монгольская армия сильно снизила темп продвижения. Блицкриг не удался. Наскоком взять русские земли не вышло, стоило споткнуться на одном месте. Теперь и Коломна и Московия слали ко мне гонцов с просьбой подсобить в ратном деле, и это несмотря на то, что в прежние годы даже знаться со мной не желали. И всякого купца, про которого скажут, что он ведет дела с Коварем, сурово наказывали, а весь мой товар портили и уничтожали. Одна победа, удачно занятая позиция, и теперь я полностью контролирую ситуацию. Нужно воспользоваться моментом, распустить, словно спрут, цепкие щупальца и подмять под себя большую часть пока бесхозной территории. Для этого требовалось совсем немного. Пока действует речное сообщение, и с моими быстроходными весельными лодками поддерживать связь будет просто, я намеревался отбить себе даже больше территорию, чем было у прежней Рязани.

Из тех уцелевших людей, что успели уйти из городов и сел, я спешно формировал комбинированные дружины. Небольшие отряды, во главе которых вставали десяток доверенных мне лиц, полсотни стрелков и сотни три вновь прибывших ополченцев, снаряженных и собранных в моей крепости. Такие отряды занимали города и крепости вокруг Мурома, подбирались к Коломне и Пронску. Выбили Юрьевых бояр из Бел-города и уже наладили связь с тульскими дворянами. Куй железо пока горячо, каждый сам кузнец своего счастья, банальные, заезженные поговорки, а как они кстати, когда азартно подгребаешь под себя все военные трофеи. Люди в крепости уж и забыли, наверное, что такое сеять и жать, разводить скот, копаться в огородах. Цеха работают и днем, и ночью. Вооруженные разъезды охраняют заготовительные отряды, расползающиеся от крепостей все дальше и дальше. Посыльные только и успевают, что явиться с донесением, как тут же, сменив коней мчатся с поручением. Расстояния огромные, сотня, две сотни, три сотни километров, все это маршруты, тянущиеся по пересеченной местности не промчаться быстро и проворно. На пути сотни опасностей, шайки бандитов, недобитые ордынские формирования, мародерствующие по окрестным селениям. Мне трудно удержать весь поток событий под единым началом. Обученные мной сотники и старосты родов сами берутся за дело, восстанавливая опаленные нашествием города и села. А у меня и в крепости дел по горло. Прошедшая зимой осада в полной мере дала понять, на сколько, я еще был не готов держать такой натиск. Все мои расчеты оказались, мягко говоря, очень поверхностные и примерные. Только по счастливой случайности ни одна зажигательная бомба не взбесилась и не угодила в крепостной арсенал. Запас медикаментов, истлел прямо на глазах, изведенный на сотни мелких и порой, совершенно безопасных ранений. Мне следовало более внимательно отнестись и к складам с оружием и амуницией. Сейчас, хоть и тщательно промазанные и завороненные доспехи начинали ржаветь. Мечи и наконечники копий требовали серьезной чистки и заточки, а это время.

Помню, как в армии нас с приятелем отправили на чистку автоматов. То еще занятие скажу я! Автоматы хранились в ящиках просто утопленные в килограммах смазки. Уж и не помню, что это было пушсало, или солидол, но очищать оружие от смазки приходилось долго и нудно. Вся военная амуниция и снаряжение подвергаются тщательному консервированию. Со стороны может показаться расточительным и нецелесообразным, но на поверку получается, что совсем даже нет. Вскрывая герметичную цинку с патронами, наверняка знаешь, что там все в порядке, проверено и смазано, проложено не одним слоем промасленной бумаги. Мало умения, воинского искусства, требуется еще и обеспечение, надежный тыл. Вот именно обеспечением тылов я и занимался. Дел много, дела важные, но всему уделяя время понимаешь, что даже пообедать как следует не успел. С самого утра проблемы в литейном цеху. Треснула одна из печей, и ее срочно пришлось глушить, чтобы не сжечь железо. По меркам моего производства, так просто техногенная катастрофа. Раскаленная печь, засыпанная песком и шлаком, дымила до самого вечера, да и грохот по расчистке шлаковых наплывов стоял такой, что заглушал даже высокий колокольный перезвон в молельном доме на гостином дворе.

На расчистку спусковых стапелей пришлось привлечь все возможные ресурсы, даже охрану складов. Во время осады, когда хитрые монголы пытались проникнуть в крепость с тыла, по льду реки, мои требушеты ударили сразу, но одно из орудий развалилось на половине выстрела и осыпалось тяжелыми бревнами как раз на стапели, куда затаскивали корабли в сухой док. Пущенное из пращи, тяжелое ядро разбило в мелкую щепу весь угол продовольственного склада, да так, что просела часть крыши и теперь его придется полностью перестраивать. И подобные мелочи накопились по всем цехам и жилым комплексам: на каменных стенах и воротах, мостках и укреплениях. Змеигорка сейчас в равной удаленности от двух монгольских армий. С севера и с юга, в любой момент, могут припереться несколько десятков тысяч раздосадованных неудачей захватчиков, и все начнется сначала. Опять осада, опять непрерывный незатухающий бой и днем, и ночью. Потери, трупы, грохот взрывов и свист стрел. Это как тяжелое похмелье, после буйной вечеринки на несколько недель даешь себе зарок, что больше так надираться не будешь, а проходит какое-то время, опять забываешь, как же плохо тебе было. Вот и с войной то же самое. В головах еще свежи впечатления недавних сражений, воздух еще пахнет кислым пороховым дымом, и кажется, что еще одна война просто сведет с ума. Но случись врагу приблизиться к стенам, куда я денусь⁉ Схвачусь за оружие и стану, как и в первый раз молотить из всех орудий, не разбирая кто прав, а кто виноват. Но пока, затишье и перемирие, созидательный труд устраивают меня куда больше, чем бессмысленная и жестокая резня.

Неделю копались в сухом доке, устанавливая на построенной еще осенью ладье, паровой двигатель. Таких лодок в этом столетии не строили. Плоскодонное судно, с небольшой осадкой, по моим расчетам должно было входить в самые мелкие протоки, выползать на отмели и проходить низкой водой. Я долго решал, какой привод сделать для маломощной паровой установки, колесный, как у речных пароходов, или все же винтовой. В конечном итоге остановился на последней версии. Исходя из опыта, и рассчитывая на то что судно будет так или иначе участвовать в речных сражениях, я решил, что колеса, торчащие над водой будет очень легко блокировать, что, в конечном счете просто обездвижит судно лишая маневра. Все днище судна сделано отдельными ячейками, и каждая укреплена стягивающими хомутами, как у бочки. Таким образом, чтобы потопить этот речной крейсер, понадобится пробить каждую герметичную ячейку по отдельности. На испытаниях паровой двигатель показал себя очень хорошо. Единственная его проблема заключалась в том, что он потреблял слишком много топлива. Если в речном судоходстве эта проблема решалась легко и просто, то о морских круизах пока придется забыть. Первый самоходный корабль! Вот уж где я дал волю собственной фантазии. Система управления — классический штурвал и стопоры винтов. Все системы паровой установки напрямую управлялись с капитанского мостика, так что кочегарам внизу требовалось лишь поддерживать давление пара на нужном уровне. Мне не терпелось провести испытания на большой воде, в русле реки, прокатиться против течения на виду у всех без весел, бурлаков и парусов, с завидной скоростью. Но как говорится, спешка хороша при ловле блох. Промашки на первом же старте я себе позволить не мог. Хоть мой авторитет сейчас и так достиг максимальных высот, я не должен использовать его, прикрывая мелкие неудачи. Прежде чем спустить судно на воду, я еще раз внимательно все проверил. Протестировал, прогнал паровой двигатель на холостом, ходу, и только после того как высохла краска, закрепился лак, я дал команду на спуск судна. Эх, жаль, шампанское в своей крепости я еще сделать не додумался. Вспоминая знаменитую фразу, «как вы судно назовете, так оно и поплывет», я потратил не один день на то чтобы придумать название. В конечном счете, определился и сам выковал из листовой бронзы таблички с названием. «Громовержец». Звучало гордо и страшно. Что такое «Коваря громовой молот» знали все вокруг, и даже уцелевшие после битвы татары могли бы поведать о непосредственных ощущениях, испытанных на собственной шкуре. Хотя, вряд ли — всех добили. Зря, наверно. Лучше бы взять в плен и заставить работать. Но сделанного не воротишь — «врач сказал в морг, значит в морг». Ничего, обойдемся. Теперь из большой неподвижной крепости встал на воду настоящий военный корабль, как крепость малая, но подвижная и проворная.

Я не спрашивал ничьих советов, мне не требовалось благословление епископов и патриархов, я просто взял власть в свои руки. Силой оружия, убеждением, авторитетом, но я заграбастал под свои «загребущие лапы» все Рязанские земли, да еще и у соседей отщипнул по куску. Чисто формально, молодой князь Александр повез отцу Ярославу Всеволодовичу в Киев мое, даже не прошение, а уведомление о том, что я провозгласил себя правителем. Мой тесть, боярин Дмитрий целый день сочинял это послание в дипломатичных выражениях, отложив свои коммерческие дела, понимая всю важность подобного документа для нашего дальнейшего существования. Получить официальное одобрение на правление. Пусть это ненадолго. Через какое-то время, так или иначе, придется уступить ответственную должность угодному всем кандидату, но пока, чтобы не допустить анархии, я намеревался держать все под контролем.

Мы поднялись на борт «Громовержца» в сопровождении епископа Иона и монаха Афанасия, прибывших из Коломны. Вот в Коломну я и намеревался их вернуть, но уже по реке.

Сам епископ долго противился тому, чтобы подняться на сие страшилище, но после доброго обеда и пары кружек хорошего пива, он все же взялся освятить «Громовержца».

— За крепость не переживай, — напутствовал дед Еремей, провожая меня на трап с большой лодки. — Я за всем присмотрю, да и Мартынка из Пронска не сегодня, так завтра воротится.

— За крепостью смотри, да только про дальнюю разведку не забывай. Пусть сил не жалеют. Олай как вернется, пусть дела берет, и чтоб даже мышь, мимо не проскочила. Науму весточку отправь, поторопи его с набором ополчения.

— Полно тебе батюшка тревожиться, не впервой, небось. Сколько без тебя все делали и все как-то складывалось. Тимоху за Скосырем пошлю, он тут недалече лагерем стоит. Хватит им уже отъедаться да отсыпаться, — разворчался Еремей.

— Если что, шлите гонца, я по течению быстро ворочусь.

— Ступай уже, а то глядишь, епископ коломенский как протрезвеет, так сиганет, прям в воду.

Чен перегнулся через борт и стал затаскивать на палубу трап. Я лишь окинул взглядом берег и пристань, на которую вывалили, наверное, все жители крепости.

— А ты дашь штурвал покрутить? — спросил Димка карабкаясь мне на плечи.

— А как же не дать! Это ж твой корабль! Вот как подрастешь, так и владеть станешь, а покамест, я за ним присмотрю, налажу да испытаю. И запоминай, что и как делать надо, чтоб после не посрамиться.

Вообще конечно дикая смесь получилась, вот если к примеру, собрать воедино прогулочный речной трамвайчик и торпедный катер, вот как раз мой «Громовержец» и получится. Только придется еще добавить выносной таран на носу, и поднимающиеся из бортов щиты, окованные железом. Вообще судно вышло очень массивным, я признаться не рассчитывал, что так получится. Примерно двадцать метров в длину, семь в ширину. С высокой надстройкой, капитанской рубкой, широкой палубой и грузовым трюмом. Создавая чертежи этого судна, я больше заботился о внешнем виде, чем о каких-то ходовых характеристиках. Сам факт того, что корабль будет двигаться против течения реки без видимых усилий, уже чудо. Ведь действительно ни весел, ни парусов, видно не было, а уже первое испытание показало, что паровой двигатель вполне справляется с нагрузкой и уверенно волочет маленький броненосец даже в узких местах, где течение чувствовалось сильней.

Епископ с монахом бродили по судну, совершая обряд освящения, Ярославна, со своей неизменной свитой, оккупировали кормовую палубу, а мы с Димкой поднялись в капитанскую рубку. Команды всего было десять человек, столько же пассажиров, и пятеро стрелков коротали время в каютах, не мелькая на виду у зевак, которые возможно могли увидеть корабль с берега.

— Вот мы с тобой и встали у руля, — обрадовал я сына. По правде говоря, в своей жизни я никогда не стоял за штурвалом, мне отец даже лодочный мотор на своей резиновой лодке не доверял, а тут целый пароход. Про речную навигацию знаю только то что, в реках полно мелей и порогов, все остальное придется узнавать на опыте.

— А что это за палки?

— Это рычаги управления. Вот это рычаг, к примеру, если его потянуть на себя, поможет кораблю повернуть вправо. Второй если потянуть — влево.

— А если оба потянуть? — тут же спросил Димка, взбираясь на высокий стул у планшета.

— А если оба потянуть, то остановишься и станешь пятиться задом, как рак. Но пока, сколько еще придется учиться, да нам с тобой обоим узнавать, я делаю тебя главным помощником капитана, то есть меня, и назначаю ответственным за паровой гудок. По моему приказу, ты должен будешь опускать этот рычаг. Вот прямо сейчас и опускай.

Чуть замешкав, с некоторой опаской, Димка все же уверенно схватился за бронзовую рукоятку и потянул вниз. Оглушительный рев тут же раздался с верхней палубы и все, кто стоял на корме, невольно подпрыгнули от неожиданного, пронзительного звука.

Давление в малом ресивере упало, и гудок стих, пережатый запорным клапаном. Помогая Димке, я вернул еще не притертый рычаг в исходное положение и опять встал у штурвала.

— Таким сигналом мы оповещаем всех, кто стоит на берегу, или в темноте идет нам на встречу, о том чтобы уступили дорогу и посторонились, или чтобы встречали. Теперь, пока ты на корабле, это на твоей ответственности. Когда станешь отдыхать, сдавай смену твоему другу Чену. Ведь ты же не железный, тоже должен когда-то отдыхать.

Пока не притерлись все детали и механизмы, пока не прошла окончательная калибровка всех узлов, я намеревался держать лишь малый ход. Но и в таком половинчатом темпе, мы довольно уверенно обгоняли скачущего вдоль берега всадника, провожающего нас от самой крепости. Кто-то из разведчиков, явно из собственного любопытства, а не по приказу, мчался за нами, пока берег стал непроходим от камышовых зарослей, и ему пришлось отстать.

Созданный мной паровой двигатель штука ненадежная, если учесть, что вся его конструкция была, от и до, высосана из пальца. Пять лет я проводил опыты, делал макеты и готовил оборудование, чтобы явить этому миру такое колдовское творение. Трюмы полны запасных частей, да в таком количестве, что, наверное, еще один двигатель собрать можно будет, но мне нужен запас. Черт его знает, какой из узлов окажется слабым звеном.

Странное ощущение свободы, какой-то небывалой легкости. Нет никого надо мной. Ни царя, ни президента, никакой власти. Я сам себе закон и порядок. Я лишь указ самому себе, и никто больше. Где бы я еще имел средства и возможность в двадцать первом веке, вот так, без проблем построить здоровенный корабль и спустить на воду большой судоходной реки, не спрашивая дозволении десятка крючкотворных инстанций. Да и со всеми бумагами, меня бы тормозили на каждом повороте с бесконечными проверками. Пьянящее чувство, необычное. Столько лет труда в замкнутом пространстве крепости, без доступа к информации, лишь вываривание в собственном соку, в багаже личных знаний и накоплений. Как же многое пришлось изобретать с нуля. Как многого я не знал и получал лишь путем множества экспериментов, опытным путем. В моем положении знания стали самым главным сокровищем, которым я обладал. Для кого-то колдун, да пусть так, нехристь и варяг, да только, что мне дело до тех кривотолков, когда я уже занял высокое положение, встал на удобную позицию, и теперь меня не просто будет спихнуть с этого пьедестала. Если в прежних мечтах, я видел себя максимум, владельцем небольшого производства, частной мастерской с десятком наемных рабочих, то нынче в моем распоряжении целое княжество. Вот где простор для действий. Я могу сам создавать законы, могу строить и разрушать, и никто не посмеет вставить хоть слово поперек. Все, что только пожелаю, смогу сделать по собственному усмотрению. Даже не верится, что обладаю такими возможностями.

Идти по незнакомому фарватеру в ночной мгле, я не рискнул. У корабля достаточный запас прочности, но пороть горячку не стоит. Тем более что в Коломну запланировано прибыть с помпой, при свете дня, в полной мере демонстрируя всю мощь созданного мной инженерного чуда. По моему собственному разумению, мы просто плелись, выдавая лишь часть возможностей речного судна, но в представлении всех прочих такую скорость перемещения мог позволить себе лишь колдун, который заневолил речные воды и повелел им тащить его судно к желаемому месту. Интересно, что скажут люди, когда я замахнусь на небо. А что? Обычный планер, с реактивным двигателем, пронесет меня пару сотен километров, без особого затруднения. Проблема лишь в том, что и это чудо техники мне сначала придется создавать на макетах. В аэродинамике я разбираюсь не больше, чем в ядерной физике. Но не боги горшки обжигают, так что и это осилю, коль будет такая необходимость. Трепещите историки и археологи! Чините свои перья летописцы, вам придется очень сильно удивить потомков! Пока жив, буду отрываться на полную катушку. Ведь нет надо мной ни власти, ни указа. Сам себе хозяин. Даже за миг этого чувства стоит вести кровопролитную войну, не жалея ни сил, ни средств. Стоит биться насмерть за право так жить и творить, наперед зная, что не только в свое благо, а на общее дело. Раньше или позже, под натиском внешнего врага, с запада ли, с востока, но раздробленным князьям придется объединиться, встать под руководство центральной власти, под один общий стяг. Все лишь оттягивают этот момент, потому, что не уверены: возглавят ли они этот союз. Пустые прогнозы. Мне удалось отбить одно нападение, выиграть значимое сражение, но от прочих поползновений я не застрахован. Будут еще желающие сунуть рыло в наши сени. И я должен быть готов встретить, непрошенных гостей. И чтобы быть уверенным в успехе, мне нужно пространство. Поле для деятельности. В стенах крепости уже невыносимо тесно, уже трудно развернуться. В тот момент, когда я только закладывал первые камни фундамента, мне казалось, что никогда в жизни не смогу поднять эти стены. А теперь понимаю, что мало заложил. Надо больше, мощней, выше. Чтоб только при взгляде на непреступные валы у любого противника сразу же отпало всяческое желание идти завоевывать русские земли. Так, что я действую, а не выжидаю.

В ночь спал мало. Встали на якорь в тихой заводи. До полуночи студили котел, сливали воду, промывали все трубки. Я с негодованием выяснил, что всем моим деталям, как и мне самому, не хватает масштаба. Предохранительный клапан на пароотводной трубке закис. Сейчас его можно было лишь почистить от накипи и соли, заливать в систему только кипяченую воду, а впредь заменить эту деталь на более массивную и громоздкую. Мелочь, ничтожный клапан, а поставил под угрозу весь двигатель. Сколькому еще придется научиться. Сколько испытать на собственной шкуре. Приставленные к машине два молодых парня Савелий да Никифор внимательно смотрели за каждым моим действием, раскрыв рты ловили каждое слово. Их задача быть чуткими к вверенному им колдовскому механизму, следить за каждым мелким изменением в его трубках и системах. Смазывать валы маховиков, следить за работой помп, откачивающих воду из переходного редуктора. Да. Как бы я не старался, а добиться полной герметизации ведущих валов мне не удалось. Вот и пришлось хитрить, делая привод от механизма на небольшой насос отбрасывающим накопившуюся воду за борт. Сколько еще всяких ухищрений внедрилось за то время, пока строилась лодка. Ведь все, начиная от самой конструкции до последнего крепления было вновь. Мастера по нескольку раз переспрашивали, прежде чем брались делать хоть какую-то деталь.

На следующее утро, после проверки всех механизмов, я все же прибавил пару. До Коломны, оставалось, не меньше пятидесяти километров, так что, это расстояние, прошли уже к обеду, даже не заметив в общей суете. Корабль шел на удивление легко и резво. Сам город находился на высоком берегу, как и большинство его капитальных построек. А вот дорога, что вела от берега вверх, по обе стороны была облеплена домами и сараями, стоящими хаотично и нелепо. Там, где были высокие и крутые подъемы, дорога плавно извивалась. Часть купеческих складов находилась здесь же возле берега. Вообще логика строительства была непонятна. Все постройки казались какими-то временными, ветхими, несерьезными, наляпанными абы как. Не удивительно, что купцы, попадая в мою крепость, и видя мощенные дорожки, ровные каменные кладки стен складов, сразу же проникались уважением и доверием.

Причаливая, к покосившийся пристани, я чуть не своротил ее правым бортом. Длинный бревенчатый помост накренился, но устоял, принимая на себя всю массу прибывшего судна. Все пятеро стрелков во главе с китайцем высадились на берег и встали заслоном, чтобы любопытные не проникли на корабль. Епископ с монахом сошли чуть позже, когда здоровяк Афанасий выгрузил на пристань все подарки, которые я передал Коломенской епархии, как плату за ту небольшую услугу в дипломатическом вопросе, что они оказали мне. Инициатором переговоров с коломенским князем был монах Афанасий, а епископ, примазался для пущей убедительности. Афанасий хоть и соблюдал ранжир, но порой так мог глянуть на настоятеля, что тот, аж чернел, съеживаясь от страха.

Сам князь, недавно взявший с дозволения владимирского князя коломенский стол, вышел к пристани многим позже своих горожан. Я, наученный горьким опытом, в его палаты подниматься не собирался. Трепаться с этим увальнем совершенно не было желания. Типичный безвольный отпрыск благородного семейства, которому, похоже, даже после обеда няньки слюни подтирали. Понятно было с первых слов, что ничего этот самый князь не решает и разговоры вести надо не с ним, а с его боярами. Вот кто действительно мог повлиять на ситуацию и принять какое-то ответственное решение. Княженок пыжился, дулся, все время чесался, запуская пухлые пальцы под рубаху, поверх которой, кто-то из родни, наверное, посоветовал надеть кольчугу, видимо наслушавшись обо мне всяких россказней. У такого ротозея можно было отхапать полкняжества, он и не пошевелится.

После вынужденного, протокольного общения, я поспешил откланяться, собираясь обратно. Изначально, планируя везти монаха с епископом в Коломну, я поручил им провести предварительные переговоры, но как-то само собой получилось, что сам столкнулся с князем. Чего-то, теперь, расхотелось и сам город смотреть, а соседа князя и вовсе бы не видать. Проще говоря, сплошное разочарование. Зато корабль обкатал, и себя показал.

Как только вернусь, внесу все требуемые доработки в конструкцию парового двигателя и тут же, дам указание, клепать следующий. Надо подумать и о бензиновых моторах, но это позже. Железа после битвы с ордынцами осталось тьма, так что многое пойдет в переплавку. Половина из всего собранного на поле битвы — сущий хлам, я бы в свое время из такого даже петли на ворота не рискнул ковать. А так в общей массе, глядишь, так что путное выйдет. Построю еще с пяток таких кораблей, так вся Ока моей станет, да волжские земли по берегам тоже проведаю. На земле танки и тяжелая пехота, на воде плавучие крепости, сделанные с таким расчетом, что могут служить и десантными транспортами, осталось только небо взять под контроль и тогда со мной не только местные князьки считаться станут, так еще и дальние соседи крепко призадумаются. А для этого нужны компактные бензиновые двигатели, а не паровые мастодонты в несколько сот кило весом. Ладно, мечты и прожекты оставлю на потом, а сейчас надо заняться повседневными делами. Тревожные донесения разведки никак не оставляют шанса на то, что две других монгольских армии пройдут мимо меня, так что к середине лета, не позже, нужно ждать гостей. Разоренные земли сейчас не приносят никакого дохода. Купцы по весне так и не явились на торги, так что рассчитывать на пополнение припасов сырья мне, увы, не приходится. Буду исходить из того что у меня есть. Ремесленные цеха в авральном порядке готовят арбалетные стрелы с каменными наконечниками. Разумеется, я готов экономить железо на чем угодно, а на такую скорострельность своих установок ни каких боеприпасов не напасешься. Тяжелые скорострельные арбалеты в недавней обороне показали себя очень эффективным оружием, особенно те, что стояли в выносных турелях. Имея токарные станки, изготовить каменные наконечники вовсе не проблема, был бы только материал, а в моем производственном цикле ничего даром не пропадает. Таинственные, запредельно сложные для понимания здешних людей, технологии превратили меня в особого человека. Ведающего тайны, колдуна, ареда. Меня боялись. Не отдельно чего-либо из моих творений, огнедышащих змей, или самоходных кораблей, таинственных громовых камней или зловонных зелий. Боялись всего этого в целом, а меня конкретно, как стоящего за всем этим. Той сокрушительной и в то же время созидательной силы, что есть во мне, что позволяет мне мановением руки сметать полчища врагов.

Не знаю, как долго еще продлится эйфория от победы, но, несмотря на все ужасы и грязь недавней бойни, я чувствую в себе какое-то вдохновение, новую позитивную волну, что поднимает меня на следующую ступень развития.

Переговоры в Коломне оставили неприятный осадок. Чумазые дворы, расхлябанный и неухоженный берег, убогие лачуги вдоль пристани, покосившиеся заборы. Какая-то серость и унылость. Будь я на месте монгольских захватчиков, то непременно бы завоевал это княжество только для того чтобы основательно его перестроить и привести в порядок. Только вот, им это надо? Они мастера грабить и покорять.

На обратном пути старался себя отвлечь какими-то мыслями, проектами, расчетами. Сплав вниз по течению казался простым и очень умиротворял. Я рад был, что смог хоть на короткое время вырваться из стен собственной крепости, которая уже стала раздражать. Ведь последние годы, я вообще никуда не выезжал. Так, вертелся по округе и не больше. А мне хотелось в теплые края. С умилением вспоминались моменты, когда мы с друзьями собирались на юга, снаряжая караван из трех, а то и из пяти машин и не торопясь, сменяя друг друга мчались по знойным южным дорогам навстречу солнцу и морю, к какой-то легкой, беззаботной жизни. Кажется, что все это было не со мной, словно бы переживаю как свои, чужие воспоминания. Я уж и говорить, наверное, разучился, так привык к местному говору, что слова из своего времени вставлял лишь, когда не мог подобрать нужное выражение, или когда ругался матом, на чем свет стоит, кроя всех и все вокруг. Бывает и такое, особенно, когда чего-нибудь не получается.

— Как думаешь, Чен, пойдет орда вторым приступом, или оставят нас в покое?

— Покупая рис, проверь, не дыряв ли мешок, говорят люди, — ответил китаец, жутко коверкая слова.

— Что ты хочешь этим сказать?

— В искусстве войны можно миловать врага, только когда наступил ему на горло. А твоя крепость не только уничтожила целую армию, так еще и столько земли взяла, сделала тебя великим. Ни один полководец такого не оставит.

— Значит припрутся. И, наверное, не важно, все ли скопом или по очереди.

— Ты плохой враг, — заявил Чен, наливая себе пива из большого кувшина. — Очень дорогой враг.

— Что значит дорогой? В смысле дорого стоит моя голова?

— Нет, тебя дороже убить, дешевле сделать другом и союзником. Даже если наша крепость падет, ты заберешь с собой не одну тысячу дорогих воинов. Это допустить нельзя. Мудрый полководец придет заключать с тобой мир, даже на твоих условиях, иначе, вернется домой опозоренный, он придет на порог нищий.

— Несмотря на то, что ты пьян, рожа косоглазая, ты трезво мыслишь. Я как-то не подумал, что всей этой шайке еще тащиться восвояси, делить добычу, запугивать бесконечно, покорившихся им прежде князей и царьков. А у тех, у каждого, небось, камень за пазухой припасен для ордынцев. Невеселая у кочевников жизнь, вот и лютуют поэтому. Интересно, успел Бату Джучиевич заложить свой Сарай, столицу Золотой Орды, или так и не сподобился, отложил на потом все. Если нет, то в наших землях они все как есть бомжи. Сколько бы они ни награбили, это все нужно куда-то сложить, спрятать, схоронить. А ближайший завоеванный город — только Биляр, который я тоже скоро помогу отбить и вернуть угодному мне правителю.

— А случится, что и мимо пройдет. Уйдет в большую степь, соберет дань и опять на Рязань.

— Вот тут, он точно промахнется, Чен. Я небось, сложа руки сидеть не стану. Уж постараюсь, встречу гостя. Меня больше заботит, чем встретить? Второй раз они на один и тот же фокус не клюнут, придется что-то новенькое придумывать.

— Большой железный танк бери, порох в него клади, лошадь запрягай и вот, бомба. Орда пойдет кидаться на танк, а он бах!

— Не выйдет, — покачал я головой. Если ползет себе «черепаха», ни в кого не стреляет, они и трогать не станут, обойдут стороной, а мы только технику потеряем. А ну как, что не сработает, так против нас же самих эта штуковина и попрет. Тут более масштабно мыслить надо. Без всяких стандартных приемов. Эх, времени мало, а то бы я точно устроил им горячий прием. Лошадей у нас не хватает, пехоты мало. Пока только и можем, что сидеть на высоких стенах. Да огрызаться. Видал как зимой, у орды даже лестниц таких не нашлось, чтоб хоть до бойниц доставали. Таран не подтащить, штурмовую башню не подкатить, что они еще смогут сделать? В осаде сидеть, конечно, не веселая забава, но придется, так высидим.

— Не будет войны, мастер. Не станет могол тебя осадой держать.

— Поглядим.

Я чуть поправил штурвал, отмечая для себя, что, идя по реке с погашенными габаритными огнями, в такую ясную, хоть и безлунную ночь, я все ж таки неплохо вижу фарватер. Управлять кораблем несложно, во всяком случае мне. Ведь я просто наизусть знаю каждое крепление, каждую деталь этого судна. Но надо отучаться делать все самому. И печник, и плотник, и на мышей охотник — так не пойдет, меня одного на все не хватает. Нужна достойная смена, надежные люди, на которых не страшно будет оставить всю эту технику. Только дела держат меня, словно якорь, на одном месте. Но незаменимых людей не бывает. Больше внимания следует уделять подготовке квалифицированных кадров. Еще лет пять, и ко всем моим техническим новшествам привыкнут, будут считать, как само собой разумеющиеся. А что дальше? Чем еще стану удерживать свой авторитет? Ведь я использую то, что принес из своего времени, а сам — остановился в развитии.

Мы выдвинулись из Коломны примерно в два после полудня, в Змеигорку прибыли с рассветом. Заметившие нас издалека дозорные на башнях подняли всю крепость на уши, так что встречать нас вывалили ничуть не меньше народу, чем провожали позавчера. К своей, чуть более пригодной для швартовки таких массивных посудин, пристани я выруливал очень аккуратно, то и дело, включая обратный ход, чтобы замедлить движение. Течение в этом узком месте, да еще и на изгибе русла было коварным и сильным. Только в тот момент, когда плоское днище пробороздило выложенные штабелем гладкие бревна дока, и люди с причала надежно увязали брошенные с корабля канаты, я успокоился и отнял напряженные руки от штурвала.

Испытания корабля прошли успешно. В пути, мы проверили как работают подъемные щиты, открываются бойницы. Насколько маневренное судно и сколько времени требуется ему до полной остановки и смены курса. Может ли выгребать реверсом, вперед кормой против течения, и прочие мелочи. За всю недолгую прогулку сожгли массу древесного угля и дров. Древесный уголь давал больший разогрев по температуре, им было легко набирать пар в котлах, а дрова поддерживали постоянное горение. Воздушная турбина, которая вращалась от малого вала одного из приводов, даже на холостом ходу давала мощнейшую тягу, которая так раздувала угли, что я откровенно боялся что стальные колосники не выдержат и прогорят. Но техника не подвела. Испытания прошли очень удачно, и я Коварь, ныне самопровозглашенный Рязанский князь, получил в свое распоряжение еще одну боевую единицу.

В мастерской царили разруха и беспорядок. Разбросанные по полу инструменты и заготовки то и дело звякали под ногами, когда я натыкался на них в полумраке, пока не распахнул запертые ставни. Во время осады некогда было наводить лоск и убирать за собой, я торопился, доделывал механизмы большого сундука для ордынцев. Теперь же здесь придется все прибрать и поставить на свои места. Как же все-таки соскучились руки по любимой работе. Все дела, дела, как говорится, для творчества совсем нет времени. Мне бы посидеть, поковыряться в чертежах, в проектах, поразмыслить на досуге, а тут, то война, то переговоры, то еще какая напасть, что даже присесть некогда.

Не успел заняться мастерской, как приперся Мартын отвлекая меня от уборки. Он с Олаем только что прибыл из поездки по окрестностям, и торопился поделиться со мной новостями. Пришлось тащиться в бывший штаб, что на гостином дворе и где дожидался нас Олай.

— Ордынцев видали! Пять или шесть разъездов, ошивались у Вроньего мыска. — Выпалил Мартын, жадно отпивая из большой кружки, поставленной на стол трактирщиком. — Наверняка не уверены — то ли те же самые недобитые, то ли новые — не битые. Тьфу, провались они пропадом, что ни глянь, все рожи одинаковые, плоские, словно об стол битые, а глаза узкие, как осокой прорезанные. — Олай только посмеивался слушая, как разоряется Мартын.

— На счет места для новой крепости разведали? Что тамошние люди говорят? Я ведь на бывшие княжеские угодья и не позарился бы, кабы не нужда.

— Есть одно, — кивнул черемис-охотник. Вот как на духу, ответствую батюшка, что лучше и сыскать не удастся. Ты меня давно знаешь, я с тобой еще первые валы этих стен насыпал, так вот, я в твоей этой «форфификации» тоже кумекать стал. Все усмотрел.

— Ну так, что за место? — донимал я охотника, не желая больше слушать ненужных подробностей от впечатлительного Мартына.

— На макете его нет, оно от гари Рязанской недалече. До реки там рукой подать, много родников. Холм, как есть, от воды все сто сажень в высоту. Но кругом лес, в низина болота, да такие дремучие, что дороги не сыскать, да и по тропкам в три погибели гнешься, пока продерешься.

— Лес нам не помеха, весь на топливо уйдет.

— Вот и я так решил батюшка. Те семьи, что с Онуза вместе с последним отрядом успели прийти, я определил в кирпичники, и позволил на той земле дома ставить. Не по душе придется тебе то место, так хотя бы глину там выработаем да изведем всю. Да и лес проредим. Одно никак не могу решить. Капище там мокшанское, прямо на холме. Что делать с ним, ума не приложу.

— А вот это как раз не проблема. Тут главное провести правильную разъяснительную работу с населением. Вот с этого и начнем, коль не лень будет. Сыщи мне Олай, тех мокшан старейшину, пусть в гости пожалует. И скажи, что дескать Коварь, намерен договор держать. Если пожелают перенести свой алтарь на иное место, так тому и быть, а коль запротивятся, то сделаем все как культурные люди, и начнем крепость с храма. Крепкий фундамент, тройные стены, и башню прям над капищем, да такую, чтоб моя дозорная на ее фоне и вовсе прыщом казалась. Чертежами мы позже займемся. А пока станем говорить мокшанам, что в честь их богов возводим храм, такой как они пожелают. Чтоб потом претензий не было, а кто начнет рожи кислые строить, намекни, дескать не такие нами биты были. Все понял?

— Понял. — Ухмыльнулся Олай, явственно представляя себе, как он станет морочить головы мокшанским старейшинам.

— Теперь к разъездам вернемся, — обернулся я к Мартыну. — Если они окрест ошиваются, то стало быть тропки присматривают. А твои дармоеды, засадные отряды да прочие, что же⁉

— Да все уж давно на постах. Звериными тропами, болотами, смотрят каждый куст, каждое дерево. Пешие то, они далеко не ходят, ну а конные осторожничают, ты же сам не велел басурман трогать.

— Ох, смотрите мне черти! Чтоб как минимум за пять дней я знал, что гости к нам пожаловали. В этот раз я за потери и промашки строго наказывать стану.

— Мы тут это, — пробубнил Мартын почесывая затылок, — поле за рекой пропахивали, много чего нашли. Золото, серебро, железа разного, бронзы.

— Опять мародерствовали⁉

— Ну не пропадать же добру! — завопил Мартын обиженно и треснул кулаком, с досады, по столу. Недопитая кружка с пивом подскочила и опрокинулась ему на штаны.

Чен, сидящий рядом со мной, только захихикал, зажав рот кулаком. На что Мартын даже не особо отреагировал, только исподтишка показал кулак китайчонку. Весьма странно. Тем более, зная вспыльчивый характер этого баламута, я насторожился и тут же понял, что так рассмешило китайца. Зажравшиеся на моей службе, получившие власть и полномочия, сотники да мастера стали утаивать некоторые ценности. И прежде возникало такое подозрение, но я решил обойтись без громких разоблачений.

— Все золото, и серебро в переплавку! Мне плевать на то, что это — произведение искусства, или дешевая безделушка! Все в печь! Найду у кого взятые с полей вещи, мало не покажется, самые строгие меры вплоть до выселения!

Мартын потупил взгляд, но возражать не стал, знал задира, что я на расправу скор, могу в одном исподнем по всей крепости хворостиной гонять на виду у народа. Как с купцом Итильским позапрошлой весной было. Заворовался гад. Так таких оплеух схлопотал, что потом, полгода прощения вымаливал. Я по первости, работорговцев так плетьми поучал, чтоб впредь неповадно было. А разведке дозволял невольничьи караваны разорять, а людей в крепость уводить. Вот тоже была проблема, но после, они через Рязанские земли, особенно мимо моей крепости, и не хаживали.

С новым местом для большой крепости, похоже, определились. Я еще сам съезжу туда, все проверю, но мнению черемиса я доверял. Охотник, пожалуй, что даже больше увальней Мартына да Наума вникал в мои дела. А уж во время осады так больше всех себя проявил. Близнецы меня к Олаю конечно ревновали, но терпели. Понимали сорванцы, что их место в бою, а не в договорах да стратегии. А Олай, мало того, что был начальником разведки, но еще и понимал суть поставленных задач, участвовал в разработке многих операций. Так что его мнение, при выборе места для новой крепости, не учитывать, будет большим промахом.

Из Киева, как я и ожидал, скорых вестей ждать не приходилось. Могу себе представить, как молодой князь явился к отцовскому двору, где и без него проблем по уши, и стал рассказывать о том, чему сам стал свидетелем. Молодой, неопытный, любой каверзный вопрос он не осмыслит и ляпнет, не подумав, а выйдет так, что я с этими монголами чуть ли ни заодно. Ведь, по сути, примерно так и выходит. Пришли враги, расчистили местность от неугодных мне бояр-наместников, да князей, а после, у моей крепости, все, как по мановению волшебной палочки и сгинули, а я хитрец взял себе все княжество, да еще у соседей отгрыз по толике. Нет, Ярослав Всеволодович, если в здравом уме, он мне сесть на княжий стол никогда не даст. Вот сын его, Александр, тот другое дело, тот меня чуть ли ни наставником считает. Как бы только киевский князь не натравил на меня соседских князей. Хоть у них сейчас, своих забот невпроворот, позариться на мои несметные сокровища, они скопом сподобятся. А может оно и к лучшему. Князья дружно соберутся меня «мочить», там глядишь, захотят и орде по зубам отвесить. То-то монголы утрутся, а я опять в своей крепости закроюсь, и поди, вынь меня оттуда. А еще каверзней будет, создать видимость долгой обороны, а самому по рекам, да на быстроходной посудине, да с отрядом бравых стрелков и в сам Киев! Нехорошо, конечно, бросать крепость на поругание врагу, да только без меня, она не больше чем груда камней. Технологии не в цехах, не в тайных подвалах да закрытых мастерских, а в головах. А из моей головы рискни, вынь что…

Бессмысленно строить планы на то, что возможно произойдет. Я могу себе позволить, лишь максимально подготовится к самому неожиданному повороту событий. Запастись оружием, припасами, сырьем для производства, а дальше как фишка ляжет. Удастся подмять под себя рязанские земли, так тому и быть. Не выйдет фокус, плевать, не впервой сдавать позиции и тихо заниматься своим делом. Сколько еще стран да земель, где я не бывал. Что я как сыч, засел на одном месте и ни шагу в сторону. Рим, Византия, Китай, Персия, Индия! Нет границ, нет виз. Не нужен загранпаспорт, а уж денег для путешествия я сыщу, сколько душе угодно. Благо все эти годы не баклуши бил и личный капитал сколотил такой, что даже у прежнего князя в казне не было. Неспроста я стал заботиться о том, чтобы штамповать собственную валюту.

Маленькая победа, маленького человека, а такой большой резонанс. Напичканные слухами о моем сражении разоренные селяне да бояре, не только рязанские, но и из других городов и княжеств сходились у крепости чтобы заручиться моей поддержкой. Уже сейчас, они готовы были в моих хранилищах спрятать все, что наживали сами и предки их. То-то мой тесть возрадуется, уж хороший процент, он за ответственное хранение в нашем банке с них сдерет. Дочерей своих в жены мне сватали, людей своих готовы были дать: и снаряженных, вооруженных и всех конными. Поверили в то, что колдун не за шкуру свою воюет, а за общее дело. Как говорили старики, — «Кто в своем дому добрый хозяин, тот и на общей земле радеть за мир станет». Вот и выходило, что мои хозяйственные навыки, ремесло да умение давали большую пользу, чем сотни увещеваний да бранных слов. Показал делом на что гожусь, так и доверились люди. Хоть записывай этот метод в арсенал политтехнологий. Хотя если бы в наше время депутаты дум шли к власти такими путями, может, и порядка больше бы в стране было.

Даже по самым скромным подсчетам, дай я сейчас всем страждущим согласие на свое покровительство, у меня армия распухнет сразу тысяч до тридцати, а уж про народонаселение, я и вовсе сказать боюсь, там за все полтораста тысяч перевалит. Эдак выходит, что год, два мирной жизни, без всяких иноземных завоевателей, так я сам Золотую Орду воевать стану. А что! Почему бы и нет⁉ Места там теплые, опять же море, точнее большое озеро. Много воды — значит море, и точка. А там такая торговля! И я, все это, под себя подгребу так, что ни одна купеческая гильдия, случись даже такой появиться, и пискнуть не посмеет. В конечном счете, что я теряю? Ведь не для себя же я все это делаю. Кстати, насчет купеческой гильдии, надо подкинуть мыслишку тестю. А что? Банк он уже организовал, страховое общество встает на ноги, набирает обороты и клиентуру, пора и купеческую гильдию создавать — пусть наводит порядок в торговых делах.

Они все-таки не смогли пройти мимо. Ну, кто бы сомневался! Я бы, например, тоже не смог. Обе армии южная и северная, почти синхронно, словно их действия корректировались какими-то неведомыми мне средствами связи, сходились в направлении Рязанского пепелища, зажимая меня в клещи. Каждые пять или шесть часов являлся с новостями очередной гонец и докладывал, где последний раз были замечены вражеские войска. Перли, надо сказать, кочевники очень прытко. По самым минимальным выкладкам выходило, что отмахивали они не меньше, сорока километров в день, а это по меркам времени почти бегом. Куда они так торопились, понять было невозможно. Если по мою душу, то почему так спешно? Олай снарядил, по моей просьбе, еще несколько отрядов, чтобы те не только отслеживали движение авангарда, но еще и выяснили, как сильно отстают от головных частей тылы. Ведь не могли же они возвращаться в сторону своей великой степи с пустыми руками, небось, награбили столько добра, что и переть было невмочь. Мою крепость, я так полагаю, они оставили на десерт. Что ж, посмотрим ребята, из какого теста вы сделаны.

Приготовления к осаде шли полным ходом. Ровно через неделю, после того как я уже списал было все купеческие караваны со счетов, пришли аж целых семь кораблей, груженых только сырой нефтью и сырьем для изготовления пороха. По всему выходило что ордынцы реки вовсе не контролировали. Рашид, у себя в Хамлыхе, наладил целое производство и заготовку серы, селитры и нефти. А почему бы и не наладить, если это приносит бешенные доходы. Часть моих цехов только и успевали, что клепать новые ракеты, с учетом всех изменений, что вносились по результатам недавних боев. Плотники отложили на время сборку остовов кораблей и взялись за постройку новых требушетов, в несколько раз более мощных и надежных. За поломку одного из них, еще зимой, они у меня неделю сортиры выгребали. Так что на этот раз, строили с тройным запасом прочности.

Я прекрасно понимал, что повторять прежнюю тактику ведения войны с ордой — неразумно. Сидеть в крепости, дожидаясь, когда ее осадят бесчисленные полчища кочевников — самоубийство. Даже при наличии диверсионных отрядов, действующих у них в тылу, мы будем ограничены в маневре. Нас запрут в собственных стенах и возьмут измором, отрезав от внешнего мира. Нам не преодолеть главного преимущества врага — его численности. Почти тридцатитысячная группировка неумолимо надвигается с двух сторон. Видимо, уничтожив центральную часть орды, мы сильно изменили их далеко идущие планы. И теперь, вынуждены будем, получить за это, смертельный удар. Как посмели мы, грязь болотная, противостоять Великой орде и еще при этом, уничтожить одним махом знаменитых и божественных родственников самого Темучина. Но при этом, ребята, вы забываете одну простую вещь. Мы не звали вас сюда. Это наша земля. И нам на ней жить, а не влачить жалкое существование с чужой удавкой на шее. Да, погрязли мы в межусобных разборках, довели собственный народ до нищеты и позора. Чем вы, не преминули воспользоваться и вторглись в наши пределы. Тем самым переполнив чашу терпения и без того, доведенного до отчаяния народа. Плевать, что ваша орда сильна и многочисленна. Наше дело правое и мы победим.

Надо встречать орду еще на дальних подступах. Устраивать мощные засады в тех местах, где нет простора для действий вражеской конницы. Максимально выбивать живую силу противника, громить его тылы. Бить кочевников на марше, когда они в движении, находя для этого подходящие места по пути их следования. Для чего их поход, должен быть под неусыпным надзором нашей разведки. Их задача сопровождать продвижение противника, уничтожать предателей-проводников, корректировать перемещения засадных отрядов. Которые, в свою очередь, используя рельеф местности, переправы, ночевки, будут внезапно наваливаться на противника. Заставляя врага принимать бой в невыгодных для него условиях, наносить максимальный урон и при малейшей угрозе окружения — улепетывать врассыпную, собираясь, затем, в условленном месте для того, чтобы начать все сызнова.

Мы решили выдвинуть основные силы против северной группировки. Даже если южное крыло орды достигнет Змеигорки, оно застрянет там, завязнув в долгой осаде. Решительный Наум и мудрый Еремей, удержат крепость хоть до всемирного потопа. Я надеюсь. А пока же собрав в полевом лагере близ сожженной Рязани, всех князей, что решились дать совместный отпор орде, я выколачивал из них остатки спеси жесткими словами правды, бросая им в лицо:

— Хотели услышать слова признательности за то, что, наконец, подняли свои раскормленные задницы и решились дать совместный отпор жестокому врагу? Вы не услышите их! Раньше надо было чесаться, когда я звал вас постоять за Русь! А теперь любуйтесь на рязанское пепелище! Вашим городам и селам уготована такая же участь!

— Да будет тебе, Коварь, лаятся! Дело говори! — огрызнулся кто-то из старейшин.

— Все ваши ратники переходят в мое непосредственное подчинение, также, как и вы с воеводами. За неисполнение моих приказов — смерть! За предательство — смерть! Засуньте свою знатность в задницу! Вы будете биться не за свои вотчины и убогие посады, а за Великую Русь! Не ищите смерть на поле брани, пусть она ищет наших врагов!

К счастью выбор у знати не велик. Каждый из них уже успел хлебнуть лиха в одиночку, прячась по лесам. Не смотрят нынче на предстоящие сражение с оптимизмом, и нескончаемой верой в собственные силы. Кто уцелеет после битвы, потом поймут, о чем я все время, не уставая, твердил. Увидят прежние ошибки и убедятся в собственной близорукости. Частые войны, мелкие сражения и стычки, делают людей жадными до жизни, торопливыми. Они желают получить все и сразу, насладиться коротким веком, зная, что завтра в битве может пасть безвестно. Но я не такой. Я буду цепляться за любую возможность, использовать даже малый шанс. Мне просто надоело выживать, хочу просто жить без страха за собственное будущее.

Ветер доносил до нас запахи их костров, далекое ржание лошадей, ритмичные удары барабанов. Кругом леса и болота, реки и озера, куда им деваться? На развалинах сгоревшей деревни в одном из немногих открытых мест, мы просто вынудим их принять бой. Спрятаться за высокими стенами крепости всегда успеем. Уметь обороняться — хороший опыт, но и нападать тоже наука. Мы на своей земле, у себя дома, а врагу здесь пусть даже дышится с горечью. Окинув взглядом двухтысячный стрелковый отряд уже поднявший ракетные установки на плечи, я взвел курки единственной в этом мире винтовки.

Принесенные мной в этот мир технологии, как заразная болезнь, словно вирус и подобны джину, выпущенному из волшебной лампы. И пока этот страшный «джин» в моих руках, в моем подчинении, самое время — загадать первое желание.