Краткая история Австралии

Глава 2. Пришельцы (ок. 1600–1792)

Рассказы, посвященные Сновидению, говорят об истоках, имеющих одновременно специфический и общий характер. Они описывают конкретные события, случившиеся в конкретных местах, но эти события не датированы, поскольку охватывают и прошлое, и настоящее, неся в себе непреходящий смысл. Археологи и специалисты по доисторической эпохе стремятся к разной степени точности, тем не менее их гипотезы и предположения способны обеспечить лишь весьма приблизительные данные относительно первого появления человека в Австралии. История второго заселения, напротив, известна до мельчайших подробностей. В Австралию отправились 1066 человек. Они прибыли на одиннадцати судах в Новый Южный Уэльс из Портсмута — морского порта на юге Англии — через Тенерифе, Рио-де-Жанейро и Кейптаун. Плавание длилось немногим более восьми месяцев и было тяжелым — во время перехода 31 человек умер. Остальные достигли северного берега залива Ботани 18 января 1788 г., но высадились восемь дней спустя в 12 км к северу, в заливе Порт-Джексон. На расчищенной площадке лесистого склона, на месте центральной части современного Сиднея, был поднят британский флаг, ознаменовавший официальное вступление во владение новой колонией командира экспедиции капитана Артура Филлипа.

В нашем распоряжении есть его отчет об этой экспедиции, о заселении и другие опубликованные документы, а также официальные инструкции, донесения, судовые журналы, дневники и письма тех, кто находился рядом с ним. Нам известны имена каждого из них, их должности и обязанности, привезенные ими грузы, скот, растения и семена, даже книги, которые они принесли на берег, создавая колонию. Мы можем восстановить действия колонистов подробнее, чем любые другие аналогичные события, поскольку это был один из позднейших эпизодов в истории европейской экспансии, вобравший в себя организационные возможности, накопленные самым мощным государством Европы. Кроме того, поселение в Новом Южном Уэльсе стало плацдармом для британского овладения всей Австралией, а высадка в Сиднейской бухте — моментом формирования новой нации, которая впоследствии вновь законодательно закрепила свое происхождение в праздновании 26 января — Дня Австралии.

Тем не менее при праздновании годовщин, а также в бесконечном потоке литературы о создании европейской Австралии ведутся непрерывные дебаты. В 100-летнюю годовщину британского заселения Австралии, в 1888 г., радикальные националисты выступили против официальных торжеств в связи с тем, что из истории страны вычеркнуты упоминания о каторжниках, которые составляли большинство среди прибывших с Филлипом. Пятьдесят лет спустя критики со стороны аборигенов бойкотировали повторное законодательное закрепление факта высадки переселенцев и провозгласили 26 января Днем протеста и скорби. Во время празднования 200-летия в 1988 г. официальные устроители организовали проход по Сиднейской гавани судов со всего мира и предпочли отказаться от повторения флотилией маршрута от Портсмута; но это стремление к всеобщему коммерческому участию вместо соблюдения вызывающей споры точности воспроизведения события не смягчило протеста аборигенов, которые выбросили в воды Сиднейской бухты экземпляр новой книги о двухсотлетней истории страны. Даже государственный орган, ответственный за организацию празднования Дня Австралии, подробно рассматривал альтернативы празднику 26 января, более приемлемые с учетом щепетильных моментов в настроениях общества конца ХХ в.

Как общественная церемония празднования, так и трактовка учеными такого явления, как переселение англичан — его зарождение, цели, достижения и последствия, — все это сегодня, как никогда прежде, вызывает бурные дебаты. Это был один из пунктов крупного имперского замысла или спонтанная импровизация? Каково было предназначение Австралии: служить местом ссылки преступников или быть стратегическим и торговым плацдармом? Страна начиналась с «неописуемой безысходности и сумятицы», как выразился виднейший историк страны, или была средоточием порядка и искупления грехов? Это было вторжение или мирное завладение, расхищение или модернизация, место ссылки или надежды, отчуждение или присоединение? Накапливаются результаты научных исследований, которые расширяют более точные сведения о событиях периода формирования страны, но с течением времени ослабевает наша связь с этими событиями, они обретают многозначность. С окончанием эпохи европейских империй и возрождения коренных народов история второго заселения Австралии не более понятна, чем первого.

Расширение Европы началось с внутренних завоеваний. Навязывание с начала II тысячелетия христианской эры монархической системы правления и рыночной экономики варварам и язычникам в пограничных районах подготовило почву для продвижения европейцев на север — на Балтику, на восток — через Урал, на запад — в Атлантику, на юг — к африканскому побережью и дальше — в Восточную Азию. Эти передвижения набирали темп начиная с XV в., но сначала численность участвующих в них была ограничена. Целью были новые приобретения с помощью торговли и завоеваний, при этом европейцы получали новые знания (компас и порох), осваивали технологии (арбалет и печатный станок) и узнавали новые продукты питания (картофель и томаты) других цивилизаций.

В Азии, где предприимчивые европейцы встретили просвещенные общества с высокоразвитой экономикой, они создавали гарнизоны и торговые центры для приобретения специй, кофе, чая и тканей. На американском континенте неожиданные доходы им принесли драгоценные металлы, а в странах Карибского бассейна они эксплуатировали сахарные и табачные плантации, используя рабов, доставляемых из Африки. В значительных количествах они селились только в Северной Америке и районах Южной Америки с умеренным климатом: даже в 1800 г. лишь 4 % европейцев проживало за рубежом.

Существовали неевропейские империи — маньчжуры в Китае, Великие Моголы в Индии, Османы и Сефевиды, ацтеки и инки, — но ни одна из них не устояла перед растущей европейской мощью. Они создавались на больших континентальных территориях; европейские империи представляли собой перекинутые через океаны обширные структуры, европейцы были мобильнее и предприимчивее. Испания, Португалия, Голландия, Франция и Англия — основные морские государства на Атлантическом побережье европейского полуострова — сталкивались и соперничали друг с другом, форсируя дальнейшее развитие и обновление. Однако такое соперничество требовало все больших затрат. Англия и Франция, ставшие в XVIII в. двумя ведущими европейскими державами, были истощены непрерывными войнами на море и на суше. Из Семилетней войны (1756–1763) Англия вышла победительницей, получив контроль над Северной Америкой и Индией. В следующей схватке Франция захватила несколько островов Вест-Индии, а Англия уступила большинство территорий в Северной Америке своим собственным колонистам в итоге Войны за независимость (1774–1783). К тому времени Франция находилась на грани революции, а Англия — под бременем жестокой нехватки средств и людских ресурсов, необходимых для содержания своего имперского гарнизонного государства.

Утрата Англией американских колоний в конце XVIII в. ознаменовала новый этап в существовании империи. Англия была вынуждена повернуться от Атлантики на восток, и заселение Австралии стало частью ее экспансии в Азии и Тихоокеанском регионе. Этот же поворот привел к пересмотру путей управления империей. После завершения в 1815 г. Наполеоновских войн произошло смещение акцента с дорогостоящей военной акции, необходимой для защиты торговых монополий, с сопутствующим ей бременем внутреннего налогообложения, на экономическое развитие на основе самодостаточности и на свободную торговлю. Этот переход был менее заметен в Индии, где затраты на расширение империи были переложены с британских налогоплательщиков на плечи местного крестьянства, чем в таких переселенческих колониях, как Канада, Австралия, Новая Зеландия и Южная Африка.

Эти колонии переселенцев, как и бывшие британские колонии в Соединенных Штатах и испанские колонии в Аргентине и Уругвае, выделяются как особая зона европейской экспансии. В них почти не предпринималось усилий по помержанию существующего порядка, налаживанию коммерческих отношений с местными жителями или привлечению их в качестве рабочей силы; напротив, эти территории расчищались и заселялись как новые плацдармы для активной деятельности европейцев. Умеренный климат вполне подходил для содержания европейского домашнего скота, пастбищ и сельскохозяйственных культур; местная флора и фауна были менее разнообразны и менее устойчивы к сорнякам и сельскохозяйственным вредителям, которых принесли с собой европейцы; коренное население истребляли завезенные болезни. До XIX в. поселенческие колонии играли в европейской имперской системе второстепенную экономическую роль. Позднее, по мере того как широкая индустриализация создавала массовый рынок для продукции этих целинных земель, они стали наиболее богатыми и быстро растущими регионами за пределами Европы.

Описание колониального заселения Австралии, исходящее из логики экономического и экологического империализма, оставляет слишком много неясностей, нуждающихся в объяснении. Подразумеваемый вывод о том, что австралийские аборигены просто исчезли с появлением европейских болезнетворных микроорганизмов, столь же неудовлетворителен, как и предположение, что в Новой Зеландии маори не оказали никакого реального сопротивления пришедшим туда белым людям. Европейцам пришлось приложить серьезные усилия, чтобы подчинить себе коренные народы в районах заселения; не меньше усилий потребовалось и для оправдания экспроприации того, что им принадлежало. Отношение к местным жителям как к культурно и расово неполноценным людям оправдывалось ссылками на провидение и судьбу. Англичане пришли в Тихоокеанский регион с сознанием собственного превосходства как наследники западной цивилизации и носители сокровенных смыслов христианства, усиленных дальнейшими достижениями в области научных знаний, промышленного прогресса и свободы. Последнее может показаться маловероятным преимуществом для колонии, начавшей свое существование с заключенных, но это не умаляло его влияния. Свобода британца базировалась на повиновении монарху при системе конституционного правления, охранявшей права подданного. Пример американских колоний и республиканских принципов, провозглашенных там, а также во Франции, служил полезным напоминанием о последствиях нарушения этих прав.

Поселенческие общества, созданные Европой, стали ее продолжением и новыми истоками. С громадным успехом они применяли и адаптировали технологии, наряду с растениями культивировали принципы и возвращали их туда, где они возникли с новыми возможностями. Тем не менее даже в Соединенных Штатах и бывших испанских и португальских колониях в Центральной и Южной Америке, освободившихся от их господства с целью формирования характерных черт демократических национальных государств, граждане из числа переселенцев сохраняли привязанность к своему происхождению. Новые республики определяли себя как белые братства. Как бы они ни подчеркивали свое отличие от родственников в метрополиях, как бы ни адаптировались — сознательно или непроизвольно — к местному образу жизни, они оставались чуждыми коренным народам. Нация, возникшая на лугах Австралии, как и те, что сформировались на просторах Северной Америки, на равнине и в пампасах Аргентины, пыла креольским обществом, претендующим на свое место в европейской диаспоре.

В Тихоокеанском регионе британцы отставали. Испанцы, португальцы и голландцы раньше их пришли на архипелаг, протянувшийся по западному краю океана. Всей восточней частью региона от Магелланова пролива до Калифорнии владела лишь одна Испания. Между этими двумя сторонами бассейна Тихого океана протянулось 15 тыс. км водного пространства, испещренного тысячами вулканических и коралловых островов, лишь немногие из которых могли привлечь внимание европейцев достаточной площадью или богатством. За 40 тыс. лет до прихода европейцев люди стали плавать на эти острова и заселять их. С началом освоения Сахула в океан отправились несколько волн переселенцев. Этот процесс достиг своей кульминации в начале прошлого тысячелетия, когда люди достигли острова Пасхи на юге и Новой Зеландии на востоке. Эти морские народы занимались земледелием, держали домашний скот и имели самые разнообразные формы государственного устройства. В 1567 г. испанцы отправили экспедицию на Соломоновы острова в поисках золота, но она закончилась массовыми убийствами с обеих сторон. В 1595 и 1605 гг. они повторили это рискованное предприятие на Соломоновых островах и островах Вануату, которое испанский мореплаватель португальского происхождения Педро де Кирос назвал «Австралией Святого Духа», с тем же результатом. В 1660 г. его коллега, испанец Луис Торрес, плавал на запад через пролив, отделяющий Австралию от Новой Гвинеи.

Австралия и регион

Тем временем португальцы двинулись на юг из Индии и дошли до Тимора, а возможно, и до австралийского побережья. За ними пришли голландцы, которые в XVII в. создали торговую империю в Вест-Индии. Плавая по маршруту от Голландии до Батавии, их суда огибали мыс Доброй Надежды и шли затем на восток при ветре преимущественно с Индийского океана, а затем поворачивали на север, к острову Ява. Учитывая сложность определения долготы, многие из их кораблей ошибочно приходили к западному побережью Австралии иногда с роковыми для себя последствиями — благодаря работам по определению местонахождения, изучению и извлечению содержимого обломков голландских судов Западная Австралия стала центром морской археологии. В середине XVII в. голландцы составили карту западной части Австралии, которую они называли Новой Голландией, и пометили некоторые детали побережья, тянувшегося дальше на восток. В 1606 г. Вильям Янсен прошел через пролив Торреса и, не зная этого, вдоль северовосточной оконечности Австралии. В 1642 г. Абель Тасман возглавил экспедицию, которая нанесла на карту южную часть острова, названного сегодня его именем, и восточное побережье Новой Зеландии.

Были ли это берега одного материка, оставалось тогда неясным. Очевидно было лишь, что большая южная земля была отделена от Антарктиды и что она омывалась и Индийским, и Тихим океанами. Такое расположение продолжает создавать неопределенность. Начиная с 1788 г. австралийское население в основном обитало на восточном побережье, омываемом Тихим океаном, а его острова привлекали австралийских торговцев и миссионеров, администраторов и путешественников. Австралийцы обычно считают себя, так же как и новозеландцы, частью Океании, им нравится думать, что у них особая связь с самыми мощными из всех англоговорящих стран на другой стороне океана. Но для тех, кто живет в Западной Австралиии, ближайшим соседом является Индонезия, при этом у них более тесные исторические связи с Индией, Южной Африкой и даже Маврикием. По мере смещения баланса сил в регионе австралийцы все больше претендуют на то, что они входят в Азию, и рассматривают свое прежнее присутствие в Тихоокеанском регионе как романтический эпизод на тропических островах, далеко удаленных от деловых центров азиатских «тигров».

Разница заключается не только в экономических преимуществах. Тихий океан означает целый мир широко раскинувшейся плеяды островных народов, живущих в гармонии с природой, где колониальное воображение найдет спокойную первобытность благородных дикарей, настроенных дружелюбно и гостеприимно. Азия представляла собой тугой узел народов с формами государственного управления, культурами и традициями, устоявшимися еще прочнее, чем европейские. Молодое национальные государства на Атлантическом побережье, устанавливая контроль над более древними цивилизациями евразийского континента, закрепляли различие между Западом и Востоком. Территории к востоку от Средиземного моря стали называться Востоком — местом, откуда приходит солнце. Восток стал обозначать образ жизни, который в целом был хуже, чем жизнь на Западе: праздный, иррациональный, деспотичный и обветшалый.

Зарисовка аборигенов на каноэ, сделанная в 1770 г., возможно, Джозефом Бэнксом. О его обращении к искусству в качестве вспомогательного средства в научных исследованиях говорит тщательно зафиксированная конструкция лодки и способ ловли рыбы (Британская библиотека)

Такая типизация чужих, которую критик Эдвард Сэд называет «ориентализмом», имела особое значение в колониальной Австралии, где география вступала в противоречие с историей. В восприятии колонистами пространства, лежащего между ними и метрополией, очарование смешивалось со страхом. В качестве британской колонии Австралия приняла терминологию, которая различала Ближний, Средний и Дальний Восток, пока перед угрозой японского вторжения в 1940 г. ее премьер-министр внезапно не признал: «То, что Великобритания называет Дальним Востоком, для нас ближний север».

Для первых европейских мореплавателей Австралия была Terra Australis Incognita — южной землей за пределами известного мира. В воображении тех, кто давно ее предчувствовал, это была земля мифических животных и несметных богатств, чистое пространство, открывавшее простор для фантазий. Первые картографы начертили неотчетливой формы материк и украсили его пышной растительностью и великолепием дикой природы. Однако испанская экспедиция на Соломоновы острова не обнаружила «ни экземпляров биологических видов, ни золота и серебра, ни товаров для торговли, ни каких-либо других источников дохода, а все люди там оказались обнаженными дикарями». А Тасман сообщал, что на открытом им на острове, названном им Землей Ван-Димена (современная Тасмания), нет «ничего, что может приносить доход», «только бедные, голые люди, которые бродят по берегу; без риса, без обилия фруктов, очень бедные и злые». После того как ее коммерческие перспективы свели к нулю, большая южная земля стала местом фантазий. В «Путешествиях Гулливера» (1726) Джонатан Свифт поместил свою воображаемою Лилипутию в Южную Австралию, а в заключительной, 12-й главе сатирически изобразил обычную историю заселения Нового Света.

…Например, буря несет шайку пиратов в неизведанном им направлении. Наконец юнга открывает с верхушки мачты землю. Пираты выходят на берег, чтобы заняться грабежом и разбоем. Они находят безобидное население, оказывающее им хороший прием. Дают стране новое название, именем короля завладевают ею, водружают гнилую доску или камень в качестве памятного знака, убивают две или три дюжины туземцев, насильно забирают на корабль несколько человек в качестве заложников, возращаются на родину и получают прощение. Так возникает новая колония, приобретенная по божественному праву*.

(Перевод Б.М. Энгельгардта.)

Это было удивительное пророческое предсказание основания Нового Южного Уэльса.

Обобщенный портрет кисти Августа Эрла под названием «Женщина Нового Южного Уэльса». Классическая красота фигуры и лица вступает в контраст с уничижительной карикатурой на аборигенов, подвергшихся влиянию европейских пороков, того же художника, представленной в следующей главе (с. 64) (Национальная библиотека Австралии)

Интересы Франции и Англии в Тихом океане возродились в середине XVIII в. с возобновленным ощущением существующих там возможностей. Обе страны направляли ряд кораблей; названия некоторых — «Географ», «Натуралист», «Начинание», «Открытие», «Исследователь» — свидетельствуют о целях этих экспедиций. Экспедиции снаряжались правительствами в сотрудничестве с учеными Французской академии и деятелями британского адмиралтейства. Они испытывали новые навигационные приборы и доводили картографию до новых стандартов. В этих экспедициях участвовали естествоиспытатели, астрономы, пейзажисты, рисовальщики-ботаники, которые проводили измерения, составляли описания, собирали и классифицировали образцы флоры и фауны, неизменно ведя поиск растений, пригодных для распространения и использования. Это были благоразумные мужи, жаждавшие скорее знаний, чем богатства.

Самым известным среди этих мореплавателей стал Джеймс Кук — опытный моряк, возглавивший три экспедиции в Тихий океан. Первая экспедиция (1768–1771) направилась к острову Таити для ведения наблюдений за прохождением планеты Венера через солнечный диск затем на юг и, позже, на запад для подробного изучения двух островов Новой Зеландии и восточного берега Австралии в проливе Торреса. Всего с одним судном — реконструированным углевозом, переименованным в «Индевор» («начинание»), — да и оно было длиной всего 30 м, он смог нанести на карту более 8 тыс. км береговой линии и определить границы австралийского острова-материка. Со второй экспедицией (1772–1774) Кук проплыл на юг дальше, чем кто бы то ни было до него, и провел испытания нового хронометра для определения долготы на море по лунным таблицам. Во время третьей экспедиции (1777–1779) он был убит островитянами на Гавайях. Кук стал примером для следующих поколений морских исследователей. Он был героем своего времени — настоящий провидец, находчивый и смелый человек, укрощавший свою горячность, предпочитавший догадкам точные наблюдения, сочетавший любознательность с внутренней убежденностью. Впоследствии Кук был назван основателем и открывателем Австралии. На посмертной гравюре он изображен возносящимся после смерти в облака с секстантом в руке.

Кук, взмывший в облака как герой и жертва европейских открытий в Тихом океане. С одной стороны от него изображена Мировая слава, с другой — Британия (Библиотека имени Александра Тёрнбулла, Веллинггон, Новая Зеландия)

В первой экспедиции рядом с ним был молодой дворянин — ученый Джозеф Банкс, впоследствии директор сада «Кью-Гарденз» в Лондоне, который он превратил в главный центр сбора и рассылки образцов ботаники, а также президент Королевского общества, член Тайного совета и патрон колонии Новый Южный Уэльс. Участвовал в ней и Дэниэл Соландер — ученик шведского натуралиста Карла Линнея, чья система классификации растений послужила основой для обработки сотен образцов, собранных в ходе экспедиции. Инструкции Кука предписывали после проведения наблюдений за проходом Венеры плыть на юг от Таити, где «есть основания предполагать возможность обнаружения континента или земли большого размера»; в случае если она не будет найдена, Кук должен был следовать на запад и совершить плавание вокруг Новой Зеландии. Он выполнил и то и другое — первое безрезультатно, второе превосходно — и затем решил продолжить плавание в западном направлении.

Девятнадцатого апреля 1770 г. на «Индеворе» увидели землю у входа в Басов пролив у юго-восточной оконечности австралийского материка. По мере того как судно продвигалось вдоль побережья на север, Банкса поразила земля, пустая, «как тощая корова» с «костями, упирающимися в настил из досок». Двадцать восьмого апреля «Индевор» вошел в большую бухту, окаймленную, по словам Кука, «прекрасными лугами, какие только могуг быть». Банкс и Соландер целую неделю были заняты сбором образцов растений, птиц и животных, до тех пор неизвестных европейской науке. Они назвали ее «залив Ботани». Еще четыре месяца экспедиция продвигалась на север, пережив катастрофу в районе Большого Барьерного рифа, и фиксировала многочисленные подходы к берегу, делая зарубки на деревьях. Наконец, на острове Позешн самой северной точки Кейп-Йорка, Кук заявил права на все восточное побережье под названием Новый Южный Уэльс.

Представление о том, что Кук открыл Австралию, поражает сегодня многих точно так же, как претензии Великобритании на суверенитет над ней. Как можно найти то, что уже известно? Его плаванию к Новой Зеландии предшествовали походы полинезийких моряков тысячу лет назад, он высадился в Австралии через 40 тыс. лет после первоначального обитания здесь человека. Часто цитируемое описание Куком аборигенов свидетельствует о восприятии благородных дикарей с позиций европейского Просвещения.

Из того, что я сказал о коренных жителях Новой Голландии, кому-то может показаться, что это самые несчастные люди на Земле, но на самом деле они намного счастливее нас, европейцев; не имея никакого представления не только об излишествах, но даже о самых необходимых удобствах, к которым так стремятся в Европе, они счастливы в том, что не знают их. Они живут в Безмятежности, не нарушаемой Неравенством положения; Земля и море по собственной воле снабжают их всем необходимым для жизни.

Тех аборигенов, которых встретил Кук, безусловно, не интересовали европейские удобства. Они отвергли предложенные им безделушки, воспротивились его попыткам завязать дружеские отношения и подожгли кустарники, когда он высадился на берег. «Все, что им было нужно, — это чтобы мы ушли». Присутствие Кука в районе Тихого океана в качестве исследователя, присвоение нм владений, попытка преодолеть культурные различия с помощью одновременно примирения и применения силы привели к его смерти на гавайском побережье. В международных дебатах среди антропологов постколониальной эпохи он фигурирует как символ решающей проверки предела понимания одной культуры другой. В австралийской истории белого населения Кук предстает как герой, образ которого тускнеет, в устных повествованиях аборигенов он представляется мощным разрушителем, вторгшимся на чужую территорию. Он не столько открыл Австралию, сколько сделал ее доступной для заселения британцами.

Решение о заселении было принято британским правительством через 15 лет после возвращения Кука и Банкса, представивших свои доклады о Новом Южном Уэльсе. К тому времени Британия утратила свои североамериканские колонии и не имела больше возможности перевозить туда заключенных, что она делала в течение большей части XVIII в. Был разработан план создания новой исправительной колонии. Первоначально предполагалось разместиться в Африке, но, когда там не удалось найти подходящего места, в «Тезисах плана», представленных кабинету лордом Сиднеем — министром внутренних дел, отвечавшим за дела колоний, выбор пал на залив Ботани, и в 1786 г. план утвердили.

Причины такого выбора вызывают бурные споры. Одни считают, что главной целью было убрать опасную социальною проблему — и чем дальше, тем лучше. Другие утверждают, что залив Ботани имел стратегические преимущества. Расположенный на стороне, скрытой по отношению к Голландской Ост-Индии, он мог служить военно-морским плацдармом для британской экспансии в Азиатско-Тихоокеанский регион. После утраты острова Нантакет в Соединенных Штатах это позволило бы возобновить китобойный промысел. Главное, полагают они, эта территория давала два ценных товара — древесину и лен. В обоих остро нуждался флот для изготовления мачт, парусов, канатов и снастей, а вторая экспедиция Кука обнаружила, что на острове Норфолк, расположенном в 1700 км от залива Ботани, и то и другое произрастало в изобилии. Споры вокруг мотивов заселения трудноразрешимы ввиду обстоятельности имеющихся в архивах официальных документов. «Тезисы плана» дают основания в пользу обеих версий, поскольку в них план описывается как «реальное избавление от заключенных, а их транспортировка выгодна и им самим и государству». Возможно, английский чиновник, который готовил этот план, объединил наличие льна и древесины с «устранением ужасных преступников из страны». Те, кто утверждает, что Австралия заселялась как свалка для заключенных, видят в таком зловещем замысле новое начало. Те, кто придерживается идеи геополитического замысла, стремятся к более решительной преемственности с имперскими планами.

Новая колония явилась результатом морских исследований, торговли и пенологии*. Хотя затраты на расширение империи легли тяжелым бременем на британскую экономику, коммерческие выгоды распределялись неравномерно. Новое богатство и новые пути его увеличения, проникновение коммерции и погони за доходами во все аспекты человеческих отношений усиливали тяжесть социального положения и взаимных обязательств, что увеличивало рост преступности. Правительство, которое представляло собой временное собрание обладавших собственностью законодателей, крохотные административные органы и местные судьи отвечали на возникающие проблемы расширением уголовного кодекса, квалифицируя даже малейшее нарушение как тяжкое преступление. Между таким недостаточно серьезным устрашением, как дисциплинарное взыскание в виде штрафа или телесного наказания, и применением смертной казни существовало промежуточное наказание — длительное заключение, но местные тюрьмы не могли вместить непомерно возросшее количество заключенных. Поэтому раньше осужденных переправили в американские колонии, где их труд мог эксплуатироваться путем продажи его местным предпринимателям. Те, кто прибывал до суда и избегал виселицы, составляли теперь основу нового поселения.

Пенология — наука о наказаниях и тюрьмах.

Создание колонии из заключенных было более чем смелым предприятием. Поскольку покупать труд заключенных здесь было некому, они должны были стать самостоятельной общиной крестьян-собственников. Среди 759 заключенных мужчин было больше, чем женщин, в соотношении три к одному. Поскольку их следовало контролировать, вместе с ними были отправлены четыре экипажа моряков. В связи с отсутствием правительства предусматривалась военная колония, но для соблюдения верховенства закона были созданы суды для защиты обычных прав. Губернатор колонии Артур Филлип был капитаном военно-морского флота, но выполнял гражданские функции.

Первый флот, включавший два военных корабля, шесть транспортных судов и три судна с запасами, вез с собой семена и рассаду, плуги и упряжь, лошадей, скот, овец, свиней, коз и домашнюю птицу, а также запас продовольствия на два года. Первоначальное обследование залива Ботани показало, что эта песчаная, болотистая местность непригодна для заселения; Кук и Банкс осматривали ее поздней осенью, а Филлип прибыл туда в разгар лета, когда зеленый покров уже был выжжен солнцем, и было видно, насколько он скуден. К северу располагалась превосходная гавань — Порт-Джексон — обширное защищенное водное пространство, имевшее небольшие бухты; залив окружал великолепный амфитеатр лесистых склонов. Сиднейская бухта имела источники пресной воды. Однако даже здесь почва была бедной, и впервые посеянные овощные культуры в скором времени завяли и погибли. Топоры тупились о сучковатые, искривленные стволы шарикового и приречного эвкалиптов, лопаты ломались о песчаник, скрытый под тонким слоем земли, скот отбивался от стада, животные умирали или были съедены. Моряки отказывались охранять заключенных, большинство из которых не брали земельные участки, а трудились на государственных фермах за питание. Для женщин, которых призывали создавать супружеские пары, было большим везением найти надежного спутника жизни. Тем временем экспедиция, направленная на остров Норфолк, обнаружила, что местный лен не помается обработке, а сосны оказались пустотелыми.

В октябре 1788 г. Филлип отправил корабль к мысу Доброй Надежды за дополнительными запасами и сократил рацион питания; корабль вернулся в мае 1789 г. с провизией, а большое судно снабжения, отправленное из Англии, так и не прибыло. Рацион питания все сокращался и сокращался, пока в апреле 1790 г. недельный паек не был доведен до килограмма крошащейся соленой свинины, килограмма кишащего долгоносиками риса и килограмма старой муки, которую ссыльные кипятили с местной зеленью. Это были голодные годы — люди боролись за пищу, вялая апатия охватывала даже самых энергичных. Ситуацию облегчало то, что продовольствие распределялось поровну, без каких-либо привилегий, без различия чинов. И тем не менее хирург колонии писал о «стране и местности настолько страшной и омерзительной, что она заслуживает лишь отвращения и проклятий».

Прибытие в середине 1790 г. Второго флота с новыми запасами и в следующем году — Третьего флота облегчили кризис, хотя к тому времени четверть бывших на борту заключенных умерли во время плавания, а те, кто выжил, были не способны работать. Возделывание плодородной почвы в районе Парраматта в верхней части залива гарантировало выживание. К концу 1792 г., когда Филлип вернулся в Англию, посевы зерновых, огороды и фруктовые сады занимали 600 га. В гавани была рыба, на равнине Камберленд — пастбища. Стоило колонистам приспособиться к палящей летней жаре — в декабре 1788 г. температура достигала 44 °C, — климат смягчился. Организм британцев, настроенный на более высокие широты, суровую зиму и влажную, плодородную землю с обилием растительности, привыкал к пьянящим запахам раскаленного, сухого и скудного растительного покрова, приглушающего ослепительную яркость солнечных лучей. Командующий полком Нового Южного Уэльса, направленным туда в 1792 г., к своему огромному удивлению, обнаружил «вместо камней, которые я ожидал увидеть… цветущие и приносящие всевозможные плоды сады».

Филлип руководил всей колонией в течение отчаянных первых лет, пока обострение почечнокаменной болезни не вынудило его вернуться в Англию. В декабре 1792 г. он забрал с собой кенгуру, собак динго, растения, геологические образцы, рисунки и двух аборигенов — Беннелонга и Йеммерраванни. Главная неудача постигла его в отношениях с коренным населением района. Ему было поручено «наладить контакт с коренными жителями и добиться их расположения, обязав всех наших подданных жить с ними в мире и дружбе». Филлип попытался выполнить задание, предлагая в знак доброй воли подарки и наказывая любого из своих, кто докучал местным жителям. В 1790 г., даже когда в него самого было пущено копье, он запретил применять карательные меры. Убедившись в безуспешности своих усилий по установлению близких отношений, Филлип захватил несколько коренных жителей. Первый — Арабану умер во время эпидемии оспы, охватившей местное население через год после прибытия европейцев. Другой — Беннелонг бежал, но после ранения Филлипа вернулся, чтобы вновь наладить отношения. Только когда копье было пущено в британского охотника Джона Макинтайра, губернатор решил прибегнуть к беспощадному возмездию, приказав солдатам принести шесть голов аборигенов.

Эта военная операция провалилась, и Филлип вернулся к своим бесплодным попыткам сохранения мира. Не все контакты были враждебными, аборигены помогали колонистам ловить рыбу, обменивали свои инструменты и оружие на топоры, зеркала, одежду. Европейцы оказывали помощь аборигенам, нуждавшимся в лечении оспы. Это общение проходило в процессе преодоления языкового барьера и различий в восприятии, особенно остро проявлявшихся, когда одна сторона захватывала имущество или нарушала обычаи другой. Европейское огнестрельное оружие и европейские болезни давали оккупантам смертоносное преимущество, и около 3 тыс. жителей территории вокруг залива Порт-Джексон обходили стороной постройки, сгрудившиеся на его берегу, а также группы людей, выходивших оттуда на поиски пропитания. «Наше общение с ними не было ни частым, ни сердечным», — писал один из морских офицеров. Сначала он думал, что метание копий и нападение с дубинками на отставших были вызваны «духом злобного легкомыслия», но, исходя из последующего опыта, он пришел к «выводу, что эти беды нам приносили ничем не спровоцированные грубость и оскорбления в их адрес со стороны безнравственных личностей среди нас». Другой полагал, что до тех пор, пока аборигены «придерживаются мысли о том, что мы отняли у них их жилища, они должны неизменно считать нас врагами».

Британцы завладели Новым Южным Уэльсом согласно выведенной из международного права доктрине о том, что это была terra nullius — «ничья земля». Территория может быть получена во владение на основании завоевания, согласия или первоначального проживания. В первых двух случаях приобретение суверенитета не ликвидирует имущественных прав жителей, а в третьем — таких прав не существовало, поскольку жители считались находящимися в первобытном состоянии без государственной власти, права или собственности. Кук отправился в плавание в 1768 г. на поиски большой южной земли с заданием «с согласия коренных жителей вступить во владение… или, если вы обнаружите, что эта земля необитаема, объявить ее владением Его Величества, установив надлежащие знаки и надписи в качестве первооткрывателей и первых владельцев». Исходя из своих наблюдений в ходе плавания вдоль восточного побережья в 1770 г., Кук и Банкс поручились, что аборигены немногочисленны и являются просто кочевниками, а не собственниками. Соответственно они оставили свои надписи на деревьях и объявили территорию британским владением; по тем же основаниям британское правительство посчитало Новый Южный Уэльс более удачным местом для колониального заселения, чем Новая Зеландия, поскольку здесь не требовалось никакого договора или акта покупки у жителей.

Поэтому Филлипа и его офицеров удивило количество аборигенов вокруг поселения. Они вскоре поняли, что у этих людей существовали социальная организация, поселения, обычное право и имущественные права. Все претензии на суверенитет и владение на основании статуса «ничьей земли» явно базировались на ошибочном толковании ситуации в Австралии, что не помешало Филлипу поднять в 1788 г. британский национальный флаг «Юнион Джек» и экспроприировать собственность жителей Сиднейской бухты. Только после того, как Высокий суд вынес в 1992 г. решение по делу Мабо, состоялось юридическое признание того факта, что аборигены были собственниками и владельцами своих традиционных территорий. Аналогичное признание более раннего или продолжающегося суверенитета еще предстояло.

Мы не располагаем прямыми свидетельствами тех аборигенов, которые имели дело с первыми европейскими переселенцами, и не можем воссоздать их восприятие процесса узурпации. Из описаний того времени нам известно, что Арабану, Беннелонга и других приводили в ужас такие варварские эксцессы, как порка, они были потрясены демонстрацией мушкетного огня, их забавляли европейские манеры и формы подчинения. Мы можем только догадываться, какой была реакция аборигенов на вторжение в священные места, разрушение среды обитания, косившие их болезни и растущее понимание того, что незваные гости намерены остаться. Их общество характеризовалось общей и обязательной традицией. Семейные и общинные ограничения вносили порядок, взаимопомощь и преемственность. Аборигены столкнулись с новым общественным устройством, в котором преобладала самостоятельность индивида, и формой политической организации, основанной на обезличенной регламентации. Свобода выбора и потенциал для совместных действий вели к обновлению и наращиванию капитала. Его эгоизм и нравственные разногласия вели к социальным конфликтам, преступности и ссылке. Такая встреча не могла не быть травмирующей.