Ловушка чувств (СИ)

Глава 24

ЛЕНА

После того, как Артем ушел, я опустилась на пол, обхватила себя руками и разрыдалась. Слезы катились по щекам, обжигая кожу, а я даже не пыталась их остановить — пусть льются, пусть вымывают эту боль, эту путаницу в голове.

Я оттолкнула его. Теперь окончательно и бесповоротно. В груди всё сжималось от мысли, что это конец — но иного выхода не было.

Мне было очень хорошо с ним. Чересчур хорошо. Так, что сердце замирало от одного его взгляда, так, что каждый миг рядом казался ярче, полнее, значимее. Так не должно быть. Я не должна зависеть от мужчины — от его прикосновений, его слов, его присутствия. Не должна ждать его звонка, ловить каждый знак внимания, растворяться в нём, забывая о себе.

Я всегда знала: у нас нет будущего. Мы слишком разные, наши пути ведут в разные стороны. Это было ясно с самого начала — просто я позволила себе ненадолго поверить в сказку.

Рано или поздно всё закончилось бы. И чем дольше мы были вместе, тем больнее было бы потом. Я видела это. Чувствовала. Потому и оттолкнула — чтобы не дать себе увязнуть глубже, чтобы не позволить этой привязанности поглотить меня целиком.

Но почему же тогда так больно? Почему внутри всё рвётся на части, будто я не просто закрыла дверь, а разорвала что-то жизненно важное?

Я уткнулась лицом в колени, пытаясь унять дрожь. В голове крутилось одно: «Так надо. Так правильно». Но сердце не слушалось, оно кричало другое — то, что я боялась признать.

Всю неделю я была сама не своя. Не находила себе места, будто потеряла якорь в бушующем море. Внутри всё выворачивалось наизнанку: то жар опалял каждую клеточку тела, то ледяной озноб пробирал до костей, то внезапная слабость подкашивала колени. Мне до боли, до ломоты в пальцах хотелось позвонить ему, написать хоть слово — просто услышать его голос, низкий, бархатный, от которого всегда мурашки по спине. Сказать, что я ошиблась. Что не могу без него. Что я… влюбилась в него, как школьница — глупо, отчаянно, без оглядки, вопреки разуму и обстоятельствам.

Но каждый раз, когда пальцы сжимали холодный корпус телефона, в голове звучал ледяной, трезвый голос: «Так надо. Нам всё равно пришлось бы расстаться. Нас осудят. Никто не поймёт. Решат, что я соблазнила парня младше себя. Осуждение всё равно заставит его бросить меня — рано или поздно».

Эти мысли жгли изнутри, выжигали душу, но я цеплялась за них, как за спасательный круг, боясь отпустить. Лучше сейчас. Лучше резко. Лучше больно, но сразу — чем медленно умирать от каждого нового взгляда, от каждого прикосновения, от каждой улыбки, которую он дарит мне, от каждого «люблю», которое так и не прозвучало вслух.

Сегодня мне позвонила Аня и попросила заехать к ней. Сказала, что это очень важно.

Ехать к Ане домой — значит встретиться с Артёмом. Как я посмотрю ему в глаза после того, как выгнала его, словно бездомного пса? Как объясню, почему оттолкнула, когда больше всего на свете хотела прижаться к нему, вдохнуть запах его кожи и никогда не отпускать?

Я хочу его увидеть. Очень хочу — до дрожи, до спазма в горле. Но уверена, что он этого больше не хочет. Что для него я уже просто призрак из прошлого, который лучше не будить.

Когда я подъехала к их дому, машины Артёма не увидела. Значит, его нет дома. Сердце ёкнуло — то ли от облегчения, то ли от острой, неожиданной грусти, острой, как осколок стекла в груди. Может, Аня сказала, что я приеду, и он уехал, чтобы не пересекаться со мной? Скорее всего, так и есть.

Аня встретила меня на пороге. Глаза сияют, на лице — та самая улыбка, которую я помню с детства: искренняя, тёплая, немного смущённая. Она взяла меня за руки, заглянула в глаза и сказала:

— Я беременна.

Я обняла её, искренне радуясь за сестру. Но мысли мои были где-то далеко — в той квартире, на том балконе, где всё рухнуло в один миг. Я представляла, как Артём сейчас где-то ходит, дышит, живёт своей жизнью, и в этой жизни больше нет меня. Представляла его улыбку, его руки, его взгляд — и от этих картин внутри всё сжималось в тугой комок боли.

— Ты счастлива? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдал бурю, рвущуюся наружу.

— Безумно, — ответила Аня, прижимая руки к животу. — Мы так ждали этого.

Я кивнула, улыбнулась, но внутри всё сжалось. Счастье сестры должно было наполнить меня теплом, но вместо этого я чувствовала лишь острую пустоту, зияющую дыру там, где когда-то билось сердце. Потому что рядом с ней был человек, который любит её, хочет быть с ней, строить будущее. А у меня… у меня не было ничего, кроме страха, сомнений и воспоминаний, которые жгли душу, как раскалённое железо.

Мы сели за стол, Аня заварила чай, начала рассказывать, как они планируют всё устроить. Я слушала, кивала, улыбалась, но мысли снова и снова возвращались к Артёму. К его голосу, его прикосновениям, его запаху. К тому, как он смотрел на меня — будто я единственная женщина во вселенной.

«А если я позвоню? Если скажу, что передумала? Что готова бороться за нас, несмотря ни на что?»

Но тут же перед глазами вставали лица знакомых, шепотки за спиной, осуждающие взгляды. Я видела, как он постепенно отдаляется, как в его глазах появляется усталость от борьбы с общественным мнением, с моими страхами, с моей нерешительностью.

Нет. Так будет лучше. Для него. Для меня. Для всех.

Я допила чай, обняла сестру, пообещала помогать ей во всём. Она сказала, что хочет спать и ушла в свою комнату. А я… я пошла в комнату Артёма. Всё равно его не было дома.

Я медленно вошла, словно боясь нарушить священную тишину.

Рассматривала стены, кровать, понюхала его духи на полке — аромат, от которого колени снова подкосились. На кровати лежала футболка, которая ещё пахла им. Я поднесла её к лицу, глубоко вдохнула, и на секунду мир перестал существовать. Только этот запах, только эти воспоминания, только эта боль.

Положила футболку обратно, сделала шаг к двери. И тут из душевой вышел Артём — в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер.

О, мой Бог… Как же я за ним соскучилась. До боли в груди, до слёз, до судорожного вздоха. Я даже не услышала звук воды, пока рассматривала его комнату, погрузившись в свои мысли.

— Что ты тут делаешь? — спросил он безрадостным голосом, но в глазах — буря.

— Я… я была у Ани, — пролепетала я, чувствуя, как голос дрожит, как колени подкашиваются.

— Я понял. А тут ты что делаешь? — его тон резал, как лезвие.

— Думала, тебя нет дома. Машины нет… — я пыталась собраться, но слова путались, мысли разбегались.

— Ещё раз. Что ты делаешь в моей комнате? — Артём приближался ко мне всё ближе и ближе, как хищный зверь к добыче, каждое его движение — напряжение, каждая черточка лица — невысказанный гнев.

— Я… — я огляделась по сторонам, ища спасения, сделала шаг в сторону, чтобы сбежать, раствориться в воздухе, исчезнуть.

Но он успел меня поймать. Резко, почти грубо прижал к себе — и мир взорвался. Его губы нашли мои, поцелуй — жадный, отчаянный, полный невысказанной боли и тоски. Он целовал так, будто хотел выместить всю обиду, всю злость, всё то, что копилось в нём все эти дни.

А потом — резко развернул к столу, задрал мою юбку. Послышался шелест упаковки презерватива. Одно резкое движение — и он вошёл, не давая ни секунды на раздумья, не оставляя пространства для сомнений.

Я вскрикнула — не от боли, а от шока, от внезапного осознания, что всё это реально. Что он здесь. Со мной. Снова. Что его руки держат меня так крепко, будто боятся, что я исчезну. Что его дыхание обжигает шею, а сердце бьётся так же бешено, как моё.

Его движения становились всё быстрее, всё жёстче, но в них была не только страсть — в них была невысказанная любовь, боль, тоска. В каждом прикосновении — вопрос: «Зачем ты ушла? Почему ты сделала это?»

В какой-то момент он замер, тяжело дыша. Я почувствовала, как его пальцы слегка расслабились на моей талии, как он прижался лбом к моей спине.

— Зачем ты пришла? — прошептал он, и в его голосе прозвучало не злость, а что-то другое — то, что я боялась назвать. То, что заставляло моё сердце биться чаще.

Я не ответила. Не смогла. Потому что сама не знала ответа. Потому что пришла не осознанно — пришла сердцем, которое не слушалось рассудка, которое кричало: «Он мой. Он нужен мне. Без него я не цела».

После того, как мы оба взорвались от удовольствия, мир на секунду остановился — будто время замерло, оставив нас в этом мгновении, полном невысказанных слов и невыплаканных слёз. Потом он медленно отстранился, помог мне поправить одежду. Ни слова. Ни взгляда. Только тишина — тяжёлая, давящая, словно свинцовая плита, придавившая нас обоих.

Я повернулась к нему. В горле стоял ком, в глазах — туман из невыплаканных слёз. Хотела что-то сказать — «Прости», «Люблю», «Не отпускай»… Но он уже отступил на шаг, лицо — каменное, взгляд — холодный, отстранённый.

— Тебе пора! — резко бросил он, и эти слова ударили, как пощёчина.

— Что? Ты… — голос дрогнул, сорвался. Я не могла поверить, что он говорит это. Что после всего — после этой вспышки, этой близости, этого момента, когда мы были так близки, как никогда, — он просто выставляет меня за дверь.

Он подошёл к двери, распахнул её широким, резким движением, всем своим видом показывая: «Уходи. Ты здесь больше не нужна».

В этот момент я всё поняла. Это была месть. Чистое, холодное возмездие за тот день, когда я сама выпроводила его из своей квартиры. Когда оттолкнула, не дав сказать ни слова, не дав объяснить. Когда решила, что так будет лучше — для него, для меня, для всех.

Теперь он делал то же самое. Возвращал мне мою же боль. Показывал, каково это — быть отвергнутой, выброшенной, словно ненужная вещь.

Я стояла, не в силах пошевелиться.

Внутри всё кричало, рвалось наружу — но я знала: если сейчас начну умолять, просить, объясняться, будет только хуже. Он не услышит. Сейчас он не слышит ничего, кроме голоса своей обиды.

Медленно, словно сквозь вязкий туман, я сделала шаг к двери. Потом ещё один. Он не попытался остановить меня, не сказал ни слова. Только стоял, скрестив руки на груди, и смотрел — холодно, отчуждённо, будто я была просто тенью, случайным прохожим.

Когда я переступила порог, он закрыл дверь. Тихо. Без хлопка. Но этот тихий щелчок замка прозвучал в моей голове, как выстрел.

Я шла по коридору, а в ушах стучало одно: «Он сделал это. А я… я даже не попыталась бороться».

Я завела машину и поехала к себе домой. В динамиках тихо пел Майкл Джексон. По щекам безостановочно текли слёзы, оставляя влажные дорожки, которые я даже не пыталась стереть.

«Я это заслужила, — твердила себе. — То, как он со мной поступил… Это лишь отголосок той боли, которую я причинила ему».

Но от осознания справедливости происходящего легче не становилось. Боль не утихала — она пульсировала в груди, сжимала горло, мешала дышать. Я чувствовала себя использованной, выброшенной, словно ненужная вещь. Словно всё, что было между нами, свелось к одному-единственному моменту — и теперь я была не нужна.

И в этой боли я вдруг ясно увидела его. Представила, как он тогда, в прошлый раз, уезжал из моей квартиры. Как садился в машину, сжимал руль до побелевших пальцев, смотрел в пустоту перед собой. Наверное, он тоже думал: «Это справедливо. Я ей не нужен».

Мы словно обменялись ударами — один в ответ на другой. Один в ответ на другой. И теперь оба лежим на ринге, тяжело дыша, не в силах подняться, но и не желающие протянуть руку для примирения.

Дорога размывалась перед глазами — не от дождя, а от слёз, которые всё лились и лились, будто мой организм решил выплакать всё, что копилось неделями. Светофоры мигали красным, жёлтым, зелёным — а мне казалось, что это бьётся сердце, которое я так старалась защитить, отгородив его от него.

«Зачем я пришла в его комнату? — думала я, сжимая руль. — Зачем позволила себе надеяться, что всё можно исправить одним прикосновением, одним поцелуем?»

Потому что теперь я знала: даже если мы встретимся снова, даже если попытаемся начать всё сначала — между нами всегда будет этот момент. Этот холодный взгляд, эта открытая дверь, этот тихий щелчок замка.

Песня в динамиках закончилась, наступила тишина. Настоящая, глухая тишина, которую не нарушали ни слова, ни мысли, ни даже боль. Только стук сердца. Только дорога впереди. Только одиночество, которое я сама выбрала.

Я припарковалась у дома, но ещё долго сидела в машине, глядя в одну точку. Слёзы высохли, оставив на лице ощущение стянутости и пустоты. Выключила двигатель. Вытащила ключ. Но выйти не могла.

Потому что за этой дверью ждал не дом. За этой дверью ждала пустота. Та самая, которую я так боялась почувствовать — и которую всё-таки нашла.