Лабиринт. Черные вороны. Книга 2

ГЛАВА 13. Дарина

Я размазывала тушь по щекам. Ненавистно-больно, оставляя полосы от пальцев, вела ими вниз к подбородку и смотрела в зеркало, как завороженная, на эти грязные потеки самоуничтожения.

"Ну что, дура, добегалась? Увидела? Ты этого хотела?"

Нет, я не этого хотела. Как же это отвратительно, чувствовать пропасть между нами. Словно вся моя уверенность в себе тает, и я превращаюсь в крохотное ничтожество, которому мыли волосы и заставляли переодеваться. Оборванку, подобранную на улице. Дали подачку и выкинули. Исполнили миссию спасителя. Только рядом с ним так. Только он всегда на десять голов выше меня. Рядом с ним я превращаюсь в дрожащую идиотку, которая не уверена ни в одном своем слове или поступке. И эта ревность. Дикая. Звериная. Больно так, что хочется выть и сдирать ногти о стены. Сколько их рядом с ним? Десяток? Сотня? Кажется, он весь провонял этими бесконечными шлюхами, вешающимися ему на шею, раздвигающими ноги — стоит ему свистнуть или подмигнуть. И я их понимала. О, как я их понимала. Чего только стоит один его взгляд из-под ресниц. Тяжелый, физически ощутимый и обещающий сладкую патоку адского разврата. Мужская красота очень относительное понятие. У каждого свои каноны, вкусы, но есть такие мужчины, которые не попадают под категорию вкуса и цвета. Они просто сводят с ума каждую, и не важно чем. Грубая утонченность, изысканное хамство и этот нескончаемый флирт, даже вибрацией голоса. Соблазн в чистом виде. Я вспоминала, как увидела его впервые, и уже тогда почувствовала слабость в коленях и дикое биение сердца. Словно во мне зародились те самые пресловутые бабочки и росли до гигантских размеров кровожадных чудовищ, которые жрали меня изнутри беспрерывно. Голодные твари требовали свою порцию кайфа и сейчас подыхали внутри меня в какой-то дьявольской агонии, причиняя мне невыносимую боль. Когда-то я читала, что первая любовь трогательная, нежная, воздушная, но либо со мной что-то не так, либо это не любовь. Потому что она была вязкая, как болото, черная, как мрак и тяжелая, как свинец. Она началась с боли… и я знала, что никогда она не станет иной. С ним — никогда. Даже если и подпустит к себе.

Я сдирала с себя вещи, швыряя на холодный кафель. Дура. Конченая наивная дура. Приперлась сама, надеялась на что-то. Где я и где он. Просто эпизод — забавный, смешной и жалкий. Хватит. Я должна перестать думать о нем, перестать мечтать. Протрезветь наконец. Никто меня не обманывал и никаких надежд не давал. Наоборот, мне предельно честно несколько раз указали на дверь. Обозначили мое место. А точнее, отсутствие этого места в его жизни и постели. Да и постели никакой не было — от меня отделались, вот и все. Сжалились, скорее.

Он даже не захотел меня. Все эти искры, голод, жажда — все плод моего больного воображения. Не нравлюсь, не его, не возбуждаю. Что во мне не так?

От ненависти к себе захотелось взвыть и оставить на коже полосы от собственных ногтей. Почему нет? Я разве что-то просила? Требовала?

Почему их всех, этих проклятых одинаковых шлюх, он трахает пачками, а со мной вот так, как с ничтожеством. Что, черт возьми, не так? Я уродливая? Слишком худая? ПОЧЕМУ?

Сползла по стене на пол и, обхватив себя руками, закрыла глаза, чувствуя, как горячие капли воды бьют по коже. Я сдохнуть готова за одно прикосновение, а он отталкивает, отшвыривает, отрывает и бросает в сторону, как надоедливую сучку. Я и есть сучка. Повернутая только на нем. И с каждым днем все сильнее, как будто на иглу подсела и слезть не могу. Даю себе слово и опять срываюсь, стоит только увидеть эту ухмылочку и прищуренный взгляд. Да, я хочу его, да, я с ума схожу. Если это любовь, то будь она проклята трижды, вот так поджариваться живьем от этой жажды. Думать о нем. Думать-думать-думать. Двадцать пять часов с сутки: на парах, на практике, за ужином, глядя на небо, так похожее на его глаза, касаясь своих волос и губ, вспоминая, как целовал. Трястись от его имени, от звука голоса, от упоминания о нем, прижимать руки к груди и чувствовать, как сердце гудит и вибрирует в дикой пляске. Невзаимность — это больно. Невыносимо. Я не просто его люблю — я скоро свихнусь от этих эмоций, а ему все равно. И эта жалость, за которую хочется выцарапать ему глаза. Пусть себя жалеет. Не меня.

Самое мерзкое, что я видела его насквозь. Все пороки, грязь, мрак — и все равно хотела. Без иллюзий и вознесения на пьедестал, я как-то внутренне чувствовала, что он меня сожжет дотла. Видела в его глазах приговор, наверное, вот так смотрят в глаза собственной смерти и, вопреки здравому смыслу, идут ей навстречу или ступают с головокружительной высоты вниз, потому что бездна манит. Слишком хорошая для него? Так он сказал? Маленькая?

Примерная? Нежная и чистая? Это он меня не знает. Ни черта обо мне не знает. Думает, я наивная? Да я столько дерьма, грязи и тьмы видела, что он даже не подозревает. Я просто похоронила ее внутри, глубоко, потому что он заставил поверить, что я ему небезразлична. Но она живет там — густая, черная, и по ночам я слышу, как она ползет по стенам, подбираясь к моей постели, как шепчет мне страшным голосом, что может меня сожрать, если я открою глаза. Только рядом с ним я переставала ее бояться… Возможно, чувствуя, что его тьма страшнее моей, сильнее. И меня тянуло в него. Непреодолимо, дьявольским магнитом. Зализывая рану за раной, я рвалась опять на растерзание и ничего не могла с собой поделать. Пока внутри что-то не щелкнуло, и я не поняла, что хочу открыть глаза и встретиться с собственными демонами лицом к лицу. Не хочу больше их держать цепями. Я не такая, какой они все меня видят.

Бывают мгновения, когда человек полностью меняется, что-то случается с его сознанием, и он становится другим. Я сама не знаю, как протянула руку к сотовому и набрала Славика. Хамоватого и оторванного мачо нашего курса — "трахаю все что движется". Каждый день новая телка. Фотограф, возомнивший себя гениальнейшим мастером своего дела, на самом деле продвинутый мамочкой в модельный бизнес. Эдакий ноль без палочки с огромными протекциями и увесистой крышей.

Иногда для поднятия самооценки нужны именно мужские глаза и раболепное восхищение. Или Игра. Вкусная, жестокая игра, когда адреналин рвет вены, и хочется испытывать свои собственные пределы. Как далеко могу зайти и что могу себе позволить. Отпустить контроль, чтобы снова его подхватывать, когда кажется, что все уже давно из-под него вышло. Так как Беликов немного выбыл из строя, да и надоел мне до тошноты — я выбрала Славика. С садистским наслаждением и какой-то долей презрения к себе я ехала на фотосессию и понимала, что вечер щелканьем камеры не ограничится, а мне стало все равно — я хотела доказать себе, что могу нравиться мужчинам. Конечно, Славику до Макса далеко, да и не мужчина, а парень, но девки в универе по нему сохли. Альфа-самец с завышенной самооценкой, неизменной сигаретой в зубах, татушками по всему телу и лицом с глянцевой обложки. Сладкий, зазнавшийся говнюк. Легкий и в тоже время непростой квест. Он часто пытался зажать меня в коридоре и так же часто шел на фиг. Называл Снежной королевой и зарвавшейся сучкой, потому что не "клевала" на его непокобелимость. Я буквально слышала, как за всем этим пафосом звенит пустота. Не вкусно, не интересно. Насквозь вижу все, что может мне дать. Да там и давать нечего, и брать. Это с Максом я никогда не знала, о чем он думает, никогда не понимала, что прячется за этим стремительно меняющимся взглядом. То ледяное безразличие, то обжигающий голод, то дикая, животная ярость, и никогда не ясно, что скажет и как поступит. Непредсказуемая стихия. Никаких прогнозов. И меня манило именно в этот хаос. Словно я частичка его вселенной, стремящаяся домой.

Когда Славик ответил мне — вдали слышался женский смех и гремела музыка, голос Славика такой хрипловатый, словно припорошенный наркотической дымкой, вызвал стойкое отвращение. Так и представила его в окружении идеальных девайсов для секса — самок, жаждущих славы на подиуме и готовых раздвигать ноги по первому свисту Славочки.

Он заржал прямо в трубку и издал характерный звук — так тянут коктейль через соломинку. Неизменный праздник жизни и пустота. Никчемность во всем существовании. Когда все заработано не тобой, достигнуто не тобой, а ты лишь жрешь сливки с чужого труда и при этом мнишь себя хозяином жизни. Такие лет в сорок кончают самоубийством, потому что пустота, она страшнее любой боли и проблем. Вот так красиво маскируют фразу "бесится с жиру" — депрессия.

— Кто это?

— Дарина.

— Какая?

— Снежная королева, Слааавииик. Ты мне визитку как-то сунул. Так вот — хочу, чтоб ты меня… — намеренная пауза, которая явно заставит его нарисовать кучу грязных картинок, — пощелкал.

— Помню. Что вдруг решилась?

— Растаяла вдруг. Вспомнила глаза твои прекрасные и потекла. Захотелось на досуге перед камерой твоей повертеться.

— Прям вдруг потекла?

— Насквозь мокрая, Славик.

Задумался. Видать куда-то вышел и голоса стихли.

— Опыта нет, насколько я помню?

— В чем? Как мокнуть или таять? Ну вот как раз прохожу практику. С тобой. Поможешь?

— Опыт в съемках? — его голос звучал глухо, и я уже представляла, как он предвкушает все то, что я ему сейчас обещала этой провокацией.

— Нет, был бы опыт — меня б давно щелкали те, кто покруче тебя, Зиновьев, — отрезала я, — короче, ладно, это паршивая затея. Забудь.

Да. Отобрать, и он захочет еще сильнее.

— Стоп. Я такого не говорил. Значит так, у меня с утра девочки с кастинга, я тебя между ними отщелкаю. А потом рванем на вечеринку, ты как, свободна, королева?

Да никак, мне все равно, хоть к черту лысому, лишь бы мозги так не кипели.

— Что за вечеринка?

— У одного олигарха на даче. Устраивает бег с препятствиями и тотализатор. Любитель пощекотать нервы.

Я все еще смотрела на свое отражение с размазанными глазами и сумасшедшим взглядом.

— Ну так как? Или испугалась? М?

— Поехали.

Он присвистнул от неожиданности.

— Да ладно. Ты не пошутила?

— Нет. Пользуйся, пока я добрая.

— Охренеть. А как же Ромео?

— Ему нос свернули недавно — фейсконтроль не пройдет, — я злорадно хохотнула, и Славик тоже.

— Слыхал, родственник твой постарался.

— А ты моих родственников боишься?

Засмеялся, но как-то нервно.

— Ты ж не с родственниками приедешь.

— Нет, одна.

Я слышала, как его позвали, и он тут же засуетился.

— Значит так, завтра в шесть вечера у меня в студии. Адрес на визитке. Внизу скажешь, что ко мне. Не пропустят — позвони. Я спущусь. Все, давай, меня ждут великие дела.

— Смотри не сотрись от такого количества великих дел.

— Не переживай. Захочешь — и на тебя останется.

— Да уж, сделай милость — оставь и мне кусочек.

— Я оставлю тебе самые сливки, детка.

И сейчас я стою у зеркала, а какая-то гримерша с фиолетовыми волосами, покрытая татушками с розами и черепами, красит мне глаза черным карандашом, превращая их в нечто громадное и неестественно яркое. Как у куклы.

— Славик сказал готика — это твое. А я скажу, что он ошибся — это не просто твое, это весь твой мир, вывернутый наизнанку.

— Что там за кастинг? — мне не нравилось, как она копается у меня в мозгах, глядя на меня через зеркало. Славик как-то рассказывал, что Лика увлекается черной магией и посещает секту.

— Новый выпуск с уклоном в мрачный постапокалипсис. Зомби, вампиры, все дела. Закрой глаза — я добавлю синего.

С удовольствием закрыла. Тоже мне, мой внутренний мир, вывернутый наизнанку. Ясновидящая. Она что-то там чертила кисточкой, красила ресницы, щеки, губы и копалась у меня в волосах. Потом заявила, что менять цвет мне не нужно, именно вот этот темно-коричневый как раз то, что надо. Можно подумать кто-то просил ее красить мне волосы. Когда все было готово она снова уставилась мне в глаза:

— Тьма очень опасна. Она затягивает. Один раз попробуешь на ощупь ее рваные края и будешь зависима от этой боли до конца своих дней. Не трогай, если не готова. Никогда не переступай черту.

— Не знаю, о чем ты. Мы закончили?

— Знаешь, — сказала очень тихо, а потом добавила, — закончили. Можешь посмотреть в зеркало. Славику понравится. Пусть отменяет всех остальных претенденток. Думаю, на этом его кастинг можно считать оконченным.

В этот момент влетел сам Славик.

— Все. Никаких съемок. Давай, уматывай отсюда, Дашка.

• Его глаза бешено вращались, и сам он, казалось, стал бледнее стенки гримерки.

— Чего это? — спросила Лика и поправила крутой локон у меня на плече.

— Потому что мужик на ресепшене про нее спрашивал. Крутой такой мужик, со стволом. Передал, что Граф яйца мне оторвет. Ты меня подставить решила, детка? Это Ромео тебя надоумил?

— Подставить? — я встала с кресла и поправила короткое платье. — Не льсти себе. Я решила наконец-то дать тебе шанс, Славик, а ты трусливое чмо, моей родни испугался.

Он стиснул челюсти и перевел взгляд на Лику.

— А что они тебе сделают? Она совершеннолетняя, съемка законная. Без обнаженки.

— Ну на фиг. Журнал закроют сказал. Мать меня с дерьмом смешает.

Я посмотрела на Славика и почувствовала, как от злости начинают дрожать руки.

— Пусть она выйдет. Давай наедине поговорим.

Славик кивнул Лике, и та покинула гримерку, на ходу поправляя длинные волосы и закручивая в высокий хвост на макушке. Я провела ее взглядом и подошла к парню, дернула за ворот футболки к себе.

— Хорошо, к черту съемку. Поехали на вечеринку. Или тоже боишься? Не думала, что ты у нас такой пугливый мальчик.

Провела пальцем по его губам, а потом сунула себе в рот и облизала. Славик нервно откашлялся.

— Странная ты сегодня.

— Неужели? Это чем? Вот этим?

Я сама поцеловала его в губы, а когда он жадно прижал меня к себе, сминая мою спину горячими ладонями, я его оттолкнула:

— После вечеринки… Если разогреешь до нужной кондиции — получишь свои сливки.

Славик откашлялся и поправил джинсы. Я злорадно усмехнулась, увидев его эрекцию — мгновенная реакция.

— Уууууух. Ни хрена себе у тебя настрой. Разогрею. Можешь не сомневаться. Если подождешь — то поедем. Я этих троих отщелкаю. Не смывай макияж — Лика охрененно поработала, да и для вечеринки в самый раз. И еще — цербера своего уйми, он по ходу тебя внизу ждет. Не думал, что ты с охраной катаешься.

Его сотовый затрещал на всю гримерку и он, вытащив его из кармана, вышел за дверь, а я, повернувшись к зеркалу, поправила пышную копну волос. Услышала голос Славика:

— Нет. В этот раз не привезу. Не тот контингент. Поищите сами. Знаю, что договаривались. Ну, бл**, Гена, не нашел я телку. Те, что на кастинге были — отстой, а та, что со мной — это моя. Нет. Не прокатит. Не тот случай. Да, бл**, Гена я что тебе… — заиграла где-то музыка и я потеряла нить разговора, а потом мне стало не интересно. Я думала о том, что если бы Макс увидел меня такой — он бы уже не назвал меня мелкой или малышкой. В этом коротком черном платье с открытыми руками, в чулках сеткой и туфлях на высоченной шпильке. Я походила на кого угодно, но только не на малышку. Скорее, на одну из его шлюх. Кроме того, я твердо решила покончить с образом невинной нимфетки, и Славик мне в этом поможет. В конце концов девственницей быть уже не в моде. Может, Макс хочет только зрелых женщин? Будет ему женщина.

Я спустилась вниз и отослала к чертям охранника, пообещав, что сделаю все, чтоб его уволили, если он не исчезнет в туман в ближайшее время. Он сказал, что его уволят, если он меня послушает, а я пообещала ему, что не позволю и пообещала хорошо заплатить. Пусть скажет, что потерял меня — я вышла с другого хода. Ну или придумает что-то, он же не только с пушкой, а и с мозгами… Насчет мозгов я сильно засомневалась, когда он все же ушел — впрочем, человеческая жадность один из самых сильных пороков. Работает всегда безотказно.

Дачей оказался огромный особняк за городом. В радиусе нескольких километров лесополосы и ни одного жилого дома. Заповедник, обнесенный забором и колючкой. Красиво. Все продумано до мелочей, и во дворе в заходящих лучах солнца поблескивает маленький пруд. Славик немного нервничал, но когда машину впустили на территорию особняка он расслабился и, не стесняясь меня, высыпал на пачку от сигарет кокаин, свернув купюру в трубочку, втянул порошок.

— Будешь? — спросил, когда поплывший взгляд, наконец-то сфокусировался на мне.

— Нет, я не в теме.

— Зряяя. Расслабляет конкретно.

— Ну я и так расслаблена… С тобой, Славик.

Подмигнула ему и снова посмотрела на особняк — огромное белое здание с вычурной крышей, колоннами, огромными окнами с ажурными решетками. Хозяин явно питает слабость к помпезности Выставляет напоказ свои возможности и довольно примитивный вкус. Хотя, вся эта роскошь завораживала, особенно этот чистый белый цвет. Даже цветы у дома белоснежные.

Внутри самый разгар вечеринки, орет музыка, и Славик уже начал пританцовывать, подхватив с подноса голой официантки два коктейля, один протянул мне, и я взяла бокал, оглядываясь по сторонам. Все гости в масках и вызывающей одежде, особенно женщины. Открытые платья, полуобнаженные тела, роскошные волосы. Яркая мишура праздника жизни. Словно это какой-то карнавал.

— Почему в масках?

— Боятся, что в толпе могут затеряться папарацци. Не хотят быть узнанными.

— Почему?

— Скоро поймешь. Когда начнется основное мероприятие. Смотри, какой антураж. Я тащуууусь.

Под потолком на цепях раскачиваются клетки, в которых извиваются обнаженные танцоры и танцовщицы. Присмотревшись, я поняла, что это не танцы — они просто трахаются на глазах у гостей, и кто-то смотрит на этот беспредел, а кто-то увлечен беседой, распиванием алкоголя и полосками кокса в открытую.

— Смутилась?

— Да нет. Вполне в стиле мероприятия.

Я отвела взгляд от бешено сношающейся в клетке парочки и посмотрела на Славика, качающего головой в такт музыке. Он явно здесь не впервые и ему это все нравится. А мне вдруг захотелось удрать. Притом немедленно.

— Ахмед умеет развлечь народ. Его вечеринки — это всегда аншлаг.

— Ахмед?

— Ну да, хозяин дачи.

Мне это ни о чем не говорило, я снова осмотрела толпу, потом заметила, как несколько мужчин выводят на улицу около десятка ротвейлеров и выносят столы.

— Так что за мероприятие, Славик?

— Да так — марафон на выживание, — он снова втянул дорожку кокса и, закатив глаза, ловил свой кайф.

— Что значит марафон на выживание?

— А то и значит, — парень протер переносицу и остатки кокса слизал с пальцев, — Ахмед собирает игроков и на них делают ставки. Он выпустит их в лес. Бежать с завязанными глазами — даст фору, потом пустит по следу охотников с собаками. Кто выживет, уцелеет и придет к финишу первым — получит главный приз.

Я поперхнулась коктейлем.

— Что значит кто выживет? Ты пошутил?

— Нет. Я на полном серьезе. Смотри.

Он подвел меня к большому окну, слегка приобняв за талию и поглаживая мою спину чуть ниже поясницы.

— Видишь? Там деревья. Они будут бежать с завязанными глазами. Некоторые разобьют себе головы еще в самом начале забега. Кого-то догонят собаки, кого-то пристрелят охотники. Тот, кто останется в живых и дойдет до финиша — возьмет главный приз. Гости делают ставки. Ахмед крутой чел. Ты клип видела Тhе Рrоdigу "Vооdоо Реорlе"? Он пару лет назад проникся и устроил нечто подобное у себя, только квест усложнил.

Я судорожно сглотнула и почувствовала легкую тошноту.

— То есть, ты хочешь сказать, что сегодня вечером здесь будет охота на живых людей, и почти все они либо покалечатся, либо умрут?

— Да. Они согласились добровольно. За деньги, разумеется. Им заплатили и за участие, ну и приз. Это круглая сумма денег и девочка, которую отымеет победитель.

Я посмотрела на Славика — он так спокойно рассуждал об этом, что мне захотелось плеснуть ему в лицо коктейль. Они тут все с ума посходили? Он же говорит о живых людях.

— Игры олигархов. Все по-честному. Он им бабки — они взамен развлекают его гостей. Расслабься. Мы можем не смотреть игрища, а удалиться в одну из комнат и развлечься совсем по-другому.

Славик страстно задышал мне в затылок, и его рука легла мне на грудь. Я не отбросила, а залпом осушила коктейль и продолжала смотреть на улицу, где расставляли столы, разносили на подносах спиртное и фрукты, а собаки рычали и рвались с цепей, уже готовые к пиршеству. Им были знакомы эти приготовления. Они явно предвкушали трапезу. Я передернула плечами.

— Славииик, какой гость у нас. Дорогой, кого ты к нам привел сегодня?

Парень вздрогнул и тут же отнял руку, а я резко обернулась. К нам подошли двое мужчин в черных элегантных костюмах и в кожаных масках. Зиновьев заметно напрягся, я даже увидела, с какой силой он сжал бокал.

— Что ж ты, приехал, а поздороваться не подошел? Нехорошо, дорогой, очень нехорошо. Даже некультурно.

— Рустам, — Славик протянул руку для пожатия, но мужчина вдруг ее вывернул, раздался хруст и Славик со стоном присел. В тот же момент второй сцапал меня и, схватив за волосы, прижал к себе.

— Славик привел к нам сладкую, вкусную девочку, пахнущую ванилью.

Ублюдок демонстративно меня обнюхал.

— Лапы убери, мразь, — я дернулась, начиная чувствовать липкий холодок страха, ползущий вдоль позвоночника, особенно понимая, насколько беспомощен мой спутник, который так и стоял согнувшись, с вывернутой рукой, жалобно поскуливая.

Мужчина дернул меня за волосы сильнее, заставляя запрокинуть голову, и лизнул мою щеку.

— Очень вкусная. Шелковая. Что она такая строптивая, Славик? Необъезженная? Ты ее не просветил зачем она здесь?

Славик приподнял голову, морщась от боли.

— Марат, не надо. Она не такая. Она со мной… Она…

Рустам ударил Славика в солнечное сплетение, и тот, охнув, рухнул на колени.

— Пойдем, с Ахмедом поговоришь, малыш. О том, сколько бабла ты ему торчишь и о том, какая шикарная задница у твоей мамы. Ты ведь не хочешь, чтоб она расплачивалась за твои долги, Слава? Идем, родной. Ахмед заждался.

И, зажав его затылок толстыми пальцами, Рустам повел Славика за собой. Второй потащил и меня следом. Я попыталась вырываться, даже лягнула его каблуком по голени, но он сильно сжал мои волосы на затылке, заставляя застонать от боли:

— Не дергайся, соска, а то пойдешь в расход еще до часа икс. А приз не должен быть оттраханным и потасканным.

Славик, мразь. Так вот о чем ты по телефону говорил, сволочь. Вот куда ты своих моделек тащишь расплачиваться за фотосессию для журнала.

Нас не вывели в залу с гостями, а провели через стеклянные двери к лестнице внутри здания. Ублюдок успевал меня облапать за зад, подталкивая вперед по ступеням и приговаривая что-то на своем языке второму. Они оба раскатисто ржали.

Мне бы до сотового добраться, скинуть смску брату, но сумочку отобрали сразу же, и теперь она болталась на руке у Марата.

На втором этаже царила стерильная чистота, все блестело и сверкало от яркого света. Снова этот белый цвет. Настолько яркий, что от него слепит глаза. Музыка доносилась и сюда, но намного тише. Рустам толкнул одну из дверей:

— Добро пожаловать, дорогой гость.

Сделал пафосный жест рукой, приглашая нас войти, но когда Славик замялся, он втолкнул его пинком под зад и тот растянулся на белоснежном мраморе, проехав вперед. Меня втащили туда все так же за волосы, хотя я и не сопротивлялась, но ублюдку нравилось причинять мне боль. И когда я тихо постанывала, он всматривался в мое лицо и вытягивал губы, как для поцелуя.

В небольшой комнате, за круглым столом, на котором выплясывала голая танцовщица, сидели человек пять, тоже в масках. На коленях двоих из них извивались стриптизерши, сверкая бронзовыми телами и блестками в волосах. У них тут свое пиршество, аперитив. На столе полные бокалы, фрукты, сладости и кокаин.

Я старалась успокоиться. Сейчас Славик разберется с этим Ахмедом, и мы уедем. Все еще верила, что это какой-то дурацкий розыгрыш. Я не могла так по-идиотски влипнуть.

— Славик, малыш, так дела не делаются. Ахмед рассчитывал на тебя, дорогой. За все уплачено, ставки сделаны, а ты так меня подводишь. Или сам на девочку запал и пожадничал? Красивая девочка, согласен, — Ахмед дал затянуться стриптизерше своей сигаретой и ущипнул ее за сосок, — Так мы не жадные. Игрок ее отымеет и заберешь. Девочек никто не трогает, ты ж знаешь. Как зовут куколку?

Он перевел взгляд на меня. Из-под маски сверкнули черные глаза, а у меня мороз пошел по коже. В этом взгляде почти нет похотливого интереса, там лихорадочная жажда психопата. Жажда чужой боли и унижения.

— Дарина, — тихо ответила я.

— Марат, отпусти девочку, ты делаешь ей больно… А еще так рано для боли. Ахмед сначала хочет поиграть.

Пальцы на моих волосах разжались, и в тот же момент послышался звон разбитого стекла. Скорее похожий на хлопок. Резко обернулась и замерла, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле. Я смотрела на одного из гостей. Судя по всему, он раздавил бокал, и янтарная жидкость пятном расползалась по белой скатерти, капая на пол. Когда голая стриптизерша хотела соскочить с его колен, он силой ее удержал, заставляя продолжать извиваться на нем. В тишине позвякивали цепочки на пышной голой груди, колыхающейся в такт ее движениям. Виски или коньяк тонкой струйкой стекали по ее обнаженной ноге.

Стриптизерша охнула, когда гость раздавил битое стекло, но двигаться не перестала. Я, не отрываясь, смотрела, как он перебирает осколки, пачкая кровью скатерть. На пальцы с таким знакомым кольцом-печаткой и на татуировку с вороном, исчезающую под манжетом черной рубашки. Не обращая внимание на порез, мужчина смотрел мне в глаза, и я почувствовала, как на бешеной скорости лечу в пропасть — я его узнала.

— Что такое, Зверь? — Ахмед перевел взгляд с раздавленного бокала на гостя и ухмыльнулся, — Тебе тоже девочка понравилась? Так мы попросим Славика, и он с тобой поделится после марафона, да, родной?