Ловушка чувств (СИ)

Глава 12

АРТЁМ

— Пока овощи варятся, можем пойти кино включить.

— Давай. Какое?

— Очевидно же. «451 градус по Фаренгейту».

— Точно, давай. Я его, кстати, не видела.

— Да ладно. Ему уже лет пять, если не больше. Я как раз кино смотрел, а книгу не читал.

— А я книгу раз десять уже читала, — с лёгкой гордостью в голосе ответила Лена.

Мы перешли в гостиную. Я включил телевизор, нашёл фильм и уселся на диван. Лена помедлила секунду, потом опустилась рядом — не вплотную, но и не на другом конце дивана. Это уже прогресс.

Пока шли вступительные титры, я покосился на неё. Она смотрела на экран, слегка наклонив голову, и в мягком свете телевизора её профиль казался особенно чётким: линия скулы, кончик носа, прядь волос, упавшая на плечо. В этот момент она была настолько сосредоточена, что даже не замечала моего взгляда.

Я невольно залюбовался тем, как меняется её лицо в отблесках экрана — то озаряется тёплым светом, то погружается в полутень. В ней было что-то неуловимо притягательное: не классическая красота, а какая-то внутренняя живость, энергия, которая прорывалась сквозь любую маску.

— Знаешь, что меня всегда поражало в этом романе? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от экрана. — То, как Брэдбери показал, что книги — это не просто бумага и чернила. Это память. Это голоса людей, которых уже нет. Это мысли, которые переживут века.

Я кивнул:

— И то, как легко всё это можно уничтожить. Один щелчок, один приказ — и целые библиотеки превращаются в пепел.

Лена повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое:

— Ты действительно понял суть. Многие видят только про цензуру и запреты, а ты…

— А я вижу про людей, — перебил я. — Про тех, кто готов рискнуть всем, чтобы сохранить хоть строчку, хоть слово. Про тех, кто помнит.

Она улыбнулась — по-настоящему, без иронии, без маски. И в этот момент я вдруг понял: вот она, настоящая Лена. Та, с которой можно говорить обо всём. Та, ради которой хочется быть лучше.

Фильм начался. На экране появился главный герой, и мы замолчали, погружаясь в историю. Но даже во время просмотра я чувствовал её рядом — её тепло, её дыхание, её внимание. И это было… правильно.

В какой-то момент, когда на экране пылали страницы книг, Лена тихо произнесла:

— Знаешь, я иногда думаю: а что бы выбрала я? Сжечь или запомнить?

Я повернулся к ней:

— И что?

Она задумалась, потом посмотрела мне прямо в глаза:

— Запомнить. Навсегда. Даже если придётся бежать, прятаться, но сохранить в себе. Потому что это — я. Мои мысли, мои чувства, мои книги.

Её слова повисли в воздухе, наполняя комнату особым смыслом. Я не ответил — просто кивнул. Потому что в этот момент мы поняли друг друга без слов.

Я молчал, глядя ей в глаза, и в груди разрасталось странное, почти пугающее чувство — будто мы вдруг оказались в каком-то своём, отдельном мире, где есть только она, я и эти пронзительно честные слова.

— Знаешь, — тихо произнёс я, подбирая каждое слово, — мне кажется, ты из тех людей, кто действительно способен сохранить что-то важное. Не только в памяти, но и в сердце.

Лена слегка наклонила голову, и в её взгляде мелькнуло удивление, смешанное с теплом.

— Ты так думаешь?

— Уверен. Ты умеешь видеть глубже, чем большинство. И ценить то, что другие могут не заметить.

Она улыбнулась — не иронично, не с вызовом, а по-настоящему. И в этой улыбке было столько света, что на мгновение мне стало трудно дышать.

— Спасибо, — сказала она просто. — Это… приятно слышать.

Мы снова перевели взгляд на экран, но я чувствовал, что фильм уже перестал быть главным. Важнее было это новое, хрупкое ощущение близости — будто мы оба сняли невидимые маски и позволили себе быть настоящими.

На экране герой продолжал свой монолог о памяти и утрате, а я краем глаза наблюдал за Леной. Она снова погрузилась в историю, но теперь я знал: за этой сосредоточенностью скрывается целая вселенная — яркая, глубокая, полная мыслей и чувств.

Неосознанно я чуть подвинулся ближе. Не настолько, чтобы нарушить её границы, но достаточно, чтобы ощутить тепло её присутствия. И, кажется, она это заметила — на долю секунды её плечо коснулось моего, и я почувствовал лёгкий разряд, пробежавший по коже.

— Кстати, как там наши овощи? — спросил я, невольно потянувшись к пульту, чтобы поставить фильм на паузу.

— Пошли проверим, — кивнула Лена, поднимаясь с дивана.

В кухне пахло варёными овощами и тёплым мясом — уютно, по-домашнему. Я приподнял крышку кастрюли: всё как надо, готово. Мы аккуратно переложили еду в большие миски и вынесли на улицу — пусть немного остынет перед тем, как резать.

Вечер был удивительно мягким. Воздух напоён запахом свежескошенной травы и отдалённой свежестью реки. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, а над головой медленно зажигались первые звёзды.

— Может, посидим немного, воздухом подышим? Пока овощи остывают, — предложила Лена, оглядываясь по сторонам с лёгкой улыбкой.

— Давай. Сейчас вынесу ром сюда, — согласился я, чувствуя, как внутри разливается приятное предвкушение.

Я вернулся с бутылкой и двумя стаканами, устроился рядом с Леной в садовом кресле. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, глядя в небо. В свете уличного фонаря её лицо казалось особенно выразительным — мягкие тени подчёркивали линию скул, а глаза блестели, будто отражая первые звёзды.

— Почему в городе не видны звёзды, знаешь? — спросил я, сам не ожидая, что голос прозвучит так тихо, почти шёпотом.

Лена повернула ко мне голову, чуть приподняв бровь:

— Знаю. Световое загрязнение. Городские огни, реклама, фонари — всё это забивает естественный свет. А здесь… — она снова посмотрела вверх, — здесь небо настоящее.

Я проследил за её взглядом. Над нами раскинулся тёмный купол, усеянный тысячами мерцающих точек. Они то вспыхивали ярко, то едва теплились, словно дышали.

— В детстве я думал, что звёзды — это дырки в небесном полотне, сквозь которые пробивается свет из другого мира, — признался я, и сам удивился своей откровенности.

Лена рассмеялась — негромко, но так искренне, что у меня внутри что-то дрогнуло.

— Романтично. Но наука говорит, что это раскалённые газовые шары, до которых миллионы световых лет.

— А мне нравится моя версия, — упрямо сказал я, глядя на неё. — Так интереснее.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти доверительное:

— Знаешь, в этом ты весь. Всегда выбираешь сказку вместо правды.

— Не вместо, — возразил я мягко. — Рядом с правдой. Почему нельзя верить и в то, и в другое?

— Ром так и стоит на столе, — вспомнил я, пытаясь немного разрядить атмосферу. — Может, всё-таки выпьем?

— Давай, — улыбнулась Лена. — За звёзды. За то, что они есть. И за то, что мы их видим.

Я поднялся за бутылкой. Когда вернулся, она уже подогнула под себя ногу и смотрела на меня с тем самым тёплым, искренним выражением, которое заставляло моё сердце биться чаще.

Мы подняли стаканы. В этот момент одна звезда сорвалась с небес, оставив за собой короткий светящийся след.

— Видела? — воскликнул я, чувствуя, как внутри всё сжалось от восторга. — Это знак!

— Какой? — рассмеялась она, и её смех слился с ночной тишиной, как музыка.

— Что сегодня будет хороший вечер. И не только сегодня, — сказал я, глядя ей в глаза.

Лена посмотрела мне в глаза.

В этот момент время словно остановилось. Я поймал себя на том, что не могу отвести взгляд. Какие же у неё красивые глаза — тёмные, с искорками, будто в них спрятаны маленькие созвездия. А губы… мягкие, чуть приоткрытые, с едва заметной улыбкой. Как же сильно я хочу узнать их вкус…

— Эм… Артём, овощи, кажется, остыли. Бери тарелки, пошли в дом, — вдруг произнесла она, и голос её прозвучал чуть выше обычного.

Лена подскочила, как ужаленная, резко отвернулась, будто пыталась спрятаться от чего-то — или от собственных мыслей. Её движения были порывистыми, почти нервными. Она схватила одну из мисок, прижала к груди, словно это был щит.

Я медленно поднялся, чувствуя, как внутри всё сжалось от внезапной потери той хрупкой близости, что была секунду назад.

— Да, конечно, — пробормотал я, стараясь говорить ровно. — Пошли.

Мы двинулись к дому. Я шёл следом, глядя на её напряжённую спину, на то, как она чуть быстрее обычного перебирает ногами. В воздухе повисла неловкость — тонкая, но ощутимая, как натянутая струна.

«Что это было?» — пронеслось в голове. То ли она почувствовала мой взгляд, то ли сама испугалась той искры, что проскочила между нами.

Мы вошли на кухню, я включил комбайн. Гудение прибора заполнило пространство, приглушая неловкость, повисшую между нами.

— Ты… — начал я, пытаясь подобрать слова, чтобы как-то сгладить резкую перемену в её настроении.

— Давай уже нарезай овощи. Хочется есть, — перебила Лена, нарочито бодро хлопая ладонями по столешнице. Она потянулась к миске с картофелем, будто стремилась занять руки, избежать паузы, в которой могли прозвучать невысказанные мысли.

— Конечно, — кивнул я, стараясь не выдать разочарования.

Я загрузил овощи в комбайн, нажал кнопку. Ритмичное постукивание ножей создавало иллюзию будничности, будто ничего необычного только что не произошло под звёздным небом.

Лена тем временем достала тарелки, расставила их с излишней аккуратностью — каждую ровно по центру, каждую под одинаковым углом. Её движения были резкими, но точными, словно она пыталась через эту механическую деятельность удержать контроль над ситуацией.

— Может, музыку включить? — предложил я, сам не зная, зачем это сказал. Просто тишина давила.

— Не надо, — быстро ответила она, не глядя на меня. — Так лучше. Спокойнее.

Я кивнул, хотя внутри всё протестовало. «Спокойнее? Для кого? Для тебя? Для меня? Или для нас обоих, кто боится сказать то, что на самом деле думает?»

Комбайн щёлкнул, завершив цикл. Я открыл крышку, проверил нарезку — ровно, как надо. Лена тут же подхватила миску, начала перекладывать овощи в большую салатницу. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась делать всё быстро, будто спешила закончить и уйти.

— Посолить? — спросил я, протягивая руку к солонке.

— Да, пожалуйста, — ответила она уже мягче, на секунду задержав взгляд на моих руках. — Только не переборщи.

— Как скажешь, — улыбнулся я, стараясь передать этой улыбкой: «Я не собираюсь давить. Я здесь, но не буду лезть туда, куда ты не хочешь меня пускать».

Она ответила коротким кивком, и в этом жесте мне почудилась благодарность. Или это просто игра воображения?

После того как мы поели салат, досмотрели фильм и разошлись по своим комнатам, я уже почти переступил порог своей, когда что-то заставило меня обернуться. Лена как раз сворачивала за угол коридора.

— Лен, — окликнул я её.

Она остановилась, медленно повернулась. В полумраке коридора её глаза казались тёмными озёрами, в которых тонули отблески приглушённого света.

— Мне очень нравится общаться с тобой и проводить время, — сказал я, и слова вышли тише, чем я планировал, но оттого — искреннее.

Лена замерла на секунду, будто взвешивая каждое слово, потом кивнула — коротко, почти незаметно. И тут же скрылась за дверью своей комнаты, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха и едва уловимый аромат её духов.

Я вошёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В голове крутились кадры сегодняшнего вечера: её смех над моей шуткой, задумчивый взгляд на звёзды, неловкость после того момента под небом… И эта последняя минута — её молчаливый, но такой выразительный кивок.

Лёг на кровать, закинул руки за голову и уставился в потолок. Мысли текли плавно, как река после дождя. Я невольно улыбнулся — широко, по-детски, не сдерживаясь. Сегодняшний вечер… он был настоящим. Без масок, без лишних слов, без попыток казаться кем-то другим.

«Завтра будет ещё один день вдвоём», — подумал я, и внутри что-то теплело от этой мысли. Никаких вечеринок я больше устраивать не буду. Не хочу отвлекаться на шум, на толпу, на пустые разговоры. Хочу провести время с ней. Только с ней.

Мне хочется как можно больше таких вечеров, как сегодняшний. Чтобы снова чувствовать это тихое волнение, когда она улыбается. Чтобы снова ловить её взгляд, в котором то искрится смех, то прячется задумчивость. Чтобы снова слышать её голос — то насмешливый, то неожиданно серьёзный.

Закрыв глаза, я представил, как завтра мы снова сидим на улице, смотрим на звёзды, говорим ни о чём и обо всём сразу. Или готовим что-то на кухне — пусть даже просто чай. Или просто молча идём по саду, слушая, как шелестят листья.

В груди разливалось странное, но приятное чувство — как будто я наконец нашёл то, что давно искал, сам не зная об этом.

«Пусть завтрашний день будет таким же», — мысленно пожелал я, проваливаясь в сон с улыбкой на губах.