Ловушка чувств (СИ)

Глава 17

ЛЕНА

Я направилась к сауне, стараясь идти ровно, не спеша, будто мне всё равно. Но с каждым шагом внутри нарастало жгучее желание сорваться на бег — лишь бы скорее укрыться от этих взглядов, от этого смеха, от него.

Зайдя внутрь, я плотно закрыла дверь. Тишина обрушилась мгновенно — плотная, осязаемая, как бархатная завеса. Горячий воздух тут же окутал меня, проникая в каждую клеточку тела. Я опустилась на деревянную лавку, поставила бокал на полочку рядом и наконец позволила себе глубоко, судорожно вздохнуть.

Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояло его лицо — насмешливое, самоуверенное, с этой противной полуулыбкой. «Зачем он это делает? Что ему нужно? Унизить меня? Доказать, что я для него ничего не значу?»

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на тепле, на запахе дерева и эфирных масел. Медленно вдохнула, задержала дыхание, выдохнула. Ещё раз. И ещё.

В этот момент дверь сауны открылась — и вошёл мокрый Артём в плавках.

Я вздрогнула, будто меня ударило током. Сердце, которое только-только начало успокаиваться, снова рвануло в бешеный ритм, забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. «Вот чёрт, почему я так реагирую на этого козла?» — пронеслось в голове, но тело уже предательски выдало меня: по коже пробежала волна мурашек, ладони мгновенно стали влажными, а в животе завязался тугой узел волнения.

Он закрыл за собой дверь, и в замкнутом пространстве сразу стало теснее, жарче, напряжённее. Воздух словно сгустился, пропитался запахом разогретого дерева и его кожи — свежей после бассейна. Капли воды стекали по его плечам, волосы были взъерошены. Он выглядел… расслабленным. Будто не было только что у бассейна этой глупой игры.

Артём сел напротив меня и молча рассматривал — взглядом медленным, тягучим, от которого по спине пробегал то жар, то холод. Его глаза скользили по моему лицу, задерживались на губах, опускались ниже…

— Что надо? — вырвалось у меня резче, чем я планировала. Голос дрогнул, и я тут же закусила губу от досады.

Он продолжал сверлить меня взглядом, будто изучал каждую черту, каждый нерв, готовый вот-вот дрогнуть.

— Тут жарко, — наконец проговорил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

«Серьёзно? А то я не заметила», — мысленно фыркнула я, но вслух ответила:

— Ты прям капитан Очевидность.

— Интересно, — протянул он, чуть склонив голову набок.

— Что тебе интересно? — я попыталась придать голосу твёрдость, но внутри всё трепетало.

— Если тебе не холодно, почему тогда твоё тело так реагирует? На меня? Ты возбуждена?

Что?! Твою мать… Я вдруг остро осознала, что на мне лишь купальник — тонкий, почти невесомый. И когда он зашёл сюда, раздетый, с каплями воды на коже, моё тело предательски откликнулось: соски затвердели, выдавая то, что я отчаянно пыталась скрыть.

«Блин, надо бежать отсюда. Это позорище», — пронеслось в панике. Я вскочила, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.

— Моё тело так реагирует, когда меня кто-то бесит, — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно и отстранённо.

Он медленно, с ленивой усмешкой, скользнул взглядом по моему телу — от лица до дрожащих пальцев, снова вверх.

— Интересно, — повторил он и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.

Я поспешила встать и уйти. Но когда проходила мимо него, он резко ухватил меня руками за бёдра — сильные пальцы впились в кожу — и рывком посадил к себе на колени. Его хватка была железной, горячей, невыносимо волнующей.

— Отпусти, придурок! Отпусти! — закричала я, пытаясь вырваться, но его руки держали крепко, не позволяя даже пошевелиться.

Моё сердце колотилось так, что, казалось, он мог услышать его бешеный ритм. Я чувствовала его дыхание на своей шее, тепло его тела сквозь тонкую ткань купальника. Каждая клеточка кричала о противоречии: с одной стороны — ярость, с другой — мучительное, постыдное желание прижаться ближе.

— Почему ты всегда так сопротивляешься? — прошептал он, и его голос, низкий, бархатистый, обжёг ухо. — Будто боишься признать, что между нами что-то есть.

— Между нами ничего нет! — выдохнула я, но слова прозвучали неубедительно, почти жалко.

Его пальцы медленно скользнули вверх по моим бёдрам, и я вздрогнула, пытаясь отстраниться, но он лишь крепче прижал меня к себе.

— Врёшь, — тихо, почти ласково. — Ты врёшь себе и мне.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться, найти силы оттолкнуть его. Но тело предательски замирало при каждом его движении, а разум тонул в хаосе ощущений. В голове билась одна мысль: «Это неправильно. Это не должно происходить».

— Ты… ты просто играешь, — прошептала я, с трудом собирая разбегающиеся мысли. — Тебе нравится дразнить людей. Нравится чувствовать власть.

Он замер. На секунду его хватка ослабла, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли сомнение, то ли боль. Но уже в следующее мгновение он снова прижал меня ближе, почти касаясь губами моей щеки.

— А может, это ты играешь? — его голос звучал глухо, почти отчаянно.

— Может, ты боишься признать, что тоже этого хочешь?

Я замерла, не зная, что ответить. Его дыхание обжигало кожу, а сердце билось в унисон с моим — так громко, так отчаянно.

— Отпусти меня, — повторила я, но в этот раз голос звучал тише, почти умоляюще.

Он не ответил. Лишь медленно провёл пальцами по моей руке, заставляя каждую клеточку тела трепетать.

В этот момент я поняла: если он не отпустит меня сейчас, я потеряю последний контроль над собой. И это пугало больше всего.

— Ты оскорблял меня уже неоднократно и однозначно дал понять, какого ты обо мне мнения. Поэтому оставь меня в покое! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё дрожало от смеси гнева и непонятного, пугающего волнения.

— И как тебе Игорь? — проигнорировал он мои слова, продолжая медленно, почти невесомо гладить меня по руке. Его пальцы выписывали невидимые узоры на моей коже, и от этих прикосновений по телу разбегались предательские мурашки. — Спорим, я тебе больше понравлюсь?

— Да отпусти ты уже меня! — я снова рванулась, пытаясь вырваться из его хватки, но он снова крепко сжал мои бёдра. — Нет у меня ничего с Игорем, и не было! И с тобой ничего не может быть. Пойми ты уже это!

— Врёшь! — резко бросил он, и в его голосе прорезалась такая уверенность, что я на секунду замерла.

— Отпусти!

— Врёшь, что с Игорем ничего не было, — повторил он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от этого прикосновения.

— Это не твоё дело, отвали! — выкрикнула я, но голос предательски дрогнул.

Он замер на мгновение, будто взвешивая мои слова. Но уже в следующее мгновение его пальцы снова скользнули вверх по моей руке, задержались на плече, а затем медленно, почти нежно, коснулись моей шеи.

— Хватит, — я наконец нашла в себе силы отстраниться, на этот раз решительно. — Просто оставь меня в покое.

— И не надейся, что оставлю в покое. Тем более, если с Игорем ничего не было, — произнёс он твёрдо, но в голосе уже не было прежней насмешки. Теперь там звучало что-то другое — настойчивое.

Он обхватил мою голову руками и притянул к себе — резко, но в то же время с какой-то отчаянной нежностью. Его пальцы слегка впивались в кожу, оставляя едва ощутимые следы, но это лишь усиливало странное, пульсирующее напряжение между нами, превращая воздух в раскалённую проволоку, по которой бежали искры.

Он тяжело дышал, и его дыхание — горячее, прерывистое, сбивчивое — обжигало мои губы, заставляя каждую клеточку тела трепетать. Я чувствовала, как его грудь прижимается к моей, как бешеный ритм его сердца отдаётся в моих висках.

— Прости за то, что наговорил тебе столько дерьма. Я ревновал. Ясно? Прости.

Его голос звучал глухо, почти отчаянно — совсем не так, как раньше. В нём не было ни привычной насмешки, ни высокомерия, ни той ледяной отстранённости, которая так часто ранила меня. Только искренность — такая острая, что от неё внутри всё перевернулось, будто мир на секунду потерял равновесие.

Его губы были в миллиметре от моих. Мы почти соприкоснулись — достаточно было малейшего движения, одного неверного вдоха, чтобы нарушить эту тонкую грань, переступить черту, которую мы оба так долго охраняли. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, как дрожат его пальцы, удерживающие меня, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе.

И я отчаянно желала, чтобы он меня поцеловал. Желала так сильно, что это пугало — до дрожи в коленях, до перехваченного дыхания, до острого, почти болезненного ощущения в груди. Внутри всё кричало: «Остановись! Не поддавайся! Это ошибка!» — но тело предательски тянулось к нему, а разум тонул в этом безумном, всепоглощающем желании, которое я так долго пыталась задушить.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться, найти в себе силы оттолкнуть его, разорвать этот магнетический круг, но каждая попытка лишь делала притяжение сильнее. Мои пальцы сами потянулись к его плечам, будто искали опору в этом хаосе чувств.

В этот момент дверь резко открылась — звук был похож на удар хлыста, разрывающий наше хрупкое уединение. Мы резко обернулись.

В дверях стояла Юля. Её глаза поползли на лоб, а рот приоткрылся в немом изумлении. Боюсь представить, как мы выглядели со стороны — я, сидящая у него на коленях, его руки, всё ещё удерживающие меня, наши лица, почти соприкасающиеся…

— Сюда Аня идёт, — коротко бросила Юля, и в её голосе прозвучало что-то среднее между шоком и предостережением.

Я резко встала, будто меня ударило током, и перебралась на другую скамейку. Движения были рваными, неуклюжими — я пыталась собрать себя по кусочкам, но тело всё ещё жило в том мгновении, которое мы едва не пережили.

Артём поднялся, бросил на меня короткий взгляд — в его глазах всё ещё тлели отблески того безумия, что только что между нами вспыхнуло, — и с едва заметной, почти невесомым улыбкой вышел.

Зашла Аня. Её взгляд скользнул по мне, потом — по опустевшей лавке напротив, где ещё минуту назад сидел Артём. В её глазах мелькнуло недоумение, но она не стала задавать вопросов.

— Тут жарко, — только и сказала она, присаживаясь рядом. — Ты вся красная.

Моё лицо горело, и не только от температуры в сауне. Тело пылало от возбуждения, от остаточного жара его прикосновений. Мы чуть не поцеловались — и я этого хотела, до боли хотела. Его руки, которые настойчиво меня касались, сжимали мои бёдра, всё ещё оставляли фантомные следы на коже. Я до сих пор чувствовала их — горячие, требовательные, одновременно нежные и властные.

— Да, тут… душно, — выдавила я, стараясь говорить ровно, но голос дрогнул, выдавая меня с головой.

Мне нужно было время — чтобы осознать, что только что произошло, чтобы понять, что это значит, чтобы попытаться унять этот ураган чувств, бушующий внутри.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием печи и далёкими голосами у бассейна. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, на тепле вокруг, на запахе дерева и эфирных масел — на чём-то реальном, что могло бы вернуть меня в привычную реальность.

Но перед глазами всё ещё стояло его лицо — совсем близко, почти касаясь моих губ. Его голос, тихий и отчаянный: «Прости… Я ревновал».

Эти слова эхом отдавались в голове, смешиваясь с моим собственным сбивчивым дыханием, с биением сердца, которое никак не могло успокоиться.

«Это ничего не меняет», — твердила я себе, стискивая пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то удержать контроль. Но тело не слушалось. Оно всё ещё горело от желания, от этого странного, пугающего чувства, которое я так долго пыталась подавить.

— Пойдём, — вдруг сказала Аня, поднимаясь. — Тут и правда слишком жарко.

Я кивнула, вставая следом. Выходя из сауны, я невольно оглянулась — словно надеясь увидеть его где-то поблизости, поймать его взгляд. Но его не было.

И от этого внутри всё сжалось — то ли от облегчения, то ли от разочарования. Я не могла понять. Не хотела понимать.

Мы вышли на свежий воздух, и прохлада слегка остудила моё пылающее лицо. Но внутри всё ещё бушевала буря. Я знала: этот момент, эти слова, это почти-поцелуй — они не исчезнут просто так. Они останутся. И рано или поздно мне придётся с этим разобраться.

— Я что-то плохо себя чувствую. Может, давление поднялось, — пробормотала я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.

Юля посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ты что, домой уже собралась? — спросила Аня, приподняв бровь. В её голосе не было подозрения, лишь искреннее беспокойство.

Я помедлила, подбирая слова. Воздух всё ещё казался слишком густым, пропитанным воспоминаниями о его прикосновениях, о его дыхании на моей коже

— Немного ещё побуду и поеду, — наконец ответила я, пытаясь улыбнуться.

Аня, видимо, решила, что настаивать не стоит. Она потянулась за своим коктейлем, сделала глоток и перевела разговор на что-то лёгкое, будничное — про погоду, про планы на выходные. Её голос звучал ровно, успокаивающе, и я невольно ухватилась за эту нить нормальности, пытаясь вернуться в реальность, где не было ни его рук на моих бёдрах, ни его шёпота у моего уха, ни этого мучительного «почти».

Но даже слушая её, я не могла полностью отключиться.

— Точно поедешь? — снова спросила Аня.

— Да, — выдохнула я, заставляя себя встретиться с её взглядом.

— Подвезёшь меня? — спросила Юля.

— Конечно, поехали, — ответила я без колебаний.

Мы обнялись с Аней. Мне отчаянно хотелось поскорее сбежать из этого дома — вернуться на свою территорию, где можно будет наконец выдохнуть и попытаться разложить по полочкам всё, что произошло.

— Спасибо, что приехали, — сказала Аня с тёплой улыбкой.

— В следующий раз твоя очередь, — напомнила я, стараясь поддержать лёгкий тон.

— Хорошо, может, на следующей неделе, — согласилась она.

Пока мы шли с Юлей к машине, я мысленно готовилась к потоку вопросов. Я понимала: после того, что она видела, отмолчаться не получится. Поэтому решила опередить её.

— Не спрашивай ничего. Я сама не знаю, что это и что происходит, — предупредила я, открывая дверцу автомобиля.

— Ну, я видела, что у вас там в сауне происходило, — с мягкой улыбкой заметила Юля, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Или это не то, что я подумала?

— Я не знаю. Правда не знаю, — призналась я, глядя прямо перед собой. — Мне надо собраться с мыслями. Всё это… слишком.

— Понимаю. Но со стороны выглядело о-о-очень горячо. И он, кстати, красивый парень — и тело, и внешность. Где ты там мальчишку в нём увидела, не пойму? Он вёл себя по-идиотски в компании своих друзей. Но было понятно, что это спектакль для тебя. Он с тебя глаз не сводил. Как только ты ушла в сауну, сразу оставил ту блонди и побежал за тобой.

Я молча завела машину, стараясь сосредоточиться на дороге. Слова Юли вибрировали внутри, цепляясь за те мысли, которые я сама от себя прятала.

— Он всё это время смотрел только на тебя, — продолжила Юля негромко, будто озвучивая то, что я боялась признать. — И в сауне…

Я сжала руль чуть сильнее, чувствуя, как снова накатывает тепло — то самое, предательское, от которого всё внутри сжимается.

— Не надо, Юля, — прошептала я. — Не разбирай это по косточкам. Я и так… я и так еле держусь.

Она вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого просто положила ладонь на моё плечо — коротко, ободряюще.

— Хорошо. Не буду. Но знай: если тебе понадобится говорить — я здесь. И если понадобится молчать — тоже здесь.

Я кивнула, не находя слов. В горле стоял ком, а перед глазами то и дело всплывало его лицо.

— Знаешь, — вдруг сказала я, не отрывая взгляда от дороги, — он извинился. Сказал, что ревновал. Что всё, что он говорил раньше… это из-за ревности. Ревновал меня к Игорю — в этом я сама виновата. Он позвал меня на свидание, а Артём узнал, что я согласилась. Приехал ко мне, психовал, наговорил гадостей. Потом в ресторан я приехала вместе с Игорем, и он опять наговорил мне обидных слов. Но я не стала его переубеждать, что между нами ничего нет.

— А сейчас ты ему сказала?

— Да. Я боюсь его, боюсь себя. Мне страшно от того, как я на него реагирую. У нас нет никакого будущего. Мне отношения не нужны. Да и ему, я уверена, тоже.

— Ну, тогда и не относись к этому так серьёзно. Что насчёт секса без обязательств?

— Та ну, не знаю… Только не с ним. Если Аня узнает, или родители, или Олег — они достанут и меня, и его.

— Не узнают. Да и с каких пор тебя волнует мнение твоей семьи? Забей. И делай то, что хочешь.

— Я не знаю, чего я хочу.

— Знаешь. Просто перестань врать самой себе.

Пауза повисла между нами, плотная и ощутимая. Я смотрела на мелькающие за окном дома, но видела лишь его взгляд — тот, что прожигал меня в сауне, полный невысказанных слов и сдерживаемой страсти.

— Легко сказать «перестать врать», — наконец выдохнула я. — А как это сделать, когда сама не понимаешь, что чувствуешь? Когда каждая мысль о нём — как удар током?

Юля повернулась ко мне, её глаза в полумраке салона казались особенно внимательными.

— Для начала признай, что он тебе не безразличен. Что тебя тянет к нему. Это уже шаг.

Я закусила губу, борясь с желанием отрицать. Но слова застряли в горле — потому что она была права.

— И что дальше? — прошептала я, чувствуя, как дрожит голос. — Даже если это так… что с этим делать?

— Решать тебе. Хочешь разобраться в чувствах — разбирайся. Хочешь отпустить — отпусти. Но не притворяйся, что ничего не происходит. Это съедает изнутри.

Её слова упали куда-то в глубину души, где уже давно копилось невысказанное. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Боишься не его, — тихо добавила Юля. — Боишься самой себя. Той, кем ты становишься рядом с ним.

И в этой тишине я поняла: она попала в точку.