Лекарство от предательства

Глава 19

– Алиска, – сквозь туманную дымку звучит чей-то голос. – Алиска!

Громкий окрик заставляет вздрогнуть. Медленно отрываю голову от стола. Я что уснула?

Екатерина Сергеевна снимает куртку, убирает её в шкаф.

– Ты после суток что ли? – она расправляет складки форменной рубашки, поправляет причёску.

– А… наверное, – устало потираю глаза, тщетно пытаясь вспомнить, какой сегодня день.

– Ну, ты, мать, даёшь! Пересменка была полчаса назад, почему домой не ушла?

– Н-не знаю, – пожимаю плечами.

Покачиваясь, поднимаюсь со стула.

Вот это меня рубануло, с трудом поняла, где вообще нахожусь.

– Что, ночка весёлая была? – интересуется коллега, щёлкая кнопкой электрического чайника. – Ты тоже додумалась, после ночи в день оставаться.

Вяло плетусь за ширму, чтобы переодеться в обычную одежду. На вопрос Екатерины Сергеевны не отвечаю, только киваю молча. На большее у меня просто нет сил.

– Слышала, две аварии было, – заваривает себе кофе. Достаёт из шкафа ещё одну чашку. – Будешь?

Опять киваю. Кофе мне нужен, без него, боюсь, даже домой добраться не смогу.

– Да, – после пары глотков живительного бодрящего напитка нахожу в себе силы разговаривать. – Ещё несколько бабулек с давлением, я со счёту сбилась, то ли три их было, то ли пять вызовов.

Старшая морщится. Вынимает из упаковки, которую только что сама принесла, вафлю и громко её откусывает.

– Я тебе, Алисочка, что говорила?

– Что? – мне сейчас лучше вообще никакие вопросы не задавать. У меня мозг ещё не до конца проснулся.

– Какой главный девиз «скорой»? – прищуривается.

Отворачиваюсь, словно меня пытаются накормить лимоном. Мне не нравятся все эти девизы, и прочая философия бывалых работников.

– Ну? – женщина настойчиво тычет в меня пальцем.

– «Чем позже приедешь, тем точнее диагноз», – отвечаю монотонно.

Я в корне с этим так называемым девизом не согласна, и считаю его бесчеловечным.

Но Екатерина Сергеевна утверждает, что всё дело в моей неопытности. Говорит, со временем я буду проще смотреть на вещи.

И на смерть пациентов в том числе…

Надеюсь, такое время никогда не наступит.

Допиваю кофе, мою за собой чашку и убираю её на место.

– Я пойду, – прощаюсь с коллегой.

Забираю из шкафа верхнюю одежду, одеваюсь и выхожу через специальный выход на улицу.

Ёжусь от холодного ветра. В наших краях весна хоть и ранняя, всё же вечерами ещё по-зимнему зябко.

Зато сон как рукой сняло, можно было даже кофе не пить.

Сон… Пытаюсь вспомнить, что мне там снилось, и щёки тут же начинают полыхать от стыда.

Хорошо, что вокруг – ни души. Никто не увидит, как я краснею.

Снился мне Кирилл Александрович. Даже во сне он продолжал отчитывать меня за тот поцелуй возле клуба. Отчитывал и целовал, отчитывал и целовал…

Сплошное наваждение.

Я целый год встречалась с парнем, замуж за него собиралась. Когда же он предал меня, быстро пришла в себя.

А с этим Бариновым я чувствую себя какой-то зомби. Готова бесконечно оправдываться перед ним, лишь бы не орал на меня.

Да уж… Как-то это неправильно.

Запоздало вспоминаю, что после смены должна была позвонить папе. Сегодня у него короткий день, и он обещал меня встретить после работы.

Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что уже подошла к автобусной остановке.

Не буду папу тревожить, пускай отдыхает, тем более автобус уже едет.

В тёплом салоне светло и пусто. Припозднилась я сегодня сильно.

Только парочка студентов притихла над экраном телефона на заднем сиденье.

Рассматривая мелькающие за окном вывески магазинов и проезжающие мимо авто, думаю о завтрашнем дне.

В десять часов утра меня будет ждать Анна Фёдоровна, а я совершенно не хочу идти на эту свою вторую работу.

Нет, дело вовсе не в бабушке, она замечательная, и относится ко мне хорошо. Даже слишком.

Я боюсь, что опять столкнусь с Бариновым.

Анна Фёдоровна говорит, что раньше внуки её так часто не навещали. Младший, так вообще только по праздникам появляется. А старший в последнее время зачастил.

И я очень не хочу думать, что являюсь тому причиной.

Но как теперь вести себя с Кириллом Александровичем, не представляю. После всего, что мы друг другу наговорили…

И это его: «я бы тоже с тобой расстался». Обидно. Очень.

Выхожу на самой ближайшей к дому родителей остановке.

Буквально несколько дворов, и я на месте.

Не то, чтобы я боюсь ходить ночью по улице – привыкла уже. Но сегодня немного не по себе, по спине мурашки, будто за мной кто-то следит.

Ускоряю шаг, едва ли не срываясь на бег. Стараюсь дышать ровно, чтобы не дать панике завладеть моим существом.

Слышу за спиной тихое шуршание колёс. Будто автомобиль стоял на месте, и вдруг плавно тронулся с места, медленно подкрадываясь к цели.

Воображение рисует страшные картинки: от похищения до расчленёнки. И я не пойму, почему до сих пор не дома.

Впору бежать без оглядки, но я наоборот стараюсь размеренно ступать, ровно держа спину.

Чётко слышу, как сзади притормаживает машина.

Тело холодеет, а кожа покрывается буграми. Сердце замирает на мгновение, словно беря передышку, а потом начинает стучать с новой утроенной силой.

То ли это моя фантазия, то ли автомобиль на самом деле медленно едет за мной следом.

Проезжает ещё пару метров, сворачивает на обочину, преграждая мне путь. Останавливается.

Не обойти его теперь, не перепрыгнуть. И до дома буквально несколько шагов, но эта тачка мешает преодолеть расстояние до заветной цели.

– Эй, – грубый мужской голос вылетает из салона сквозь приоткрытое окно.

Я буквально прирастаю к месту, мгновенно превращаясь в похолодевшую статую.

– Э-эй, – повторяет голос.

Какой-то слишком знакомый голос.

Тщетно пытаюсь пошевелить окаменевшими ногами – не выходит. На улице тихо, и щелчок открывающейся двери буквально бьёт по перепонкам.

Вдоль дороги горят фонари, но по чистой случайности, я стою на тёмном неосвещаемом участке.

Вижу, как со стороны водительского места возникает стройный массивный мужской силуэт. Он плавно разворачивается и двигается в мою сторону.

Мамочки…

Широко открываю рот, чтобы закричать, позвать на помощь. Но из горла вырываются только едва различимые хрипы. Делаю шаг назад, нога подворачивается, я спотыкаюсь, больно ударяясь коленом о лежащий на обочине камень.

Свет проезжающей мимо машины падает на лицо моего преследователя, и я безошибочно узнаю в нём Баринова.

– Алиска, – выдыхает мужчина. Резко наклоняется и пытается поднять меня с земли.

– Вы!.. Вы! – кричу, ударяя кулаками по широкой груди. – Кто так пугает, а?

Щёки обжигают тонкие ручейки горячих слёз, руки трясутся, сердце таранит грудную клетку.

– Тише, тише, – пытается меня успокоить. – Тише…

Падает рядом на колени, не боясь испортить брендовые брюки, и крепко прижимает меня к себе.

Вырываюсь, отталкивая Кирилла, но силы не равны, и я сдаюсь.

Громко всхлипываю, выпуская наружу скопившиеся эмоции страха. Вдыхаю полной грудью, заполняя лёгкие запахом мужчины. От дорогого терпкого аромата кружится голова.

Земля холодная, нужно подняться. Но у меня нет сил.

– Тише, – повторяет Баринов ещё раз.

Убирает руки, и мне неожиданно становится очень холодно, меня колотит.

Одну руку Кирилл кладёт за мою спину, а второй подхватывает под ноги и резко поднимает вверх.

Я так испугалась, когда он преследовал меня, что теперь плохо соображаю. Не понимаю, как он умудряется со мной на руках открывать дверь машины с пассажирской стороны.

– Вот так, аккуратно, – приговаривает и опускает меня на сиденье.

Бережно, словно хрустальную вазу. Тихо закрывает дверь, огибает машину и присаживается на водительское место.

– Прости, – устало трёт пальцами переносицу, – я правда не хотел тебя напугать.

Ничего не отвечаю, бросаю взгляд на своё колено. Колготки разодраны, и из раны тоненькой струйкой вытекает кровь. От этого зрелища в голове будто что-то щёлкает. Я равнодушно открываю сумочку, извлекаю упаковку влажных салфеток и вытираю рану. Щиплет, зараза. Пациентов обрабатывать проще, боль чужую ведь не почувствуешь.

Но зато получается переключиться и даже немного успокоиться. При виде крови у кого-то паника начинается, а у меня мозг переключается в режим работы.

– Не хотели, но напугали, – бурчу, оттягивая край колготок. И как меня так угораздило на ровном месте? – Чего хотели-то?

Да, вот такая я бесцеремонная грубиянка.

– Поговорить, – отвечает спокойно.

– О чём? – удивлённо вскидываю брови и слегка отстраняюсь, словно желая со стороны посмотреть на этого говоруна. – Вы мне уже всё сказали, даже больше, чем надо.

– Мне показалось, что вышло недопонимание, – отвечает всё тем же ровным тоном.

– Недопонимание? – перехожу на писк.

Каков наглец, недопонимание у него вышло.

– Я не хочу, чтобы наши отношения повлияли на твое решение продолжить работать у бабули, поэтому считаю необходимым прояснить…

– Отношения? – тычу пальцем сначала в него, потом в себя. – У нас с вами нет никаких отношений, – категорически машу головой.

– Разумеется, – охотно соглашается. – Я не то имел в виду…

– Ааа, поняла, опять недопонимание? – уже не могу себя сдержать, откровенно потешаюсь над пыхтящим мужчиной.

Баринов с трудом держит себя в руках, это невооружённым глазом видно. Остервенело сжимает ободок руля, ноздри нервно подрагивают.

– И с каким из недопониманий будем в первую очередь разбираться? – развожу руками. – С тем, которое моей свадьбы касается несостоявшееся? Или может…

– Алиса! – гневно перебивает.

– Что?

– Помолчи!

– А если не помолчу?

– Лучше помолчи!

– Вот ещё!

– Алиса! – переходит на рык.

– Что, Алиса? – меня опять начинает мелко потряхивать. На этот раз не от страха. Азарт пьянящим коктейлем побежал по сосудам, заставляя сердце трепетать. – Вот что вы мне сделаете?

Я так увлечена нашей перепалкой, и не сразу замечаю, что придвинулась к мужчине слишком близко. А он не теряется, перехватывает меня широкой ладонью за затылок и затыкает мой болтливый рот поцелуем.

Отталкиваю. Быстро и резко.

– Опять? – я злюсь. – Совсем уже?

И чего я вообще до сих пор сижу в тачке Баринова и разговариваю с этим наглецом?

Даю себе внутреннюю команду выйти из машины, дёргаю ручку двери.

– Два – один! – победоносно.

– Не поняла? – замираю. Медленно убираю руку на место. – Это о чём сейчас?

– Да так… – загадочно.

– Ой, всё! – психую и выскакиваю на улицу.

Как там в сериалах обычно? Герой должен выскочить следом и слёзно умолять остаться, дать шанс всё объяснить. Даю Баринову фору секунд пять, но ничего не происходит.

Да и пожалуйста.

Ещё несколько секунд, и я дома. Стою в прихожей, пытаюсь восстановить дыхание.

Взъерошенная, с разбитой коленкой. С работы, называется, вернулась. Ныряю за дверь ванной комнаты, пока никто из домочадцев меня не заметил. Не хочу лишний раз расстраивать родителей. Папа станет ругаться, что не позвонила, не дождалась его. Уверена, мама тоже очень быстро встанет на сторону любимого мужа.

А я вместо отдыха буду вынуждена отбиваться от взволнованных предков.

– Ой, Вить! – слышу за дверью возглас матери. – А откуда у нас кровь на полу?

Опускаю взгляд на свою коленку – рана кровоточит с новой силой. Как с резаной коровы льётся. Видимо из-за всплеска адреналина.

Походу, придётся объясняться.