Лекарство от предательства

Глава 20

Аккуратно просушиваю полотенцем влажные волосы. Смотрю в зеркало – надо бы освежить цвет.

Когда я была маленькой, у меня волосы были гораздо светлее, и на солнце переливались лёгкой рыжиной. Мне так нравилось любоваться этими яркими золотыми переливами. А в подростковом возрасте они отчего-то стали постепенно темнеть. До сих пор не люблю смотреть на фотки с выпускного, где у меня тёмно-русая копна на голове.

Поэтому, как только я стала более-менее самостоятельной, решила перекрасить волосы в рыжий цвет. Не то, чтобы мои родители были сильно строгими. Но в пятнадцать такие кардинальные перемены не поощрялись в нашем доме.

Натягиваю широкие пижамные брюки, футболку, и выхожу из ванной.

Мама терпеливо ждёт меня в кухне. Ещё бы, она так разволновалась, когда я полчаса назад вышла из ванной за вещами и чистым полотенцем.

– Алиска, – шепчет заговорщически, – что стряслось?

Мамуля размешивает чай в кружке и не сводит с меня внимательных синих глаз. Они у неё такие яркие, не то, что мои. Да мама вообще красавица. Всё-таки в школе работает, старается за собой следить. Каре из чёрных волос всегда идеально уложено, маникюр, стильные платья. И не скажешь так сходу, что ей сорок шесть.

Невольно смотрю на свои короткие розовые ноготки. Недотягиваю до мамули. Но и с собой ничего не могу поделать. У нас остальные фельдшера спокойно носят длинный маникюр, а мне жалко пациентов. Нащупываешь такая вену у бабульки, чтобы магнезию поставить, и хрясь её своим когтем. Неприятно.

– Алис, ну ты чего застыла? – голос мамы заставляет вынырнуть из глубоких дум. – Расскажешь, что произошло? Я же всё-таки волнуюсь…

Махнуть рукой и сказать, что ничего? Можно, конечно. Есть вероятность, что мама даже не станет допытываться. Но разговаривать потом не будет несколько дней точно.

– Да ничего существенного, – пытаюсь растянуть губы в улыбке.

Но стоит только вспомнить это «несущественное», и сразу хочется прибить кого-нибудь. Желательно сразу Баринова.

Поднимаюсь со стула, на который села секунду назад, иду к маме, чтобы пожелать спокойной ночи. Слегка приобнимаю за плечи.

– Просто, я споткнулась, когда шла домой, вот и всё, – роняю спокойным тоном. Рассказывать ведь на самом деле нечего.

– А тот мужчина? – мама разворачивается и ловит мой взгляд.

С ней всегда было не просто общаться. Педагог со стажем и опытом, когда смотрит, кажется, что видит насквозь.

Но и я уже не маленькая девочка. Поэтому…

– К-какой мужчина? – во рту мгновенно пересыхает, и горло сдавливает спазм.

Пытаюсь восстановить дыхание, но ничего не выходит. Почему-то при слове «мужчина» перед глазами образ Баринова возникает. И сразу как-то очень грустно становится, что я об этом хаме всё время думаю.

– Который перед двором маячил часов с семи вечера, на такой, – она широко взмахивает руками, – машине.

– И?

– Что? Отец раз в окно выглянул, два. А потом вышел, спросил, в чём дело. Мужчина сказал, что тебя ждёт, – мама покачивает головой.

Сердце ухает в пятки. Ну, Кирилл Александрович, попадись ты мне!

– Так, что Алиса, рассказывай, что произошло, – строго.

Падаю обратно на стул. Складываю руки на столе, маме в глаза не смотрю.

– Это мой работодатель, внук той женщины, у которой я подрабатываю.

Морщусь от собственного голоса, до того он жалкий и писклявый сейчас. Мама не в восторге от того, что я взяла подработку, а папа вообще не в курсе. Думает, что по подружкам полдня гуляю после смен.

– Мхм. И что ему от тебя нужно было? – допрос продолжается.

Мои родители не знают, что я сама выплачиваю кредит за несостоявшуюся свадьбу. Они вообще думали, что все расходы по предстоящему торжеству на себя взял Андрей. Мне хотелось, чтобы они так думали. Иначе предки кинулись бы раскошеливаться. А они и так приличную сумму собирались подарить.

Так что в глазах мамы моя вторая работа – не больше, чем прихоть желающей помогать всем подряд дочки.

– Да я не поняла, – почти не вру, – просто я не узнала Кирилла Александровича. Засмотрелась, когда он из машины выходил, споткнулась, упала…

– Понятно, – мама поджимает губы. – Ну, ты узнай у начальника, вдруг, что-то важное, – нажимает на голос.

Не нравится мне тон родительницы, ох, не нравится. Поэтому начинаю нервно ёрзать на стуле.

– Да-да, я потом узнаю, – машу рукой беззаботно.

– Зачем потом, вдруг что-то очень важное? – продолжает наседать.

Понятно всё. Мама заподозрила меня в чём-то и теперь пока не подтвердит или не опровергнет свои догадки, не успокоится.

– Позвони, спроси, мало ли, – двигает в мою сторону мобильник, который я опрометчиво положила на стол перед собой.

– Так, а… поздно уже, – быстро нахожусь с ответом. – Чего человека на ночь глядя тревожить.

Вообще мысленно я желаю Баринову бессонницы, а ещё лучше, чтобы его всю ночь кошмары мучили. Но маме же об этом не скажешь.

– Позвони, Алиса, он тебя до половины десятого караулил, о каком «поздно» ты говоришь? – повышает голос.

Я знаю этот тон. С мамой лучше не спорить, когда она включает в себе училку.

Судорожно беру в руки телефон, мысленно перебирая варианты, кому можно позвонить. В принципе, кому угодно, лишь бы не Баринову.

Набираю Настюху, предварительно убавив звук динамика, чтобы мама не услышала эту тарахтушку. Даже радуюсь, что подруга не отвечает, и тут раздаётся сонное:

– Алло…

– Добрый вечер, Кирилл Александрович, простите, что так поздно…

– Эй, Лиск, ты чего там, номер перепутала что ли? – кое-кто мгновенно просыпается.

– Нет, я ничего не перепутала, – натянуто улыбаюсь, чувствуя, как краска стремительно покрывает лицо и уши.

Прости, мамочка, я не хотела тебя обманывать.

– Конечно, конечно, я завтра буду у Анны Фёдоровны вовремя, до свидания, – сворачиваю концерт, понимая, что могу спалиться в любой момент.

С одной стороны мама смотрит, не моргая, с другой Настёна паникует, советует проспаться. А я сгораю от стыда и хочу поскорее в свою комнату, а не вот это вот всё.

Не уверена, что мама верит в мою самодеятельность. Всё же актриса из меня никакая. Но мне удаётся сбежать в спальню, закрыться и упасть на кровать, накрыв голову подушкой.

Хочется орать громко и не совсем цензурно. Глаза бы Баринову выцарапала. Конечно, он взрослый и моего папу не боится, вот и заявил без стеснения, что меня дожидался.

А я вроде тоже взрослая, но в данной ситуации чувствую себя провинившимся ребёнком.