Ливонская война

7. Походы Стефана Батория против Русского государства Окончание Ливонской войны

Вслед за походом 1577 г. Ливонская война вступила в свою заключительную и неудачную для русской стороны стадию.

Что блестящие успехи 1577 г. не поведут к прекращению войны, русское правительство могло видеть в начале 1578 г., когда в ходе мирных переговоров русского правительства с польско-литовским посольством выяснилась не только невозможность достичь мирного соглашения, но и фактически даже не удалось договориться о прочном перемирии. Заключая трехлетнее перемирие, Грозный включил в его условия всю Ливонию в качестве своей вотчины. Польско-литовские послы отказались, однако, внести этот пункт в свой текст перемирной грамоты.

Итак, война была неизбежной. Важным обстоятельством, повлиявшим, без сомнения, на военные планы русского командования, был тот факт, что Русскому государству приходилось вести заключительный этап войны в состоянии полной политической изоляции. После смерти императора Максимилиана II в октябре 1576 г. отпал план совместного с Габсбургами выступления против Речи Посполитой. Возобновленные в 1574–1576 гг. переговоры с Англией вновь не привели ни к каким результатам. Рассчитывать на поддержку Дании не приходилось.

В то же время серьезно окрепли международные позиции главного противника Русского государства в Ливонии — Речи Посполитой. Ей больше не угрожала борьба с Габсбургами. В течение 1578 г. были урегулированы окончательно ее отношения с Крымом. Турция и Крым явно сочувствовали воинственным планам Батория в отношении Русского государства. Султан обещал даже Баторию военную помощь. В самой Речи Посполитой с прекращением Гданьского восстания положение Батория сильно укрепилось, а сейм 1578 г. утвердил необычайно высокие для Речи Посполитой налоги на войну против Русского государства. Вместе с тем польский король заручился помощью в Империи со стороны курфюрста Саксонского Августа и курфюрста бранденбургского Иоанна-Георга. Естественным союзником Речи Посполитой в борьбе с Русским государством являлась Швеция. Стефан Баторий стремился превратить польско-шведское сотрудничество в формальный союз и с этой целью направил в Стокгольм посольство В. Гошьлицкого, добиваясь получения 12-тысячного шведского вспомогательного войска. Планы Стефана Батория отчасти совпадали с планами Филиппа II Испанского и Римской курии, готовивших возвращение Швеции в католичество и шведско-испанский союз против Англии и Голландии. В этих целях в Стокгольм был отправлен А. Поссевино (1577), а затем посол короля испанского (1578). Переговоры папы и Филиппа ІІ в Стокгольме не имели серьезных последствий. Не удалось договориться о союзе с Швецией и Стефану Баторию. Шведские феодалы не думали отказываться от участия в разделе Ливонии. Противоречия, существовавшие между Речью Посполитой и Швецией, не мешали им, однако, совместно выступать против Русского государства.

В лице самой Речи Посполитой, считавшейся одной из сильнейших военных держав в Европе, Русское государство имело серьезного противника. Истощенному долголетней войной Русскому государству противостояли сразу отдохнувшая после полоцкого разгрома Литва и фактически не участвовавшая до того в войне, располагавшая большими и свежими военными силами Польша. При таких условиях переход русского правительства к оборонительной тактике становится вполне оправданным. Если учесть к тому же, что союз Батория с Крымом и Турцией вновь создавал страшную угрозу на южных границах Русского государства, станет понятным и тот факт, что в кампании 1579–1582 гг. Грозный не рискнул вступить с польско-литовской армией в генеральное сражение, предпочитая изматывать силы противника на осаде укрепленных городов. Как полководец и как государственный деятель он не имел права рисковать полевой армией перед лицом угрозы повторения татарского нашествия на столицу. Не случайно, говоря именно об этом периоде Ливонской войны, Г. Штаден подчеркивал: «Крымский царь так жаждет захватить Русскую землю, что я не могу ни описать, ни рассказать… в полной мере. В особенности потому, что турецкий султан (посадил) в Польше королем Стефана Батория, как и его (крымского царя) посадил он в Крыму.

Итак, крымский царь с поддержкой и помощью турецкого султана, который не откажет ему в поддержке, рассчитывает захватить Русскую землю, а великого князя вместе с его двумя сыновьями, как пленников связанных [gebunden und gefenglich], увести в Крым….»[41].

Правда, в 1578 и 1579 гг. Крым, участвовавший в борьбе с Ираном, не мог организовать набегов на русские земли. Но уже в 1580 г. набеги возобновились, хотя и не достигли того размаха, который они имели в начале 70-х годов XVI в. Наряду с продолжавшимся восстанием в Казанской земле, они отвлекали с западного театра военных действий крупные русские силы и держали русское правительство в постоянной тревоге за южные и центральные области страны. Характерно, что впоследствии, при Борисе Годунове, объясняя причины неудачи Ливонской войны, русские дипломаты прямо указывали на угрозу со стороны Крыма и Турции.

Уже 1578 г. принес Русскому государству первые серьезные военные неудачи. Польско-литовским войскам удалось вновь овладеть рядом потерянных в ходе кампании 1577 г. городов в том числе Венденом (Цесисом). Шведы совершили нападение на Нарву. Изменил Грозному и ливонский король Магнус, перешедший на сторону Речи Посполитой.

Под Венденом (Цесисом), который пытались отбить русские, дело впервые дошло до совместных военных действий шведских и польско-литовских войск против русской армии. В результате совместного польско-литовско-шведского нападения русские силы под Венденом потерпели поражение. Однако 1578 г. не был еще переломным годом в ходе войны. Русское командование готовилось к продолжению войны в Ливонии и к осаде Ревеля. Переломным оказался 1579 г. В этом году шведы вторглись в Новгородскую область со стороны Финляндии. Впрочем, летом 1579 г. русским войскам удалось нанести серьезное поражение шведам в Ливонии.

Но исход борьбы больше уже не зависел от развития военных действий в Прибалтике. Закончив приготовления к войне и фактически отказавшись от переговоров с посольством, направленным в Речь Посполитую русским правительством, Баторий объявил войну Русскому государству и вторгся в его пределы.

Бесспорно талантливый полководец, Баторий не склонен был преуменьшать русские силы и весьма основательно готовился к борьбе с Русским государством. В одной из бесед с имперскими послами он прямо заявлял о том, что «Московит не такой неприятель, которого можно было бы недооценивать»[42]. В августе 1579.г. польско-литовская армия, в которой были значительные венгерские отряды, приступила к осаде Полоцка. Направляя свой главный удар против Полоцка, Баторий стремился закрепить за Речью Посполитой очень важный для Прибалтики водный путь по Западной Двине. Кроме того, из Полоцка можно было повести наступление по русской территории так, чтобы отрезать Ливонию от Русского государства, не удаляясь слишком далеко от Литвы. Тем самым можно было избежать изнурительной борьбы в Прибалтике.

Несмотря на большое численное превосходство противника (в армии Батория насчитывалось свыше 15 тыс. человек, а полоцкий гарнизон состоял всего из 6 тыс. человек), Полоцк оказал ожесточенное сопротивление осаждающим. В течение почти трех недель полоцкий гарнизон вел героическую оборону. Только 30 августа 1579 г. Баторию удалось овладеть городом. Вслед за тем была взята крепость Сокол. Одновременно с осадой Полоцка польско-литовские войска совершили набеги на Смоленщину и Черниговщину, произведя большие опустошения.

В 1580 г. Баторий предпринял второй поход против Русского государства, — получив от сейма новые ассигнования на войну. Польско-литовской армии удалось овладеть Велижем и Усвятом и осадить Великие Луки. Предпринимая осаду Великих Лук, Баторий по-прежнему держался крайне осторожной тактики, ставя своей главной целью отрезать от Русского государства Прибалтику. Он не решался направить удары своей армии в сердце Русского государства, несмотря на то, что поход на Москву замышлялся им еще накануне осады Полоцка. В 1580 г. им были решительно отвергнуты советы двинуться на Смоленск. Причиной тому было не только сознание, что Речь Посполитая не подготовлена к завоеванию Русского государства. В 1580 г. польско-литовские феодалы не могли уже больше рассчитывать на то, что им удастся опереться на поддержку консервативного боярства. Оно было решительно разгромлено. Тем самым была предотвращена возможность переноса военных действий в центральные районы страны. В этом отношении чрезвычайно показательны сообщения Р. Гейденштейна, близко стоявшего к королю и коронному канцлеру Замойскому. Его поражало, «как…могла существовать такая сильная любовь к нему (Грозному. — В. К.) народа…» «…Должно заметить, — пишет Гейденштейн, — что народ не только не возбуждал против него никаких возмущений, но даже высказывал во время войны невероятную твердость при защите и охранении крепостей, а перебежчиков было вообще мало»[43]. При таких обстоятельствах Баторий не мог торопиться с осуществлением своих авантюристических планов в отношении Русского государства.

Под Великими Луками Баторий располагал 35-тысячной армией, в то время как гарнизон города не превышал 6–7 тыс. человек. Только после того, как в городе вспыхнул пожар, гарнизон капитулировал. Разъяренные солдаты Батория произвели в городе страшную резню. От самого города в результате пожара остались только развалины.

В 1581 г. Баторий начал свой третий поход против Русского государства. Польско-литовская армия была брошена на Псков. Под его стенами была сосредоточена огромная неприятельская армия, по всей вероятности, насчитывавшая не менее 50 тыс. воинов. Есть сведения, что польско-литовская армия достигала даже 100 тыс. человек. Осада города началась в августе 1581 г. Баторий и Замойский прилагали все усилия к тому, чтобы принудить город к сдаче. Однако на борьбу с неприятелем поднялось все население города, поклявшееся «за Псков град битися с литвою до смерти безо всякие хитрости»[44]. Осада Пскова показала полное превосходство русской артиллерии над польско-литовской, а в защите Пскова принимало активное участие даже женское население города. В своей борьбе псковичи вдохновлялись живыми героическими традициями борьбы с иноземными захватчиками, связанными с именем великого русского полководца Александра Невского. Всего гарнизоном и жителями был отбит 31 приступ королевских войск. В свою очередь псковичами было совершено 46 вылазок против неприятельского лагеря. Благодаря героическому сопротивлению гарнизона и всего населения город до конца войны оставался в русских руках.

Между тем, используя успехи польско-литовской армии, к активным наступательным действиям перешли и шведы.

К концу 1581 г. в руках шведов было почти все побережье Финского залива. Самой тяжелой потерей было падение Нарвы, захваченной шведами осенью 1581 г. В ноябре 1581 г. шведы взяли Вейссенштейн (Пайде). В дальнейшем они рассчитывали овладеть Перновом (Пярну), Дерптом (Тарту) и Феллином (Вильянди).

Уже поход Батория под Полоцк показал русскому правительству, что война приобрела крайне неудачный для Русского государства характер. В связи с этим русским правительством принимались энергичные меры к тому, чтобы, возобновив мирные переговоры с Речью Посполитой, предупредить таким образом дальнейшее наступление польско-литовской армии и выиграть время. Именно эти цели преследовали, по-видимому, неоднократные посылки грамот и гонцов к Баторию и сенаторам в 1579 г. — начале 1580 г. Баторий, однако, не проявлял никакой склонности к прекращению военных действий, а сформулированные им накануне осады Великих Лук мирные условия прямо свидетельствовали об его намерении продолжать войну, чтобы вконец ослабить Русское государство. Баторий требовал не только отказа Русского государства от Ливонии, но и ставил даже вопрос о Новгороде, Пскове и Смоленске. В письме Батория к Грозному говорилось: «…мы ничого неслушного от тебя не потребуем, толко чого нас право Божье и прирожоное учит, и ж быть на властности своей переставаючи того, што слушне нам и панствам нашим належит при собе не задерживал. С того ся еси писанья нашого (речь идет о предыдущем сообщении Баторием своих условий мира. — В. К.) ладно справити мог, а иж еще и топер воли нашое ведати, в том жадает, тогды мы тым ясне тобе ознаймуем, што ты при доброй памети меть можеш, яко Великий Новгород и Псков есть от Великого Князства Литовского посягнен, земля Смоленская и Северская, яко теж в панованье твое неслушне привернена, также Великие Луки и иные пригороды на волостях Полоцких и Витебских, побудованые при собе задерживает»[45].

Само собой разумеется, что такие условия исключали возможность мирною соглашения. Между тем направление второго похода Батория показало, что король стремится окончательно отрезать от Русского государства Ливонию. Перед Русским государством стояла страшная перспектива утраты выхода к Балтийскому морю, такой дорогой ценой завоеванною русской армией. Прибывшее под Великие Луки русское посольство соглашалось пойти на уступку Полоцка, Курляндии, владений Магнуса, еще нескольких замков в Ливонии и крепостей Усвят и Озерище. Баторий, однако, оставался непреклонным, требуя уступки всей Ливонии. В дальнейшем безо всякого успеха переговоры продолжались в период подготовки польским королем осады Пскова. Угроза потери всей Ливонии, а также шведские военные успехи в Прибалтике побуждали Ивана IV идти на дальнейшие территориальные уступки Речи Посполитой. Прибывшее в мае 1581 г. в Вильну новое русское посольство соглашалось уже на уступку всей Ливонии, за исключением Нейгаузена, Нейшлосса, Неймюлена и Нарвы. Далее, царь уступал Полоцк, Усвят и Озерище, но потребовал возвращения Великих Лук, Холма, Велижа и Заволочья. Главным камнем преткновения оказалась Нарва. Король ни в коем случае не хотел оставить эту гавань в русских руках.

Осада Пскова, которой поспешили воспользоваться шведы, чтобы овладеть Нарвой, поставила русское правительство перед необходимостью пойти на дальнейшие уступки Речи Посполитой. Рассчитывая примириться с главным противником — Баторием, Грозный стремился развязать себе руки для борьбы с шведами. В 1581–1582 гг. положение было таково, что не приходилось уже думать о том, чтобы удержать за собой всю Ливонию или большую ее часть. В лучшем случае можно было думать только о том, чтобы сохранить за собой хоть небольшой кусок балтийского побережья с удобной гаванью. Такой гаванью была Нарва.

Нужно сказать, что шведские успехи в Прибалтике вызывали подозрения и недовольство и в Речи Посполитой. В 1581 г. Баторий определенно требовал, чтобы шведы не трогали Ливонию и предлагал принять р. Нарову границей польско-литовских и шведских владений в Прибалтике. Однако рассчитывать на польско-шведские противоречия не приходилось. Баторий определенно откладывал разрешение спора с шведами в Ливонии до конца войны с Русским государством. При таких условиях Грозный попытался заручиться влиятельным посредничеством римского престола. Поверивший в возможность осуществления церковной унии, о чем, конечно, никогда серьезно не думал Грозный, папа Григорий XIII направили польско-литовскому и русскому двору в качестве посредника иезуита Антония Поссевино. Попытка царя добиться посредничества императора не дала результатов.

Впрочем, едва ли посреднические усилия Поссевино сыграли крупную роль в ходе мирных переговоров, которые начались в декабре 1581 г. в Запольском Яме. Главной причиной, побудившей Батория пойти на заключение мирного договора, была неудача осады Пскова и истощение сил Речи Посполитой. Вотируя в 1581 г. новые налоги на войну, земские послы определенно настаивали перед королем на необходимости заключить мир. Что касается политической линии, проводимой Поссевино при польско-литовском дворе в осуществление планов римской курии, то она была прямо враждебна Русскому государству. В период польско-русских мирных переговоров Поссевино усиленно работал над организацией союза Речи Посполитой с Швецией. Совершенно очевидно, что такой союз мог быть направлен в первую голову против Русского государства.

В ходе переговоров русскому посольству удалось добиться главного, на чем настаивало русское правительство: шведский король не был включен в условия соглашения Русского государства с Речью Посполитой. В этом пункте русской дипломатии удалось сломить сопротивление Батория и папского посредника Поссевино. Русскому государству удалось как будто развязать себе руки для борьбы с шведами за Нарву.

15 января 1582 г. переговоры закончились заключением 10-летнего перемирия. Царь вынужден был отказаться от Ливонии. К Речи Посполитой отходили также Полоцк и Велиж. Зато Русскому государству возвращались Великие Луки и другие захваченные польско-литовскими феодалами города.

Самым тяжелым обстоятельством был тот факт, что Русскому государству, несмотря на перемирие с Речью Посполитой, не удалось вернуть от шведов Нарву. Правда, Ям-Запольское перемирие не распространялось на Швецию, но Баторий, больше всего боявшийся, чтобы Русское государство не стало прочной ногой в Прибалтике, поспешил оказать дипломатическое давление на русское правительство. Страх перед Русским государством заставлял польско-литовских и шведских феодалов временно забывать о существовавших между ними противоречиях. В 1583 г. было заключено перемирие в Плюссе между Русским государством и Швецией. Русское государство было вновь лишено абсолютно необходимого для него широкого выхода к Балтийскому морю. За ним остался только небольшой участок побережья Финского залива с устьем Невы. В руки шведов перешли русские города Ям, Копорье, Ивангород. Грозный не считал, однако, борьбу за Ливонию окончательно проигранной и готовился к возобновлению войны. Именно поэтому в 1582–1584 гг. он вновь возвращается к проекту союза с Англией. Баторий тоже не считал законченней свою борьбу с Русским государством. Он носился с авантюристическими планами покорения Русского государства и организации похода против Турции. В лице Поссевино он нашел убежденного сторонника своих замыслов. Ни Грозному, ни Баторию не удалось осуществить своих планов.

Итак, Ливонская война окончилась неудачей. Русское государство не получило необходимого ему выхода к Балтийскому морю. Разоренные военными действиями латышский и эстонский народы тоже проиграли в результате неудачи для Русского государства Ливонской войны.

Используя раздел Ливонии и опираясь на иностранные правительства, немецкие феодалы еще более усилили эксплуатацию латышского и эстонского крестьянства и увеличили свои сословные привилегии.

Главной причиной, приведшей к неудаче для Русского государства Ливонской войны, было экономическое истощение страны. Прямым показателем его был упадок торговли и развал государственных финансов. Наступившая в Русском государстве хозяйственная разруха была тесно связана с событиями времен опричнины и многолетней войной. Самым серьезным ее проявлением было так называемое «запустение центра», т. е. массовое бегство городского и сельского населения из центральных областей страны. Для продолжения борьбы за Прибалтику Русское государство нуждалось в серьезной передышке. Громадное истощение военных и экономических ресурсов страны было обусловлено как внутриполитическими, так и международными обстоятельствами. Ливонская война не была подготовлена внутри Русского государства путем предварительного разгрома княжеско-боярской оппозиции. Разгром ее происходил в ходе Ливонской войны, отвлекал с театров военных действий значительные военные силы, занимая внимание дворянского правительства. Изменнические действия бояр-заговорщиков тяжело отзывались на военных усилиях государства и использовались его противниками. Наконец, сама борьба правительства с крупными феодалами имела характер вооруженного подавления оппозиции в стране и сопровождалась зачастую значительным разрушением производительных сил. При создавшейся в 60-х годах XVI в. обстановке в Русском государстве борьба эта не могла иметь другого характера. Кроме того, тяжелая война помешала русскому правительству довести до конца борьбу с реакционным боярством.

В военном и внешнеполитическом отношении самым важным было то обстоятельство, что Русскому государству приходилось бороться в состоянии почти полной изоляции и в решающий период войны (в конце 60—70-х годов) на два фронта — в Прибалтике и на юге против Крыма. В самой Ливонии оно должно было в ходе войны попеременно направлять свои удары то против Ливонского ордена, то против Литвы или Швеции, пока в конце 70-х годов ему не пришлось отражать одновременно наступление польско-литовских и шведских феодалов, имевших возможность опереться на поддержку других европейских государств.

Главной противницей Русского государства в Ливонской войне оказалась Речь Посполитая. Польско-литовским феодалам, однако, недолго удалось продержаться в захваченной ими Ливонии. Швеция вытеснила их оттуда, а затем сама Речь Посполитая стала жертвой шведской феодальной агрессии.

Еще более тяжелые последствия имела Ливонская война для Польши на западе. Завязший в войне с Русским государством Сигизмунд II Август в 1563 г. согласился признать за бранденбургским курфюрстом наследственные права на Прусское княжество. При Батории курфюрст бранденбургский был объявлен опекуном душевнобольного прусского князя Альбрехта-Фридриха с правом наследования после него. Вопрос о соединении в руках Гогенцоллернов Бранденбурга и Восточной Пруссии был предрешен. Жизненно важный для страны выход к морю в устье великой польской р. Вислы был крепко зажат в тиски немецкими феодалами. Идя на такой шаг, польские феодалы по существу предавали национальные интересы Польши. Борьба между Русским государством и Речью Посполитой имела, таким образом, крайне отрицательные последствия для обеих стран.

Но и при том условии, что Ливонская война окончилась неудачно для Русского государства, она, без сомнения, является замечательным событием в истории русского народа. Русская армия и русский народ проявили в ходе войны высокие боевые качества и патриотический дух. Русские военачальники, русские дипломаты продемонстрировали свое блестящее искусство ставить и решать сложные задачи войны и политики. Их деятельность отличалась прекрасным знанием обстановки и необычайной для того времени широтой взгляда.

В результате неудачи Ливонской войны в районе Балтийского моря сложилась совершенно новая политическая обстановка. Обстановка эта была тяжелой для Русского государства. Она препятствовала его нормальному экономическому развитию. Но русский народ не отступил перед лицом трудностей. Через полтораста лет в итоге тяжелой борьбы Русское государство сумело разрешить в необходимых для него масштабах балтийский вопрос, именно в тех масштабах, в которых он был поставлен в середине XVI в, Иваном Грозным. Заслуга русских государственных деятелей XVI в. заключается в том, что они впервые сформулировали в полном объеме этот важнейший вопрос русской внешней политики.