Любовь, рожденная в аду

76

Джули не приняла протянутую руку и вероятность перемирия.

Кей прекрасно понимал, почему она это делает. И с каждым днем приходил к выводу, что он играл бы куда более грязную игру, если бы с ним случилось то, что он сам сделал с ней.

Иногда его накрывала ярость. Но в этой ярости уже не было желания разорвать на ней одежду, поставить на колени и трахать так, чтобы она взвыла о пощаде и упала к его ногам.

Не было тех сцен, что он хотел всегда с ней сделать, и наверняка бы сделал, не сумей Джулия сбежать.

Новая ярость заключалась в отчаянном желании схватить ее за плечи и трясти, глядя в эти огромные зелёные глаза, которые пробили в нем брешь.

Кричать, что она в опасности, потому что никто больше не и грает на их поле по-честному. Что при всем осознании своей вины перед ней и даже легким сожалением за свою жестокость он сам не сможет безнаказанно спускать ей с рук удары против него.

Что эта затянувшаяся вендетта толкает его на союзы, которых никогда не должно было быть, если бы не началась война.

Джулия смотрела на него дерзко, но без ненависти. И в он уже знал, как выглядит обида в ее огромных глазах.

Она все еще пылала. Обида на то, что он с ней сделал. На то, что сам не пришел с перемирием, в котором она так отчаянно хотела ему отказать.

А искры между ними могли воспламенить не только склады друг друга… весь материк и все что за его пределами.

Осознание настигло его ночью после этой встречи.

Море было чёрным.

Не ночным — именно чёрным, густым, как разлитая нефть. Кей стоял на террасе, опершись ладонями о холодный камень парапета, и смотрел, как волны бьются о скалы внизу. Ритмично. Без жалости. Как всегда.

В руке — бокал с виски. Он не пил. Просто держал. Алкоголь давно перестал действовать на него так, как должен был. Всё, что можно было заглушить, он заглушил ещё много лет назад.

Сегодня не получалось.

Он видел её перед собой, даже когда закрывал глаза.

Не в огне. Не в крови. Не в страхе.

А стоящей напротив него. Прямой. Спокойной. Холодной — и живой.

«Ты будешь жить. И смотреть.»

Эти слова били сильнее, чем любой выстрел.

Кей медленно выдохнул и сделал глоток. Горло обожгло, но внутри не стало легче. Он усмехнулся — коротко, почти зло.

— Когда же ты успела… — пробормотал он в пустоту.

Он вспомнил первый момент, когда понял: что-то идёт не так.

Не тогда, когда она начала рушить его схемы. Не когда перехватила грузы. Даже не тогда, когда посмотрела на него без страха.

А когда дала отпор — не истерикой, не угрозами, а разумом.

Она не пыталась победить его яростью. Она выстояла.

И в тот миг, когда он ждал слома — что-то внутри него дрогнуло.

Раньше всё было просто.

Он хотел её унизить. Сломать. Поставить на колени. Доказать — ей, себе, миру — что она не равна ему. Что сила — это давление, боль, контроль.

Он привык так обращаться с теми, кто каким-то образом привлек его внимание.

Если это вообще можно было назвать вниманием.

Но Джулия…

Она не поддалась.

Она приняла удар — и ответила красиво. Холодно. Без потери головы. Без крика. Без суеты.

И ненависть начала менять форму.

Сначала — в раздражение.

Потом — в интерес.

Потом — в уважение, от которого хотелось сжать зубы.

Кей снова сделал глоток, но теперь уже больше. Виски дрогнул в бокале.

— Чёрт…

Он провёл рукой по лицу, задержав пальцы на виске. Внутри нарастало чувство, которое он слишком хорошо знал — и которого всегда избегал.

Привязанность.

Но эта была иной.

Он больше не хотел её ломать.

Мысль пришла внезапно — чёткая, как выстрел.

Он хотел защищать её.

Даже от неё самой.

От её ярости. От её готовности сжечь себя дотла ради мести. От той силы, которая могла однажды её уничтожить, если никто не станет стеной.

И осознание этого было почти пугающим.

Потому что Кей никогда не становился стеной. Он был бурей.

Он вспомнил, как смотрел на неё в тот день — не как на врага, не как на цель, а как на равную. И понял, что впервые в жизни хочет женщину не под собой, а рядом.

Не покорённую. Не сломанную.

Принятую.

Он резко поставил бокал на камень. Стекло звякнуло.

— Ты попал, — сказал он вслух, словно подтверждая приговор.

Любовь.

Слово было почти оскорбительным. Он не произносил его годами. Оно не вписывалось в его мир, где всё решалось кровью, долгами и страхом.

Но если это не любовь — тогда что?

Это не одержимость. Он уже знал, как выглядит одержимость.

Это не страсть. Она была глубже.

Это не желание владеть.

Это было желание оставить её живой. Свободной. Даже если не с ним.

От этой мысли внутри сжалось.

Он отвернулся от моря и медленно прошёлся по террасе. В голове всплывали сцены: её взгляд, её голос, её спокойствие на фоне хаоса.

«Она сильная. Как и я.»

И, возможно, именно это его и сломало.

Кей остановился, опёрся спиной о стену и закрыл глаза.

Если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет стоять ночью, пить виски и думать о женщине так — он бы рассмеялся и приказал убрать этого человека.

А теперь…

Теперь он понимал: всё, что было до — было подготовкой.

Вся его жестокость. Его холод. Его умение выживать.

Чтобы однажды встретить ту, кого нельзя взять силой.

И он знал: что бы ни было дальше — война, перемирие, пепел — он уже не сможет вернуться назад.

Потому что впервые в жизни он не хотел побеждать.

Он хотел быть достойным.

Кей открыл глаза и снова посмотрел на море.

— Я люблю тебя. Охренеть. Просто охренеть, как это невовремя…— тихо сказал он, не зная, услышит ли она это когда-нибудь.

И впервые за много лет ему не хотелось разрушать мир.

Ему хотелось его удержать.