Маршал Шапошников. Военный советник вождя

Политическое единение членов коалиции является залогом ее крепости и силы. При отсутствии противоречий в политике или в случае, когда эти разногласия между союзниками регулируются взаимными уступками, можно рассчитывать и на их единение в военном усилии.

Политическое единство дает возможность: установить общие политические цели, которые союзники намерены достичь войной, организовать политическое управление войной и определить условия заключения мира.

Одновременно с политическим единением в коалиционной войне должно быть налицо и военное единство всех членов коалиции. Оно заключается в использовании всех вооруженных сил и средств для достижения общих целей войны и в организации военного управления войной.

Наконец, в наши дни особое значение для ведения войны приобретает и экономическое единение членов коалиции, помогающих друг другу в экономической жизни, дающее возможность более

198

слабым в этом отношении союзникам выдерживать тяжесть экономической борьбы, сопровождающей ныне войну.

Эти три основные единства дают то подлинное единение для коалиции, которое ей необходимо для ведения победоносной войны и в отсутствие которого в прежние времена заключалась ее слабость, подмеченная военными теоретиками прошлого и настоящего столетия.

Мы не раз повторяли, что “политика проникает во всё дело войны”, а потому понятно, что единение коалиции должно начинаться именно с ее политического единства. <>

Ход империалистической войны, в особенности на одном фронте, показал с очевидностью, что конкретизация общего плана действий должна идти дальше, нежели это было в действительности. Необходимо стремиться к направлению главных усилий коалиции к достижению одной общей цели, но вместе с тем нужно самым тщательным образом взвешивать все особенности (политические, экономические и военные) каждого из членов коалиции, ошибки в этом поведут лишь к краху. Мы не будем говорить о политическом перенапряжении Австро-Венгрии, укажем лишь на срок окончания сосредоточения русских армий на германском фронте, принятый русским генеральным штабом по настоянию французов, по существу, форсированный для русских армий и приведший, в конечном счете, к разгрому под Танненбергом. О

Военное единение среди участников Тройственного союза покоилось на договоренности их генеральных штабов или, как любят говорить немцы, шло от случая к случаю. Путь, конечно, малонадежный.

Вопросы, которые подлежали совместному обсуждению начальников генеральных штабов обоих срединных держав, касались определения главного противника, установления главного театра военных действий, числа сосредотачиваемых по театрам войск, способа действий и вопросов связи союзных командований. О

Вопрос единого военного управления остался неразрешенным до конца войны и был настолько больным, что в своих воспоминаниях начальник австро-венгерского генерального штаба Конрад уделяет ему особое внимание. Конрад находит, что его разрешение могло последовать через создание союзного совета (коллегии) из германских и австрийских генералов, которые могли бы совместно обсуждать план операций, их подготовку и выполнение в общих чертах. <> Основные мысли Клаузевица о ведении коалиционной войны справедливы и для наших дней. О согласовании стратегии коали-

199

ции можно говорить лишь тогда, когда достигнуто политическое единство между ее членами и преодолены самостоятельные линии поведения генеральных штабов как представителей верховных командований различных армий союзников. Единство действий коалиций должно быть достигнуто прежде всего на политическом поле, и верховное командование войной мыслится не иначе как в лице коллективного межсоюзнического органа с политическим составом, а не исключительно военным. Одни “мозги армий” союзников, хотя бы и согласованные в своей деятельности, окажутся не в состоянии разрешить сложную проблему управления современной коалиционной войной.

Одновременно с политическим и военным единством коалиции должно быть установлено и экономическое единение. Различные страны коалиции находятся на разных ступенях своего экономического развития. Этим определяется и их стойкость в войне. Коалиционная война требует уравнения экономической сопротивляемости государств, а поэтому возлагает на единое руководство войной союзников учет экономической жизненности отдельных членов коалиции, равнение не по передовым, а по отстающим и помощь им в экономической борьбе, сопровождающей ныне боевые действия. Неучет этого или отказ в помощи может привести к преждевременному выходу из войны слабых и наиболее потрясенных в экономическом отношении членов коалиции. О

Экономическое единение коалиции требует, прежде всего, политического руководства войной и отнюдь не может быть основано на одном только едином командовании. О

Мы не беремся набрасывать здесь проекты органов управления коалиционной войной, ибо считаем это делом государственной важности, а не приватных занятий с пером в руках».

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Во многих областях деятельности специалисты полярно делятся на две группы: теоретики и практики. У них разные задачи, своеобразная подготовка. Но главное — различные интересы, навыки и духовные качества. Одних привлекают исследования, связанные с углубленным знанием истории, литературы в данной области; другие с упоением отдаются кипучей практической деятельности, используют плоды теоретических умозрений для достижения конкретных целей.

200

В первом случае от человека требуется усидчивость. Умение осмысливать огромный объем информации и делать нетривиальные выводы, пытливость ума, самостоятельность мышления; в определенном смысле склонность к канцелярской рутине или, как выразился классик, «бумагомаранию». Во втором случае большое значение имеют энергия и волевой настрой, решительность, знание психологии людей, умение руководить коллективом, оценивать текущую ситуацию и гибко реагировать на ее изменения, вступать в неизбежные конфликты и преодолевать их, предугадывать действия других лиц или организаций. Короче говоря, теоретик углублен в познание (отчасти — и самого себя), а практик погружен в реальную действительность; в первом случае осваивается мир информации, во втором — мир материальный.

У Бориса Михайловича Шапошникова был редчайший дар и глубокого теоретика, и деятельного практика. Наиболее ярко сочетание этих двух талантов проявилось у него во второй половине 1920-х годов. Ему приходилось, в частности, проводить военную реформу, когда менялась структура органов управления вооруженными силами, система снабжения, переводились войсковые штабы и соединения на новые штаты. Именно в этот период Шапошников назначается на командную должность в Ленинградский военный округ. Мы упомянули о политическом значении данного события. Но ведь основные усилия новому начальнику надо было направить на реорганизацию войск округа. А сначала требовалось войти в курс дел, выяснить состояние воинских частей, познакомиться с командирами и красноармейцами. И в то же время Борис Михайлович смог уделять время и сохранять силы на теоретические исследования!

Под его руководством в присутствии заместителя наркома по военным и морским делам И.С. Уншлихта осенью 1925 года состоялись крупные маневры войск Ленинградского округа. Почти осенняя слякоть и сырость не помешали провести их на хорошем уровне. В день окончания учений, 28 августа, командующий войсками объявил всем, кто в них участвовал, благодарность и в приказе отметил: «Сегодняшний холодный ненастный день маневров дал бойцам Ленинградского военного округа тяжелое испытание; с бодрым духом и высоким сознанием своего дела войска под дождем днем и ночью несли свою боевую службу».

Особо отметил он морально-политическую подготовку воинов: «Наш красноармеец, сознательный гражданин рабоче-крестьянской страны, политически развит, понимает назначение Красной Армии

201

и вполне уяснил себе важность великой задачи обороны Советского Союза. В нем развиты инициатива, самостоятельность, бодрость духа и выносливость. Такому бойцу рабочие и крестьяне могут смело вверять оборону страны».

В Ленинградском округе по инициативе и под руководством Шапошникова была впервые в нашей армии разработана стройная система регламентации военных игр, учений и маневров с использованием группы посредников и нейтральной связи. Этот успешный опыт был распространен на все военные округа.

Еще одно его новшество. На тактических учениях командиры нередко выполняли функции своих подчиненных: взводами руководили ротные, ротами — батальонные командиры. Так они учились лучше понимать положение тех, кому они отдают приказы. Обычно все тактические учения подразделений завершались боевой стрельбой.

Борис Михайлович был постоянно в курсе всех основных проблем вверенного ему округа и в то же время приучал командиров следовать тем принципам, которые сам воспринял еще в молодости: не сваливать свою ответственность на подчиненных, заботиться о них, но и быть требовательным, воспитывая не словами, а собственным примером. Он уделял большое внимание организации внутренней и караульной службы, соблюдению распорядка дня, бытовым условиям красноармейцев и командиров, работе пищеблока, состоянии техники и т.д.

Ему удалось в короткий срок значительно улучшить работу всех подразделений Ленинградского военного округа. «Обаятельная фигура самого командующего, — писал о нем Я.М. Горелик, автор книги “Борис Михайлович Шапошников”, — его исключительный такт, умение спокойно, без суеты решать сложные вопросы, быстро реагировать на все заслуживающие внимания факты, готовность оказать помощь нуждающимся в ней работникам окружного аппарата или командирам частей, постоянно поддерживать всякое полезное начинание играли при этом не последнюю роль». Действительно, он был всегда образцовым офицером, командиром.

«Б. М. Шапошников, — продолжал Горелик, — отличался исключительной точностью и аккуратностью, был непримирим к нарушениям дисциплины в любом виде. Распекая как-то одного офицера, нарушившего форму одежды, Борис Михайлович указывал, что постоянное поддержание образцового воинского вида должно стать насущной потребностью каждого офицера, его привычкой. Где бы ни находился советский офицер — в строю или вне строя, в распо-

?т

ложении воинской части или на улице в любом общественном месте, — всюду он обязан показывать пример безупречного поведения, иметь образцовый внешний вид и строевую выправку».

В среду молодых «красных командиров», выходцев главным образом из рабочих и крестьян, он вносил традиции русского офицерства прежних времен. Он запомнил на всю жизнь завет начальника военного училища, напутствовавшего в 1903 году их, молодых выпускников:

«Помните, воинские звания, присвоенные офицерам, — это знак их незыблемого полновластия. Истинные традиции русского офицерства состоят в святой преданности отчизне и бескорыстном исполнении воинского долга. Офицер должен воздерживаться от всяких увлечений и от всех действий набросить хотя бы малейшую тень на него лично, а тем более на корпус офицеров. Орден на груди офицера является красноречивым выражением его боевой репутации. Верность боевому знамени, безграничное почитание полковой святыни — вот одна из самых лучших традиций русского офицерства».

В конце марта 1927 года Ленинградский военный округ инспектировал нарком обороны К.Е. Ворошилов. Он высоко оценил боевую и политическую подготовку войск и отметил отличную работу командующего. Практически по всем показателям данный округ был образцовым.

Переходя в мае 1927 года командовать Московским военным округом, Шапошников отдал свой последний приказ по войскам ЛВО. В частности, там говорилось: «Оставляя ваши ряды, я с гордостью оглядываюсь на путь, пройденный вами за эти два года работы, и уношу с собой твердую уверенность, что части округа, носящего имя великого Ленина, неизменно и так же напряженно будут крепить свою военную мощь, как они это делали до сих пор».

На новом месте службы Борис Михайлович вновь проявил себя отличным организатором и наставником. Уделял много внимания работе тыловых подразделений. Он не раз говорил и писал, что современная война стирает грань между фронтом и тылом: «каждый несет на себе тяжесть военных действий». Другая важнейшая составляющая победы — моральный уровень красноармейцев и командиров, понимание ими целей войны. «Для нас боец, — утверждал он, — это прежде всего политически сознательный боец, знающий, за что он воюет. Техника современной войны с ее самым разрушительным действием требует от бойца большой моральной устойчивости.

203

В основу организации Красной Армии была положена тесная увязка ее жизни с политической жизнью страны. В гражданской войне это дало нам победу».

Но, конечно же, одного этого недостаточно. Требуется хорошая выучка, знание современной техники и особенностей ведения боя. Поэтому Шапошников постоянно проводил тактические учения и военные игры, разработав соответствующие методики. Их быстро осваивали в других округах.

«С большим искусством проводил Борис Михайлович односторонние и двухсторонние военные игры на картах, — писал Я.М. Горелик. — Обладая феноменальной памятью, он детально знал решения каждой из сторон и в соответствии с этим создавал обстановку для проигрыша, непрерывно наращивая ее вводными указаниями. Воспитывая офицеров в духе взаимозаменяемости, он часто “убивал” то или иное должностное лицо с тем, чтобы выслушать доклад или решение от другого офицера, впервые выступающего в новой должности.

Во время наступавшей оперативной паузы Борис Михайлович внимательно следил за тем, как этот временный перерыв в ведении военных действий используется сторонами для проведения перегруппировки сил и средств».

При разборе военных игр он нередко прибегал к историческим аналогиям. В то же время подчеркивал особенности боевых действий в новых условиях при значительной плотности огня, использовании бронетехники. Так, анализируя действия пехоты на дивизионных маневрах в конце сентября 1927 года, он отмечал:

«Атаки начинаются с больших дистанций, что понижает силу удара атакующих частей... пехота наступает в непосредственной близости к танкам, а не позади их и несет большие потери от артиллерийского огня, направленного по танкам... у пехоты нет навыков в использовании лопаты».

Помимо всего прочего командиру требуется уметь быстро принимать решение, ибо, как говаривал Суворов, «промедление смерти подобно». И другое его высказывание: «На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время — дороже всего». Об этом Шапошников не уставал напоминать подчиненным, обучая их предугадывать результаты своих маневров и действия противника, учитывать возможные осложнения ситуации. Иначе говоря, командовать — значит предвидеть, обладать творческим мышлением, проявляя инициативу.

204

«Деятельность Б.М. Шапошникова, — отмечал Я.М. Горелик, — на посту командующего Ленинградским, а затем Московским военными округами в период с 1925 по 1928 год была исключительно плодотворной. Борис Михайлович показал себя прекрасным руководителем, умелым организатором боевой и политической подготовки войск и их внутренней службы, а также четким исполнителем указаний Народного комиссара обороны».

Надо лишь иметь в виду, что при всей этой огромной практической работе Шапошников находил время для теоретических изысканий, завершая свой труд «Мозг армии», последний том которого вышел в 1929 году.

Сразу же на эту работу обратили внимание в Германии, где ей было посвящено несколько рецензий и основательный разбор. Наибольший отклик на нее, естественно, был у нас. Журналы «Война и революция» и «Военный вестник» отмечали ее своевременность и многочисленные достоинства. Приведем выдержки из трех рецензий:

«Знакомство с трудом Бориса Михайловича Шапошникова дает каждому старшему и высшему командиру очень много материала для самостоятельных рассуждений по вопросам ведения современной войны. Она значительно расширяет оперативный кругозор. Этот труд имеет большие достоинства как в научно-исследовательском отношении, так и в отношении умения отчетливо поставить тактические вопросы высшего руководства Вооруженными силами».

«Не подлежит сомнению, что эта попытка должна быть признана в основном удачной, ибо ряд проблем, относящихся к деятельности Генерального штаба, проработан у тов. Шапошникова более основательно, более всесторонне и верно, с нашей точки зрения, чем у Свечина».

«Современная война затрагивает все стороны жизни государства. Уточнение роли и значения высших военных органов (Генерального штаба), их взаимоотношение с различными частями государственного аппарата имеет очень большое, подчас решающее значение для успеха в подготовке к войне и ведению ее. Количество трудов, посвященных этому вопросу в мировой военной литературе, очень невелико. В нашей же военной литературе труд тов. Шапошникова “Мозг армии” является первым, специально посвященным исследованию деятельности Генерального штаба».

Значительно позже, в 1935 году, появился наиболее весомый (в общественно-политическом аспекте) отзыв на этот грандиозный труд. На него обратила внимание центральная газета «Правда»

205

(судя по всему, его внимательно просмотрел и оценил И.В. Сталин). В редакционной статье было отмечено: в этом капитальном исследовании «сказались все черты Бориса Михайловича как крупного военного специалиста: пытливый ум, чрезвычайная тщательность в обработке и определении формулировок, четкость перспектив, глубина обобщений».

Однако за пять лет, которые предшествовали такой высокой оценке не только трехтомника Бориса Михайловича, но и его личных качеств, произошли события, существенно сказавшиеся на обстановке не только в Красной Армии, но и во всей стране.

Глава б

ТРЕВОЖНЫЕ ГОДЫ

И красный вождь, и белый офицер, — Фанатики непримиримых вер —

Искали здесь, под кровлею поэта,

Убежища, защиты и совета.

Я ж делал всё, чтоб братьям помешать Себя губить, друг друга истреблять,

И сам читал в одном столбце с другими В кровавых списках собственное имя.

Максимилиан Волошин

ШТАБ РККА

Военный специалист, имеющий опыт строевой службы и детально изучивший работу «мозга армии», безусловно, подходит на должность начальника Генштаба РККА. Назначению на столь ответственный пост Б.М. Шапошникова могло препятствовать лишь одно веское обстоятельство: он не состоял в правящей партии. Для государства с однопартийной системой такой «недостаток» мог быть компенсирован только полным доверием и уважением со стороны вышестоящего руководства армией (Ворошилова) и страной (Сталина).

Вполне возможно, его кандидатура рассматривалась и раньше. Об этом должен был подумать Сталин. Ему требовалось заручиться полной поддержкой руководства Красной Армии. Шапошников, как мы знаем, с февраля 1921-го по май 1925 года был первым помощником начальника штаба РККА. Казалось бы, он мог и впредь занимать эту должность, а при необходимости подняться на ступень выше. Но его перевели сначала в Ленинградский, потом в Московский военный округ и лишь затем сделали начальником тогдашнего Генштаба. Почему?

207

С точки зрения узко профессиональной целесообразности такие передвижения по службе были вполне оправданны. Борис Михайлович ознакомился с конкретной обстановкой в частях, оценил достоинства и недостатки боевой и политической подготовки, узнал в реальной обстановке, а не только по донесениям, о знаниях и умениях командиров и красноармейцев.

Но вряд ли для Сталина подобные причины были главнейшими. Он мог и вовсе не принимать их в расчет. В тот период его беспокоили в первую очередь внутрипартийные распри, укрепление своей власти. Нельзя было допустить раскола в руководстве СССР. Шапошников оказался наиболее надежной фигурой в качестве командующего ключевыми военными округами. Когда внутриполитическая обстановка стабилизировалась, пришла пора вплотную заняться проблемами Красной Армии, ее руководящих кадров.

Мне ранее приходилось писать о своеобразной «многопартийности», реализованной в сталинском СССР. Изложу данную концепцию вкратце.

В политическом аспекте государственное устройство было однопартийным. Однако существовала реальная опасность перехода всей страны под бесконтрольную власть партаппарата (такую реформу осуществил позже Хрущев, став ее жертвой). В таком случае и в центре и на местах образовались бы сплоченные группы коррумпированных руководителей всех отраслей народного хозяйства, армии, госбезопасности под эгидой партии вокруг тех или иных партийных «бонз». Это привело бы (а в конце XX века и привело) к резкому ослаблению центрального руководства, обособлению отдельных республик.

Сталин сознавал такую опасность — вполне реальную для огромной и по многим показателям разнородной державы. Тем более — в условиях провозглашения национального суверенитета отдельных регионов, многонационального уклада даже внутри РСФСР. Нельзя было допустить полного господства партийной номенклатуры, пусть даже формально подчиненной Политбюро и генеральному секретарю.

Сталин нашел выход. Он стимулировал формирование «партий по интересам»: помимо ВКП(б) существовали относительно независимые органы внутренних дел, армия, внешнеполитическое ведомство, хозяйственные органы, местное самоуправление (советы). Каждая из таких «партий» имела свою долю власти, оставаясь под надзором со стороны всех остальных. А бразды правления находились в руках единственного руководителя, вождя.

208

Такая система была чрезвычайно эффективной, особенно в критические периоды, когда требовалась консолидация сил, согласованная работа всех частей государственного механизма. Она позволяла проводить массовые «чистки» любого подразделения, будь то партаппарат, армия, НКВД. Хотя система создавала условия для злоупотреблений властью диктатора и накладывала на него колоссальную ответственность.

Сталин вовсе не стремился установить личную тиранию, да еще по каким-то психопатическим мотивам. Он был фанатиком идеи социализма и коммунизма. Ради нее он жил и работал, не жалея ни себя, ни других. О том, что у него не было коварных планов установить режим террора, а также о его намерениях осуществлять «многопартийность», а не диктатуру ВКП(б) или ОГПК, свидетельствует такой документ:

«Постановление Политбюро по вопросам ОГПУ

10 июля 1931 г.

1. Никого из коммунистов, работающих в органах ОГПУ или вне этих органов, как в центре, так и на местах, не арестовывать без ведома и согласия ЦК ВКП(б).

2. Никого из специалистов (инженерно-технический персонал, военные, агрономы, врачи и т.п.) не арестовывать без согласия соответствующего наркома, союзного или республиканского), в случае же разногласия вопрос переносить в ЦК ВКП(б).

3. Граждан, арестованных по обвинению в политическом преступлении, не держать без допроса более чем две недели и под следствием более чем три месяца, после чего дело должно быть ликвидировано либо передачей суду, либо самостоятельным решением Коллегии ОГПУ.

4. Все приговоры о высшей мере наказания, выносимые Коллегией ОГПУ, вносить на утверждение ЦК ВКП(б)».

Постановление призвано было ограничить репрессивные возможности ОГПУ и поставить эту организацию под контроль партии. А это свидетельствует о том, что ОГПУ стало превращаться в орган, в значительной мере не зависимый от партии и в чем-то даже конкурирующий с ней.

Учтем: слишком часто диктатура толпы, большинства или отдельных групп бывает во всех отношениях хуже, чем абсолютная власть монарха. Все зависит от качеств данной личности, от тех идеалов, на которые она ориентируется, и от того, чьи интересы

209

она защищает — отдельных групп, олигархов, партий или народных масс, всего общественного организма.

Формальным поводом для смены начальника штаба РККА (им был М.Н. Тухачевский) послужило заявление инспектора кавалерии С.М. Будённого, начальника снабжения РККА П.Е. Дыбенко и командующего войсками Белорусского округа А.И. Егорова на имя наркома К.Е. Ворошилова. Они писали: «Штаб РККА имеет внутри себя тенденцию, если не сказать хуже, целевую установку, заменить собою, или, вернее, взять в свои руки руководящую роль по всем вопросам строительства и оперативного руководства РККА». Предлагалось заменить начальника штаба лицом «с более высокими организаторскими способностями, а равно и с большим опытом боевой практической работы».

Пожелание, безусловно, оправданное. Однако оно никак не связано с предыдущим тезисом. (Тем более что в дальнейшем, благодаря усилиям Шапошникова, штаб РККА действительно взял в свои руки реорганизацию вооруженных сил и управления ими.) Главная причина смещения М.Н. Тухачевского видится в другом.

За рубежом ему стали уделять много внимания антисоветские деятели и журналисты. Французский публицист П. Фервак написал в 1927 году книгу с характерным заглавием: «Михаил Тухачевский — вождь Красной Армии» (она была издана в Париже годом позже). Согласно донесению агента ОГПУ, встречавшегося с руководителем РОВС (Российского общевойскового союза белогвардейцев) генералом А. Кутеповым в октябре 1926 года: «В отношении Красной Армии Кутепов интерес проявлял только в области настроений — преимущественно командного состава. Из отдельных лиц интересовался т. Ворошиловым, Тухачевским и крупными военспецами из числа бывших полковников, генералов. Особенный интерес проявлял почему-то к т. Тухачевскому».

Еще раньше на этого прославленного красного командира обратили внимание советские органы внутренних дел, имевшие задание «присматривать» за поведением крупных военачальников.

В декабре 1925 года поступило сообщение секретного сотрудника ОГПУ Овсянникова, где отмечалось: «В настоящее время среди кадрового офицерства и генералитета наиболее выявилось два течения: монархическое и бонапартистское, концентрация которого происходит вокруг М.Н. Тухачевского». В последующем году началось специальное агентурно-наблюдательное «дело Тухачевского». Михаил Николаевич сориентировался в считанные дни, быстро сумев заработать себе репутацию ярого антитроцкиста.

210

Судя по всему, Сталин симпатизировал Тухачевскому, поверив в его искреннюю поддержку генеральной линии партии.

Серьезный исследователь судеб советских военачальников того времени С.Т. Минаков в книге «Сталин и его маршал» выдвинул нетривиальную идею: руководство СССР через спецслужбы специально раздувало за рубежом версию о «наполеоновских» устремлениях Тухачевского, чтобы сдерживать активность белоэмигрантов, врагов СССР: «Им внушали надежду на скорый “бонапартистский переворот”, постоянно предлагая “ждать”. Белую эмиграцию, таким образом, стремились использовать и как средство сдерживающего воздействия на западные страны. Политический “фантом Тухачевского — Наполеона” оказался, особенно в 20-е годы, весьма эффективным, действенным средством закулисных действий советской внешней политики».

Трудно поверить в столь изощренно хитрую акцию. Пожалуй, она лишь вдохновила бы все зарубежные антисоветские силы. Вдобавок, дестабилизировала бы обстановку в верхних эшелонах советской власти, возбуждая взаимное недоверие, подозрительность, идейный разброд. А всего этого и так было с избытком. Руководителей РОВС не требовалось убеждать в «бонапартизме» Тухачевского. Еще в октябре 1923 года они получили от философа-эмиг-ранта и антисоветчика И.А. Ильина основанные на разных сведениях характеристики на деятелей Красной Армии. О Тухачевском там было сказано: он «очень честолюбив, фаталистичен, молчалив; кажется, не умен; может стать центром заговора; вряд ли справится».

Почему же тогда за рубежом так восхваляли подлинные и мнимые заслуги Михаила Николаевича на фронтах Гражданской войны, подчеркивали его авторитет в Красной Армии и властолюбие? Мне кажется, ответ прост: тем самым вбивался клин между группой авторитетных военачальников, поддерживающих Тухачевского, и сторонниками наркома Ворошилова, а также партийным руководством во главе со Сталиным. В 1926—1927 годах на Западе сложилось убеждение, что СССР находится в кризисе, в ВКП(б) усиливаются разброд и шатание, народ разуверился в большевиках, в армии господствуют антисталинские настроения. Казалось, еще немного, и произойдет государственный переворот. Его могли бы спровоцировать репрессии против Тухачевского и крупных военачальников.

Итак, в мае 1927 года Борис Михайлович Шапошников возглавил штаб РККА. Главнейшей задачей того периода стала реоргани-

211

зация армии, оснащение ее новой техникой, подготовка командиров и красноармейцев к новой войне, существенно отличающейся от гражданской. Но реализация этих задач зависела от развития всего народного хозяйства, и прежде всего тяжелой промышленности, от уровня образования населения в целом и научно-технических работников в частности. К тому же армию, рабочих и служащих требовалось кормить и одевать. А сельское хозяйство и легкая промышленность находились в плачевном состоянии.

Приступая к обязанностям начальника штаба РККА, Шапошников вынужден был учитывать сложившиеся обстоятельства. Не все из того, что требовала теория, он имел возможность осуществить. Тем не менее много с его приходом стало меняться. Как писал он в своем труде «Мозг армии»: «Смена начальника штаба являет собой эру в военной подготовке государства, так как хотя и не единичные личности творят историю, но все же своей деятельностью они оставляют след в последней, и было бы плохо, если бы каждый из них старался найти новые пути подготовки к войне, забывая пути, протоптанные его предшественником».

Прежде всего он стал наводить порядок в своем непосредственном окружении, создавая предельно работоспособную, отлаженную структуру, способную быть подлинным мозгом армии.

Как обычно, он воспитывал подчиненных собственным примером. Никогда не позволял себе даже малейшей бестактности по отношению к ним. Нередко предпочитал слушать доклады непосредственных исполнителей тех или иных документов, но непременно в присутствии их начальников. Он всегда был за полную ясность и открытость отношений всех сотрудников, призванных действовать как единый организм. Каждый руководитель нес ответственность за ошибки или недоработки своих сотрудников, не сваливая вину на других. Когда требовалось вынести взыскание, Борис Михайлович оставался корректным и не ущемлял чувство собственного достоинства своего подопечного.

Офицер по особым поручениям при штабе РККА В.Н. Ладухин (сотрудник Шапошникова в 1928—1931 годах) рассказал такой эпизод: Борис Михайлович имел обыкновение обсуждать с командирами частей и подразделений некоторые вопросы военной службы или положений новых уставов.

«Однажды к нему в кабинет должен был войти один из командиров батальона.

Краснея от волнения, он нервно одергивал гимнастерку, не зная, что ожидает его в кабинете “высокого начальника”.

212

И вдруг этот комбат увидел, как худощавый, сравнительно высокого роста, гладко причесанный на пробор, с бледноватым лицом “сам” начальник штаба РККА встает с кресла, выходит из-за стола и идет навстречу посетителю, вытянувшись выслушивает его рапорт, а затем радушно и с милой улыбкой любезно трясет его руку и просит “сделать милость” присаживаться.

Угощая папиросами и сам без конца куря, Борис Михайлович расспрашивал гостя о семье, о быте, о службе, ожидая пока комбат придет в себя, и уже тогда приступал к делу.

Так было с каждым посетителем, какого бы служебного положения он ни был».

Вскоре после своего назначения Шапошников написал обстоятельный доклад К.Е. Ворошилову и его заместителю И.С. Уншлихту. «В докладе указывалось, — писал маршал М.В. Захаров, — что боевую подготовку войск в мирное время необходимо организовывать и контролировать также штабу РККА, ибо именно он будет руководить ими в случае войны. Ненормальность отмечалась и в мобилизационной работе, от которой штаб РККА фактического отстранен, тогда как только он, разрабатывающий планы стратегического развертывания, может оценивать состояние мобилизационного дела и руководить им. Соответственно, Главное управление РККА должно считаться со штабом при назначении высшего командного состава, особенно штабных работников.

Выход из создавшегося положения виделся Шапошникову на том этапе в передаче штабу РККА управления войсками из ГУРККА. “Мнение начальника штаба, — писал Борис Михайлович, — должно по тому или иному вопросу выслушиваться обязательно, а управлениями наркомата учитываться как одно из главных”.

Результатом этого и ряда других докладов явилось создание специальной комиссии для рассмотрения проекта реорганизации центрального военного аппарата. Обсуждение его заняло оставшиеся месяцы 1928-го и весь следующий год. В январе 1930 года Реввоенсовет принял постановление о передаче штабу РККА всей мобилизационной работы. Начало было положено. В дальнейшем централизация продолжалась, пока не был создан единый и всеобъемлющий орган руководства жизнью и боевой деятельностью Вооруженных Сил Советского Союза — Генеральный штаб.

Являясь последовательным сторонником такого курса, Б.М. Шапошников неустанно ратовал за совершенствование штабной работы на всех уровнях, пропагандировал лучший опыт, беспощадно критиковал отсталые взгляды. Он прекрасно понимал,

213

что в будущей войне исход не только отдельных сражений и решающих битв, но и боевых действий в целом будет зависеть от уровня деятельности штабов не меньше, чем от выучки и героизма войск».

Борис Михайлович настойчиво внедрял в сознание руководителей Красной Армии свои представления о роли штабных офицеров. Еще сохранялось мнение о них как о «военспецах», канцеляристах, подсказывающих командиру те или иные решения, разрабатывающих на бумаге планы баталий. Делая очередной доклад на заседании Реввоенсовета СССР, он счел нужным не только отчитаться, но и подчеркнул:

«Штабная работа должна помогать командиру организовывать бой и являться первейшим органом, через который командир проводит свои решения. Штабной работник — это тот же строевой командир, который по нашим уставам остается заместителем командира в случае его убыли. Это не есть какой-то особой породы человек, который с пером за ухом, как раньше рисовали на картинках, четко выводит решения на хорошей бумаге. В современных условиях без четко сколоченного штаба нельзя думать о хорошем управлении войсками».

Шапошникову приходилось выполнять колоссальный объем работы. Требовалось разработать первый пятилетний план военного строительства (с учетом реальных возможностей оборонной промышленности), а также систему стратегического развертывания на случай войны. По этим вопросам ему приходилось почти ежемесячно делать сообщения правительству и Реввоенсовету. Как вспоминал В.Н. Ладухин, трудился в штабе Шапошников до 3—4 часов утра. Уходя, предлагал Ладухину ехать с ним:

— Хочу, голубчик, немножко проветриться. Поэтому раньше отвезу домой вас.

Сначала они направлялись к памятнику Пушкину на Тверском бульваре, где жил офицер, а затем уже на Пречистенку, где была квартира семьи Бориса Михайловича (жена Мария Александровна и сын Игорь).

Рассказал Ладухин и об одном характерном рабочем эпизоде, свидетелем которого он стал. Шапошникову позвонил Ворошилов. В завершение разговора Борис Михайлович взволнованно говорил наркому:

— Прошу извинить за задержку. В этом виноват я. Прошу наложить взыскание на меня. Через 20—30 минут представлю документ вам.

214

Оказывается, срочное правительственное задание попало к его заместителю. Тот положил его среди других бумаг без объяснений и указания срока исполнения. Шапошников приказал Ладухину отыскать злополучный документ, немедленно написал ответ и отправил к наркому на подпись. Вернувшись и доложив об исполнении поручения, Ладухин спросил, почему должен отвечать за задержку документа не тот, кто виноват. И услышал ответ:

— За все неполадки в работе штаба отвечаю перед народным комиссаром только я.

О результатах работы Шапошникова в эти годы можно судить, в частности, по личным впечатлениям Матвея Васильевича Захарова, в ту пору молодого штабного работника, недавно окончившего военную академию. Летом 1929 года он участвовал в крупных всеармейских учениях, проходивших на территории Белоруссии. Отрабатывались действия в начальный период будущей войны: «Руководил маневрами нарком К.Е. Ворошилов, а основным организатором их был начальник штаба РККА Б.М. Шапошников. Привлекалось много войск из различных округов, прибыло большое количество командиров всех рангов. Для непосредственного руководства был создан специальный штаб. В него вошли многие работники центрального аппарата, в том числе начальник Оперативного управления Владимир Кириакович Триандафиллов и его помощники, активно участвовавшие в разработке плана маневров. Оперативный отдел штаба Белорусского военного округа, где я тогда служил, был полностью включен в руководство учениями.

Штабным сотрудникам в такие дни приходится туго, самых разнообразных поручений такое множество, что кажется — никогда с ними не справишься. Однако же дело шло, и весьма успешно. В чем хитрость? Не ошибусь, сказав: это Борис Михайлович Шапошников спокойно, методично сумел распределить обязанности и организовать работу. Всеармейские учения остались у меня в памяти образцом порядка, четкости и умелого руководства штабом и войсками.

Лично знавшие его люди говорили о нем: и умница необыкновенный, и в работе самозабвенен, и очень корректен в обращении. Я, признаться, поначалу думал: “Преувеличивают товарищи”. Но уже в период белорусских маневров мне пришлось воочию убедиться, что все это действительно так.

По окончании всеармейских учений, на разборе их, Борис Михайлович выступил с итоговым докладом. Обращали на себя внимание меткость его наблюдений, глубина проникновения в сущность

215

происходивших на “поле боя” процессов. Он детально разобрал и охарактеризовал действия «воюющих» сторон, четко сформулировал выводы, которые следовало сделать для дальнейшего повышения боеготовности войск, оперативной подготовки командного состава и штабов».

Не случайно данное учение проводилось близ польской границы. Оно демонстрировало готовность Красной Армии дать решительный отпор вероятному противнику. Международное положение СССР тогда было напряженным (так же, впрочем, как и внутреннее). Конечно, ни на кого нападать он не собирался. Но для буржуазных правительств всегда был повод начать войну, объявив СССР агрессором. Ведь именно такой представала Советская держава благодаря лозунгу Троцкого «Даешь мировую революцию!». Да и его ставленник Тухачевский в Гражданскую войну высказался без обиняков: «Мы встряхнем Россию, как грязный ковер, а затем мы встряхнем весь мир!»

Шапошников, в отличие от него, был принципиальным противником агрессивной политики, хотя делал все, что можно было в тех условиях, для укрепления военной мощи Советского Союза и подготовки армии к неминуемым сражениям. Как вспоминал Ладухин:

«Не могу забыть, когда в присутствии народного комиссара обороны, большого количества высшего комсостава Красной Армии и иностранных гостей, Борис Михайлович проводил разбор крупных маневров, которыми он руководил.

Не пользуясь записями, он с длинной указкой в руке подробно излагал весь ход больших сложных маневров, показывая действия войск на большой схеме и карте в течение нескольких часов.

Иностранцы, а среди них немало было видных генералов, буквально раскрыв рты, следили за “изумительным господином Шапошниковым”, поражаясь не только его памяти, но и глубине разбора маневров. Они никак не ожидали встретить среди руководства молодой Красной Армии таких военных специалистов».

«ВЕСНА»

В 1927 году у Сталина были все основания спешно сплачивать руководство СССР и устанавливать свое единоначалие. Основанием для этого были не только экономическая слабость государства, обострение социальных проблем и внутрипартийные распри. Назревала

опасность создания «единого фронта капиталистических стран и нового крестового похода на СССР». Так говорилось в передовой статье журнала «Большевик» в августе 1925 года. Позже, на XV съезде ВКП(б), Сталин заявил, что период «мирного сожительства» отходит в прошлое, сравнив текущую ситуацию с обстановкой 1914 года, когда достаточно было одной искры, чтобы разгорелась война.

Правительство Великобритании (консерваторов) в середине 1927 года разорвало дипломатические отношения с Москвой. На Западе ужесточилась антисоветская пропаганда. О нависшей угрозе твердили центральные московские газеты. В городах и селах население запасалось продуктами, предполагая очередные бедствия, что усиливало экономическую нестабильность. Троцкий заявил о своей решимости в случае войны сделать все возможное для свержения Сталина.

Такая угроза была нешуточной. Хотя «демон революции» пребывал в «отставке», у него было много влиятельных сторонников среди руководителей партийных, военных, хозяйственных и карательных органов. Сталин стремился укрепить свое влияние среди командиров Красной Армии. Ведь в случае войны они могли бы, воспользовавшись моментом, свергнуть существующую власть. Вот почему назначение Б.М. Шапошникова на пост начальника штаба РККА имело важнейшее политическое значение, ибо ожидались крупные потрясения.

«Сколь бы серьезны ни были мотивы конфликта между капиталистическими державами, — пишет Дж. Боффа, — сами по себе они не могли быть достаточно обнадеживающими. Опасение, что все эти страны могут еще раз создать коалицию против СССР, как это уже было во время гражданской войны, постоянно тревожило советских руководителей. Империалистическое соперничество за передел мира искало и могло найти удовлетворение за счет более слабых стран; между тем СССР с его просторами, огромным внутренним рынком, с его природными богатствами и национальной неоднородностью был, подобно Китаю, заманчивой мишенью для коалиции, объединенной экспансионистскими притязаниями. Ко всему прочему, правящие круги этих стран ненавидели Советский Союз за его революционный дух. Вероятность образования по инициативе Англии единого фронта капиталистических государств против СССР как раз и тревожила больше всего советских коммунистов в 1927 году».

Однако две революции 1917 года и Гражданская война оставили тяжелейшее наследие: не только материальную разруху, но и нема-

217

лый моральный, идейный разброд. Продолжали господствовать революционные принципы типа «кто не с нами, тот против нас» и силовые методы подавления инакомыслия. На это накладывались извечные конфликты, связанные с борьбой за власть, личными амбициями, мстительностью, болезненной подозрительностью, идейными разногласиями. Увы, во все века и во всех странах подобные, чаще всего не лучшие качества проявлялись в общественной жизни.

Наиболее напряженная ситуация сложилась в Советской России конца 1920-х годов среди партийных работников и военачальников. Нас, естественно, более интересует вторая категория. Пятикратное сокращение РККА сказалось и на командном составе. После Гражданской войны в ней оставалось около 50 тысяч офицеров и генералов старой армии, из которых примерно четвертую часть составляли бывшие белогвардейцы, перешедшие на сторону красных. Неудивительно, что против таких «редисок» ополчились многие прославленные и удостоенные наград герои Гражданской войны. Теперь они — лихие рубаки и отчаянные командиры — нуждались в военном образовании, претендовали на высокие должности.

В этом отношении очень показательно письмо красных командиров Южного фронта, возмущенных понижением их в должности (кстати, вполне обоснованном: они не пресекли растущий бандитизм в своих частях, ослабили дисциплину) и заменой военспецами. Характерное начало этого официального документа: «Пролетарскому вождю Красной Армии тов. Троцкому. Дорогой всемирный вождь Красной Армии! Мы надеемся, что Вами не будет забыта просьба от авангарда Революционных командиров Северного Кавказа». И хотя это было написано в 1921 году, обиды этих командиров остались. Среди признанных и высокопоставленных военачальников существовали внутренние конфликты, и сохранилось недоверие и определенная ревность в отношении офицеров и генералов царской армии, закончивших Академию Генштаба и значительно раньше их по праву занимавших некогда высокие должности в российской армии (к этой категории относился и Б.М. Шапошников).

Вряд ли можно выяснить, кто и почему был инициатором первой крупной волны репрессий среди военных, которое получило название «дело генштабистов», или «Весна». Безусловно, Сталину и его окружению оно могло только навредить. Им нужна была стабильность в стране. Тем более когда развернулась коллективизация, совершенно необходимая для перевода сельского хозяйства на индустриальную базу и контроля над деятельностью колхозов. Но если провести такое мероприятие можно, используя метод принужде-

?,18

ния, то перебороть психологию селян так быстро нельзя. Они предпочитали забивать скот, не отдавая его в общее владение, не очень-то усердствовали, трудясь на государство (тем более что оно им мало что могло дать). В результате последовал страшный голод и ожесточенные репрессии со стороны власти.

В колхозы шли преимущественно бедняки. Многие из деревень подались в города на стройки и на заводы. Жили в переполненных бараках. Но главная беда — перебои с поставками сельхозпродуктов. Коллективизация могла бы исправить положение. Но ей противодействовали активнейшим образом. В 1929 году только в РСФСР было зарегистрировано более 30 тысяч поджогов. На Украине произошло вчетверо больше вооруженных нападений, «террористических актов», чем в 1927 году. Затем начались крестьянские бунты в разных регионах СССР.

К концу февраля 1930 года было забито 15 млн голов крупного рогатого скота, треть поголовья свиней и четверть — овец. Под угрозой срыва оказался весенний сев. Всё шло к надвигающемуся голоду и антисоветскому восстанию крестьян против «диктатуры пролетариата» — к новой гражданской войне.

О том периоде до сих пор высказываются противоречивые мнения. Одни утверждают, что так зловещий тиран беспощадно расправлялся с покорным рабским русским народом, осуществлял геноцид. Другие подчеркивают объективные обстоятельства. Даже буржуазный историк Д. Боффа отметил:

«Путь к повышению низкого уровня производительности сельского хозяйства лежал через крупное хозяйство, объединение усилий и материальных средств, широкое внедрение механизации — кто-кто, а большевики всегда исходили из этого убеждения. Идея была разумной. Однако, даже прозябая в далеко не блестящих условиях, крестьянин — и в особенности пресловутый середняк — сохранял недоверчивость к такого рода проектам. Помимо привязанности к недавно обретенному земельному наделу в его психологии была заложена еще глубинная враждебность к крупному хозяйству. Из-за многовекового опыта угнетения оно ассоциировалось у крестьянина с невозможностью трудиться на себя, с обязанностью работать на других, чуть ли не с возвратом крепостного права. Мотив этот, кстати, не случайно был использован противниками коллективизации».

Как в решающий период сражения, тогда на «внутреннем фронте», говоря словами Суворова, промедление было смерти подобно. Поэтому коллективизация проводилась «революционными метода-

219

ми» и чаще всего теми же людьми, которые устанавливали «военный коммунизм», главным образом горожанами, часто даже не русскими по национальности (хотя это обстоятельство не имело принципиального значения: усердствовали все одинаково).

Некоторое представление о том, что происходило и чем все завершилось, дает переписка М.А. Шолохова и И.В. Сталина весной 1933 года. Писатель подробно рассказал о злоупотреблениях и преступлениях тех, кто проводил коллективизацию в его районе. Привел данные о репрессиях, позволяющие понять их масштаб. Так, из 52 тысяч жителей было расстреляно 52 человека, осуждено 2,3 тысячи, исключено из колхозов 2 тысячи и выселено из домов 1 тысяча человек. Завершалось письмо так: «Если все описанное мною заслуживает внимания ЦК, — пошлите в Вешенский район доподлинных коммунистов, у которых хватило бы смелости, невзирая на лица, разоблачить всех, по чьей вине смертельно подорвано колхозное хозяйство района, которые по-настоящему бы расследовали и открыли не только всех тех, кто применял к колхозникам омерзительные “методы” пыток, избиений и надругательств, но и тех, кто вдохновлял на это».

Сталин ответил незамедлительно: «Ваше письмо получил пятнадцатого. Спасибо за сообщение. Сделаем все, что требуется. Сообщите о размерах необходимой помощи. Назовите цифру. 16.IV.33 г.».

После второго шолоховского письма Сталин решил дать некоторые пояснения, признав: «Иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма». Но он подчеркнул и другую сторону проблемы: «Уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили “итальянку” (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную Армию — без хлеба. Уважаемые хлеборобы по сути дела вели “тихую” войну с Советской властью. Войну на измор, тов. Шолохов.

Конечно, это обстоятельство ни в коей мере не может оправдать тех безобразий, которые были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками. И виновные в этих безобразиях должны понести должное наказание. Но все же ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло показаться издали. Ну, всего хорошего и жму Вашу руку. Ваш Сталин.

6.V.33 г.».

В этих письмах (и во многих других тоже) напрочь отсутствует интонация «вождизма», не просматриваются ни хитрость, ни коварство, ни жестокость, — те качества, которыми так охотно стали наделять его враги СССР и России. То, что крестьяне не были

безобидными людьми, доказывает около 1300 мятежей и бунтов, которые сопровождали хлебозаготовки в 1929 году (тогда же были повсеместно введены хлебные карточки), и то, что крестьяне порезали огромное количество скота.

После голода 1932—1933 годов Осип Мандельштам написал резко антисталинское стихотворение (за которое, кстати, был лишь сослан в Воронеж), где клеймил вождя:

Только слышно кремлевского горца,

Душегуба и мужикоборца.

Прошло всего лишь два года, и в стране народу жить действительно стало легче и веселее. Тот же Осип Мандельштам, ничуть не лукавя, посвятил вождю немало восторженных строк, и среди них:

Правдивей правды нет, чем искренность бойца;

Для чести и любви, для доблести и стали Есть имя славное для сжатых губ чтеца —

Его мы слышали, и мы его застали.

Не только в душе поэта, но и в СССР произошел «великий перелом» к лучшему, появилась надежда выйти наконец-то из полосы страшных бедствий.

Однако в 1929—1930 годах ни о сталинской конституции, ни о стабилизации в стране не было и речи. Вопрос стоял о выживании народа и сохранении существующего строя. Историки А.И. Колпа-киди и Е.А. Прудникова пишут: «Да, с легальной оппозицией было покончено, но начала оформляться куда более опасная оппозиция нелегальная». Как показал на допросах в 1937 году арестованный нарком госбезопасности Генрих Ягода (Енох Гершевич Иегуда), он 9 лет назад, будучи зампредом ОГПУ, начал тайно сотрудничать с «правой оппозицией, конкретно — с Рыковым и Бухариным, стремившихся свергнуть сталинский ЦК». Не была ли тогда в связи с этим задумана массовая акция против «генштабистов» с целью дестабилизировать ситуацию в Красной Армии и поставить во главе ее своего человека? Им мог быть, например, Тухачевский.

Так или иначе, в 1930 году началась операция ОГПУ «Весна». За несколько месяцев было арестовано более трех тысяч бывших «военспецов». Впрочем, репрессии против офицеров и генералов старой армии начались год назад, когда чекисты принялись «чистить» руководство Главного управления военной промышленности, где слу-

221

жило особенно много высококвалифицированных военных специалистов. В конце марта «взяли» одного из руководителей оружейно-арсенального треста, бывшего генерала Н.Г. Высочанского, а затем еще ряд сотрудников управления. Из них в октябре расстреляли, кроме упомянутого, еще четырех генералов: В.С. Михайлова, В.Н. Де-ханова, В.Л. Дыммана, Н.В. Шульгу. В январе 1930-го та же участь постигла их коллег Б.К. Корниловича, Н.М. Шафрова.

Трудно сказать, насколько обоснованно было обвинение в контрреволюционной деятельности. Многие «старорежимные» офицеры и генералы собирались вместе, обменивались мнениями и наверняка позволяли себе критические замечания в адрес советской власти. Среди них могли быть сторонники РОВС и тайные доносители ОГПУ.

«Поводом для ареста послужили регулярные встречи заслуженных ветеранов в домашней обстановке, — пишет украинский публицист Я.Н. Тинченко. — Уже в процессе следствия все это было квалифицировано как участие в контрреволюционной организации». Увы, объяснение бестолковое, хотя автор, судя по всему, имел доступ к соответствующим документам. Но как-то уж повелось у “детей перестройки” обходиться агитками, пренебрегая фактами, а то и здравым смыслом. Более всего ощущается антисоветский или антирусский акцент. Сами по себе встречи ветеранов в домашней обстановке нелегко квалифицировать как политическое преступление. По-видимому, были какие-то более вразумительные причины. Так или иначе, по словам вышеназванного автора: «На протяжении ноября 1929-го— февраля 1930 года были арестованы почти все сотрудники артиллерийской инспекции, управления и научного комитета. Десятеро из них во главе с помощником председателя Артиллерийского комитета бывшим полковником В.Р. Руппенейтом 20 октября 1930 года были расстреляны. Дзержкович и Дмитриев получили различные сроки заключения, а судьба выдающегося русского артиллериста Ю.М. Шейдемана, к сожалению, неизвестна. Интересно отметить, что, несмотря на такой колоссальный по тем временам расстрел, некоторые сотрудники Артиллерийского управления были даже отпущены».

Оказывается, было разбирательство, выяснялась доля вины каждого, а затем одних оправдали, других осудили на различные сроки, третьих расстреляли. Хотелось бы знать материалы следствия. Однако их нет. Говорят, засекречены. Почему? Все антисоветские материалы, даже весьма сомнительные или явно лживые публикуются у нас уже 20 лет, а тут — секреты 75-летней давности! Странно.

m

Впрочем, нас интересует общая ситуация с «делом генштабистов» главным образом в связи с судьбой Б.М. Шапошникова. Отметим только, что тогда, в 1930—1931 годах, против «военспецов» было заведено около 3,5 тысячи уголовных дел, по которым проходило порядка 10 тысяч человек. Ясно, что немногие из них были репрессированы. Но масштабы данной операции чекистов очень внушительны. Тем удивительней, что до сих пор засекречены (или были хорошо законспирированы) имена инициаторов. Кому это было нужно и почему выбрали время, когда и без того страна переживала критический период? Или именно в такой момент активизировались антисоветские силы? Версия вполне реальная.

Вот, к примеру, признания бывшего генерала и крупного военного теоретика А. Свечина. Арестованный в начале 1931 года, он назвал себя «участником офицерской антисоветской организации». Цель определил так: «Объединение и сплочение посредством пропаганды бывшего офицерства, которое могло бы в критические моменты послужить своей Родине... В нашей организации я играл только роль одного из идеологов и никакой практической работы не вел, за исключением агитационной работы. В моей научной литературной деятельности я проводил свои политические взгляды, находившиеся в части оппозиции и противоречившие установкам компартии и коммунистического Интернационала».

С. Минаков привел такое его откровение:

«Советскую власть я встретил враждебно, и никогда полностью ее не воспринял. Мы, бывшие офицеры старого Генерального штаба, терявшие те привилегии, то положение и те перспективы, которые сулило нам прошлое, очутившись в условиях Советской власти, верили в буржузно-демократическую республику, которая открыла бы для нас большой простор и большую свободу».

Из всего того, что выясняется по делу генштабистов «Весна», еще не складывается впечатление о действительно крупной сплоченной организации, стремящейся проводить активную работу с четкой целью свергнуть существующий строй. Для этого им следовало бы установить связи с политическими оппозиционерами, заручиться поддержкой крупных военачальников и чекистов. Если ничего такого не было, то существовали группы скрытых антисоветчиков, собирающихся для того, чтобы вспомнить прошлое, помечтать о падении большевиков и позлословить на их счет. Они могли выжидать удобного момента для активного выступления, затаившись.

223

Тогда в СССР подобных людей было немало. «Весна» могла быть упреждающим, превентивным ударом по очагам возможной, предполагаемой контрреволюции. Например, как сообщил Свечин, вошли в обыкновение «георгиевские вечера». На них присутствовали бывшие генералы и полковники, кавалеры ордена Св. Георгия: А. Сне-сарев, Д. Надежный, А.Новиков, Я. Сивере, А. Лигнау, В. Готовс-кий, Н. Капустин, В. Сухов и др. Приходили в штатском, с наградами царских времен, но не советскими. Однажды Д. Надежный явился с орденом Красного Знамени, ему заметили: это — знак сатаны (замечание глупое, выражающее лишь ненависть к Красной Армии: ведь магическая «дьявольская» пентаграмма — перевернутая звезда, а та, что одним лучом вверх, следовательно, антисатанинская).

Учтем еще одно обстоятельство. В марте 1928 года парижская газета «Возрождение» опубликовала «письма» А. Деникина к неназванному «Красному командиру» (или ко многим сразу). В них оправдывался переход на сторону красных военспецов-патриотов. Генерал высказал мысль: сильную Красную Армию можно использовать для свержения коммунистического режима. Случайно ли вскоре после этой публикации Тухачевского сняли с поста начальника штаба РККА? А затем, как известно, наступило время «Весны», дела генштабистов.

...За последние два десятилетия многие историки и публицисты особенно настойчиво пишут о волнах необоснованных репрессий, захлестывавших нашу страну в сталинскую эпоху. При этом отсутствуют два важнейших принципа, которые любой исследователь должен учитывать (о честности, логике, объективности упоминать не станем): использование системы доказательств, основанных на комплексе фактов, а не мнениях, выборочных свидетельствах или эмоциях; учет исторической обстановки, той социально-экономической и духовной среды, в которой происходили события.

Во время войны во всех государствах вводится особый режим, и сурово караются все действия (включая высказывания), помогающие врагу одержать победу. А ведь СССР после Гражданской войны находился на осадном положении, имея среди своих граждан миллионы врагов или, мягче скажем, недругов советской власти. Их приходилось выявлять (с немалым трудом) и репрессировать или запугивать. Таковы были объективные предпосылки операций типа «Весна».

Не надо удивляться тому, что такие военспецы, как А. Свечин, заботились о боеспособности Красной Армии, оставаясь антибольшевиками. Именно к этому призывал их А. Деникин. Сильная ар-

224

мия, считали они, призвана защитить Отечество от внешних врагов. И она же способна свергнуть советскую власть, установив военную диктатуру с последующим переходом к буржуазно-демократическому строю.

Подобные обстоятельства необходимо иметь в виду, когда речь идет о репрессиях в довоенном СССР. Вот и приходится уделять много внимания не просто судьбе Шапошникова в этот период, а более или менее обстоятельному рассказу о событиях, в которых он так или иначе принимал участие. Но только, увы, об этом участии сохранились очень скудные сведения (или они остаются засекреченными).

«Военные архивы России» опубликовали отрывочные материалы, некогда полученные НКВД от своего тайного сотрудника Ольги Зайончковской — дочери царского генерала от инфантерии, известного военного теоретика профессора А. Зайончковского. Она была женой царского полковника А.Н. Попова (бывшего белогвардейца, вернувшегося в Советскую Россию) и двоюродной сестрой Н. Ка-курина. Судьба последнего особенно интересна. Полковник Генштаба, монархист, он воевал на стороне Деникина, перешел к красным, был помощником Тухачевского на Западном фронте и при подавлении Тамбовского восстания занимал различные командные должности, в 1921 году стал членом РКП(б). Именно Какурин и его друг бывший подполковник Генштаба И.А. Троицкий наиболее усердно создавали «харизму» Тухачевского, расхваливая его таланты.

Согласно официальным данным, дело с подлинными донесениями Зайончковской в связи с истечением срока хранения было уничтожено (очень странная акция). Из сохранившихся копий следует, что она около 10 лет представляла в ОГПУ-НКВД значительное количество сообщений, компрометирующих, в числе других лиц, Б.М. Шапошникова, С.М. Будённого.

Ольгу Зайончковскую арестовали в 1937 году. По ее собственноручным показаниям: «Приблизительно с 1933 г. <...> сообщала о предательской работе Шапошникова (бывшего начальника Академии им. Фрунзе в Москве, потом комвойск Ленинграда)...» Вот и все, что было опубликовано.

Арестованный по делу «Весна» бывший помощник начальника штаба Украинского военного округа, а с 1930 года преподаватель Военной академии С. Бежанов-Сакварелидзе дал показания против Шапошникова как участника «Московского контрреволюционного центра» (был назван также начальник штаба УВО С. Пугачев, один из близких сотрудников И. Якира, командующего этим округом и

225

членом РВС СССР). У руководителей страны на этот счет были, по-видимому, серьезные сомнения. Не отдавая последнего слова работникам ОГПУ, партийные лидеры — Сталин, Молотов, Ворошилов и Орджоникидзе, — присутствовали на очной ставке Бежанова-Сакварелидзе с Шапошниковым и Пугачевым 13 марта 1931 года. Доносчик был изобличен в клевете.

Возможно, существование «Московского контрреволюционного центра» было лишь домыслом работников ОГПУ, желавших придать весомость своим расследованиям. Хотя тайных противников советской власти и, в частности, сталинской генеральной линии среди крупных военных и партийных начальников было немало. Но самое удивительное другое. В процессе массовых арестов по «делу генштабистов», несмотря на серьезные основания заподозрить Тухачевского в причастности к заговору военачальников или, во всяком случае, обвинить в «бонапартизме», он ничуть не пострадал. Напротив, резко поднялся по карьерной лестнице, став заместителем наркомвоенмора и председателя РВС СССР Ворошилова, ответственным за вооружение РККА.

А вот Шапошников, несмотря на снятие ложного навета, был значительно понижен в должности: его отправили командовать Приволжским военным округом. Почему? Проще всего считать это проявлением недоверия к нему или разочарованием в его деятельности Сталина (никто другой не мог иметь решающего голоса по поводу его нового назначения). Не исключен и более хитрый вариант: сознавая чрезвычайную сложность клубка проблем, связанных с мнимыми и реальными заговорами, вождь решил создать впечатление, что недоволен Шапошниковым. Тогда «обиженного» авторитетного военачальника постараются завербовать в свои ряды подлинные враги сталинского курса. Тут-то их и удастся вывести на чистую воду.

БОЛЬШЕВИК

Когда в стране есть единственная правящая партия, граждане вступают в нее по разным причинам. Для стремящихся сделать карьеру — это хороший способ. Но только в том случае, если не придется работать больше, чем раньше, и с возросшей ответственностью. Все зависит от обстановки в стране.

Б.М. Шапошников написал заявление о вступлении в ВКП(б) 28 сентября 1930 года. В это время он уже полтора года занимал пост начальника штаба РККА. Вряд ли ему хотелось претендовать на

2W

более высокий пост (да и какой?). Карьеристом он не был, тем не менее написал заявление в партячейку штаба РККА:

«13 лет, идя рука об руку в своей работе с Всесоюзной Коммунистической партией, проведя за это время неуклонно линию этой партии во всей своей жизни, борясь с ней на фронтах гражданской войны за дело Ленина — я прошу, если окажусь достойным, принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической партии, дабы до конца своей жизни трудом и кровью защищать дело пролетариата в его железных рядах».

Вообще-то, судя по этим словам, его шаг был в значительной мере формальным: ведь он и без того всегда твердо придерживался линии ВКП(б). Приняли его в партию без испытательного срока (кандидатского). Так постановил ЦК ВКП(б). По-видимому, за него ходатайствовал кто-то из партийного руководства: Ворошилов, Киров, Сталин. Скорее всего — последний. У него могли быть на это свои соображения. Какие? Трудно сказать.

Не задумал ли он какую-то хитроумную интригу? Вряд ли. Хотя, как знать, не предполагал ли Сталин ввести Шапошникова в высшее руководство страны? Если так, то лишь с прицелом на будущее. В то время у Сталина не было того влияния, которое он приобрел в конце 1930-х годов. А руководили страной известные всем партийные и государственные деятели, к которым Шапошников не относился.

Вероятнее другой вариант. В то время проходила во многом силами молодых военачальников (включая Тухачевского) акция «очищения» Красной Армии от бывших царских офицеров и генералов. Среди них был и Шапошников. Его ненавидел Тухачевский. Ведь Шапошников детально разобрал наступление его армии в 1920 году на Варшаву, закончившееся полным поражением, и доказал вину военачальника. Как мы знаем, воодушевленный первыми победами, Тухачевский отдал приказ взять Варшаву и двигаться дальше, разжигая пламя мировой революции. Он не позаботился о резервах, забыл, что армия устала, а поляки были готовы умереть за родину.

Беспартийный Шапошников мог вызывать серьезные подозрения в нелояльности в кругу высшего партийного руководства (исключая Сталина и, возможно, Ворошилова). Возникал вопрос: почему его оставляют, избавляясь от других «золотопогонников»? Сталину надо было сделать так, чтобы ни у кого не вызывало подозрений «особое положение» человека, занимающего ответственный пост в Красной Армии. А те, кто был в тайной оппозиции к Сталину, могли предполагать, что Шапошников вступил в партию из конъ-

227

юнктурных соображений (как многие из них), и это лишь укрепляло их доверие к нему.

Безусловно, основы марксизма-ленинизма Борис Михайлович мог освоить уже во время Гражданской войны. Но тогда можно было удовлетворяться самыми общими положениями, необходимыми для понимания сути происходящего конфликта, позиции большевиков. Как штабной работник, он не обязан был выступать на митингах и собраниях, вести агитацию и пропаганду. Но, став в 1925 году сначала заместителем командующего, а затем и командующим войсками Ленинградского военного округа, он уже отвечал и за политико-агитационную работу во вверенных ему частях, должен был общаться с партийными руководителями разного уровня.

Разделял ли он полностью политическую линию ВКП(б)? Скорее всего он об этом не задумывался. Присягнув на верность советской власти, он честно исполнял свои обязанности на военном посту и по возможности избегал активного участия в конфликтах партийного руководства. Сталинская политика устраивала его как патриота России: укрепление экономической, моральной и военной мощи Отечества; отказ от идеи мировой революции; возвращение — хотя и небыстрое — к традиционным ценностям и достижениям русской культуры.

Шапошников понимал, что эти положения Сталин не мог сформулировать совершенно конкретно. Даже укрепление государства приходилось оправдывать капиталистическим окружением, ибо иначе возникало очевидное противоречие с марксистско-ленинским тезисом об отмирании функций государства при переходе к коммунизму. Даже во внутренней политике по-прежнему оставалась актуальной карательная роль органов внутренних дел, слежка, жесткий контроль за дисциплиной. Косвенно Сталин об этом говорил — не более того. Но Борис Михайлович, воспитанный в системе строгих воинских законов и принципа единоначалия, не сомневался, что в обозримом будущем до полного нивелирования роли государства дело не дойдет. Судя по всему, напротив, будет укрепляться его власть под единым руководством вождя. Тем более что по всем признакам вскоре грянет большая война.

Шак, вполне вероятно, что Сталин посоветовал Шапошникову во избежание кривотолков подать заявление о приеме в партию. Да и взгляды Бориса Михайловича не противоречили коммунистическому учению, а линию Сталина он разделял. Красная Армия была частью советского государства, моральный кодекс военных строился на ленинско-сталинской идеологии.

228

По инициативе или, во всяком случае, при содействии Сталина Шапошников стремительно поднялся вверх в партийно-государственной иерархии: до члена Центрального Исполнительного Комитета (1937 г.) и кандидата в члены ЦК ВКП(б) в 1939 году. Конечно же, партийным деятелем он не стал, оставаясь, как тогда говорили, военспецом. Ему было доверено выступление на XVIII съезде ВКП(б). Оно было в значительной мере формальным, ибо Шапошников принимал активное участие в подготовке доклада его непосредственного начальника К. Е. Ворошилова, предоставляя ему не только фактические материалы, но и отчасти предлагая некоторые концептуальные положения. Тем не менее есть смысл познакомиться с выступлением Шапошникова на съезде, чтобы ощутить дух того времени:

«Товарищи! В своем всемирно-историческом отчетном докладе т. Сталин со всей глубиной и яркостью показал, как за время между XVII и XVIII съездами партии “война создала новую обстановку в отношениях между странами. Она внесла в эти отношения атмосферу тревоги и неуверенности. Пацифизм и проекты разоружения оказались заколоченными в гроб. Их место заняла лихорадка вооружения”.

“Понятно, — говорит т. Сталин, — что СССР не мог пройти мимо этих грозных событий. Несомненно, что всякая даже небольшая война, начатая агрессорами где-либо в отдаленном уголке мира, представляет опасность для миролюбивых стран. Тем более серьезную опасность представляет новая империалистическая война, успевшая уже втянуть в свою орбиту более пятисот миллионов населения Азии, Африки, Европы. Ввиду этого наша страна, неуклонно проводя политику сохранения мира, развернула вместе с тем серьезнейшую работу по усилению боевой готовности нашей Красной Армии, нашего Красного Военно-Морского флота”.

Народный комиссар обороны СССР, первый маршал Советского Союза т. Ворошилов в своем выступлении ярко показал, какую несокрушимую, грозную мощь представляет Красная Армия наших дней, оснащенная современной мощной техникой и первоклассными средствами механизации.

Только напряженная героическая работа рабочих и крестьян Советского Союза под руководством сталинского Центрального Комитета и лично великого Сталина позволила нам иметь такую вооруженную силу, которая сумеет быстро надеть смирительные рубашки на агрессоров, если они попытаются обратить свою агрессию против нашей страны. (Аплодисменты.)

?>?>9

Только великий Советский Союз, вооруженный самой передовой техникой, может иметь грозную и непобедимую Красную Армию и Военно-Морской флот, нужные для защиты священных границ нашей социалистической родины.

Для решения грандиозных задач новой эпохи, в которую мы вступили, — эпохи постепенного перехода от социализма к коммунизму, трудящиеся Советской страны в своем мирном труде должны быть гарантированы от нападения агрессоров. Поэтому дальнейшее усиление обороноспособности нашей социалистической родины, укрепление Красной Армии и Красного Военно-Морского флота является необходимейшей, важнейшей задачей.

Дальнейшее развитие экономической, политической и культурной мощи Советского Союза является тем базисом, на котором должна покоиться оборона Страны Советов, которая поручена Красной Армии и Военно-Морскому флоту.

Вячеслав Михайлович Молотов в своем докладе о третьем пятилетием плане развития народного хозяйства СССР развернул перед нами грандиозные перспективы дальнейшего подъема Советской страны. Перед нами стоит задача догнать и перегнать также в экономическом отношении наиболее развитые капиталистические страны Европы и Соединенные Штаты Америки.

В современной войне участвуют не только армия и флот, но и все народное хозяйство. Его состояние и развитие определяют мощь обороны государства. Наше народное хозяйство уже сейчас располагает всем необходимым в достаточной мере, чтобы снабдить Рабоче-крестьянскую Красную Армию и Военно-Морской флот во время войны. Третий пятилетний план еще больше повысит наши экономические возможности.

При обсуждении третьего пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР необходимо остановиться на некоторых его элементах, чтобы отдать отчет в росте обороноспособности Советского Союза.

Современная война является войной металла и химии в большей мере, чем первая империалистическая война.

Народный комиссар обороны СССР т. Ворошилов в своем выступлении уже приводил данные о количестве металла, которое требуют войсковые соединения для своей боевой деятельности. Необходимо поэтому остановиться на таких показателях, как выплавка чугуна, стали и проката.

В 1917 г. (год наибольшей производительности во время войны) Россия выплавила 3 178 тыс. т чугуна, а Германия, Россия,

230

Франция, Англия вместе взятые выплавили 25 600 тыс. т чугуна. Советский Союз в 1942 году даст 22 млн т чугуна, т.е. только на 3 млн т меньше, чем давали вместе взятые перечисленные выше государства в 1917 г.

Стали в 1917 г. Россия выплавила только 3 436 тыс. т, а Германия, Россия, Франция, Англия взятые вместе за этот же год выплавили 30 млн т стали. Промышленность СССР в 1942 г. будет давать 27,5 млн т стали. По прокату в 1917 г. все указанные выше государства дали 25,5 млн т. Советский Союз в 1942 г. будет давать 21 млн т проката.

Эти данные показывают, что Красная Армия обеспечена основными металлами для производства тех залпов, о которых говорил народный комиссар обороны т. Ворошилов. (Аплодисменты.)

Вместе с тем необходимо отметить, что третий пятилетний план предусматривает увеличение выпуска качественного проката и резкое повышение выпуска специальных сталей.

Необходимо также указать, что планом предусмотрено создание новой металлургической базы на Дальнем Востоке, увеличение удельного веса металлургии в восточных районах Советского Союза, что при обширности его территории имеет очень важное значение для обороны.

Рост химической промышленности в третьей пятилетке запроектирован более чем в два раза. Это обеспечивает потребность Красной Армии в химическом сырье, о чем достаточно ярко говорил Лазарь Моисеевич Каганович в своем выступлении.

Увеличение в 2,8 раза выплавки меди и высокие темпы производства других цветных металлов с широким применением заменителей окажут существенную помощь Красной Армии во время войны.

Не менее важным показателем является топливо. Если в 1913 г. Россия добывала всего 29 млн т угля, а за годы войны снизила добычу до 26 млн т, то добыча угля в 1942 г. запланирована в 230 млн т, т.е. почти в восемь раз больше против уровня 1913 г. и почти в десять раз больше против уровня 1918 г.

Добыча в СССР нефти в 1942 г. достигнет 54 млн т, что составит 177 % по сравнению с 1937 г. Россия в 1913 г. добывала только 10 млн т нефти.

Если припомнить приведенные в выступлении т. Ворошилова данные роста механизации армии, то станет ясным, что такое увеличение добычи нефти обеспечит потребности нашей Красной Армии и Флота в случае военных действий.

Современная война механизированных армий требует большого расхода нефти и ее продуктов, в поисках которой агрессоры направляют свою агрессию на те страны, которые наиболее обеспечены нефтью — этим «черным золотом».

Железные дороги по-прежнему являются «нервами армии», хотя работа их в настоящее время облегчается безрельсовым транспортом, но в то же время затрудняется действиями авиации. Обширная территория Советского Союза с точки зрения обороны требует интенсивного развития железнодорожного строительства и увеличения качественных показателей в работе транспорта.

Народный комиссар путей сообщения Лазарь Моисеевич Каганович уже привел в своем выступлении данные о высоких показателях работы железных дорог во второй пятилетке.

Запроектированная пятилетним планом постройка 11 тыс. км новых железных дорог в 3 ²/₃ раза превышает размеры строительства, которое проводилось в царской России в период с 1908 по 1913 г. К намеченному строительству новых дорог нужно добавить строительство 8 тыс. км вторых путей. В связи с применением автоблокировки наша железнодорожная сеть также значительно усиливается в третьей пятилетке.

Что касается железнодорожного парка, то за третью сталинскую пятилетку он возрастет на 7317 паровозов, главным образом мощных, что сильно сократит число потребных поездов, а, следовательно, и время для совершения воинских перевозок. Вагонный парк увеличится на 178 тыс. четырехосных грузовых вагонов.

Если к тому же учесть широко запланированное строительство железнодорожных станций и узлов, то станет ясно, что наш железнодорожный транспорт будет хорошо вооружен для помощи Красной Армии.

Подготовка Красной Армии и железнодорожного транспорта должна идти нога в ногу для того, чтобы в любое время нанести сокрушительный удар всяким агрессорам, если они попытаются посягнуть на нашу священную территорию.

Красная Армия является механизированной армией, базирующейся на нашей мощной автомобильно-тракторной промышленности.

Если к началу третьей пятилетки по автомобильному парку СССР занимает четвертое место в Европе, а по грузовым машинам третье место, уступая только Англии и Франции, то в третьей пятилетке (уже в 1938 г.) грузовой парк будет уступать только одной Америке, перекрывая европейские страны. Таким образом,

Красная Армия может широко применить не только железнодорожный, но и автомобильный стратегический маневр в своих боевых действиях.

Следует, однако, отметить необходимость хорошей организации автомобильных перевозок в нашей стране. Широкое развитие автотранспорта требует дальнейшего строительства грунтовых дорог. По плану третьей пятилетки намечается строительство и реконструкция 210 тыс. км дорог. В плане правильно указывается на необходимость решительно увеличить по сравнению со второй пятилеткой удельный вес строительства усовершенствованных гудронированных, асфальтобетонных и бетонных дорог.

Таким образом, выполнение плана дорожного строительства в третьей сталинской пятилетке является одним из важнейших факторов обороноспособности Советского Союза. Нет сомнения в том, что эта задача будет выполнена нашими дорожными органами и местными организациями.

Показателем роста обороноспособности нашей страны является и развитие сельского хозяйства. В докладах тт. Сталина и Молотова и в выступлении т. Андреева даны широкие перспективы развития сельского хозяйства, в том числе животноводства. Не останавливаясь долго на этом важном с точки зрения обороны вопросе, считаю необходимым отметить, что Советский Союз и его вооруженные силы будут обеспечены во время войны продовольствием. (Аплодисменты.)

Краткое рассмотрение основных показателей мощи народнохозяйственной жизни нашей социалистической родины показывает, как глубоко и правильно отметил в своем докладе наш вождь, т. Сталин: «Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить неприкосновенность Советских границ».

Несмотря на подлое предательство, измену, вредительство троцкистско-бухаринских бандитов, пытавшихся свить свое черное гнездо в армии, им не удалось поколебать мощи вооруженных сил страны социализма. Рабоче-крестьянская Красная Армия очистилась от презренных фашистских наймитов, и ее мощь еще более усилилась. Красноармейцы, командиры, комиссары и политработники беззаветно преданы генеральной линии нашей партии, ленинско-сталинскому ЦК, вдохновителю наших побед, любимому вождю т. Сталину. {Аплодисменты.)

Нет такой силы в мире, которая бы безнаказанно могла посягнуть на военную мощь нашего великого Советского Союза. Над

233

укреплением этой мощи непрестанно работает ЦК нашей партии, наше правительство и лично т. Сталин. (Аплодисменты.)

Нет никаких сомнений в том, что рабочие, крестьяне и советская интеллигенция, вооруженные решениями XVIII партийного съезда, полностью выполнят задачи, поставленные третьим пятилетним планом развития народного хозяйства. Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики!

Гигантски возрастающая экономическая мощь нашей социалистической родины — гарантия наших бесспорных побед над всеми агрессорами, если они попытаются нарушить границы священной советской земли.

Да здравствует наша великая непобедимая Всесоюзная Коммунистическая партии (большевиков)!

Да здравствует XVIII партийный съезд!

Да здравствует наш великий вождь товарищ Сталин!

(Аплодисменты. Все встают.)»

В наши дни такая речь может вызвать скептическую улыбку как пример растущего культа Сталина. Возникает вопрос: мог ли высокообразованный русский интеллигент, крупный военный теоретик искренно и непомерно восхвалять Иосифа Виссарионовича? Никто его не принуждал лицемерить. Или он боялся репрессий? Но они ему тогда уже не угрожали.

На мой взгляд, Борис Михайлович, безусловно, отдавал дань укрепившейся традиции восхвалять вождя и руководителя. Но в то же время разве не было в этих словах правды? Кто мог отрицать поистине гигантский вклад Сталина в строительство социализма?

И еще один аспект. Как профессиональный военный, Шапошников ясно сознавал достоинство единоначалия, особенно в трудные моменты, в критических ситуациях, когда кому-то необходимо принимать непростые решения и нести ответственность за их реализацию. А Россия после Гражданской войны постоянно находилась в труднейшем положении, вынужденная опасаться агрессии и с запада, и востока. Сталин превращался не просто в лидера, а в символическую фигуру, сплачивающую народ, внушающую веру в правильность избранного пути и неизбежность победы.

В наше время, после того как прошел хрущевский вал обличения культа личности Сталина, это имя усилиями антисоветской пропаганды стало восприниматься как нечто преступное. Великий государственный деятель, руководитель страны и армии, победившей фашизм, спасший огромное число (в частности, евреев) от уничтожения или рабства, был представлен как злодей и тиран.

Шапошников жил в то уже далекое героическое время. Тогда только откровенные и оголтелые враги России позволяли себе хулить Сталина. Но даже и они не скатывались до лжи и клеветы нашего времени (если исключить японскую или геббельсовскую пропаганду в мировую войну). Нет сомнений, что Борис Михайлович искренне и с полным основанием восхвалял Иосифа Виссарионовича, которого знал не понаслышке.

Другое дело — стиль речи. Он явно упрощен, подведен в некоторых случаях под газетную риторику. Объяснение этому простое: на съезде присутствовало много рабочих и крестьян, людей без высшего, а то и среднего образования. Они прославились не дипломами и должностями, а трудовыми успехами, были представителями победившего пролетариата. Поэтому с трибуны надо было говорить доходчиво.

НЕ ОПРАВДАЛ ДОВЕРИЯ

Опала Б.М. Шапошникова выглядит очень странно, если не загадочно. Шутка ли сказать: с мая 1928 года — начальник штаба РККА, с октября 1930 года — член ВКП(б) без прохождения кандидатского стажа, участник XVIII съезда партии, вдруг после операции спецслужб «Весна» в апреле 1931 года переведен «в глушь», в Самару. В чем он провинился? Перед кем?

Правда, в июне 1931 года Реввоенсовет СССР утвердил Бориса Михайловича почетным красноармейцем 56-го кавалерийского полка 10-й Майкопской дивизии и 166-го стрелкового полка 56-й стрелковой Московской дивизии. Но это более всего похоже на утешительное поощрение.

Во всем этом следует разобраться основательней. До сих пор, несмотря на ряд серьезных публикаций, многие вопросы остаются без убедительных ответов. Они относятся, прежде всего, к судьбе Тухачевского (можно сказать, антипода Шапошникова). Удивителен его стремительный карьерный взлет, хотя имелись веские компрометирующие материалы — в отличие от Шапошникова. 25 августа 1930 года на Тухачевского как на участника заговора, выступавшего в узком кругу с резкой критикой Сталина, дал показания не кто иной, как его старый соратник и пропагандист Н. Какурин! Об этом В. Менжинский 10 сентября написал Сталину, находившемуся в отпуске: «Я доложил это дело т. Молотову и просил разрешения до получения Ваших указаний держаться версии, что Какурин и

Троицкий арестованы по шпионскому делу. Арестовывать участников группировки поодиночке — рискованно. Выходов может быть два: или немедленно арестовать наиболее активных участников группировки или дождаться Вашего приезда, принимая пока агентурные меры, чтобы не быть застигнутым врасплох. Считаю нужным отметить, что сейчас все повстанческие группировки созревают очень быстро и последнее решение представляет известный риск».

Через две недели, внимательно ознакомившись с полученными материалами, Сталин не принял никаких решительных действий. Написал Г. Орджоникидзе: «Прочти-ка поскорее показания Каку-рина — Троицкого и подумай о мерах ликвидации этого неприятного дела... Стало быть, Тухачевский оказался в плену у антисоветских элементов и был сугубо обработан тоже антисоветскими элементами из рядов правых... Видимо, правые готовы идти даже на военную диктатуру, лишь бы избавиться от ЦК, от колхозов и совхозов, от большевистских темпов развития индустрии... Покончить с этим делом обычным порядком (немедленный арест) нельзя. Нужно хорошенько обдумать это дело...»

Он не торопился. Вернувшись в Москву, Сталин обсудил с В. Менжинским и начальником Особого отдела ОГПУ К. Ольским дело о военном заговоре. На очной ставке с Тухачевским в присутствии Сталина, Ворошилова и Орджоникидзе подследственные Ка-курин и Троицкий подтвердили свои показания. Протоколы допроса уничтожены или надежно спрятаны (почему?!). Совершенно непонятно, на каком основании Сталин решил это дело закрыть.

Тогда в Москве проходил очередной Пленум РВС СССР. На нем присутствовали руководители Украинского военного округа во главе с И. Якиром. Они, а также Я. Гамарник дружно заступились за Тухачевского. И Сталин написал 23 октября Молотову, что тот «чист на все 100 %. Это очень хорошо».

Но вот что интересно. 25 октября того же года в Ленинграде (Тухачевский был командующим этого округа) были арестованы 22 бывших офицера лейб-гвардии Семеновского полка, однополчане Тухачевского. Как сообщает С. Минаков: «Члены семей некоторых из арестованных обращались за помощью к М. Тухачевскому, но они не знали, что он сам в это время оказался под угрозой ареста». Как же так? Ведь двумя днями раньше Сталин признал его «чистым»!

Тут есть над чем задуматься. Возможно, не по наивности родственники арестованных обратились к Тухачевскому. Он встречался с этими офицерами, беседовал в их тесной компании. И он-то один

236

остался на свободе! Казалось бы, имея показания двух свидетелей, близко знавших Тухачевского и восхвалявших его, да еще арестовав группу офицеров, тесно общавшихся с ним, надо было с полным основанием взять его под стражу. По делу «Весна» прошло немало видных военных, некоторых расстреляли. Неужели на них имелись более серьезные материалы, чем на Тухачевского? Судя по имеющимся данным, вряд ли. Вот и К. Ольский в августе 1931 года был уволен из ОГПУ как распространитель слухов, будто дело о вредительстве в военном ведомстве является «дутым». Показания на Тухачевского такими не назовешь.

Не исключено, конечно, что Сталин не пожелал «выносить сор из избы», решил избежать конфликта со сторонниками Михаила Николаевича, не обострять напряженность в военной элите и т.п. Но такую версию не назовешь убедительной. И уж совершенно ясно, что, имея показания весьма серьезных арестованных военачальников, да еще подтвержденные очной ставкой, надо было отправить в «глушь», в заурядный округ никак не Шапошникова, а именно Тухачевского.

Что же могло произойти за считанные дни, чтобы из подозреваемого Тухачевский чудесным образом превратился в поощряемого, которому доверял сам Сталин (на 100 %) и которого повысили в должности?

Мне кажется, наиболее логичное объяснение: он лично «сдал» своих бывших однополчан либо еще раньше сообщил Сталину о предосудительных разговорах, которые вели с ним Какурин и Троицкий; или было и то и другое. Как бы еще в столь короткий срок он сумел убедить Сталина (не слишком наивного и доверчивого) в своей абсолютной чистоте, лояльности? И за что бы вдруг его поощрили?

Не могу, конечно, утверждать бесспорно, но все-таки есть серьезные основания предполагать, что тогда Михаил Николаевич выдал Сталину какие-то важные сведения о существовании заговора среди крупных партийных работников и военных. Этим он мог не только спасти себя от репрессий, но и попасть в зависимость от Сталина, имевшего документальное подтверждение его доносов, в частности, на однополчан (за что они или их близкие могли с ним расправиться, не говоря уже о позоре разоблачения).

Повторяю, таково предположение, хотя и правдоподобное. Оно объясняет еще одну «странность» в поведении Тухачевского: арестованный в 1937 году, он сразу же, без обиняков или хитроумных или жестких допросов, стал называть имена сообщников. Случай

237

редчайший, ибо в подобных ситуациях подследственные старались затягивать допросы, чтобы выяснить, что известно об их деятельности, кого еще арестовали, о ком следовало бы умолчать.

Тогда, в 1930 году, Тухачевский, как говорится, выразил полное раскаяние и выдал сообщников (или собеседников по антисоветским разговорам), чем заслужил прощение и поощрение. Шапошников ничего подобного не сделал. Сталин имел все основания заподозрить, что Борис Михайлович скрыл от него сведения, компрометирующие ряд «военспецов».

Действительно, такое могло быть. Но не потому, что Шапошников замышлял что-то недоброе. Просто он был уверен: дальше разговоров дело не пойдет, ни о каком заговоре речи быть не может, а потому нет необходимости сообщать Сталину о нелестных высказываний в его адрес.

Помимо всего прочего, у опалы Шапошникова был еще один подтекст, связанный с военной стратегией СССР на ближайший период. Грубо говоря, она предполагалась быть или агрессивной (Тухачевский), или мирной (Шапошников).

Немецкий полковник В. фон Бломберг в донесении своему берлинскому начальству из Москвы в августе 1928 года писал: «Существуют две версии отставки Тухачевского (с поста начальника штаба РККА. — Авт.). Согласно первой, он был сторонником превентивной войны против Польши, что не могло удовлетворить правительство; согласно второй — его политическая благонадежность была поставлена под сомнение...» (он пояснял: «общеизвестно, что он является коммунистом лишь исключительно по карьерным причинам»).

Тот же В. фон Бломберг, встречавшийся тогда же в Москве с Б. Шапошниковым, передал свои впечатления: «Выхоленный, причесанный на пробор офицер английского типа... сдержанный, представляет ту часть Красной Армии, которая стремилась избежать войны с Польшей. Он считает своей задачей и целью всего советского высшего командования мирное и систематическое строительство Красной Армии».

Подобно Свечину, Шапошников был сторонником оборонительной стратегии «измора» (вспомним победу над Наполеоном в 1812 году) из-за недостаточной готовности Красной Армии к современной войне. Тухачевский, напротив, постоянно утверждал необходимость стратегии сокрушения, неожиданного и решительного наступления. Вспомним, как в мае 1925-го на 7-м Всебелорусском съезде Советов Тухачевский воскликнул: «Красная Армия с оружи-

238

ем в руках сумеет не только отразить, но и повалить капиталистические страны... Да здравствует Советская Зарубежная Белоруссия! Да здравствует Мировая революция!» И еще: «Нам нужно только чтобы советское правительство Белоруссии поставило в распорядок своего дня вопрос о войне».

Правда, он же в конце 1926 года как начальник штаба РККА в докладе на Политбюро ЦК ВКП(б) высказался прямо противоположно: «Ни Красная Армия, ни страна к войне не готовы». Как понимать такое шараханье? То ли раньше он просто запугивал поляков, то ли, решив обосновать наступательную операцию, убедился, что Красной Армии она не под силу. (Есть и другой вариант объяснения: он сознательно нагнетал военный психоз для того, чтобы на этой волне добиться своего повышения; или, что менее вероятно, он действовал как провокатор, чтобы создать за рубежом образ агрессивного СССР.)

Он написал докладную записку «О радикальном перевооружении РККА». Предполагалось преимущественное ускоренное развитие военной промышленности, строительство ряда новых заводов и отчасти перепрофилирование гражданских предприятий для быстрого перевода их в случае необходимости на военную продукцию. Основной упор следовало сделать на резкое увеличение выпуска танков и самолетов.

...С хрущевских времен и реабилитации Тухачевского была выброшена средствами массовой дезинформации версия о том, что этот новатор и крупнейший военный мыслитель боролся за оснащение Красной Армии современной техникой, а ему противостояли ретрограды типа Ворошилова и Буденного, сторонники кавалерийских атак, вот, мол, и бросались на фашистские танки с саблями наголо.

Конечно же, таких недоумков среди наших командиров, да и красноармейцев не было (однако многие «шестидесятники», как ни странно, охотно поверили в такую убогую агитку). О необходимости перевооружения РККА писал Ворошилов, не говоря уже о Шапошникове. Другое дело — масштабы и качественные характеристики новой военной техники, ее предназначения. Тут-то и выясняется суть концепции грядущей войны у Тухачевского. В своей докладной записке он высказался точно: «Наши ресурсы... позволяют развить массовые размеры армии, увеличить ее подвижность, повысить ее наступательные возможности. Для этого необходимо создать сильную авиацию с большим радиусом действия и бронетанковые силы из быстроходных танков».

239

Тухачевский предлагал к концу пятилетки иметь Красную Армию в составе 260 стрелковых и кавалерийских дивизий, 50 дивизий артиллерии большой мощности, 40 тысяч самолетов и 50 тысяч танков. Принципиальный вопрос: для чего предназначена военная техника, и, следовательно, какой она должна быть. Ориентируясь на агрессивные наступательные действия, согласно «доктрине Тухачевского», основную массу танков должны составлять легкие, подобные бронированным тракторам машины. Впрочем, предоставим слово самому Михаилу Николаевичу:

«Необходимо иметь в виду, что в танковом вопросе у нас до сего времени подходят очень консервативно к конструкции танка, требуя, чтобы все танки были специально военного образца... Танки, идущие обычно во 2-м и 3-м эшелонах, могут быть несколько меньшей быстроходности и большего габарита... А это значит, что такой танк может являться бронированным трактором...»

Кроме того, вместо преимущественно противотанковых (оборонительных) орудий, истребительной и штурмовой авиации, он делал упор на тяжелую артиллерию и бомбовозы, требующиеся для наступательных действий. Эта его концепция стала реализовываться в середине 1930-х годов, когда он руководил вооружением РККА, и во многом определила поражения наших войск в первый год Великой Отечественной войны. Тогда у нас ощущался острейший недостаток в современной оборонительной технике. Переоснащение армии, начавшееся после краха Тухачевского, запоздало; положительные результаты в полной мере сказались начиная с 1943 года.

Как справедливо отметил С. Минаков, «в принципиальных вопросах развития военно-промышленного комплекса и технической модернизации Вооруженных сил М. Тухачевский остро полемизировал с начальником штаба РККА Б. Шапошниковым и начальником вооружений РККА И. Уборевичем».

Этот спор касался количества и качества военной техники в аспекте общей политики государства. Тухачевский предлагал милитаризацию, по сути, фашизацию страны, ориентированной на захват чужих территорий, всеевропейское господство. И. Уборевич, приверженец немецкой военной школы, тем не менее оставался сторонником более взвешенной стратегии, а Шапошников и вовсе предлагал крепить оборону и гармонично развивать экономику страны, улучшая благосостояние народа. Ибо в будущей войне, как он полагал, решающее значение приобретет не только техника, но и общее состояние страны, духовный настрой народа.

Поначалу Сталин встал на сторону Шапошникова, принял к сведению его доводы и снял Тухачевского с должности начальника штаба РККА. Помимо всего прочего, это был сигнал руководителям стран Запада (и крупным капиталистам): СССР не собирается вести агрессивную политику и готов к мирному сотрудничеству.

Обиженный Тухачевский представил докладную записку Ворошилову, который передал ее в штаб РККА и получил отрицательный отзыв Шапошникова. Затем Климент Ефремович оба документа переслал Сталину, сопроводив их такими словами: «...Направляю для ознакомления копию письма Тухачевского и справку штаба по этому поводу. Тухачевский хочет быть оригинальным и радикальным. Плохо, что в КА есть порода людей, которая этот радикализм принимает за чистую монету. Очень прошу прочесть оба документа и сказать свое мнение».

23 марта 1930 года Сталин ответил письмом, высказавшись вполне определенно: «...Я очень уважаю Тухачевского как необыкновенно способного товарища. Но я не ожидал, что марксист может отстаивать такой, оторванный от почвы фантастический план... нет учета реальных возможностей хозяйственного, финансового, культурного порядка. Этот “план” нарушает в корне всякую мыслимую и допустимую пропорцию между армией, как части страны, и страной, как целым, с ее лимитами хозяйственного и культурного порядка... армия является производным от хозяйственного и культурного состояния страны. Результат увлечения “левой” фразой... бумажным канцелярским максимализмом. Поэтому анализ заменен в нем “игрой в цифири”... “Осуществить” такой “план” — значит наверняка загубить и хозяйство страны, и армию. Это было бы хуже всякой контрреволюции.

Отрадно, что штаб РККА, при всей опасности искушения, определенно отмежевался от “плана” т. Тухачевского».

Ворошилов ответил Михаилу Николаевичу, ссылаясь на оценку его записки Сталиным: «Она не очень лестна... но, по моему глубокому убеждению, совершенно Вами заслужена. Я полностью присоединяюсь к мнению т. Сталина, что принятие и выполнение Вашей программы было бы хуже всякой контрреволюции, потому что оно неминуемо повело бы к полной ликвидации социалистического строительства и к замене его какой-то своеобразной и, во всяком случае, враждебной пролетариату системой “красного милитаризма”».

И тогда Тухачевский 19 июня 1930 года отправил письмо лично Сталину: «...Я не собираюсь подозревать т. Шапошникова в ка-

241

ких-либо личных интригах, но должен заявить, что Вы были введены в заблуждение, что мои расчеты от Вас были скрыты, а под ширмой моих предложений Вам были представлены ложные, нелепые, сумасшедшие цифры».

Как мы уже знаем, после этого осенью 1930 года Борису Михайловичу пришлось всерьез беспокоиться за свою судьбу, даже опасаться за свободу и жизнь в связи с полученными ОГПУ сведениями о его антисоветских и антисталинских высказываниях.

Катастрофическая волна репрессий, связанных с «Весной», прошла, лишь слегка коснувшись Тухачевского. Казалось бы, уцелев, он должен был порадоваться и успокоиться. Но он предпочел решительное наступление. В конце 1930 года он направил новое письмо в адрес Генерального секретаря ВКП(б). В нем Михаил Николаевич напоминал Сталину об их разговоре во время работы XVI съезда партии и просил в соответствии с этим разговором поручить проверку его предложений ЦКК. Письмо было весьма резким и, можно сказать, агрессивным по тону, с возмущением в адрес начальника штаба РККА Б.М. Шапошникова, и выражало тревогу по поводу ситуации, складывающейся вокруг собственной личности. Тухачевский, в частности, писал: «...Формулировка Вашего письма, оглашенного тов. Ворошиловым на расширенном заседании РВС СССР, совершенно исключает для меня возможность вынесения на широкое обсуждение ряда вопросов, касающихся проблем развития нашей обороноспособности, например, я исключен как руководитель по стратегии из Военной академии РККА, где вел этот предмет в течение шести лет. Между тем я столь же решительно, как и раньше, утверждаю, что штаб РККА беспринципно исказил предложения моей записки... И вообще положение мое в этих вопросах стало крайне ложным...» Таким образом, в своем письме Тухачевский акцентировал внимание на двух аспектах: своей программе модернизации армии и своем руководстве стратегической подготовкой РККА. Непосредственного виновника в сложившейся ситуации он видел в начальнике штаба РККА Б.Н. Шапошникове.

Не странно ли, что доказательно обвиненный в «контрреволюционных» высказываниях и полностью реабилитированный Сталиным, Тухачевский позволяет себе, обращаясь к последнему, агрессивный тон. Еще более агрессивен он по отношению к Шапошникову. Пожалуй, Борис Михайлович с подозрением, неприязнью, презрением относился к Михаилу Николаевичу и его «стратегическому гению». Но в тот момент для Сталина сугубо военные вопросы

242

отошли на второй план. Для него значительно важнее была ситуация в связи с заговорами и борьбой за власть среди партийной и военной номенклатуры. И он, судя по всему, решил сделать Тухачевского своим сторонником. Но для этого надо было, чтобы этот военачальник доказал не просто свою лояльность, но и преданность. Каким образом? По-моему, путь был только один: выдать своих реальных и мнимых сообщников, покаяться. Можно было заодно свести старые счеты с Шапошниковым. Не исключено, что Бориса Михайловича он представил одним из участников заговора, хотя и пассивным, но в то же время умолчавшем о затаившихся контрреволюционерах.

Вряд ли Иосиф Виссарионович полностью доверял Тухачевскому. Но, видимо, он все-таки решил, что самое надежное — иметь его в стане своих друзей. Вот и С. Минаков пришел к выводу: для Генерального секретаря это стало «способом нейтрализации политической активности и оппозиционности М. Тухачевского». Тем более что военно-техническую специальность и соответствующие знания имел Уборевич, а не сменивший его Тухачевский.

Очень показательное, прямо-таки дружеское отношение к Михаилу Николаевичу продемонстрировал Сталин, направив ему 7 мая 1932 года письмо (копию — Ворошилову): «Ныне, спустя два года, когда некоторые неясные вопросы стали для меня более ясными, я должен признать, что моя оценка была слишком резкой, а выводы моего письма не совсем правильными...». Возможно, вождь решил хотя бы временно пожертвовать Шапошниковым ради внутриполитической стабилизации.

ПРОФЕССОР, КОМАНДУЮЩИЙ

Командовал Приволжским военным округом Б.М. Шапошников ровно год. Было решено перевести его в Москву. В апреле 1932 года его назначили начальником и комиссаром Военной академии имени М.В. Фрунзе. Кто стал инициатором такого перемещения, остается лишь догадываться. Возможно, это был К.Е. Ворошилов. В любом случае очевидно: Сталин не возражал против этого. Значит, для него было лучше, чтобы Борис Михайлович находился в Москве.

Обстановка в верхних эшелонах власти продолжала оставаться напряженной. Международная ситуация изменилась к худшему после того, как в начале 1933 года рейхсканцлером Германии стал вождь Национал-социалистской рабочей партии Адольф Гитлер. В «Майн

243

Кампф» («Моя борьба») он ясно определил свой политический курс на завоевание восточных земель.

В академии Борис Михайлович сразу же внес ряд изменений в учебный процесс. Он отвел наибольшее количество занятий изучению тактики специальных родов войск, а также военной техники. Такова была его принципиальная установка:

«Будущая война мыслится как война в большей степени, и в особенности вначале, как война маневренная. Затем как война, ведущаяся в условиях громадного насыщения техникой: война, где армии враждующих сторон, в особенности после первых операций, потеряют свой кадровый состав и превратятся в милиционные армии (имелось в виду, что на смену убывшим придут мобилизованные контингенты без должного предварительного обучения. — Авт.). И, наконец, благодаря насыщению техникой будут иметь колоссально возросшие тылы. Вот четыре отправных данных, которые характеризуют будущую войну».

Вот почему «академия должна, с одной стороны, готовить общевойскового и штабного командира, вооруженного знаниями современной теории военного искусства, а с другой — дать армии практика военного дела... Знание военной техники, знание технических родов войск и умение организовать их использование в боевых действиях составляют важнейший отдел обучения в военной академии».

На оперативно-тактических занятиях он ввел метод, которым владел в совершенстве: военные игры на картах и схемах. Начал с профессорско-преподавательского состава; с ними сам проводил занятия. Как писал М.В. Захаров: «Мастерски владея методикой, он мог сутками разыгрывать на картах оперативные комбинации. Его увлеченность передавалась всем участникам, почувствовавшим большой простор для самостоятельного творчества. Много пользы приносил заключавший каждое занятие разбор игры. Борис Михайлович делал его убедительно и тактично. После того как метод военной игры на картах был достаточно освоен преподавателями, его начали применять на занятиях со слушателями академии, а со временем он вошел и в практику командирской учебы в крупных войсковых штабах. <...>

Заслуги Б.М. Шапошникова на этом поприще бесспорны. Но и ему академия дала многое. В проводившихся там теоретических дискуссиях окончательно сформировались его взгляды на характер возможных боевых действий Красной Армии, оформились представления о вероятных формах операций, стратегическом взаимодействии

244

фронтов. Руководство академией явилось для Б.М. Шапошникова важной ступенью к дальнейшей деятельности».

Его преподавательская работа была отмечена наградой — орденом Красной Звезды. В июне 1935 года ему присвоили ученое звание профессора высших военно-учебных заведений как специалисту исключительной эрудиции и больших обобщений, пользующемуся известностью не только в СССР, но и за рубежом.

Вообще, в этом году произошли серьезные изменения в его карьере. Как будто о нем вспомнило некое весьма влиятельное лицо. Его избрали в высший орган государственной власти — Центральный Исполнительный Комитет (ЦИК СССР). В сентябре он был назначен командующим войсками Ленинградского военного округа, знакомого по прежней службе; в ноябре присвоили высокое звание командарма 1-го ранга. Как председатель советской военной комиссии он присутствовал на маневрах чехословацкой армии, вел переговоры с начальником Главного штаба и министром национальной обороны Чехословакии.

В местной прессе этому визиту уделили много внимания, нередко публиковались развернутые статьи под крупными заголовками. Приводились слова Шапошникова: «Обе наши страны преследуют одну великую цель — сохранение мира, и обе наши армии стоят на защите своих границ». Министр обороны Махник подчеркнул: «Сильная армия — залог безопасности страны».

От кого собирались защищаться советские и чехословацкие вооруженные силы? Ответ был получен в откликах на этот визит германских газет. Они подняли шумиху: мол, в Чехословакии СССР устраивает систему аэродромов, превращая страну в «советский авианосец» и «мост для проникновения большевизма в Европу».

Однако не случайно советскую военную делегацию возглавлял Шапошников, а не Тухачевский. Тем самым Западу был дан сигнал: СССР не придерживается агрессивного курса «революции извне» и «сокрушения», а напротив, стремится укреплять оборону, предполагая нацеленность германского фашизма на завоевание восточных земель. Тем самым политическим лидерам Франции и Великобритании делалось предложение присоединиться к блоку стран, сдерживающих воинственные устремления Гитлера.