Крушение самолета MH17. Украина и новая холодная война

ВВЕДЕНИЕ: ГРАЖДАНСКИЙ АВИАЛАЙНЕР НА ЛИНИИ ОГНЯ

17 июля 2014 г. в небе над Восточной Украиной за несколько минут до того, как войти в воздушное пространство России, был сбит самолет МН17 компании «Малазийские авиалинии», летевший рейсом из Амстердама в Куала-Лумпур. Катастрофа, в результате которой погибли все находившиеся на борту, произошла через полгода после того, как украинские ультранационалисты захватили власть в Киеве при поддержке Запада, тем самым спровоцировав отделение Крыма и военные действия в Донбассе (Донецкой и Луганской областях, см. карту 1) между сторонниками и противниками новой власти на Украине.

В этой книге я рассматриваю крушение МН17 как некую призму, преломляющую исторический контекст, в котором оно произошло, и позволяющую предельно четко расставить по местам его отдельные элементы и связи между ними. В число этих элементов входят резкое изменение расстановки сил в Европе и мире после распада СССР восстановление под руководством Владимира Путина российской государственности и экономики настолько, чтобы противостоять давлению Запада; установление связей между Россией и ЕС в области энергетики; гражданскую войну на Украине, последовавшую за захватом власти националистами в феврале 2014 г., и попытку новой власти вновь превратить Россию во врага, легитимизируя агрессивное продвижение НАТО и ЕС и начало новой «холодной войны». Катастрофу МН17 ни в коем случае нельзя понимать как изолированный инцидент; суть не в том, чтобы установить непосредственные причины крушения или выявить, кто приказал сбить самолет, если это не было несчастным случаем. Охват анализируемого материала должен быть значительно шире — хотя бы потому, что многие решающие подробности либо неизвестны, либо скрыты туманом идеологической войны, разразившейся вскоре после крушения. Конечно же, нельзя расследовать катастрофу, ограничиваясь только криминалистической экспертизой или опираясь на записи телефонных разговоров, предоставленные разведслужбами киевского правительства, которое по любым стандартам следует рассматривать как одного из вероятных виновников произошедшего.

Прежде всего крушение самолета было, по словам одного исследователя, системным событием, включавшим действия расчета пусковой установки, который произвел удар по малазийскому «Боингу 777–200» (намеренно или по ошибке), а также «политические решения, в том числе разрешение Украины пассажирскому самолету совершать рейс над зоной боевых действий и согласие “Малазийских авиалиний” воспользоваться безрассудным разрешением украинских властей [сделать это]». Таким образом, «крушение МН17 вызревало в сетевом пространстве гражданской авиации (а это правительства, регулирующие органы, авиалинии, акционеры, потребители и т. д.) до тех пор, пока события 17 июля 2014 г. не стали “спусковым крючком” дальнейшего развития ситуации»^{1}.

В свою очередь, триггерное событие[1] было вероятным результатом конфликта, порождающего определенные представления и действия у еще большего количества участников, каждый из которых может способствовать срабатыванию «триггера».

Карта 1. Украина в 2014 г.: области и областные центры, соседние страны

Это имело место, например, в сентябре 1983 г., когда «Боинг-747» компании «Корейские авиалинии» во время рейса Анкоридж — Сеул был сбит советским истребителем «Су-15».

«Боинг» на несколько сотен километров углубился в советское воздушное пространство примерно в то же время, когда в воздухе находился американский самолет военной разведки — возможно, его целью было проверить едва ли не самые чувствительные радары военных баз Советского Союза, расположенных на острове Сахалин и полуострове Камчатка. Самолет «Корейских авиалиний» не отреагировал на несколько предупредительных сигналов с призывом вернуться на нормальную траекторию полета и был сбит. Это также было не «изолированной катастрофой», а элементом более масштабной картины, включавшей воинственные речи президента Рональда Рейгана об «империи зла», сомнения советского руководства относительно здравомыслия американского президента, развертывание ракет «Першинг-2» в Европе, неизбежность проведенных НАТО крупномасштабных учений под названием «Опытный лучник». Все это породило в Кремле настоящий военный психоз, передавшийся и тому командующему, который отдал истребителю роковой приказ открыть огонь; единственное, что могла сделать Москва, это лишь неуклюже отрицать случившееся^{2}.

Конфликт на Украине и крушение борта МН17 также имеют отношение к вызову, который бросает глобальному господству Запада существование неустойчивого, с самого начала являвшегося вынужденной мерой блока стран во главе с Китаем и Россией. Россия — наиболее серьезная в Евразии альтернатива неолиберальному ЕС, вто время как Китай явно занимает центральное место среди стран БРИКС (остальные страны — Бразилия, Россия, Индия и ЮАР). Еще одна опорная структура этого блока — Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), созданная в 2001 г. В период непосредственно перед крушением МН17 главы государств БРИКС под председательством президента Бразилии Дилмы Русеф (отстраненной от власти в мае 2016 г.) подписали декларацию о создании Нового банка развития в противовес Всемирному банку и Международному валютному фонду (МВФ), находящимся под управлением США и ЕС. Еще будучи в Бразилии, до отлета в Москву президент России Владимир Путин в кулуарах чемпионата мира по футболу 2014 г. также договорился с канцлером Германии Ангелой Меркель о заключении масштабной сделки «земля в обмен на газ». Первоначально среди условий сделки фигурировали нормализация статуса Крыма в обмен на меры активной экономической реабилитации и снижение цен на газ для Украины^{3}.

Энергетические ресурсы России играли ключевую роль в этой сделке и, в более широком масштабе, в развитии взаимовыгодного партнерства с ЕС, в частности с Германией и Италией. В 2005 г. была достигнута договоренность о строительстве через Прибалтику газопровода «Северный поток», соединявшего напрямую Россию и Германию, а в 2007 г. с итальянским концерном «Еп!» было подписано соглашение о строительстве его аналога через Черное море — «Южного потока», который предполагалось проложить по югу Европы до Австрии, причем также при участии немецких компаний. Дружественные отношения между Германией и Россией были установлены еще во времена Отто фон Бисмарка, а в начале XX в. появилась идея, что Англо-Америка — «срединная земля» (Хартленд) либерального капитализма и сторона, которая с наибольшей вероятностью останется за бортом таких дружественных отношений, должна сделать предотвращение таких отношений приоритетом своей политики в Европе. Сами размеры континентального массива Евразии (применительно к которому, собственно говоря, и был впервые употреблен термин «Хартленд»), не говоря уже о потрясающем сочетании, которое могли создать европейская промышленность и российские ресурсы, всегда заставляли рассматривать единство евразийских государств как угрозу для господствующего положения англоязычного Запада^{4}.

Именно «энергетическая дипломатия» представляет собой наиболее вероятное объяснение санкциям, которые Соединенные Штаты наложили на Россию после переворота в Киеве; она же, возможно, объясняет и то, почему Вашингтон столь резко усилил карательные меры именно 16 июля, за день до того, как был сбит борт МН17, когда лидеры БРИКС были еще в Бразилии и когда Путин и Меркель согласились вместе работать над выходом из кризиса. Правда, эти санкции предстояло одобрить саммиту ЕС, и ожидалось, что не все пройдет гладко: некоторые страны ЕС были не в восторге от перспективы дальнейших проблем с поставками газа, экспортом сельскохозяйственной продукции и разрушения других экономических связей с Россией. Сомнения были развеяны только на следующий день, когда произошла авиакатастрофа. Переговоры по линии «земля в обмен на газ» были немедленно прекращены. Строительство «Южного потока», против которого уже выдвигались возражения в связи с нарушением правил конкуренции ЕС, было окончательно свернуто 1 декабря 2014 г. На смену ему пришло предварительное соглашение с Турцией о прокладке газопровода по альтернативному маршруту, но и его реализация была приостановлена в ноябре 2015 г., когда в небе над Сирией истребителем Б-16 с авиабазы НАТО Инджирлик в Южной Турции был сбит российский самолет. Работа над газопроводом была возобновлена только после неудавшейся попытки переворота против правительства Реджепа Эрдогана в июле 2016 г. Напрашивается вывод, что мы имеем дело с борьбой международного масштаба между двумя конфликтующими видами общественного порядка: неолиберальным капитализмом Запада, который оказался в состоянии кризиса из-за спекулятивных финансов, однако продолжает оставаться их заложником, и управляемым капитализмом. Эта борьба, разворачивающаяся в ближнем зарубежье России, на Ближнем Востоке, в Южно-Китайском море и других регионах, как и все современные войны, проверяет на «жизнеспособность политические, культурные и экономические институты различных противников, и их исход всегда определялся состоянием этих институтов как минимум в той же мере, что и балансом военных сил»^{5}. Например, в ходе конфликта из-за МН17 стало очевидно превосходство Запада над Россией в управлении новостями.

Это подводит нас к еще одному методологическому вопросу. Управление крупномасштабными политико-экономическими процессами всегда в конечном итоге включает формирование классов и классовую борьбу. Как следствие, для их анализа необходимо определить стратегически важные классовые факторы^{6}. Поскольку не любое стратегически важное действие может быть открытым и прозрачным, классовый анализ должен непременно включатьто, что Питер Дейл Скотт называет «глубинным политическим анализом». Глубинная политическая система или процесс, пишет он, это такая система или процесс, «который привычно прибегает к процедурам принятия решения и принуждения как внутри, так и снаружи тех [систем и процессов], что официально санкционированы законом и обществом». Глубинный политический анализ, поскольку его объект скрыт завесой секретности, «расширяет сферу традиционного структуралистского анализа, включая в нее неопределенности, аналогичные тем, которые изучаются теорией хаоса»^{7}.

Анализ политического «подполья» нередко не принимают всерьез, называя его теорией заговора. Однако факт существования бесконечного потока примитивных теорий заговора не может служить достаточным предлогом, чтобы не заниматься изучением провокационных и манипулятивных действий криминальных или глубинных государственных структур — особенно после недавних откровений Сноудена, Ассанжа и Мэннинга на эту тему^{8}. Что бы мы ни рассматривали — новую «холодную войну» с Россией, противостояние между Западом и странами БРИКС, гражданскую войну на Украине или собственно крушение борта МН17, — мы увидим, что политические и экономические участники событий зачастую действовали по «глубинным» каналам, существование которых обладатели легитимной государственной власти не признают и о которых, уж конечно, не рассказывают в обращении к аудитории ведущих СМИ^{9}. Опять же, это сильно затрудняет поиск виновника.

Нашей задачей, следовательно, будет соединить макроконтекст глобальной политической экономики с его разделением на Хартленд и государств-претендентов с микроструктурой самого крушения борта МН17 в контексте гражданской войны на Украине. Помимо того что этот комплекс связей неизменно осложняется глубинной политикой, его объективному восприятию мешают противоречия, заблуждения и недостаточность доказательств. В конце концов, как говорил теоретик военного дела Карл фон Клаузевиц, «человек же вследствие своего несовершенства никогда не достигает предела абсолютно совершенного, и таким образом проявления недочетов с обеих сторон служат умеряющим началом»^{10}. Каким именно образом человеческое несовершенство послужило умеряющим началом в глобальном соперничестве между охваченным кризисом Западом и переживающим подъем «остальным миром», добавив к уже начавшемуся на Украине кровопролитию трагедию крушения МН17, также будет объектом нашего изучения в этой книге.

Книга состоит из следующих частей. В первой главе я показываю, что в современной новой «холодной войне» с путинской Россией Запад действует исходя из перспективы, инспирированной концепцией готовности на крайние риски, основанной на доминирующей роли финансов в современном капитализме. По сути, постсоветское пространство стало испытательной площадкой для хищнической финансовой политики и бескомпромиссного авторитаризма, складывающегося на Западе. Финансовый кризис 2008 г. совпал по времени с первой пробой сил в конфронтации с Россией, когда при поддержке администрации Джорджа Буша-младшего Грузия предприняла попытку силой вернуть отколовшуюся от нее Южную Осетию. Европейский союз тем временем пытался привлечь бывшие советские республики к «Восточному партнерству» и подписанию Соглашения об ассоциации с Европейским союзом — это было плохо скрываемой попыткой расширения Североатлантического альянса на территорию бывшего СССР. Во второй главе я показываю, что разделительные линии, проведенные в результате расширения Украинской Советской Социалистической Республики в 1922 г. и присоединения к ней Крыма в 1954 г., остались актуальными и после получения страной независимости. Русско-украинское население юга и востока страны выступает за тесные связи с Россией; исторически сложилось, что ему противостоит украинское население западных областей. Потребностям этого хрупкого равновесия больше всего соответствует федерализм, и та часть олигархии постсоветской Украины, которая постепенно одержала верх в борьбе за контроль над распределением и транзитом газа из России в ЕС и Турцию, была федералистского толка. К 2004 г. в обществе начало нарастать недовольство бесконечным грабежом на фоне массовой бедности и лишений. В ходе «оранжевой революции», имевшей место в том году, менее выдающиеся олигархи попытались эксплуатировать народное недовольство по поводу фальсификации результатов выборов, чтобы отобрать контроль над газом и другими экономическими ресурсами у миллиардеров, связанных со сторонниками федерализма.

Решение президента Виктора Януковича не подписывать Соглашение об ассоциации с Европейским союзом в ноябре 2013 г. вызвало еще одну волну демонстраций. Для Украины это соглашение не имело бы серьезных экономических последствий, однако в глазах многих, особенно проживавших в городах представителей среднего класса, готовность Януковича принять контрпредложение от России стало упущенным шансом остановить грабителей-олигархов, в число которых к этому времени входила и семья президента. Как я показываю в третьей главе, вооруженный захват власти 22 февраля 2014 г. произошел на волне этих демонстраций, в результате чего государственная власть оказалась в руках украинских ультранационалистов и даже фашистов. ЕС, игравший роль посредника между президентом и оппозицией, был бесцеремонно отодвинут в сторону Соединенными Штатами, которые даже не являлись одной из сторон соглашения. Вместо этого посол США Джеффри Пайетт и другие западные дипломаты начали переговоры о возможности устранения Януковича силой с одним из основателей фашистской партии независимой Украины и командиром ее воинского формирования, Андрием Парубием. Парубий возглавлял вооруженные группировки во время Майдана (протестного движения, получившего название по площади Независимости в центре Киева, откуда в течение предыдущих месяцев координировались крупнейшие выступления против правительства) и поэтому нес ответственность за расстрел демонстрантов и полиции спецназна-чения — ответственность, которую на Западе привычно возложили на правительство. Переворот послужил толчком к отделению Крыма и началу военных действий в Донбассе. Важно подчеркнуть, что Парубий, после переворота назначенный на пост секретаря Совета национальной безопасности и обороны Украины (СНБО), контролирующего все военные и разведывательные силы, сыграл ключевую роль в так называемой «антитеррористической операции», целью которой было подчинить мятежные области, и продолжал это делать в течение трех недель после крушения рейса МН17.

Запад сразу же поддержал захват власти в Киеве ультранационалистами и фактически встал на сторону тех, кто возглавил новое правительство (как выяснилось из просочившегося в прессуй получившего широкую огласку телефонного разговора между помощником госсекретаря США Викторией Нуланд и послом Пайеттом).

Как мы увидим в четвертой главе, письма из взломанной электронной почты командующего НАТО генерала Филипа Бридлава показывают, что американские советники напрямую оказывали влияние на захвативших власть в Киеве с тем, чтобы они максимально жестко отреагировали на выступления в восточных областях, исходя из явного предположения, что это очень удобный повод столкнуть Россию и Китай. Я утверждаю, что здесь в очередной раз внутренние и международные силы, стремившиеся к компромиссу, были отрезаны от участия в происходящем явными сторонниками войны — натовскими «ястребами» и украинскими «ультрас». Было ли уничтожение самолета МН17 осознанным шагом в этом контексте, установить невозможно, однако нет сомнений, что эта катастрофа позволила Европе отбросить колебания относительно поддержки нового пакета санкций, наложенных на Россию Соединенными Штатами за день до этого. Гражданская война на Украине с самого начала освещалась на Западе с позиций версии о вторжении России на украинскую территорию, и крушение самолета МН17 безупречно вписывалось в эту версию. Поэтому, когда через три дня после катастрофы госсекретарь США Джон Керри официально заявил: «Мы видели взлет. Мы видели траекторию, мы видели удар. Мы видели, как этот самолет исчез с экранов радаров. Поэтому нет никакой тайны в том, откуда был нанесен удар и откуда били орудия», — не возникло никаких сомнений, что он говорил о России^{11}. На самом деле ни США и НАТО, ни ЕС, подхвативший их версию, не представили никаких доказательств для ее подкрепления. Она остается инсинуацией. В пятой главе я анализирую результаты официального расследования крушения борта МН17, которое Украина поручила Нидерландам. Обе страны серьезно дискредитировали себя тем, что предоставили новому киевскому правительству право вето на результаты расследования, какими бы они ни были — это беспрецедентное для истории расследования авиакатастроф явление, которое сочли позорным даже в самой Украине.

Иммунитет от уголовного преследования Парубию был предоставлен 7 августа, в тот день, когда он ушел с поста секретаря СНБО. Поскольку в тот самый день в Киеве, по улицам которого ездили танки, находился с кратковременным визитом генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен, возникает вопрос: прибыл ли Расмуссен в Киев для того, чтобы выразить поддержку президенту Петру Порошенко, и не был ли иммунитет ценой предотвращения еще одного переворота? В конечном итоге уголовное расследование Объединенной следственной группы, представившей отчет по результатам своей деятельности в сентябре 2016 г., подтвердило вывод Совета по безопасности Нидерландов (СБН) о том, что самолет был сбит ракетой класса «земля — воздух» из установки «Бук» (СА-11). ОСГ добавила, что комплекс «Бук» был доставлен из России, совершил выстрел с занятой повстанцами территории, а затем был транспортирован обратно. Именно такова была первоначальная версия, запущенная министром внутренних дел нового киевского правительства Арсеном Аваковым и его пресс-секретарем Антоном Геращенко сразу после крушения самолета, чтобы возложить ответственность за случившееся на Москву.

Планам России по созданию Евразийского союза серьезно помешало отделение украинской экономики от системы разделения труда бывшего СССР как будет показано в завершении четвертой главы. Следовательно, с точки зрения России крушение рейса МН17 — всего лишь один из элементов общей картины, включающей и государственный переворот, и гражданскую войну, и более десяти тысяч погибших, и более миллиона беженцев. Тем не менее на протяжении всего этого времени Москва тоже занимала странную позицию, не внушающую доверия. Оказавшись полностью исключенным из обоих расследований, московское правительство так и не привело убедительных доказательств, которые бы позволили ему оправдать себя и/или украинских повстанцев. После пресс-конференции 21 июля, на которой представители военных сил ответили на выдвигаемые против них обвинения, российские власти высказывали неодобрение в отношении возглавляемого Нидерландами расследования главным образом при посредстве частных лиц, в частности, через компанию «Алмаз-Антей», которая производит комплексы «Бук».

Помимо нежелания раскрывать истинный масштаб и потенциал своей спутниковой и радиолокационной разведки единственным объяснением этим туманным намекам и неохотным откровениям может быть лишь то, что у Москвы на Украине и даже в отношениях с Западом есть более важные приоритеты, чем раскрытие правды о крушении МН17, — точно так же, как геополитические соображения стоят на первом месте для США и НАТО, которые так и не подкрепили доказательствами ни одно из своих заявлений относительно ответственности России или украинских повстанцев.