Любовь, рожденная в аду

55

Он все еще смотрел в ее глаза и одновременно – в пустоту.

В ту глубокую пропасть, которая сейчас стремительно увеличивалась у него внутри.

Кей Кастелло. Враг. Похититель. Тюремщик.

Чертов псих, готовый за одно оскорбление разрушить жизнь, забрать свободу и волю, выпить душу. Мужчина, который, казалось, не умеет чувствовать.

И не должен переживать ни за кого, кроме себя. Опасный дон, для которого люди – силуэты. Шахматные фигурки, которые безжалостно переламывают, стоит им покинуть доску. Таким его знали все вокруг.

И, наверное, таким как сейчас его не видел никто.

Ноги Джулии затекли от неудобной позы. Подумав, она выпрямила их, поудобнее устроившись у его ног. Даже не осознала, что никакого унижения позиция ниже него не вызвала в этот раз.

Молчание тянулось вязко, как туман. Кей сидел, глядя в пустоту, и в нём всё ещё дрожал след панической атаки — неуверенное дыхание, судорожно сжатые пальцы, глаза, в которых отражались призраки прошлого.

Джулия коснулась его руки. Её ладонь была тёплой, живой, и это тепло вдруг стало невыносимо реальным.

— Моя мать… — произнесла она, тихо, будто боялась, что слова могут ожечь. — Она тоже убирала тех, кто был мне близок. Если тебе станет от этого легче.

Он перевёл взгляд на неё — внимательный, настороженный. В нём не было привычного холода. Только ожидание.

Она смотрела вниз, на его ладонь, и пальцы машинально гладили кожу — как будто так проще говорить.

— Когда я училась в университете, у меня был друг. Кайл. Американец.

Она улыбнулась криво, будто сама себе не верила.

— Такой… наивный, добрый. Знал, что я — из семьи Санторелли. Да, как-то выпили и я сама ему рассказала. Представь, я тогда этим гордилась – принцесса мафии, мать самая крутая женщина на побережье Сицилии…

А он при этом все относился ко мне тепло. Мы вместе готовились к экзаменам, пили кофе по утрам, иногда Кайл приносил мне пирожные из кофейни на углу потому что знал, что я люблю сладкое. Тогда любила…

Её голос стал тише.

— А когда узнал, что мать ведёт переговоры с его отцом, исчез. В один день.

Она выдохнула:

— Его отец потом получил крупный контракт от нашей семьи. А он… просто испарился. Как будто никогда не существовал.

Она подняла взгляд — в нём стояли слёзы, но она держалась.

— Мама тогда сказала: «Не привыкай, Джулия. Люди приходят и уходят. Главное — власть».

Кей молчал, но она видела, как сжимаются мышцы на его скулах.

— Потом была Лаура. — Голос Джулии стал хриплым, как будто горло саднило. — Мы с ней были как сёстры. Делились всем. Она мечтала сбежать из Флоренции, открыть галерею где-то на юге. Смеялась надо мной, когда я рассказывала, что боюсь будущего. А потом… — она запнулась, — её отец попал под следствие. Мама сказала: "Слишком много болтает". Через неделю Лаура уехала за границу. Без предупреждения. Без прощания.

Джулия всхлипнула.

— Я нашла письмо — короткое. Она писала: "Береги себя. Мы не увидимся". Я пыталась ее разыскать спустя несколько лет. Знаешь, что? Кто-то вошел ночью в ее дом. Десять ножевых. Убийцу так и не нашли.

Она провела ладонью по щеке, стирая слёзы, и продолжила:

— После этого я решила, что никому больше не откроюсь. Но однажды появился он… — дыхание дрогнуло. — Старше, сильнее, уверенный в себе. Мы познакомились случайно, он не знал, кто я. Говорил, что у меня глаза цвета дождя. Сделал даже аэрографию с моими глазами на крыле своего мотоцикла.

Её улыбка дрогнула.

— Я поверила. Впервые подумала, что могу быть просто девушкой. А потом… мама узнала. Его бизнес оказался под угрозой, и она просто разорила его. Отобрала сеть закусочных, рейдерский захват. Он пытался бороться… а потом просто дал прокатиться на своем байке какому-то приятелю, не из нашей тусовки. Тот не проехал и пяти километров. Тормоза отказали. С обрыва. Насмерть…

Голос Джулии стал глухим.

— Марио после этого уехал. Без слова. Его фирма поменяла владельца, какой-то прихвостень матери стал главным. А через месяц его имя исчезло из всех деловых реестров. Как будто вычеркнули.

Она замолчала. Несколько секунд в комнате слышалось только дыхание Кея.

— И тогда я поняла, — прошептала она. — Всё, к чему я прикасаюсь, умирает. Не от пуль, не от ножей — от власти. От той самой, в которой я выросла.

Кей опустил голову, локти упёрлись в колени.

Она продолжала, будто ей уже нечего было терять:

— Иногда я думаю, что я — проклятие. Что любовь рядом со мной не выживает. И, может быть, когда ты взял меня… — она глотнула воздух, — я чувствовала не только страх. Были моменты…

Она искала слова. Он должен был ей поверить. Правда прозвучала. Теперь нужно было сказать что-то, что прозвучит так же убедительно, что он ей поверит.

- Когда я думала, ну слава богу. Больше мать не достанет моего мужчину.

Тишина распласталась между ними, густая, почти осязаемая.

Кей смотрел на неё, и в его взгляде не было ни жалости, ни привычной жестокости. Только странное узнавание.

— Я знаю, — сказал он после долгой паузы, — что значит терять всех, кто держит тебя на плаву. Энцо… был единственным человеком, которому я мог доверять. Он вытащил меня, когда я был никем. Учил меня думать, держать себя. А потом я убил его. — Он сжал кулак, пальцы побелели. — Но я не простил отца. Что насчет твоей матери?

Он тихо усмехнулся — сухо, безрадостно.

— Забавно, правда? Иногда, чтобы выжить, приходится самому рыть себе могилу.

Джулия медленно поднялась с колен и села ближе, всё ещё держась за его руку.

— А я всю жизнь зарывала других, — сказала она. — Даже не своими руками. Мама делала это за меня. И теперь… — она посмотрела ему в глаза, — я чувствую, как будто за мной тоже кто-то идёт. По следам. Чтобы стереть.

Он потянулся, и их лбы почти соприкоснулись. Джулия не заметила резкого холода, ей казалось – ее исповедь и ложь продлит момент уязвимости Кея.

Она прошептала:

— Может, мы оба просто сломанные.

Он закрыл глаза. И когда заговорил, голос снова стал твёрдым, ровным, будто этот миг близости был всего лишь иллюзией:

— То, что мы сейчас стали ближе, ничего не меняет.

Он встал. Высокий, собранный, будто снова натянул броню.

— На колени, Джули. Забыла свое место?

Она застыла. Смотрела снизу вверх, чувствуя, как между ними снова поднимается стена.

Слёзы высохли, но сердце будто вывернули изнутри.

И всё же она опустилась.

Ей хотелось вцепиться в его волосы. Орать, что так не поступают с теми, кто протянул руку в критический момент. И чья история потерь и тяжелых решений так сильна созвучна с его болью.

Но она сделала над собой усилие. Опустила глаза. Только дрожь страха вернулась.

- Сними платье. Не двигайся и не смей поднимать глаза.

Он медленно выпрямился. Джулия услышала, как открываются створки шкафа. Все же подняла голову.

Сначала не поняла, что Кей держит в руках и для чего это кольцо из гладкого металла с цепью, прикрепленной к кольцу поменьше.

- Платье! – он не повысил голос, но от прежнего холода тело девушки задрожало.

Она поспешно сняла его через голову.

«Я разбудила зверя. Он не простит мне эту откровенность и иллюзию тепла…»

Кей подошел – медленно, как опасный и разъяренный хищник.

Зазвенела цепь.

- Подними волосы и открой шею. Пора напомнить тебе, что я твой хозяин, а не твой друг…