Любовь, рожденная в аду

48

Тяжелее всего для Джулии Санторелли было признать, что ей придется забыть про свою гордость, про свой бунтарский дух и отчаянную смелость.

Ей придется сделать это, если она хочет выжить и не сломаться.

Переиграть столь сильного противника на его поле и его же методами не представлялось возможным. А мама не зря воспитывала будущую наследницу клана не столько дерзкой и безжалостной, сколько умной и расчётливой.

Как бы ей не хотелось плюнуть Кею Кастелло в лицо, заорать, что она не станет его ручной собачонкой, что лучше умрет, чем терпеть эти унижения – она понимала, что в этом случае потеряет гордость по-настоящему.

Чтобы выстоять, ей стоило сыграть в его игру, как бы противно это не было. В противном случае ее сломают по-настоящему.

«От удовольствия я рыдала? Значит, от удовольствия», - повторила себе Джули, когда струи теплой воды сбегали по ее спине, а Кей с видом заботливого любовника смывал пену с ее дрожащего тела.

Он никогда не узнает, что ее удовольствие было вовсе не от ее капитуляции.

Что большая часть ее возбуждения была отведена планам, как она расправится с ним после побега.

Кей скользнул по ее шее губами. Джулия вздрогнула. Тело превратилось в камень.

«Никакого перемирия между кланами быть не может, никаких финансовых, территориальных либо других откупных… Только война. Которой мама так боялась. Только поиск союзников, и полный разгром всего, что так или иначе связано с именем Кастелло».

Но когда он развернул ее за подбородок к себе, Джулия опустила глаза. Он поверил, что она сдалась на его милость.

Самонадеянность мужчины не позволила ему заметить, что его пленница прятала в глазах огонь, от которого у него бы пошел по позвоночнику лютый холод.

Мужчине этого показалось мало.

- Мои правила не обсуждаются. Я рад, что ты образумилась, но не думай, что я их отменяю.

«Проверка покорности. Я сыграю. Я пойду по грани, когда невыносимо. Я нырну в эту бездну собственного падения… но ты никогда не узнаешь, что у меня будет страховка».

Она даже не задумывалась, как скоро это предположение окажется близко к истине.

Уязвимость от того, что она стояла перед ним голой, позволяла прикасаться, растирать по коже пену, а потом вытирать себя мягким полотенцем, больше ее не пугала. Даже эти ласковые касания напоминали о чем-то прошлом, захватывающем. Тогда она сама выбирала, с кем спать и перед кем раздеваться.

Звук музыки заставил ее застыть в его руках перед огромным зеркалом, в которое она так отчаянно избегала смотреть, чтобы не встречаться с глазами Кея за спиной в этом отражении.

Time Ханса Циммера.

Здесь, в застенках, где должна была сломаться ее воля, эта мелодия казалась чужой, далекой, словно насмешка над судьбой.

И тотчас яркой вспышкой – это мелодия вызова смартфона. Она не могла ошибиться.

Джулия вздрогнула под более смелой лаской Кея, который не сразу расслышал звонок из комнаты, продолжая ломать свою пленницу на этот раз удовольствием.

Девушка широко раскрыла глаза, поймав свой взгляд в зеркале.

Нет, так не пройдет. Ей надо поработать над тем, чтобы скрывать вои эмоции получше. В огромных зеленых глазах, слегка покрасневших от слез, словно бегущая строка отпечатались ее планы побега и будущего кровавого возмездия!

Кастелло ощутил, как она напряглась, но по счастью, трель вызова не дала ему заметить ее вызов во взгляде.

Он резко отпрянул от Джулии. Завязал на талии полотенце, быстро вышел прочь, хлопнув дверью.

Джулия выдохнула и поднесла дрожащие ладони к лицу.

Смартфон. Он берет его с собой, когда приходит ее воспитывать. В этот раз или другие тоже? Теоретически – она могла добраться до него и позвонить?

Надо думать, как это сделать, хотя бы понять, там пароль или распознавание лица. С последним будет легче… ей надо просто уснуть с ним рядом тогда, когда не будет цепей…

Надежда вновь подняла ее поникшие крылья за спиной. Джулия завернулась в другое банное полотенце, едва прикрывающее ее ягодицы, и осторожно вышла в комнату своего заточения.

Кастелло стояла к ней спиной и отрывисто говорил с кем-то, прижав телефон к уху. Голоса собеседника не было слышно.

Джули все равно застыла, обдумывая, может ли что-то сделать. Вырвать телефон из его рук? Нет. Она стратег, а не самоубийца. Понять, что за разговор и чего спина Кея так напряглась, что на руках играют рельефные вены, а мышцы перекатываются?

Мышцы. Она даже не поняла, как буквально зависла взглядом на его сильном спортивном теле, как неосознанно пересохло в горле при взгляде на эти руки.

И она могла говорить себе в сознании сколько угодно, что ее дыхание участилось от мысли, как из этих вен хлынет кровь, как эти мышцы разорвет лезвие ножа, как кровь будет течь по этому потрясающе загорелому телу… Но она знала правду. И это едва не вызвало в ней новую вспышку ярости.

Она должна хотеть его… мучительной смерти. А не просто «хотеть».

- Значит, у меня были причины на долгое отсутствие! – рявкнул в динамик айфона Кей, и его кулак впечатался в стену. – Осторожнее. Даже одна мысль о том, чтобы забыть, кто твой дон, стоит очень дорого… для всех вас и ваших близких.

Он сбросил разговор и повернулся к Джулии так быстро, что она не успела оторвать жадного взгляда от его красивых рук.

К счастью, мужчина был так обеспокоен, вернее, даже взбешен телефонным разговором, что ничего не заметил.

- Слушай меня. – он посмотрел прямо в глаза Джулии, и она невольно дрогнула. В его взгляде был апокалипсис, который, по счастью, предназначался не ей. – Меня не будет сутки. Я принесу тебе одежду. Еду будет приносить мой доверенный человек. Можешь не пытаться с ним заговорить, он юмора не понимает, понимает приказы. Ясно? В его присутствии ты одета и не становишься на колени.

- И даже поесть могу по-человечески? – не могла не съязвить Джулия.

- Можешь, - без улыбки ответил Кей. – Ровно до того момента, как я вернусь и мы продолжим…