Криминалист 4

Глава 23 Зал драгоценных камней

Большое помещение, примерно восемьдесят на шестьдесят футов. Потолки высокие, двадцать футов, с лепниной по карнизам. Стены темные, обшиты панелями из красного дерева. Освещение театральное, точечные светильники в потолке направлены на витрины, все остальное в полумраке. Мраморный пол, серый с белыми прожилками, гладкий и холодный, я чувствовал прохладу через подошвы туфель. Кондиционер работал на полную мощность, поддерживая температуру и влажность для сохранности камней.

Витрины стояли в два ряда и вдоль стен, всего около тридцати. Каждая на мраморном постаменте, под стеклянным колпаком с подсветкой изнутри. Рубины, сапфиры, изумруды, топазы. Золотые ожерелья, тиары, диадемы. Коллекция стоимостью в сотни миллионов.

В центре зала, на отдельном постаменте под бронированным колпаком, покоился бриллиант Хоуп. Сорок пять и пятьдесят две сотых карата, темно-синий, в оправе из белого золота, окруженный шестнадцатью белыми бриллиантами поменьше. Подсветка снизу заставляла камень мерцать глубоким синим цветом, как ночное небо. Самый знаменитый бриллиант в мире. На месте, нетронутый.

Витрина «Персидской звезды» стояла в пяти ярдах правее, на таком же постаменте. Размером два фута в ширину, полтора фута в глубину, два фута в высоту. Стекло бронированное, полдюйма толщиной. Внутри бархатная подушечка темно-синего цвета. Пустая. Легкое углубление в ткани, где лежал камень. Больше ничего.

Я подошел вплотную. Ничего не трогал. Руки в карманах.

Дэйв встал рядом. Маркус достал из чемодана белые хлопковые перчатки и протянул мне и Дэйву.

— Чен сказал, перчатки надо надеть обязательно. Стекло, металл, дерево, на любой поверхности могут быть отпечатки.

Я надел перчатки. Наклонился к витрине. Изучил замок, латунный, врезной, замочная скважина маленькая, круглая. Ни царапин, ни следов взлома на стекле. Чисто. Аккуратно.

Достал из кармана пиджака карманную лупу с десятикратным увеличением, складная, хромированная, размером с серебряный доллар. Подарок Чена. «Каждый криминалист должен иметь собственную лупу», — сказал он тогда.

Навел на замочную скважину.

Микроцарапины. Тонкие, почти невидимые невооруженным глазом. Внутри скважины легкие потертости на латуни, которых не оставляет нормальный ключ.

Это вор поработал отмычкой. Тонкая, точная, профессиональная работа. Никаких грубых следов, никакого выдирания или давления. Вор открыл замок так, будто имел ключ. Но ключа у него не было, царапины подтверждали это.

Я выпрямился.

— Замок вскрыт отмычкой. Работа профессионала высочайшего класса. Такой навык требует годы тренировки.

Дэйв присвистнул тихо.

— Открыть бронированную витрину отмычкой это уже другой уровень. Снимаю шляпу перед взломщиком.

Маркус записывал в блокнот.

Я повернулся к Бакстеру.

— Сколько ключей от этой витрины?

— Два. Один у доктора Касселя, куратора. Второй в сейфе канцелярии музея.

— Проверьте оба. Немедленно. Убедитесь, что на месте.

Бакстер кивнул и потянулся к рации на поясе.

Я отошел от витрины и осмотрел зал целиком. Медленно, обводя взглядом стены, потолок и пол.

Вентиляционные решетки. Четыре штуки, по одной на каждой стене, на высоте примерно десяти футов от пола. Латунные, прямоугольные, размер примерно восемнадцать на двадцать четыре дюйма. Декоративный рисунок, вписанный в общий стиль зала.

Я подошел к ближайшей решетке, на восточной стене. Посмотрел снизу вверх. Нормально. Пыль на рамке, паутина в углу. Эту не трогали.

Перешел к следующей, на северной стене, за витриной с рубинами. Поднял лупу.

Стоп.

Четыре винта крепящие решетку к стене. Крестовые, латунные. На шлицах видны свежие царапины от отвертки. Тонкие, неглубокие, но заметные под увеличением.

Я посмотрел на стену вокруг решетки. Легкие потертости на краске, кто-то снимал и ставил решетку обратно. Аккуратно, но не идеально.

— Дэйв. Подойди сюда.

Паркер подошел, посмотрел, куда я указывал.

— Вижу. Винт откручивали. Недавно.

— Все четыре. Но один не закрутили так же плотно, как раньше. И стена царапнута по краям. Вор снял решетку, залез в шахту, потом поставил обратно. Закрутил все винты, но один слегка криво.

— Значит, пролез через вентиляцию.

— Да.

Я подозвал Маркуса.

— Маркус, нужен стул или стремянка. И фотоаппарат. Сфотографировать решетку, винты, царапины. Потом снять отпечатки с решетки и изнутри шахты.

Маркус кивнул, открыл криминалистический чемодан на полу. Внутри, в формованных ячейках из серого поролона, лежало все необходимое: фотоаппарат «Графлекс Краун График» формата четыре на пять дюймов, со вспышкой и кассетами пленки «Кодак Три-Икс», черно-белой.

Рядом набор для дактилоскопии: баночки с порошком для снятия отпечатков (черный и белый, для разных поверхностей), кисточки из беличьего ворса, рулон прозрачной клейкой ленты для переноса отпечатков, картонные карточки-подложки. Пинцеты разных размеров. Бумажные конверты для вещественных доказательств, с напечатанными полями: дата, время, место, описание, подпись изъявшего. Рулетка. Фонарик «Эверэди», черный, тяжелый, на четырех батарейках типа «Д».

— Попрошу стремянку у охраны, — сказал Маркус и ушел.

Пока он отошел, я продолжал осматривать зал. Присел на корточки, осветил фонариком пол под решеткой. Мрамор гладкий, светлый. На расстоянии около фута от стены едва заметный отпечаток. Размытый, но различимый. След подошвы. Кто-то спрыгнул из шахты на пол, мягко, но оставил след.

Достал из чемодана линейку. Длина следа около десяти дюймов. Мужская обувь, размер восемь с половиной или девять. Рисунок подошвы, гладкий, без протектора. Не ботинок и не кроссовка. Что-то мягкое, тонкое. Балетка? Или специальная обувь, из тех, что используют акробаты и скалолазы.

Сфотографировал на «Полароид», для быстрого результата. Для этого достал из бокового кармана чемодана маленький «Полароид Модель 420», навел, нажал кнопку. Аппарат зажужжал, вытолкнул белый квадрат пленки. Через минуту начало проявляться изображение, расплывчатое, но достаточное для первичной фиксации. Для качественного снимка дождусь «Графлекса».

Записал в блокнот: «След обуви, размер 8.5–9, гладкая подошва. Специальная обувь? Положение 14 дюймов от стены, под решеткой вентиляции (северная стена). Вор спрыгнул из шахты, приземлился мягко. Тренированный.»

Вернулся Маркус со стремянкой, деревянной, шаткой, из хозяйственного отдела музея. Установил под решеткой. Я поднялся, стараясь не качаться.

Теперь лицо оказалось на уровне решетки. Направил фонарик внутрь шахты.

Прямоугольный тоннель из оцинкованной стали, уходил в темноту. Размер восемнадцать на двадцать четыре дюйма, как и решетка. Достаточно для стройного человека.

На полу шахты слой пыли, тонкий, серый. И на этой пыли следы. Четкие, продолговатые. Кто-то полз на животе, отталкиваясь локтями и коленями. Классическая техника, армейская или спортивная.

На стенке шахты, в шести дюймах от решетки, темные волокна. Зацепились за кромку металла, за неровный стык двух секций воздуховода. Черные, тонкие, длиной около полдюйма каждый.

Я аккуратно снял перчатку с левой руки, достал пинцет из нагрудного кармана. Осторожно подцепил волокна, три штуки, и перенес в бумажный конверт. Надписал: «Волокна, черные, вентиляционная шахта, северная стена, Зал драгоценных камней. 7 августа 1972 г. И. Митчелл.»

Надел перчатку обратно. Сфотографировал шахту изнутри, вспышка «Графлекса» озарила тоннель резким белым светом. На мгновение увидел все: пыль, следы, изгиб шахты в двадцати футах дальше, уходящий вправо. Тоннель вел куда-то вглубь здания.

Спустился со стремянки.

— Дэйв, нужен план вентиляционной системы. Без него не поймем, откуда вор влез и как выбрался.

— Миссис Тревор обещала к полудню.

— Позвони ей, пусть ускорит. Нужно сейчас. И попроси схему сигнализации тоже.

Дэйв кивнул и вышел из зала, искать телефон.

Я повернулся к сигнализации.

Бакстер показал подсобное помещение за залом, маленькая комната, шесть на восемь футов, без окон. Металлическая дверь, замок обычный. Внутри распределительная коробка системы ADT на стене. Серый металлический ящик, размером двенадцать на восемнадцать дюймов, с крышкой на двух защелках. Я открыл крышку.

Провода. Десятки проводов, красные, белые, зеленые, желтые, шли от коробки к датчикам по всему залу. Каждый подписан бумажной биркой: «Витрина 1 — Контакт», «Витрина 1 — Вибрация», «Дверь южная», «Дверь северная», «Окно 1», «Окно 2».

Я внимательно осмотрел каждый провод, ведя пальцем от коробки по длине. Красный, белый, зеленый целые.

Желтый к «Витрине 7 — Контакт» перерезан. Аккуратно, в двух дюймах от клеммы. Концы ровные, без рваных краев. Острый инструмент, бокорезы или кусачки. И тут же провод спаян обратно. Тонкий шов, олово блестит свежим серебром. Профессиональная пайка, не любительская.

Я навел лупу. Шов гладкий, без пузырей, без наплывов. Вор перерезал провод, чтобы отключить контактный датчик на витрине «Персидской звезды». Забрал бриллиант. Потом спаял провод обратно, чтобы система снова замкнулась и не показывала обрыв. Дежурный на пульте не заметил перебоя, или перебой длился секунды.

Я выпрямился и посмотрел на Бакстера.

— Провод к витрине «Персидской звезды» перерезан и спаян заново. Вор знал, какой именно провод отвечает за эту витрину. Значит, он видел схему сигнализации. Или изучил ее заранее.

Бакстер побледнел еще больше.

— Схема хранится в сейфе администрации музея. Доступ имеют четыре человека: я, мой заместитель, директор музея и доктор Кассель.

— Кассель? Куратор минералогии? Зачем куратору доступ к схеме сигнализации?

— Он настоял. Сказал, что ему нужно знать, какие витрины защищены, для планирования выставок и перемещения экспонатов. Директор согласился. — Бакстер помолчал. — Я возражал. Но меня не послушали.

Я записал в блокнот: «Кассель имел доступ к схеме. Проверить.» Подчеркнул дважды.

— Мне нужно встретиться с Касселем. Сегодня же.

Бакстер кивнул.

— Он на работе. В кабинете, на третьем этаже.

— Потом. Сначала закончу с уликами.

Вернулся в зал. Маркус уже снял отпечатки с решетки, прижимал ленту к посыпанной порошком латунной рамке, аккуратно отлеплял, переносил на белые карточки. Четыре карточки уже лежали в ряд на тканевой подстилке.

— Есть что-нибудь? — спросил я.

— Несколько частичных. На латуни отпечатки держатся плохо, поверхность текстурированная. Но вот эти два, — он показал на карточки номер два и три, — довольно четкие. Большой палец и указательный. Кто-то крепко держал решетку, когда снимал.

— Или когда ставил обратно.

— Или так.

— Перчатки?

Маркус покачал головой.

— Не похоже. Отпечатки чистые, линии папиллярного узора видны. Без размытия, какое дают латексные перчатки. Или вор снял перчатки на секунду, может, неудобно закручивать винт, или это вовсе не вор, а техник обслуживания вентиляции.

— Нужно проверить. Сравнить с отпечатками сотрудников музея. Бакстер, у вас ведутся карточки сотрудников с отпечатками?

— Нет, — Бакстер покачал головой. — Охраны — да. Научные сотрудники и технический персонал, нет. Не требуется.

— Придется снять. У каждого, кто имеет доступ в это крыло.

Бакстер тяжело вздохнул.

— Ученые не обрадуются.

— Они обрадуются еще меньше, если бриллиант не вернется.

Оставалась записка.

Она лежала на бархатной подушечке внутри витрины, миссис Тревор упомянула это, но я приступил к ее изучению только сейчас. Маленький прямоугольник кремового цвета, три на пять дюймов. Стеклянная крышка витрины стояла рядом, уже снятая полицией для фиксации, но записку не трогали, ждали ФБР.

Я надел свежую пару перчаток, чистую, из запечатанного пакета. Взял пинцет. Осторожно поднял записку за верхний левый угол.

«Красота не должна оставаться в клетке.»

Каллиграфический почерк. Не печатные буквы, а рукописные, с завитками и наклоном вправо. Черные чернила, насыщенные, без потеков. Написано перьевой ручкой, не шариковой, характерная неравномерность толщины линий, нажим на вертикальных штрихах, тонкие горизонтальные. Бумага плотная, хлопковая, кремового оттенка. Дорогая. Не из обычного блокнота.

Я перевернул записку. Чисто. Ни водяных знаков, ни логотипов, по крайней мере, видимых невооруженным глазом. Нужен ультрафиолет.

Положил записку в прозрачный пакет для улик. Застегнул замок, подписал: дата, время, место, описание, подпись.

— Маркус, сфотографируй записку. Обе стороны. Крупный план, чтобы читался почерк.

Маркус поменял кассету в «Графлексе», установил записку на ровную поверхность, подложил чистый лист белой бумаги, и сделал четыре снимка. Щелчок затвора, вспышка, замена кассеты, следующий кадр. Каждая фотография отдельная стеклянная кассета с листом пленки четыре на пять дюймов. Крупноформатный негатив даст детализацию, недоступную тридцатипятимиллиметровой пленке.

Вернулся Дэйв. С рулоном чертежей под мышкой.

— Миссис Тревор прислала планы. Не полная схема, но базовая. Вентиляция и электрика. Полный комплект чертежей есть у архитектурной фирмы, запросят в течение дня.

Я развернул план вентиляции на полу зала. Большой лист, синяя калька, белые линии, «блюпринт», стандартный формат архитектурных чертежей. Штамп в углу: «Национальный музей естественной истории, вентиляция и кондиционирование, этаж 1, секция E. Clark Associates, Architects, 1957.»

Изучил систему. Главная приточная шахта шла с крыши здания вертикально вниз, через все три этажа. На каждом этаже горизонтальные ответвления к залам.

Зал драгоценных камней обслуживался двумя ветками, северная и южная. Северная ветка, та самая, со снятой решеткой, соединялась с вертикальной шахтой через горизонтальный участок длиной примерно сорок футов. Вертикальная шахта выходила на крышу через машинное отделение с вентиляторами.

Маршрут вора: крыша, затем вертикальная шахта вниз (три этажа, примерно сорок пять футов), потом горизонтальный участок (сорок футов) и наконец решетка в зале. Общая дистанция около восьмидесяти пяти футов.

Спуск по вертикальной шахте на сорок пять футов вниз. Без страховки. В полной темноте. В металлическом тоннеле шириной два фута.

— Этот человек либо профессиональный альпинист, — сказал я, — либо бывший военный со спецподготовкой. Либо акробат.

Дэйв присел рядом, изучая план.

— Или все вместе. — Он провел пальцем по маршруту. — Восемьдесят пять футов в обе стороны. С бриллиантом в кармане. В полной тишине, чтобы не услышала охрана. Между обходами два часа. Хватит с запасом, если знать маршрут наизусть.

— А он знал, — сказал я. — Знал схему вентиляции, знал схему сигнализации, знал расписание обходов.

— Кто-то помогал изнутри?

— Или тщательная подготовка. Месяцы работы.

Маркус, стоявший рядом, негромко сказал:

— Или и то, и другое.

Я свернул план.

— Все. Здесь закончили. Маркус, собирай улики. Все уходит в лабораторию к Чену. Волокна, отпечатки, записка, фотографии. — Я встал, отряхнул колени. — Дэйв, ты остаешься. Допроси охранников, Мартинеса, Питерса, Моретти, Поланко. Каждого по отдельности. Что видели, что слышали, когда заступили на смену, когда уходили. Записывай все, даже мелочи.

— Понял.

— Я иду наверх. Поговорю с доктором Касселем.

Вышел из зала. За спиной Маркус аккуратно укладывал конверты с уликами в чемодан. Дэйв подозвал Бакстера и попросил привести первого охранника.

В коридоре тихо. Мои шаги гулко отдавались от мраморных стен. Через окно я видел Нешнл-Молл.

Зеленая лужайка, деревья, Монумент Вашингтона вдали. Туристы гуляли по дорожкам, ели мороженое и фотографировались. Нормальный августовский понедельник.

Я посмотрел на часы. Одиннадцать пятнадцать. Прошло четыре часа с момента, когда Крейг назначил меня на дело.

Поднялся по мраморной лестнице на третий этаж. Коридор уже, чем внизу, тут находились кабинеты научных сотрудников, двери с табличками. «Отдел палеонтологии», «Отдел антропологии», «Отдел минералогии и петрологии».

Нашел дверь: «Доктор Виктор Кассель, куратор».

Постучал.