Маршал Шапошников. Военный советник вождя

Помимо того, что эти государства представляют естественное препятствие, в связи с чем упрощается проблема обороны России, они в известной мере освобождают ее от постоянного напряжения и от частичной мобилизации, на которые она была бы обречена в случае, если бы германская граница приблизилась к границе Украины».

Перед началом военных переговоров представители деловых кругов Великобритании встречались с Германом Герингом, вторым лицом в иерархии фашистской Германии. В отчете главы этой делегации

Ч. Спенсера были пересказаны некоторые слова Геринга. Из них ясно следует, что фашистское руководство отдает себе отчет о неопределенном и не особенно дружелюбном отношении Англии и Франции к СССР, несмотря на угрозу войны; что оно очень сомневается в желании этих стран прийти на помощь Польше, если на нее нападет Германия:

?,9?,

«На пути в Москву находились военные миссии Великобритании и Франции, но среди них не было ни одного действительно авторитетного военного деятеля. По его мнению, никаких конкретных решений не будет достигнуто.

Фельдмаршал Геринг заявил, что обращение обеих западных держав к Сталину расценивается как нечто унизительное для них. Для Германии все еще открыты двери для переговоров с Россией. Следует помнить, что у Германии до сих пор много друзей в России».

Как видим, Геринг недвусмысленно намекает на возможность мирного договора его страны с СССР. Более того, он дает понять англичанам, что в их интересах поддержать Германию, если она нападет на Россию, ради победы над которой можно пожертвовать независимостью Польши. И далее в отчете Ч. Спенсера сообщалось:

«Опасность, которой чревато поражение Германии для всего мира, является распространение коммунизма и выигрыш Москвы. Британская гарантия Польше может быть осуществлена лишь с трудом. Польша же может быть без труда сокрушена вооруженными силами Германии, и ни Великобритания, ни Франция не смогут оказать ей эффективной помощи ни войсками, ни военными материалами. Польша не рассматривается Германией как “приемлемая” нация. Она оказалась даже неспособной сохранить Вислу судоходной».

В первый же день заседаний военных миссий СССР, Великобритании и Франции — 12 августа 1939 года — К.Е. Ворошилов вынужден был заявить:

— Полномочия, по-моему, необходимы в письменном виде для того, чтобы взаимно было видно, в каких пределах вы уполномочены вести переговоры, каких вопросов вы можете касаться, до каких пределов вы можете обсуждать эти вопросы, и чем эти переговоры могут окончиться. Наши полномочия, как вы видели, всеобъемлющи. Мы можем вести переговоры по вопросам организации обороны Англии, Франции и СССР от агрессивных стран Европы, и мы можем подписать военную конвенцию. Ваши полномочия, изложенные на словах, мне не совсем ясны. Во всяком случае, мне кажется, что этот вопрос непраздный — он в самом начале определяет и порядок, и форму наших переговоров.

Далее последовал краткий диалог:

Адмирал Драке заявляет, что советская миссия находится в преимущественных условиях, так как имеет возможность непосредственно сноситься со своим правительством. Далее адмирал Драке

293

заявляет, что если бы было удобным перенести переговоры в Лондон, то он имел бы все полномочия, но ввиду дальности расстояния от Лондона он не может подписать конвенцию без того, чтобы эту конвенцию не видело его правительство.

Маршал К.Е. Ворошилов под общий смех замечает, что привезти бумаги из Лондона в Москву легче, чем ехать в Лондон такой большой компании». (Запись заседания военных миссий 12 августа 1939 г.)

Смех смехом, а сам факт отсутствия письменных полномочий очень красноречив.

Французы представили свой прогноз на развитие событий в случае войны: «Если главные силы фашистских войск будут брошены на западную границу, Франция встретит их сильным и непрерывным фронтом и, опираясь на свои укрепления, задержит наступление неприятеля. После того как будет задержан неприятель, французская армия сосредоточит свои войска на выгодных местах для действия танков и артиллерии и перейдет в контратаку. К этому времени французская армия будет подкреплена английскими войсками, численность которых [он], к сожалению, не в состоянии сообщить».

Полный оптимизм! Насколько он искренен, судить трудно, а вот то, что он оказался неоправданным, полностью подтвердили последующие события. Это очень показательный факт. До сих пор продолжаются нападки на советское руководство, Сталина и Генеральный штаб за неподготовку к войне. В действительности подготовка шла до самой последней минуты, и постоянная опасность войны всегда сознавалась. Вот и Франция была к ней готова и предполагала остановить и вскоре разбить врага. На деле оказалось иное: она капитулировала через три недели, несмотря на приблизительное равенство сил с агрессором.

ДОКЛАД ШАПОШНИКОВА

Приведем выступление Б.М. Шапошникова на совещании. Никаких выводов о быстрой победе над врагом он не делал. Но подчеркнул, что обеспечить победу должны совместные усилия всей антигитлеровской коалиции, если, конечно, она будет организована:

«Командарм Б.М. Шапошников. На предыдущих заседаниях военных миссий мы заслушали (план) развертывания французской армии на западе.

294

Согласно просьбе военных миссий Англии и Франции, по поручению военной миссии СССР, я излагаю план развертывания вооруженных сил СССР на его западных границах.

Против агрессии в Европе Красная Армия в европейской части СССР развертывает и выставляет на фронт: 120 пехотных дивизий, 16 кавалерийских дивизий, 5000 тяжелых орудий (сюда входят и пушки и гаубицы), 9—10 тыс. танков, от 5 до 5,5 тыс. боевых самолетов (без вспомогательной авиации), т.е. бомбардировщиков и истребителей.

В это число не входят войсковые части укрепленных районов, части противовоздушной обороны, части охраны побережья, запасные части, отрабатывающие пополнения (депо), части тыла.

Не распространяясь в подробностях об организации Красной Армии, скажу коротко: стрелковая пехотная дивизия состоит из 3 стрелковых полков и 2 артиллерийских полков. Численность дивизии военного времени — 19 000 человек.

Корпус состоит из 3 дивизий, имеет свою артиллерию — 2 полка. (Адмирал Драке в разговоре с генералом Хейвудом интересуется, записывает ли кто-либо из офицеров сообщение командарма Шапошникова, и получает утвердительный ответ.)

Армии различного состава корпусов — от 5 до 8 корпусов — имеют свою артиллерию, авиацию и танки.

Боевая готовность частей укрепленных районов — от 4 до 6 часов по боевой тревоге.

Укрепленные районы СССР имеет вдоль всей своей западной границы от Ледовитого океана до Черного моря.

Сосредоточение армии производится в срок от 8 до 20 дней. Сеть железных дорог позволяет не только сосредоточить армию в указанные сроки к границе, но и произвести маневры вдоль фронта. Мы имеем вдоль западной границы от 3 до 5 рокад на глубину в 300 км.

Мы имеем сейчас достаточное количество мощных больших паровозов и большие грузовые вагоны размером в два раза больше, чем раньше. Наши поездные составы ходят в два раза большими по весу, чем было раньше. Увеличена скорость движения поездов.

Мы имеем значительный автотранспорт и рокады — шоссе, позволяющие произвести сосредоточение автотранспортом вдоль фронта.

Мы выслушали общие соображения о плане действий от главы французской миссии генерала Думенка и ничего конкретного не слышали о плане действий английской армии от генерала Хейвуда. Также ничего не слышали в конкретном изложении о планах действий на море объединенного англо-французского флота.

295

Я сейчас изложу одобренные военной миссией СССР три варианта возможных совместных действий вооруженных сил Англии, Франции и СССР в случае агрессии в Европе.

Первый вариант — это когда блок агрессоров нападет на Англию и Францию. В этом случае СССР выставляет 70 % тех вооруженных сил, которые Англией и Францией будут непосредственно направлены против главного агрессора — Германии. Я поясню. Например, если бы Франция и Англия выставили против Германии непосредственно 90 пехотных дивизий, то СССР выставил бы 63 пехотные дивизии, 6 кавалерийских дивизий с соответствующим количеством артиллерии, танков, самолетов общей численностью около 2 млн человек.

В этом варианте считается обязательным участие в войне Польши, в силу ее договора с Англией и Францией, всеми ее силами. Причем от 40 до 45 пехотных дивизий Польша должна сосредоточить для главного удара на своих западных границах и против Восточной Пруссии.

Правительства Англии и Франции должны добиться от Польши обязательства на пропуск и действия Вооруженных Сил СССР, сухопутных и воздушных, через Виленский коридор и по возможности через Литву — к границам Восточной Пруссии, а также если обстановка потребует, то и через Галицию.

Хотя конкретных планов по действию морских флотов Англии и Франции высказано не было, считаю необходимым привести соображения Генерального штаба Красной Армии, одобренные военной миссией СССР.

Действия объединенного англо-французского флота должны иметь целью:

1. Закрытие Ла-Манша и прорыв сильной эскадры в Балтийское море для действий против флота главного агрессора в Балтике и против его берегов.

2. Англия и Франция должны добиться от Балтийских стран согласия на временное занятие англо-французским флотом Аландских островов, Моонзундского архипелага с его островами (Эзель, Даго, Вормс), портов Ганге, Пернов, Гапсаль, Гайнаш и Либава в целях охраны нейтралитета и независимости этих стран от нападения со стороны Германии.

3. Перерыв подвоза в Германию из Швеции руды и другого сырья.

4. Блокаду берегов главного агрессора в Северном море.

5. Господство в Средиземном море и закрытие Суэцкого канала и Дарданелл.

6. Крейсерские операции у берегов Норвегии и Финляндии, вне их территориальных вод, у Мурманска и Архангельска против подводных лодок и крейсеров флота агрессора.

Северный флот СССР ведет крейсерские операции у берегов Финляндии и Норвегии, вне их территориальных вод, совместно с англо-французской эскадрой.

Что же касается нашего Балтийского флота, то он, в случае благоприятного разрешения вопроса о временном занятии вышеуказанных островов и портов, будет базироваться совместно с объединенным флотом Англии и Франции на Ганге, Аландском и Моо-зундском архипелагах, Гапсаль, Пернов, Гайнаш и Либаве, в целях охраны независимых Балтийских стран.

При этих условиях Балтийский флот СССР может развить свои крейсерские операции, действия подводных лодок и осуществить установку мин у берегов Восточной Пруссии и Померании. Подводные лодки Балтийского флота СССР помешают подвозу промышленного сырья из Швеции для главного агрессора.

(По мере изложения командармом Б.М. Шапошниковым плана действий адмирал Драке и генерал Хейвуд наносят на имеющиеся у них кроки обстановку.)

Второй вариант возникновения военных действий — это когда агрессия будет направлена на Польшу и Румынию. В этом случае Польша и Румыния выставляют на фронт все свои вооруженные силы.

Польша должна защищать Румынию. Польша и Румыния могут быть атакованы не одной только Германией, но и Венгрией. Германия может бросить до 90 дивизий против Польши.

Франция и Англия должны выступить и объявить немедленно войну агрессору.

Участие СССР в войне может быть осуществлено только тогда, когда Франция и Англия договорятся с Польшей и, по возможности, с Литвой, а также с Румынией о пропуске наших войск и их действиях — через Виленский коридор, через Галицию и Румынию.

В этом случае СССР выставляет 100 % тех вооруженных сил, которые выставят Англия и Франция против Германии непосредственно.

Например, если Франция и Англия выставят против Германии 90 пехотных дивизий, то и СССР выставляет 90 пехотных дивизий, 12 кавалерийских дивизий с соответствующей артиллерией, авиацией и танками.

297

Задачи морских флотов Англии и Франции остаются те же, что указаны в первом варианте. Задачи Северного и Балтийского флотов СССР также остаются те же, что и в первом варианте.

На юге Черноморский флот СССР, заградив устье Дуная от проникновения по нему подводных лодок агрессора и других возможных морских сил, закрывает Босфор от проникновения в Черное море надводных эскадр противника и их подводных лодок.

Третий вариант предусматривает случай, когда главный агрессор, используя территорию Финляндии, Эстонии и Латвии, направит свою агрессию против СССР. В этом случае Франция и Англия должны немедленно вступить в войну с агрессором или блоком агрессоров.

Польша, связанная договорами с Англией и Францией, должна обязательно выступить против Германии и пропустить наши войска, по договоренности правительств Англии и Франции с правительством Польши, через Виленский коридор и Галицию.

Выше было указано, что СССР развертывает 120 пехотных дивизий, 16 кавалерийских дивизий, 5 тыс. тяжелых орудий, от 9 до 10 тыс. танков, от 5 до 5,5 тыс. самолетов. Франция и Англия должны в этом случае выставить 70 % от указанных только что сил СССР и начать немедленно активные действия против главного агрессора.

Действия англо-французского военно-морского флота должны проходить, как указано в первом варианте.

Польша должна выставить против Германии не менее 45 пехотных дивизий с соответствующей артиллерией, авиацией и танками.

Если бы в войну была втянута Румыния, то она обязана участвовать в ней всеми своими силами, и правительства Англии и Франции должны добиться согласия от правительства Румынии на пропуск наших сил через территорию Румынии.

Таковы общие соображения по совместным действиям вооруженных сил Англии, Франции и СССР, одобренные военной миссией СССР.

(Общие оживленные переговоры всех членов английской и французской военных миссий.)

Адм. Драке. Мы благодарим маршала и начальника Генерального штаба за ясное и точное изложение плана, которое он только что сделал.

Судя по всему, англичане и французы остались удовлетворены переговорами с представителями руководства СССР. Возможно, военные специалисты этих двух стран не догадывались о замыслах своих руководителей. Однако Сталин твердо проводил свой внеш-

298

неполитический курс. Для Советского Союза, продолжавшего быстро наращивать свою экономическую и военную мощь, важно было как можно дольше сохранять мир, сдерживать агрессивные устремления фашистов в Европе и Азии. На восточном направлении нам была обеспечена поддержка Китая и Монголии. На западном — у нас не было союзников, а противостояли два блока: фашистских и капиталистических государств.

Испанская война, в которой СССР встал на сторону законного правительства, избранного демократическим путем, показала: страну социализма и коммунистическое движение одинаково враждебно воспринимают оба этих блока. Разница лишь в том, что фашисты более агрессивны. Следовательно, сдерживать надо именно их. Это можно сделать только в надежном военно-политическом единстве с Англией, Францией, Польшей и их союзниками. Однако первые две державы выжидали, хитрили, вели двойную игру. Тем временем Германия продвигалась на восток. Теперь она «подкрепилась» индустриальной Чехословакией. Способна ли Польша остановить их? Нет. Во всем очевидно преимущество Германии. Преодолеет ли Польша свою традиционную неприязнь к России, сохранившуюся с царского времени? Вряд ли.

Для советского руководства подобная неопределенность была очень опасной. Это отразилось, в частности, в эмоциональном выступлении К.Е. Ворошилова на переговорах военных миссий, когда 17 августа он сказал: «Предугадать намерения Германии и ее руководителей весьма трудно, свидетельством чему может служить хотя бы следующий факт: три дня тому назад уважаемый адмирал Драке сообщил нам о том, что Германия отмобилизовала 2 млн человек и собирается выступить 15 августа.

Адм. Драке. Нет, нет. (Далее он уточняет: после 15 августа.)

Маршал К.Е. Ворошилов. Я в этом (прогнозе) ничего плохого не вижу, и я с Вами тогда был согласен. Это могло случиться, но этого не случилось. Ни г-н адмирал, ни гг. маршалы и генералы, здесь присутствующие, ни все наше совещание в целом, к сожалению, не может сколько-нибудь точно предугадать события, потому что субъектами, организующими эти события, являются люди, которые неплохо понимают значение внезапности и неожиданных действий.

Если суждено начаться большой европейской войне, а это почти бесспорно, то она возникнет и внезапно, и в пределах и размерах, трудно предугадываемых».

В то время, когда британская делегация затягивала переговоры с представителями советского правительства, не имея полномочий

заключить союзническое соглашение, руководитель внешнеполитической службы Германии А. Розенберг имел откровенный разговор с влиятельным сотрудником министерства авиации Великобритании бароном У. Роппом. В отчете о ней фюреру Розенберг писал 16 августа 1939 года:

«Барон де Ропп сказал мне, что он и его друзья, детально и на протяжении нескольких лет изучавшие Германию и национал-социалистское движение, не верят, чтобы Германия, даже одержав победу на Востоке, помышляла разгромить Англию или Францию. Напротив, он знает, что фюрер и наше движение всегда уважали Британскую империю как целое. Он и его друзья не могут также представить себе, чтобы мы хотели захватить какие-нибудь британские доминионы, что я подтвердил как позицию, которой национал-социалистское движение придерживалось до сих пор.

Возможен вариант, когда Германия быстро покончит с Польшей, и хотя к этому времени война будет объявлена, она в этот период обеими сторонами будет вестись как оборонительная, т.е. артиллерия и другие оборонительные средства возьмут на себя защиту границ, что же касается воздушных бомбардировок незащищенных городов, которые вызвали бы неистребимое чувство ненависти, то они совершаться не будут. На случай быстрого завершения германо-польского конфликта при этих условиях еще имелась бы возможность быстро ликвидировать войну, поскольку из-за государства, которое практически уже перестало бы существовать в своем первоначальном виде, ни Британская империя, ни Германия не поставили бы на карту свое собственное существование. <...>

Де Ропп подчеркнул в конце беседы, что сам он совершенно точно знает, что Германия, укрепившись на Востоке, за что особенно настойчиво выступают как раз его друзья, так как в этом они не только не видят никакого вреда для будущего Англии, но даже усматривают положительный момент, вовсе не думает выступить затем против Британской империи».

Гитлер поступил именно так, как предлагал У. Ропп, идеи которого, как говорится, «витали в воздухе», что понимал, безусловно, Сталин. Отношение советского руководства к союзу с Англией и Францией тем не менее было серьезным. Это отметил в своей телеграмме от 17 августа глава французской военной миссии Ж. Ду-менк в военное министерство Франции:

«4) Нет сомнения в том, что СССР желает заключить военный пакт и что он не хочет, чтобы мы представили ему какой-либо

300

документ, не имеющий конкретного значения; маршал Ворошилов утверждал, что все эти вопросы о помощи, тылах, коммуникациях и т.п. могут быть обсуждены без каких-либо трудностей, как только вопрос, который они называют “кардинальным вопросом”, будет разрешен.

5) Атмосфера всегда была очень сердечной, а советский прием — превосходным».

Наконец, приведем фрагмент беседы на переговорах Ворошилова и Думенка:

«Ворошилов. Вопрос о военном сотрудничестве с французами у нас стоит уже в течение ряда лет, но так и не получил своего разрешения. В прошлом году, когда Чехословакия гибла, мы ожидали сигнала от Франции, наши войска были наготове, но так и не дождались.

Думенк. Наши войска также были готовы.

Ворошилов. В чем же тогда дело? У нас не только войска были готовы, но и правительство, вся страна, весь народ — все хотели оказать помощь Чехословакии, выполнить свои договорные обязательства.

Думенк. Если бы маршал был в это время во Франции, он увидел бы, что все было готово для того, чтобы сражаться.

После этих событий в Европе, если нужно создавать фронт мира, то его нужно создавать сейчас. Повторяю, что я в Вашем распоряжении и готов работать, когда Вы хотите, как Вы хотите и методами весьма конкретными.

Ворошилов. Если бы английская и французская миссии прибыли со всеми конкретными и ясными предложениями, я убежден, что за какие-нибудь 5—6 дней можно было бы закончить всю работу и подписать военную конвенцию.

Думенк. Я думаю, что сейчас нам понадобится 3—4 дня, чтобы подписать военную конвенцию. Положение достаточное ясное. То изложение, которое было сделано Шапошниковым, является прекрасной базой для выработки конвенции. Со своей стороны я готов подписать основные предложения, сделанные Шапошниковым».

Неудивительно, что переговоры не привели к конструктивным решениям, направленным на сдерживание фашистской агрессии. Когда это стало окончательно ясно, Ворошилов не без раздражения сделал вывод:

— Мы на бесполезную работу не можем тратить время. Когда будет внесена полная ясность и будут получены все ответы, тогда будем работать.

301

Сказано это было 22 августа 1939 года. А на следующий день в Москву прилетел Риббентроп, и уже в два часа ночи был подписан Германо-Советский договор о ненападении на Шлет, известный как Пакт Молотова—Риббентропа. Есть свидетельства о радости Гитлера по этому поводу. Судя по фотографиям, которые были сделаны в Кремле, Сталин тоже был доволен. Кто же из двух вождей оказался в выигрыше?

СОЮЗ С ГИТЛЕРОМ ИЛИ ПРОТИВ НЕГО?

1939 год оказался чрезмерно щедр на события. По словам Сталина, началась новая империалистическая война, отягощенная кризисными явлениями в крупных капиталистических державах. Германия, Италия и Япония перевели свою промышленность на военный лад, растрачивая валютные ресурсы. Золотые запасы трех этих стран в сумме были меньше, чем у Швейцарии или Бельгии.

Было очевидно: для агрессивных стран необходимо продолжать политику захвата чужих территорий и материальных богатств. В отличие от хищника, наделенного природой острыми клыками и когтями, государство имеет возможность за считанные годы нарастить военный потенциал. Оно из мирного превращается в агрессивного хищника с помощью идеологической обработки масс и соответствующего мировоззрения представителей крупного капитала.

Особенно ярко проявилась такая перемена в Японии и Германии.

Промышленность этих государств после спада в середине 30-х годов стала быстро наверстывать упущенное за счет военного сектора. Старый принцип: пушки вместо масла. В Советском Союзе тоже индустриальное развитие перешло на военные рельсы, но более гармонично. Ставка была сделана на собственные колоссальные природные и социальные ресурсы. По сравнению с 1929 годом за десятилетие объем промышленной продукции в США уменьшился, а в Германии и Японии возрос соответственно на 25 и 65 %. А СССР наглядно доказал преимущество нового строя, планового хозяйства: увеличение — в 4,7 раза!

Шапошникову приходилось проводить подобные сопоставления. На первый взгляд они не имели непосредственного отношения к функциям Генерального штаба. Однако как заместитель наркома обороны он теперь должен был оценивать общую политическую и

30?

экономическую ситуацию в мире. Сталин упорно подчеркивал: необходимо всеми силами и средствами избегать войны. Правда, на последнем партийном съезде он спокойно и уверенно, в своем стиле, произнес:

— Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить неприкосновенность советских границ.

Так-то оно так, а что будет, если нам нанесут двойной удар — на западе и на востоке? Страна все еще не готова к большой войне. Нет в необходимом количестве современной техники, нет подготовленных к ее использованию кадров. Не случайно же Сталин завершил свой доклад о внешней политике призывами:

— Соблюдать осторожность и не дать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками.

Нетрудно догадаться, кто эти провокаторы: Англия, Франция, США. Они поощряют агрессоров и на западе, и на востоке СССР.

Летом 1939 года пришла пора определиться, с кем заключать военный договор. С теми, кого Сталин назвал неагрессивными государствами (намекая, что они — поджигатели войны)? Или попытаться договориться мирно с агрессорами? Обсуждая этот вопрос с Ворошиловым, Шапошников склонялся к мнению, что японская армия, завязшая в многомиллионном и враждебно настроенном Китае, не рискнет начать полномасштабную войну с Советским Союзом без Германии. А последняя в свою очередь все еще находится далеко от нашей границы. Она должна сначала захватить Польшу. Сделать это нелегко. Польская армия, хотя и уступает почти во всем германской, защищает свою родину. Это очень важный моральный стимул. А главное, Польшу поддерживают Англия и Франция. Совместными усилиями им нетрудно пресечь германскую агрессию.

Ворошилов напомнил: 17—19 июля в Польше находился генеральный инспектор заморских войск Великобритании генерал Айрон-сайд. Он обсуждал с местным генеральным штабом военную ситуацию в регионе и возможности польской армии противостоять немцам. Судя по всему, выводы его были неутешительными. Он высоко оценил лишь подготовку местных военных кадров. Это, пожалуй, дипломатия, комплименты. Более существенно другое — материально-техническое состояние их вооруженных сил, сказал Айронсайд, было неудовлетворительное.

303

Шапошников знал и об этом визите, и о слабостях польской армии. Но помнил, как разительно отличалась она, воюя на территории недружественной Белоруссии, и у себя, отстаивая Варшаву. Немцы тоже должны учитывать фактор польского патриотизма, а потому не спешить ввязываться в войну. Тем более что Англия и Франция готовы прийти ей на помощь или будут делать вид, что нападут на Германию непременно.

— По мнению товарища Сталина, — сказал Ворошилов, — Гитлер настроен решительно. Уступки со стороны западных государств разжигают его аппетит.

— Но ведь премьер Чемберлен объявил недавно об англо-французских гарантиях для Польши.

— На словах, Борис Михайлович, на словах. Как реагировала Англия на захват Данцига? Немцы быстро оккупировали Чехию и Моравию, установили, в сущности, контроль над Словакией. Это что? Товарищ Сталин считает, что Англия и Франция открывают Германии путь на восток. Наша задача — определить, чем мы можем ответить на это.

— Насколько я могу судить, Климент Ефремович, германский генеральный штаб не склонен к сомнительным авантюрам. А нападение на Советский Союз без поддержки, прежде всего Японии — чистая авантюра.

— Вопрос прежде всего в том, может ли Германия разгромить Польскую армию и быстро оккупировать Польшу. Мы знаем, что может. Другой вопрос: как помешать Гитлеру напасть на нас. Это будет решать не германский штаб, а он.

— Совершенно верно. Но мы начинаем обсуждать проблемы, которые относятся к компетенции высшего руководства.

— Я высказываю мнение Политбюро, а не свое личное. Угроза войны неуклонно возрастает. Нам поручено вести переговоры о сотрудничестве с представителями Англии и Франции. Вам предстоит сделать доклад о наших планах развертывания вооруженных сил на случай войны.

— Климент Ефремович, хотелось бы уточнить, насколько серьезно надо относиться к предстоящим переговорам. С их стороны предполагаются третьеразрядные деятели. Вряд ли они уполномочены заключить какое-либо серьезное соглашение. Следовательно, их задача — выяснить наши возможности. Вполне возможно, эти сведения вскоре окажутся у германского командования и будут использованы для нападения на СССР.

304

— Обо всем этом мы должны узнать от товарища Сталина.

И на этот раз Иосиф Виссарионович продемонстрировал свою осведомленность. Он сказал, что в июне состоялась беседа посла Польши в Японии Ромера с министром иностранных дел Японии Аритой. Ромер успокоил Ариту, заверив его, что Англия и Франция на переговорах с СССР не коснутся вопросов, связанных с ситуацией на Дальнем Востоке. Тем самым японцам предоставлялась свобода действий против Монгольской Народной Республики. Этим агрессор не замедлил воспользоваться. С другой стороны, англичане пояснили польскому правительству, что постараются не допустить германо-советского сближения. Как расценить такое стремление? Оно показывает, что Германия готова установить мирные отношения с Советским Союзом. Англия и Франция боятся этого, они намерены и впредь натравливать Германию на СССР.

Не менее интересно еще одно высказывание Ариты: заключение каким-либо государством союза с Советами японское правительство расценит как акт, нарушающий жизненные интересы их страны. Это означает, что если удастся заключить мирный договор с Германией, Япония не посмеет затеять крупную военную авантюру против Монголии и СССР.

Шапошников попросил уточнить, какой должна быть политическая линия советской делегации на переговорах военных миссий и насколько точные сведения следует предоставить делегациям Великобритании и Франции.

— Нарком обороны, — ответил Сталин, — знает, какой политической линии придерживаться. Нам нет необходимости преуменьшать возможности своих вооруженных сил. Напротив, наши партнеры, будь то Англия и Франция или Германия, должны знать о могуществе СССР, уважать нас и стремиться установить с нами мирные отношения. На дружбу с империалистическими державами рассчитывать не приходится. Если Гитлер продолжает раздумывать, куда ему двинуть свою армию — на запад или на восток, то нам надо помочь ему выбрать правильное направление. Нет сомнений, что Англия и Франция со своей стороны сделают все возможное, чтобы он выбрал противоположное, восточное направление.

Какой вариант лучше для Советского Союза? Выгодно ли нам натравливать агрессивное и сильное в военном отношении фашистское государство на западные империалистические державы? Нет,

305

не выгодно. Почему? Разве мы тогда не получим необходимую нам передышку по крайней мере на два года? Разве не сумеем за этот срок значительно увеличить свой промышленный и оборонный потенциал?

Но что может произойти в результате? Англия и Франция будут заинтересованы в мирном договоре с Германией и пойдут на уступки. Они предоставят ей полную свободу в Европе. И тогда Гитлер получит возможность осуществить свой давний замысел, изложенный в «Майн Кампф», — поработить славянские страны Восточной Европы. В этом ему не будут препятствовать или даже постараются помочь все крупные империалистические державы. Они по-прежнему ненавидят первое в мире государство рабочих и крестьян. Их классовая ненависть может оказаться сильнее, чем противоречия в борьбе за сферы влияния и рынки сбыта.

Таким образом, Советский Союз не на словах, а на деле заинтересован в установлении мирных отношений со всеми странами, включая Германию и Японию. Последняя, если получит суровый урок на Халхин-Голе, переориентирует свои интересы на Юго-Восточную Азию.Здесь она столкнется с США. Сдержать агрессивные устремления Гитлера могут только совместные усилия Англии, Франции, Польши, СССР. Но такое единство организовать вряд ли удастся по вине западных стран. Следовательно, ведя с ними переговоры, надо иметь в виду возможность заключения мирного соглашения с Германией.

Как всегда, мысли Сталина были изложены просто и логично.

В Генеральном штабе подготовили план развертывания вооруженных сил во время войны. Оставалось только получить одобрение Сталина на ознакомление с этими сведениями возможных, хотя и весьма сомнительных союзников. Если надо предоставить оптимистичный вариант, не следует уточнять количество неукомплектованных дивизий, отсутствующей или устаревшей техники. Немецкое командование должно опасаться военного столкновения с Советским Союзом, а на длительную войну они вряд ли могут рассчитывать.

Казалось бы, все стало ясно, и пора покинуть кабинет Сталина. Однако он не торопился, несмотря на позднее время, задавал вопросы о делах на Дальнем Востоке, посоветовав обеспечить Жукова дополнительными резервами, чтобы наголову разгромить японцев. Шапошников ответил, что главная проблема — переброска грузов через Монголию, и с ней пока удается справляться.

306

Наконец, Сталин, словно приняв окончательное решение, сообщил им неожиданную новость: имеются сведения, заслуживающие доверия. Гитлер уже в этом году нападет на Польшу. Это может случиться в ближайшее время. На предстоящем совещании Англия и Франция не примут никаких серьезных решений.

Гитлеру не обязательно торопиться. Надо полагать, Польшу ему предоставляют Англия и Франция только для того, чтобы его армии вплотную подошли к границе Советского Союза. Борису Михайловичу надо иметь это в виду. В таких условиях действия на Дальнем Востоке приобретают особое значение. А германскому генеральному штабу надо показать, что даже сейчас, в мирное время, Красная Армия готова отразить нападение и ответить сокрушительным ударом.

— Надо ли планировать дополнительные рубежи обороны? — спросил Шапошников.

— Можно начать подтягивать войска к границе, — предложил Ворошилов.

— Никаких действий предпринимать не следует. Нельзя давать повода для подозрений, что мы готовимся к войне с Германией.

— Разве это секрет? — возразил Ворошилов. — Пусть враги знают, что мы готовы дать им отпор. Об этом у нас и в газетах пишут, и в песнях поют.

— Пропаганда, Климент Ефремович, пропаганда. Немцы тоже пишут о нас в том же духе. Но германские дипломаты не прочь завязать с нами переговоры относительно мирного соглашения. Ваша задача на предстоящем совещании показать, что мы делаем все возможное для установления союзнических отношений с Англией и Францией. Это заставит германское руководство поторопиться. Они захотят перехватить инициативу, чтобы избежать войны на два фронта.

Шапошников не привык оспаривать указания Сталина. Существует неукоснительный закон военной дисциплины: надо довести до сведения начальника имеющиеся в твоем распоряжении сведения и высказать свои соображения. Окончательное решение принимает тот, кто обладает всем объемом информации. По линии военной разведки далеко не все можно узнать о намерениях потенциального противника.

Он понимал: вряд ли удастся избежать войны с фашистами. Следовало бы незамедлительно готовить оборонительные рубежи на западной границе. Сам по себе захват Польши вряд ли представ-

307

ляет большой экономический интерес для Германии. В политическом аспекте акция определенно не выгодная. Другое дело, если существует общий стратегический замысел продвигаться дальше на восток.

Тогда возникает другой вопрос: в каком направлении ожидать главный удар врага? С точки зрения экономической наиболее целесообразно захватить в первую очередь юг Европейской России, включая нефтепромыслы Северного Кавказа и Азербайджана. Но в политическом плане и для деморализации противника предпочтительней постараться максимально быстро захватить Москву и Ленинград, свергнуть советскую власть или по крайней мере отбросить Красную Армию к Уралу. Какое решение примет Гитлер? На каком направлении сосредоточить нашу оборону?

Генштаб должен представить Ворошилову и Сталину свой вариант. Создается впечатление, что, захватив Белоруссию и выйдя почти вплотную к Минску, гитлеровцы захотят нанести отсюда удар по Москве. Финская граница вплотную подходит к Ленинграду. Воспользовавшись этим, можно попытаться блокировать и захватить второй по значению город СССР.

Есть и другое соображение. Германский генштаб наверняка учтет, что российское руководство будет ожидать главный удар в южном направлении. Значит, они, исходя из этого, должны предпочесть центральное и северное. Конечно, окончательное решение остается за Гитлером.

Наиболее авантюрный вариант: стремительным наступлением захватить столицу СССР, заключить мирное соглашение с советским правительством на своих условиях; установить свое полное господство на континентальной Европе.

Оккупация юга России чревата затяжной войной. Тогда Англия и Франция, дождавшись ослабления Германии и России, смогут претендовать на гегемонию. Гитлеру будет нелегко удерживать контроль над обширными пространствами Центральной и Восточной Европы. Поэтому ему действительно есть смысл заключить как можно скорее мирный договор с Советским Союзом.

Примерно так рассуждал Шапошников, завершая подготовку доклада на совещании военных миссий. Для него и Ворошилова задача на ближайшие дни была ясна. Значительно туманней выглядели перспективы на осень 1939 года. Слишком многое тут зависело от воли и замыслов двух главных игроков на мировой арене — Сталина и Гитлера.

308

«НЕЗНАМЕНИТАЯ ВОЙНА»

Маленькая страна на севере Европы — Финляндия — оказала значительное влияние на нашу историю. Именно из-за той парадоксальной ситуации, которая создалась после поражения финляндской революции 1918 года. Второй крупнейший город СССР — Ленинград — оказался почти вплотную примыкающим к финской границе. Так, безопасность великого города на Неве, недавно еще бывшего столицей России, фактически зависела от того, как сложится международная обстановка и какую позицию при этом займут Хельсинки. А в том, что она будет враждебной Советскому Союзу, сомневаться не приходилось. Ведь по признанию английской печати, «некоронованным королем Финляндии» являлся Карл Густав Маннергейм.

Во время Гражданской войны в России он попытался «навести порядок» в Карелии, Эстонии. Окрепшая Красная Армия дала отпор белофиннам. Маннергейм и после того, как был заключен мирный договор Финляндии с Советским Союзом, продолжал поддерживать тесные отношения с военными кругами Германии, Великобритании, США. Он организовал мощную оборонительную линию (называемую его именем) в непосредственной близости от Ленинграда на Карельском перешейке, понимая, что этот район чрезвычайно важен в стратегическом отношении для СССР.

Именно Маннергейм был главным сторонником сближения Финляндии с Германией, после установления там нацистского режима. Это вызывало растущее беспокойство Сталина.

В 30-х годах у Москвы не было сил и средств укрепить советскую северо-западную границу и надежно прикрыть Ленинград. С 12 октября по 9 ноября 1939 года состоялись советско-финские переговоры. Советскую делегацию возглавил Сталин. Он предложил финнам отодвинуть свою границу от Ленинграда, предоставив Советскому Союзу территорию площадью 2,8 тысячи кв. километров. Взамен Финляндии выделялась часть Советской Карелии (5,5 тысяч кв. км). Эти предложения были отвергнуты. Маннергейм начал военные приготовления.

Крупный политический и государственный деятель Финляндии Н.К. Паасикиви писал: «Сталин, так же как и Молотов, хотел избежать войны. Мы совершили большую политическую ошибку, сделали глупость, не согласившись на предложение Сталина». В свою

309

очередь советская сторона не исчерпала всех возможностей для мирных переговоров.

Описывая финско-советские переговоры, авторы книги «Зимняя война 1939—1940» Вехвиляйнен и Барышников отмечали: «Финская делегация считала, что Сталин стремился найти путь к компромиссу с Финляндией... В течение осени 1939 г. решения Сталина, естественно, зависели от развития обстановки в мире... Многие его компромиссные предложения показывают, что он длительное время стремился избежать войны. К решению применить оружие его привела не только неуступчивость Финляндии. Повлияло также изменение международного положения».

Итак, советско-финская война, которой вполне могло не быть, началась 30 ноября 1939 года. Отчасти сказалось то, что Сталин был дезинформирован работниками советской разведки в Финляндии, где резидентом был бывший вожак Кронштадтского мятежа С.М. Петриченко. Из Хельсинки в Москву поступали донесения, что якобы в Финляндии созрела революционная ситуация, трудящиеся готовы с оружием в руках выступить против буржуазного правительства и радостно встретят Красную Армию.

На ошибку внешней агентуры наложилась еще одна, не менее важная: военная разведка недооценила оборонные возможности «линии Маннергейма». Вдобавок, были переоценены силы Ленинградского военного округа, брошенного на финские укрепления. Сказались и неблагоприятные условия зимы для наступательных операций, когда короткий световой день ограничивал действия авиации. Правда, все это, как выяснилось чуть позже, стало жестоким, но очень полезным уроком для руководства Красной Армии и государства.

Поводом для начала боевых действий послужил инцидент у поселка Майнила, где, как сообщили 27 ноября «Известия», после артобстрела финнов были убиты и ранены 9 советских военнослужащих. До сих пор происшедшее расценивается по-разному (есть мнение, что его вообще не было). Одно ясно: нашему правительству требовалось силой добиться того, чего не удалось достичь мирными переговорами. В подобных случаях найти (или организовать) повод не составляет большого труда. С нашей стороны война была агрессивной, но оправданной. Требовалось подготовиться к нападению фашистской Германии, отодвинуть государственную границу от Ленинграда. Показательно, что после капитуляции Финляндии никаких кабальных уступок от нее не потребовали.

310

Как вспоминал маршал Советского Союза А.М. Василевский: «Главный военный совет РККА рассмотрел вопросы боеготовности Советских Вооруженных Сил на случай возникновения спровоцированного Финляндией военного конфликта». Не совсем ясно, зачем небольшой стране нападать на значительно более мощную державу. Безусловно, и СССР не нужна была война. Однако существовала необходимость отобрать силой часть территории соседа ради своей безопасности. Акцию поэтому спланировали заранее. И хотя

А.М. Василевский назвал ее «отражением агрессии», в этом можно усомниться.

«При разработке этого плана, — писал он, — Генеральный штаб исходил из имевшихся в его распоряжении данных о составе и боевой готовности финляндской армии, о природных особенностях советско-финского театра военных действий, о системе инженерных укреплений на нем, о мобилизационных возможностях Финляндии и о той помощи, которую она могла бы получить от империалистических держав. Правда, как обнаружилось в дальнейшем, некоторые из данных особой точностью не отличались. Более серьезным оказалось то, что в наших войсках недостаточно знали особенности организации, вооружение и тактические приемы борьбы финляндской армии.

По долгу службы я тоже имел прямое отношение к разработке плана контрудара. Его основные идеи и главное содержание были определены Б.М. Шапошниковым.

Докладывая план Главному военному совету, Б.М. Шапошников подчеркнул, что сложившаяся международная обстановка требует, чтобы ответные военные действия были проведены и закончены в предельно сжатые сроки, ибо в противном случае Финляндия получит извне серьезную помощь, конфликт затянется. Однако Главный военный совет не принял этого плана и дал командующему войсками Ленинградского военного округа (ЛВО) командарму 2-го ранга К.А. Мерецкову указание разработать новый вариант плана прикрытия границы при возникновении конфликта.

Разработанный командованием и штабом Ленинградского военного округа вариант контрудара был представлен в указанный И.В. Сталиным срок и утвержден. По этому варианту основные войска округа объединялись в 7-ю армию двухкорпусного состава (19-й и 50-й корпуса), на которую и возлагалась задача прорвать в случае агрессии на Карельском перешейке “линию Маннергейма” и разгромить здесь главные силы финляндской армии. Непосред-

ственное командование войсками 7-й армии было возложено на К.А. Мерецкова. А севернее, на огромном фронте протяженностью около 1500 км, предусматривались действия крайне слабых по своему составу 8-й армии комдива И.Н. Хабарова, 9-й армии комкора

В.И. Чуйкова и 14-й армии комдива В.А. Фролова, которые не были полностью укомплектованы».

К.А. Мерецков сообщил о другом варианте нанесения удара по Финляндии так: «...Я могу судить достаточно ясно только об одной из этих разработок, позднее упоминавшейся в нашей литературе под названием “план Шапошникова”. Борис Михайлович считал контрудар по Финляндии далеко не простым делом и полагал, что он потребует не менее нескольких месяцев напряженной и трудной войны даже в том случае, если крупные империалистические державы не ввяжутся прямо в столкновение. Эта точка зрения еще раз свидетельствует о трезвом уме и военной дальновидности Б.М. Шапошникова».

К сожалению, о подробностях военной операции, предложенной Шапошниковым, насколько мне известно, нет сведений. По всей вероятности предполагалось не торопиться с нападением: подтянуть к границе наиболее боеспособные части, тяжелую артиллерию; основательней провести разведку огневых точек противника, дождаться более светлых дней, а за это время попытаться возобновить дипломатические переговоры. Для финнов наше недостаточно подготовленное наступление наруку, они смогут отразить первые атаки, затянуть боевые действия и получить помощь извне, заручившись моральной поддержкой большинства стран мира.

На этот раз Сталин пренебрег рекомендациями Бориса Михайловича. Возможно, решил, что с возрастом тот стал чересчур осторожным. А ведь пример Гитлера показал, что нетрудно быстро захватывать целые страны, даже такие сильные, как Чехословакия и Польша. Неужели Красная Армия менее боеспособна, чем вермахт? Или наши полководцы бездарнее немецких? Один лишь наш Ленинградский военный округ превосходит всю финскую армию по числу военных, количеству и качеству техники. А ведь за Красной Армией — могучий гигант Советский Союз, имеющий мирный договор с Германией. Пока буржуазная печать и дипломаты поднимут шум по поводу нападения СССР на Финляндию, все будет кончено. Финский народ не пожелает вступать в настоящую кровопролитную войну с Советским Союзом, ибо

31?,

непременно ее проиграет. Разве не были присоединены к СССР — практически без сопротивления! — обширные территории Западной Белоруссии и Украины? А тут — буквально клочок финской земли, пусть даже и превращенный в прочный оборонительный район.

(В сентябре 1939 года при военных действиях погибли в названных приграничных регионах 1139 красноармейцев, а в Эстонии, Латвии и Литве — ни одного.)

Примерно таким, по-видимому, был ход рассуждений Иосифа Виссарионовича. А потому он принял доктрину «сокрушения». Как тут не вспомнить Тухачевского. Вновь этот военачальник, точнее его тень, военная идеология показались Сталину привлекательней, целесообразней в данной ситуации, чем осторожная, осмотрительная стратегия Шапошникова. На этот раз взаимопонимания с Борисом Михайловичем не было.

Командующий Ленинградским военным округом К.А. Мерецков — молодой, энергичный, решительный, прошедший горнило гражданской войны в Испании — согласился, хотя и с некоторыми оговорками, возглавить операцию. План Шапошникова был отвергнут.

«Видя, что его доводы не встречают поддержки, — писал присутствовавший на совещании Василевский, — Борис Михайлович по своему обыкновению не стал спорить, но и не отказывался от них. Сталин обратил на это внимание и объяснил переутомлением Шапошникова.

— Борис Михайлович, надо вам позаботиться о своем здоровье, — сказал он. — Поезжайте в Сочи, подлечитесь и отдохните.

И Шапошников отправился в Сочи».

...Есть теперь «кухонные стратеги», одни из которых называют Шапошникова безвольным, ибо он не захотел отстаивать свое мнение, а другие полагают, будто его план ничем существенным не отличался от того, который предложил Мерецков.

Во-первых, спорить по вопросу выбора плана с начальником, принимающим окончательное решение, — нарушение дисциплины и (учитывая характер Сталина) глупое бесполезное занятие. Оба военачальника обосновали свои планы, ответили на вопросы. Пожалуй, вариант Шапошникова был подготовлен серьезней. Но Сталина, возможно, раздосадовало упрямство финнов, оскорбительное для вождя великой державы. Он полагал, что враг будет сломлен быстро. Как в случае с японцами, получит жестокий урок.

313

ДВЕ СТРАТЕГИИ

Отличались ли существенно планы Шапошникова и Мерецкова? Безусловно. В противном случае Сталин распорядился бы скорректировать оба варианта в Генеральном штабе и не стал бы отстранять Бориса Михайловича от этой важной работы.

В книге Б.В. Соколова «Тайны финской войны» домысливается план Шапошникова. Автор полагает, будто имелось в виду «использование большего числа соединений», чем по плану Мерецкова, но для этого «все равно не было возможности из-за малой протяженности фронта». Характерный пример рассуждений современных «аналитиков». Словно Шапошников и другие работники Генштаба не знали о протяженности фронта на Карельском перешейке! Удивительнейшее самодовольство. Тот же проницательный мыслитель догадался: Сталин «и руководители Красной Армии думали, что войска будут маршировать в колоннах победным маршем до Хельсинки и Ботнического залива, не встречая серьезного сопротивления».

Между прочим, две-три недели, отведенные Сталиным для прорыва на Карельском перешейке, вполне реальный срок. Планировалось среднее продвижение войск 10—12 км в сутки (быстрым его не назовешь). Гитлер за такое время собирался разгромить Красную Армию, захватить Москву и Ленинград. В финскую кампанию советское руководство имело целью отодвинуть границу на запад примерно на 100—150 км. Именно такую задачу решал Генеральный штаб. Она была выполнена примерно за срок, предполагавшийся по плану Шапошникова. Наступление, начавшееся без серьезной подготовки — «на ура!» — захлебнулось, прежде всего, из-за слабой артиллерийской и авиационной поддержки. Сказалась, в частности, и плохая экипировка красноармейцев (многие выбывали из строя из-за обморожения и болезней).

Конечно же, Шапошников вовсе не собирался значительно увеличивать на пятачке Карельского перешейка численность наших войск. Требовалось совсем другое: обеспечить армию техническими средствами для уничтожения долговременных огневых сооружений или точек (ДОС или ДОТ) противника, уточнив их положение для прицельного артиллерийского обстрела и бомбометания, и т.д.

«Линия Маннергейма» сооружалась без малого десять лет по всем правилам фортификации. Учтем, что она пересекает Карельский

314

перешеек, ширина которого всего 60—120 км, а лесистая местность изобилует болотами, озерами, речками и ручьями. Удобных для наступления путей здесь немного, они сравнительно узки.

Подобные участки были заминированы, там установили противотанковые заграждения под «контролем» ДОС или ДОТ. Линия состояла из трех оборонительных полос и Выборгского укрепленного района. Каждый населенный пункт был превращен, по существу, в крепость.

Таким образом, задача финнов предельно упрощалась: требовалось сдерживать натиск врага на очень ограниченном участке, хорошо им знакомом и подготовленном к обороне. А значит, атакующим ни в коем случае не следует идти «в лоб», пытаться штурмовать позиции неприятеля без основательной и всесторонней подготовки.

Сталин как руководитель Коминтерна оказался в плену устоявшихся там традиций. Они соответствовали реалиям, но только 1917—1919 годов, и были основаны на переоценке интернациональной солидарности трудящихся и недооценке патриотизма и национализма. Действительно, в 1917—1919 годах Советская Россия была спасена во многом благодаря поддержке рабочих и значительной части интеллигенции Запада под лозунгом «Руки прочь от Советской России!».

Но прошедшее десятилетие серьезно изменило обстановку. Великий кризис конца 20-х годов дал основание для развития мощного национального и патриотического самосознания. На нем паразитировали Гитлер и Муссолини, Хорти в Венгрии и Франко в Испании, Пилсудский в Польше и другие диктаторы крайне правого толка.

Маннергейм был из их числа. Ему удалось сплотить финскую нацию. И она дала отпор военной машине Красной Армии. Крошечная Финляндия заставила напрячься гигантский СССР. Такова сила патриотизма! И Сталин вскоре понял это, получив жестокий урок. Руководство Красной Армии не смогло должным образом организовать наступление, переоценив свои силы. Танки, затонувшие в финских болотах и в противотанковых рвах, множество трупов красноармейцев перед дотами «линии Маннергейма»... Госпитали Ленинграда были заполнены обмороженными и ранеными. (Когда два года спустя немцы встали у ворот Москвы, их остановила, а затем сокрушила победная мощь русского патриотизма. Сталин умел извлекать уроки из своих ошибок. И в этом сила гениев, к которым он по праву принадлежит.)

315

Подтянув дополнительные войска, используя артиллерию и авиацию, Красная Армия прорвала глубоко эшелонированную оборону противника, захватив почти весь Карельский перешеек. Гитлер не счел нужным как-то противодействовать этому. Для него те огромные трудности, с которыми столкнулись, воюя, советские вооруженные силы, были наглядным подтверждением того, что СССР — колосс на глиняных ногах, который рухнет после нескольких сильных ударов.

Людские и территориальные потери Финляндии были сравнительно небольшими. Никаких дополнительных условий, кроме прежних, советская сторона не выдвинула, несмотря на свою победу. Мирные переговоры состоялись в марте 1940 года. О них авторы совместного труда историков России и Финляндии «Зимняя война 1939—1940» Вехвиляйнен и Барышников писали:

«Финны с начала переговоров испытывали разочарование. Сталин не появлялся... На переговорах осенью Сталин произвел хорошее впечатление на финнов своей деловитостью... Посол США в Москве заявил в доверительной беседе финской делегации, что Сталин никогда не хотел войны с Финляндией. Его подтолкнули на это военные круги Ленинграда, прежде всего А.А. Жданов и К.А. Мерецков».

Маннергейм во время «Зимней войны» высоко оценивал боевые качества Красной Армии. Он писал: «Русский командный состав представлял собой людей смелых, с самообладанием», а «русский пехотинец был храбрым, стойким и малоприхотливым». Один из его соратников отмечал: «Вскоре мы поняли, что советские солдаты имели иммунитет к нашей пропаганде. Они сражались до последнего. И даже, оказавшись в безнадежном положении, они отказывались сдаться».

...Хотелось бы сделать одно замечание. Принято считать, что зимой 1939—1940 годов проходила советско-финская война. Это неточная формулировка. Две страны не воевали, в противном случае СССР мог бы осуществить полномасштабную агрессию, и уж конечно, не стараясь во что бы то ни стало форсировать «линию Ман-нергейма».

Произошел тяжелый, трехмесячный, но все-таки локальный вооруженный конфликт. Потерпев поражение, Финляндия не была принуждена к капитуляции, а лишь признала правомерность советских предложений по территориальной проблеме. Упорное сопротивление финских войск и значительные потери — 126 875 человек — Красной Армии (которая была плохо подготовлена к зимней

316

кампании, что было учтено сразу же) подняли авторитет Маннер-гейма — главнокомандующего войсками и фактически диктатора Финляндии.

...Уроки финской кампании оказались не только жестокими, но и полезными для руководителей СССР и Красной Армии. Шапошников, отлично знавший уровень боевой подготовки и возможности Ленинградского военного округа, а также природные условия региона, был прав в своих прогнозах на ход сражений.

ДОВЕРИЕ

В судьбе Бориса Михайловича Шапошникова произошли изменения едва ли не единственные в истории полководцев всех времен и народов. Во время боев в Финляндии, когда первоначальное наступление советских войск затормозилось, его — руководителя Генерального штаба — наградили орденом Ленина за успешную работу по управлению оперативной деятельностью Красной Армии. Через полгода, в мае 1940 года, присвоили звание маршала Советского Союза.

Судя по всему, так Сталин выразил доверие стратегическим талантам Бориса Михайловича, признав его правоту в предварительном анализе военных действий как на Восточном, так и на Северо-Западном фронтах. Действительно, с опозданием на два месяца был все-таки принят план Шапошникова. Теперь на пост командующего действующей армией назначили С.К. Тимошенко вместо К.А. Мерецкова. На последнего не наложили взыскания за неудачу. Сталин понимал, что главным виновником поспешного наступления был он сам.

Согласно указаниям Шапошникова, подготовка к решительному наступлению проходила по всем правилам военной науки с учетом современной техники. Аэрофотографии, сделанные с самоле-тов-разведчиков, позволили точно установить расположение оборонительных сооружений противника. Уточнения проводила наземная разведка. К линии фронта доставили орудия среднего и крупного калибра. Они, вопреки уставу, били по бетонированным дотам прямой наводкой, тогда как другие орудия подавляли ответные залпы финских батарей.

Генеральное наступление советских войск на «линию Маннер-гейма» началось 11 февраля, а через месяц наши войска разгромили ее полностью и вошли в город Выборг. Финляндия капитули-

317

ровала. Почему она вообще решила воевать с Советским Союзом? В начале марта 1940 года шведский дипломат С. Хедин встретился с Гитлером, желая подбить Германию на помощь Финляндии. И услышал резонный ответ: «Сталин не хотел этой войны. Его требования были умеренными и вполне естественными. Ведь речь идет о территориях, которые прежде принадлежали русским, да и то не обо всех. Судьба Финляндии теперь решена, и в этом она должна винить только себя».

Итак, по-видимому, финские руководители, прежде всего Ман-нергейм, сильно просчитались, полагаясь на неприступность своей оборонительной полосы и активную помощь западных держав (причем враждующих — Германии и Великобритании), на слабость Красной Армии. Просчеты Сталина были исправлены, Маннергейм проиграл по всем статьям, несмотря на то, что потери финнов были примерно втрое меньше, чем наши. Но ведь атакующие войска всегда несут больший урон.

«Видя неизбежность краха своих замыслов, — писал А.М. Василевский, — правительство Финляндии обратилось к Советскому Союзу с просьбой о заключении мира. В Москву прибыла финляндская правительственная делегация во главе с премьер-министром Р. Рюти. Начались мирные переговоры. В состав советской делегации вошел и я. После общих указаний И.В. Сталина мне под руководством В.М. Молотова и Б.М. Шапошникова пришлось готовить все предложения относительно новых границ, которые и выносились на обсуждение при переговорах».

Окончание военных действий на северо-западе не уменьшило, а увеличило опасность большой войны. Гитлер смог убедиться в слабости Красной Армии. В финской и западноевропейской печати распространялись сведения о низком моральном уровне пленных солдат. Бежавший ранее из СССР помощник Сталина Б.Г. Бажанов (предатель, представлявшийся идейным «борцом за свободу») завербовал из советских военнопленных нечто вроде батальона, правда, так и не выступившего против своих. По словам Бажанова, «все они были врагами коммунизма».

У Гитлера в 1940 году началось — используем сталинское выражение — «головокружение от успехов». 1 сентября 1939 года германские войска вошли в Польшу. Через два дня Великобритания и Франция объявили войну Германии, что не помешало последней за три недели разгромить польскую армию. 27 сентября Варшава капитулировала. За нападение на Финляндию Советский Союз исклю-

318

чили из Лиги Наций. Весной 1940 года германские войска оккупировали Данию, а следом, в начале лета, Норвегию.

Вермахт двинулся на Запад, в мае захватив Бельгию, Люксембург и Нидерланды. Крупный британский экспедиционный корпус (треть миллиона человек), окруженный в Дюнкерке, поспешно эвакуировался через Ла-Манш, бросая технику. Судя по всему, Гитлер не пожелал разгромить эти части, чтобы не обострять окончательно и бесповоротно возможность мирного соглашения с Англией. В июне после недолгих боев сдалась Франция, имеющая такую же армию, что и Германия. Стремительные удары броневого танкового кулака вермахта полностью деморализовали французское правительство и военное руководство.

В середине сентября германские военно-воздушные силы обрушили бомбовые удары на города Великобритании. Возможно, сказалась эйфория фюрера, решившего силой принудить английское правительство, подобно французскому, к капитуляции. Однако напасть на островное государство, обладающее мощным военно-морским флотом, сухопутными войсками оказалось непосильной задачей. Несмотря на значительные потери, английские летчики отважно поднимались в небо навстречу асам люфтваффе, хотя Геринг убеждал Гитлера, что с военно-воздушными силами противника покончено.

Пришлось покорение Великобритании отложить на неопределенный срок. С этого времени агрессивные устремления фюрера направились на Восток. 27 сентября 1940 года Германия, Италия и Япония заключили военный союз. СССР отверг предложение присоединиться к этому пакту. В феврале 1941 года германская экспедиционная армия под командованием генерала-фельдмаршала Э. Роммеля в Северной Африке пришла на помощь итальянцам, не способным противостоять британцам, защищавшим свои колониальные владения. В апреле германские войска захватили Югославию и Грецию.

Аппетиты руководства Германии росли по мере захвата все новых обширных территорий. На этом фоне политика Советского Союза выглядела робкой. 1 сентября 1939 года был принят закон о всеобщей воинской повинности. Затем Красная Армия оккупировала ранее принадлежавшие России западные земли Украины и Белоруссии, но показала свою слабость в вооруженном конфликте с Финляндией. Правда, в июне—августе 1940 года к СССР присоединились Литва, Латвия, Эстония. Советские войска вош-

319

ли в Бесарабию и Буковину. Но и эти территории прежде были российскими. Назвать подобную политику агрессивной никак нельзя.

Какая роль в этот период было определена Шапошникову? Она менялась со временем. Сталин не был сторонником стратегии «сокрушения». Однако по мере роста экономической мощи Советского Союза и укрепления Красной Армии, побед над японцами, а также успехов агрессивной гитлеровской политики у него, как показали события в Финляндии, прибавилось уверенности в военных возможностях СССР.

Борис Михайлович всегда оставался непоколебимым приверженцем оборонной стратегии. А к грядущей большой войне, в неизбежности которой никто не сомневался, он по указанию Сталина готовился еще весной 1938 года. Вот что вспоминал М.В. Захаров:

«К моменту моего перехода в мае 1938 года на работу в Генеральный штаб помощником Б.М. Шапошникова Генеральный штаб еще не являлся подлинным “мозгом армии”. Мне пришлось вплотную наблюдать, как стараниями Б.М. Шапошникова он... все шире охватывал своим влиянием подготовку вооруженных сил.

Позиция и авторитет Бориса Михайловича стали несомненно крепкими. Он был введен в состав Главного военного совета, образованного постановлением Совнаркома при Наркомате обороны на правах его коллегии в марте 1938 года. Начальник Генштаба таким образом получил возможность непосредственно влиять на принятие важнейших решений.

24 марта 1938 года Б.М. Шапошников представил К.Е. Ворошилову тщательно отработанный доклад на 30 страницах по вопросам стратегического развертывания РККА. Суть его по Западному и Восточному театрам войны была изложена 13 ноября 1938 года на Главном военном совете. Соображения эти получили в основном одобрение. Доклад состоял из следующих разделов: наиболее вероятные противники; их вооруженные силы и возможные оперативные планы; основы нашего стратегического развертывания на Западе и на Востоке.

Документ этот произвел на меня большое впечатление. Сделанные в нем прогнозы в последующем были с небольшими поправками подтверждены всем ходом событий, хотя надо иметь в виду, что наш Генеральный штаб в тот период не располагал документальными данными об оперативных планах противника».

После успешного завершения военного конфликта с Финляндией весной 1940 года наркомом обороны стал маршал С. К. Тимо-

320

шенко. Ворошилов возглавил Комитет обороны при Совнаркоме СССР. В Генеральном штабе шла активнейшая подготовка к войне. Как писал А.В. Василевский, работавший под начальством Шапошникова:

«Оперплан занимал в те месяцы все наши мысли. Наиболее вероятным противником в нем называлась гитлеровская Германия. Предполагалось, что на ее стороне может выступить Италия, но она, как отмечалось в плане, скорее всего, ограничится боевыми действиями на Балканах, созданием косвенной угрозы нашим государственным границам. По всей видимости, на стороне Германии могут выступить Финляндия (чьи руководители после разгрома Франции и краха английских войск под Дюнкерком взяли ориентацию на Берлин), Румыния (типичный “сырьевой придаток” Германии с 1939 года, а летом следующего года вообще отказавшаяся от нейтралитета в пользу фашистского блока) и Венгрия (в то время уже участник “Антикоминтерновского пакта”).

Б.М. Шапошников считал, что военный конфликт может ограничиться западными границами СССР. На этот случай оперплан предусматривал концентрирование основных сил страны именно здесь. Не исключая нападения Японии на наш Дальний Восток, он предлагал сосредоточить там такие силы, которые гарантировали бы нам устойчивое положение.

Говоря далее о предполагаемом направлении главного удара противника, Борис Михайлович считал, что самым выгодным для Германии, а следовательно, наиболее вероятным является развертывание основных сил немецко-фашистской армии к северу от устья реки Сан. Соответственно, в плане предполагалось развернуть и наши главные силы в полосе от побережья Балтийского моря до Полесья, то есть на участке Северо-Западного и Западного фронтов. Обеспечить южное направление должны были согласно плану также два фронта, но с меньшим количеством сил и средств. В целом предусматривалось, что Германии потребуется для развертывания сил на наших западных границах 10—15 дней от начала их сосредоточения. О возможных сроках начала войны в докладе ничего не говорилось. Таковы его общие контуры.

Проект и план стратегического развертывания войск Красной Армии в сентябре 1940 года был доложен И.В. Сталину в присутствии некоторых членов Политбюро ЦК партии. К великому нашему сожалению, в представлении ЦК партии этого важнейшего оперативного документа не участвовал один из его основных составителей и автор главных его идей, Борис Михайлович Шапош-

321

ников. Дело в том, что в августе 1940 года на должность начальника Генерального штаба вместо него был назначен генерал армии К.А. Мерецков. Таким образом, от Наркомата обороны план представляли нарком С.К. Тимошенко, новый начальник Генерального штаба К.А. Мерецков и его первый заместитель Н.Ф. Ватутин».

В начале августа Сталин пригласил Шапошникова для того, чтобы сообщить ему о предстоящем перемещении по службе. Разговор происходил примерно так.

— Борис Михайлович, — сказал Сталин, приветливо поздоровавшись с вошедшим маршалом и предложив ему сесть, — вооруженный конфликт с Финляндией, как вам известно, несколько пошатнул авторитет нашей страны и армии. Пришлось назначить нового наркома обороны. Мы вынуждены считаться с международным общественным мнением. Особенно это важно в сложной нынешней обстановке. Мир должен знать, что уроки конфликта с Финляндией нами полностью учтены. Но нас вряд ли поймут, если мы ограничимся перемещением только одного народного комиссара. Вы с этим согласны?

— Согласен, товарищ Сталин, — ответил Шапошников, понимая, о чем пойдет речь.

— Мы должны произвести должное впечатление на наших врагов, охладить горячие головы империалистов и исполнителей их воли. Пусть они решат, что нами принят курс на активную милитаризацию страны. А вас, как известно, знают как поборника оборонной стратегии измора. Поэтому рассматривается вопрос о вашем перемещении с поста начальника Генерального штаба и назначении заместителем народного комиссара обороны. А каково ваше мнение?

— Готов служить родине на любом посту, товарищ Сталин.

— Я не сомневаюсь. Мы с вами, Борис Михайлович, сотрудничаем много лет, и, думаю, неплохо знаем друг друга. Должен признать: относительно Финляндии вы оказались совершенно правы. Обстоятельства сложились так, как предполагали вы. Но об этом знают немногие. Между тем всем понятно, что нарком и начальник Генштаба трудятся сообща и вместе несут ответственность за неудачи, пусть даже временные. Не так ли?

— Безусловно, так. Иначе сложится впечатление, что в руководстве Красной Армии существуют серьезные разногласия по важным вопросам.

— Имеется еще одно соображение. В Генеральном штабе прочно утвердились ваши ученики. Можно сказать, укоренилась школа

322

Шапошникова. Не пора ли им выйти из-под вашей опеки и проявить полную самостоятельность? Кстати сказать, вы по-прежнему продолжаете кашлять. Не пора ли вам бросить курить? Не берите дурного примера с Генерального секретаря...

Можно предположить, что разговор коснулся и подготовки к войне с Германией. Шапошникову предстояло руководить деятельностью Главного военно-инженерного управления и Управления строительством укрепленных районов. Требовалось в максимально короткие сроки оборудовать оборонительные сооружения на западных рубежах СССР.

На какой участок протяженнейшей границы следовало бы обратить основное внимание? Каким будет направление главного удара фашистов?

Мнение Бориса Михайловича о цели Гитлера, достижение которой тот потребует от своего генштаба, осталось прежним: враг стремительно двинется на Москву и Ленинград, чтобы захватить их в кратчайшие сроки и добиться капитуляции СССР.

Как выяснилось позже, именно так предполагал фюрер.

Глава 8

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ

Пусть ярость благородная Вскипает, как волна, —

Идет война народная, Священная война.

В. Лебедев-Кумач

ПРЕДВЕСТНИКИ ВОЙНЫ

С хрущевских времен настойчиво утверждается: Сталин перед войной уничтожил лучших военачальников Красной Армии — потому, мол, она оказалась беспомощной в первые два года войны. Лучшим из лучших называют Тухачевского, антипода Шапошникова. Поэтому есть смысл привести соображения Михаила Николаевича (фрагментарно), изложенные им во время следствия по делу о заговоре и опубликованные в 1991 году в «Военно-историческом журнале»:

«Вряд ли можно допустить, чтобы Гитлер мог серьезно надеяться на разгром СССР. Максимум, на что Гитлер может надеяться, это на отторжение от СССР отдельных территорий. И такая задача очень трудна».

«Белорусский театр военных действий только в том случае получает для Германии решающее значение, если Гитлер поставит перед собой задачу полного разгрома СССР с походом на Москву. Однако я считаю такую задачу совершенно фантастической».

«Вопрос заключается в том, является ли захват Ленинграда, Ленинградской и Калининской областей действительным решением политической и экономической задачи по подысканию сырьевой базы. На этот последний вопрос приходится ответить отрицательно. Ничего, кроме дополнительных хозяйственных хлопот, захват всех этих территорий Германии не даст. Многомиллионный город Ле-

Я?,4

нинград с хозяйственной точки зрения является большим потребителем. Единственно, что дал бы Германии подобный территориальный захват, — это владение всем юго-восточным побережьем Балтийского моря и устранение соперничества с СССР в военно-морском флоте. Таким образом, с военной точки зрения результат был бы большой, зато с экономической — ничтожный».

«Итак, территорией, за которую Германия, вероятнее всего, будет драться, является Украина. Следовательно, на этом театре войны наиболее вероятно появление главных сил германских армий».

Конечно, Тухачевский мог дезинформировать советское руководство ради победы Германии. К такому мнению склоняется, например, историк В.А. Лесков в книге «Сталин и заговор Тухачевского» (из нее взяты приведенные выше выдержки). Однако в рассуждениях Михаила Николаевича о действия германского руководства логика присутствует, их не назовешь глупыми или нарочито лживыми. Просто, в подобных вопросах квалификация и знания Шапошникова находились на более высоком уровне. Доверие Сталина к Борису Михайловичу было абсолютно оправданно.

Необходимо учитывать особенности предвоенной обстановки. Фашистская Германия была полностью ориентирована на агрессию. Идея мирового господства обуревала фюрера. Для ее реализации требовалась мощная всесокрушающая армия. Его государство превратилось в хищника, готового наброситься на любую слабую жертву, поглотить ее. (В наше время глобальным хищником являются США.)

Казалось бы, понимая все это, Шапошников должен был доказывать Сталину необходимость более активной милитаризации СССР, как предлагал Тухачевский. Почему бы в преддверии войны не взять пример с Германии, действуя по принципу «пушки вместо масла»? В 1939—1940 годах Шапошников был наиболее квалифицированным военным советником Сталина, проверенным за многие годы сотрудничества. Казалось бы, оборонная стратегия Бориса Михайловича в данной конкретной ситуации была неразумной, что показали первые месяцы войны.

Да, в таком суждении есть доля истины. Однако Россия традиционно не была «хищным» государством типа Великобритании, а уж тем более — Третьего рейха, где насаждалась идеология порабощения и расизма.

Концепция «мировой революции» не прижилась на русской почве. Но даже у этой идеи был нравственный стержень: справедливость, свержение власти паразитирующих элементов, плодящих в

325

мире бедность, неравенство, страдания. Это совсем не то, что подавление, порабощение, эксплуатация других стран и народов.

Шапошников не был революционером по складу характера и ума, по убеждениям. Агрессивность была ему чужда. Он всегда оставался русским военным интеллигентом. Но и не пацифистом. Он трезво оценивал реальную ситуацию в мире, не сомневаясь в скорой войне СССР с Германией. Вопрос был лишь в том, как готовиться к отражению агрессии. Надо ли, по примеру Гитлера, лихорадочно укреплять вооруженные силы, рассчитывать только на их мощь? Или следует, прежде всего, усиливать всю государственную систему, весь общественный организм и армию как его часть?

Для скоротечных войн оправдана первая стратегия. Но если война затяжная и после нее предполагается мирное строительство, то предпочтение надо отдать второй. Об этом Шапошников писал в своих научных трудах. Сейчас его теоретические положения проверялись на практике.

...Вторая мировая война втягивала в свою мясорубку все новые и новые страны. В СССР все более отчетливо чувствовалось скорое столкновение с фашистской коалицией. Так приближающиеся зарницы, а затем отдаленные раскаты грома свидетельствуют о надвигающейся грозе.

СССР загодя готовился к большой войне. Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 24 июля 1940 года в состав Главного военного совета (ГВС) РККА вошли С.К. Тимошенко (председатель), А.А. Жданов, Г.И. Кулик, Б.М. Шапошников, С.М. Будённый, К.А. Мерецков, Г.М. Маленков, Л.З. Мехлис, Я.В. Смушке-вич, Г.К. Жуков, Д.Г. Павлов. Этот орган был призван подготовить страну к отпору гитлеровской агрессии.

Почему Совет не возглавил И.В. Сталин? По-видимому, он исходил из предположения, что в ближайшем будущем СССР не ввяжется в мировую войну. Нападение на Германию не планировалось, а ее переориентация на восток считалась маловероятной. В противном случае вождю Советского Союза надо было бы последовать примеру Гитлера и взять в свои руки все рычаги управления государством, партией, вооруженными силами. Своевременно не сделав этого, Сталин предопределил дезорганизованность наших вооруженных сил в первые месяцы войны. Как пишут авторы фундаментального труда «Великая Отечественная война 1941 — 1945». Кн. 1. 1998: «Структура советского стратегического руководства оказалась неприспособленной к управлению обороной Советского Союза. Уже 23 июня 1941 г. Главный военный совет был упразднен».

326

Выходит, Сталин в страшной суматохе первых часов внезапно начавшейся войны вдруг понял и исправил допущенную ранее стратегическую ошибку? Трудно в это поверить. Имея такого советника, как Б.М. Шапошников, прекрасно понимая, что в современной войне сражаются не только армии, но государства в целом, и необходимо единое руководство страной и армией, — зная такие азбучные истины, Иосиф Виссарионович не сомневался, что ГВС РККА — временный орган, который придется упразднить. Но почему он не сделал этого хотя бы в начале 1941 года?

На мой взгляд, наиболее разумное объяснение: он демонстрировал Западу свои мирные намерения; старался не дать ни малейшего повода заподозрить, что его страна готовится к агрессии. Он шел на риск. В тот период риск был оправдан. Германия воевала с Великобританией и, казалось бы, не была заинтересована в создании второго фронта на востоке.

Совершенно нелепо выглядит версия о подготовке Советским Союзом вероломного нападения на Германию. Такую акцию якобы предвидел и опередил Гитлер. На этот счет высказались отрицательно даже авторы упомянутого труда, настроенные антисталински:

«...Представляется некорректным без анализа широкой совокупности взглядов, событий и условий того времени утверждать, что Сталин был намерен и готов нападением на гитлеровскую Германию реализовать большевистскую мечту о мировом коммунизме.

Непредвзятый расчет говорит, что в таком случае вполне вероятным союзником Гитлера становилась прежде всего Англия. СССР немедленно получал три фронта — на западе, юге, востоке. Закономерно терпел поражение в войне, терял национально-государственную независимость, расчленялся коалицией противника на части. Очевидно, для трудной, но возможной военной и политической победы Сталину была необходима агрессия Германии на Советский Союз».

Не только Шапошников и ряд военных теоретиков признавали главенство политики над генштабами. Учитывал этот постулат и Сталин. В результате он проиграл Гитлеру весь начальный период войны, одержав в итоге полную победу. Более того, страна после тяжелейшей войны восстановилась невероятно быстро. Это тоже было результатом верной — в основе — политики 1930—1940-х годов.

Мог ли Шапошников в такой ситуации лучше, чем это было сделано, укрепить оборону нашей Родины? В принципе, пожалуй, у него были определенные недоработки. Ведь он руководил проектированием и строительством оборонительных сооружений на но-

327

вой западной границе СССР. А результаты оказались неудовлетворительными. В директиве Генерального штаба от 14 апреля 1941 года говорилось: «Несмотря на ряд указаний... монтаж казематного вооружения и приведение сооружений в боевую готовность производится недопустимо медленными темпами».

Бориса Михайловича отчасти оправдывает то, что оставалось слишком мало времени на выполнение столь сложных масштабных работ (учитывая огромную протяженность наших западных границ); сказывалось и недостаточное количество орудий и снарядов. Вдобавок ко всему он все чаще болел и не мог оперативно лично контролировать строительство оборонительных сооружений. Вот свидетельство М.В. Захарова:

«Передо мной медицинский документ о состоянии здоровья Шапошникова. Врачебная комиссия в составе профессоров В.Л. Эй-ниса и М.С. Вовси, проведя всестороннее обследование Бориса Михайловича, констатировала отклонение от нормы чуть ли не каждого жизненного органа: сердце — тоны глухие, претабиальная отечность; легкие — эмфизематозность с мелкими влажными хрипами; печень — увеличена... Отсюда «постоянная одышка, недомогание, слабость».

Определив, что «в данный момент речь идет о недостаточности кровообращения», врачи предписали «полное прекращение работы на 5—6 дней и специальное лечение». Но мог ли он позволить себе такой перерыв, когда ждут неотложные дела? И продолжал трудиться».

И все-таки главная причина наших первоначальных неудач заключалась в недооценке возможностей вермахта. Впервые в истории войн фашисты начали стремительное наступление на всем протяженнейшем фронте. Им удалось сконцентрировать превосходящие силы вблизи советской границы так, что наша разведка значительно преуменьшила их количество и мощь. Как признал Г.К. Жуков:

«Нарком обороны, Генеральный штаб и я в том числе считали необходимым в условиях надвигающейся войны подтянуть материально-технические средства ближе к войскам. Казалось бы, это было правильное решение, но ход военных событий первых недель войны показал, что мы допустили в этом вопросе ошибку. Врагу удалось быстро прорвать фронт нашей обороны и в короткий срок захватить материально-технические запасы округов, что резко осложнило снабжение войск и мероприятия по формированию резервов.

3?,8

При переработке оперативных планов весной 1941 года практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в ее начальном периоде. Нарком обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами. На самом деле и силы и условия были далеко не равными».

За тот период, когда Шапошников был начальником Генштаба и главным военным советником Сталина, численность советских вооруженных сил возросла в 2,8 раза, достигнув 4,2 миллиона человек. Было сформировано 185 новых дивизий. Только вот уровень боевой подготовки был невысок, а техническое оснащение оставляло желать лучшего.

У немцев армия за два года войны превратилась в отлично отлаженный механизм. Легкие победы воодушевили солдат и офицеров. Они уверовали в свое превосходство над любым противником. Солдаты вермахта, преимущественно выходцы из рабочей среды, хорошо освоили технику. Советские солдаты были главным образом «от сохи», нередко малограмотные.

Еще раз повторю: в неизбежности войны никто не сомневался. В книге В. Вахания «Личная секретная служба И.В. Сталина» приведен ряд документов, свидетельствующих о его немалой осведомленности по поводу приготовлений Германии к войне. Например, ему сообщили, что начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер разрабатывает план наступления на Восток (хотя название «Барбаросса» не было упомянуто). Доложили Сталину и о записи Геббельса: «Фюрер подробно объясняет мне положение. Наступление на Россию начнется, как только закончится развертывание наших сил. Русские сосредоточились как раз на границе. Самое лучшее, на что мы можем рассчитывать; если бы они эшелонировались вглубь, то представляли бы большую опасность. Они располагают 150—200 дивизиями, может быть, немного меньше, но, во всяком случае, примерно столько же, сколько у нас. Но в отношении материальной силы они с нами вообще не могут сравниться. Мы не полемизируем в прессе, сохраняем полное молчание и в один прекрасный день просто наносим удар».

329

Однако было неясно, когда намечено нанести удар по СССР, какими силами, а главное, не подбрасывает ли немецкая разведка дезинформацию с целью обмануть англичан и форсировать Ла-Манш.

Сталин находился в безнадежной ситуации. Открыто подтягивать свои войска к западным границам, объявлять военное положение при наличии мирного договора с Германией явилось бы поводом для развязывания войны. В таком случае наиболее целесообразен опережающий удар по немцам. Однако тогда военное преимущество — временное — стало бы крупным политическим поражением. Страна социализма в глазах мировой общественности предстала бы захватчиком и поджигателем мировой революции. Да и многое ли удалось бы сделать за две-три недели до предполагаемого вторжения? Очень немного.

Наконец, нельзя требовать от Сталина какой-то сверхчеловеческой проницательности. У него были руководители разведок, Генеральный штаб, Министерство иностранных дел. Он обязан был основывать свои решения на их рекомендациях и докладах. Если он допускал отдельные промахи и ошибки, ничего странного в этом нет. Нельзя же считать его гением из гениев!

НАЧАЛО

Войну нередко сравнивают с боксерским поединком. В такой аналогии есть свой резон. Сталкиваются в жестокой схватке два противника. Обычно этому предшествуют взаимные претензии, после чего следует объявление войны. Начинать ее принято разведкой боем, после чего в ход идут главные силы.

Нападая на СССР, Гитлер действовал иначе. Произошло, условно говоря, так. Один супертяжеловес подошел к другому, словно бы с мирными намерениями, и коварно нанес неожиданный мощнейший удар. Противник оказался в тяжелом нокдауне.

Такова примитивная схема, в некоторой степени отражающая реальность. Существенное уточнение: определились две коалиции. Произошла, как предполагал Шапошников в труде «Мозг армии», коалиционная война. Началась она раньше Великой Отечественной. СССР два года сохранял нейтралитет, участвуя лишь в локальных конфликтах с Японией и Финляндией. Гигантская страна заняла выжидательную позицию.

В тревожном ожидании возможного германского удара прошел май 1941 года, а там и половина июня. Создалось впечатление, что

-"ззо"- войну удалось отдалить до следующей весны. Было, возможно, искушение нанести противнику превентивный удар. Такой вариант, по всей вероятности, обсуждался. Какого мнения мог придерживаться Шапошников? Догадаться нетрудно.

С точки зрения военной стратегии опережающий удар дает серьезные преимущества. Противник будет вынужден отступать. Если он планировал агрессию, то его оборонительные рубежи окажутся слабыми. Отступление перейдет в паническое бегство или массовую сдачу в плен. Управление войсками будет дезорганизовано. Танковые армии и моторизованные части при поддержке авиации могут в считанные дни вклиниться на сто или двести километров в расположение врага, не давая ему опомниться. Ведь происходит не рукопашная схватка, как было до XX века, а «борьба моторов» и невиданной огневой мощи.

Примерно такими были — в самом общем виде — соображения Гитлера, решившего напасть на СССР. Фюрер, надо признать, находился в трудном положении. Затягивался военный конфликт с Великобританией, покоренные страны не были надежной опорой, а тотальная милитаризация Германии вынуждала вести агрессивную политику. По всем расчетам, к 1942 году Советский Союз мог значительно увеличить свою боеспособность, тогда как Германия уже подошла к пределу своих военных возможностей.

Но превентивный удар, целесообразный с позиций Генштаба, в политическом аспекте чреват большими осложнениями. Государство, вероломно нарушившее мирный договор, ставит себя вне закона. Фашистская коалиция, напав на СССР, еще раз показала, что не признает никаких соглашений. И хотя в Америке и Англии раздавались голоса, призывающие к окончательному «крестовому походу» против коммунистов, трезвые политики, обладавшие реальной властью, думали иначе.

Вечером 22 июня Уинстон Черчилль в радиообращении к английскому народу сказал:

«Никто не был более упорным противником коммунизма, чем я, в течение последних 25 лет. Я не возьму назад ни одного из сказанных мною слов, но сейчас все это отступает на второй план перед лицом разворачивающихся событий. Опасность, угрожающая России, — это опасность, угрожающая нам и Соединенным Штатам, точно так же, как дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и свой дом, — это дело свободных людей и свободных народов во всех частях земного шара».

331

Через день президент США Франклин Рузвельт заявил: «Разумеется, мы собираемся предоставить России всю ту помощь, какую мы сможем». В газете «Нью-Йорк тайме» от 26 июня утверждалось: «Пусть не будет никаких заблуждений относительно того, что скорая и полная германская победа в России явилась бы величайшей катастрофой для Англии и Америки».

Коалиционная война складывалась явно в пользу СССР, ибо у гитлеровской Германии не было таких сильных союзников, если не считать далекой Японии, предпочитавшей сохранять нейтралитет с Россией. Гитлеру оставалось лишь одно: сокрушить Советский Союз серией стремительных ударов.

Как известно, поздно вечером 21 июня передовым частям Красной Армии была отдана директива Генштаба занять боевые рубежи. Все работники Генштаба и Наркомата обороны оставались на своих постах. Вопреки высказываниям многих историков нападение фашистов не было совершенно неожиданным для нас. Дело не в этом. Главное — враг оказался значительно сильнее, чем мы предполагали.

Почему немцы так легко прошли полосы оборонительных сооружений, которые создавались под эгидой Шапошникова? Причин несколько. Пределы СССР сдвинулись на запад, а потому приходилось обустраивать новые районы. Сделать это в полной мере не удалось: протяженность границ была слишком велика. Не хватило времени, хотя трудились десятки тысяч человек. А полосу обороны на старой границе не успели переоборудовать. Она была оснащена устаревшими орудиями и главным образом пулеметами — бесполезными при танковых атаках.

Скорость немецкого наступления оказалась так велика, что отступавшие части не успевали закрепиться на оборонительных рубежах, оказываясь в окружении. Наконец, немецкое командование неплохо знало расположение наших частей и огневых узлов благодаря агентурным данным.

И все-таки главной, основной причиной наших первоначальных поражений была уверенность руководителей страны, армии, разведки в том, что после середины июня 1941 года германское вторжение нам не угрожает. Как писал Г.К. Жуков: «Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов».

332

И еще. Согласно данным разведки, считалось, что Гитлер сосредоточил на востоке лишь треть своих вооруженных сил, а потому здесь превосходство в людях и технике на нашей стороне. В таких условиях наступление граничит с самоубийством. В действительности вермахт подтянул к границам СССР 2/3 своих наиболее боеспособных дивизий, укомплектованных по штату военного времени (у нас этого не было).

Правда, весной 1941 года начальник Разведывательного управления генерал Ф.И. Голиков, а позже — адмирал Н.Г. Кузнецов сообщали Сталину о подготовке Германии к нападению на СССР. Но они же делали вывод: данные сведения «являются ложными» (Кузнецов); «слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки» (Голиков).

За неделю до начала войны ее дату назвал известный разведчик Рихард Зорге. Но, во-первых, он прежде доносил, что нападение намечено на май. Во-вторых, ничего радикального за неделю до начала войны предпринять невозможно из-за краткости срока. В-третьих, почему бы и это сообщение не считать дезинформацией?

Итак, сделаем общий вывод. В международной и военной ситуации, сложившейся к лету 1941 года, и Гитлер, и Сталин выбирали наиболее верную стратегию. Первому это позволило добиться поначалу значительных успехов, второму — одержать окончательную победу. То, что, несмотря на тяжелейшие потери, СССР выстоял, неопровержимо доказывает необычайную прочность советской державы, высочайший духовный уровень советского народа и патриотизм, стремление отстоять независимость Родины и социалистический строй, достоинства которого для народа стали очевидны в конце 1930-х годов. Вот, например, свидетельство Г. К. Жукова: «Каждое мирное время имеет свои черты, свой колорит и свою прелесть. Но мне хочется сказать доброе слово о времени предвоенном. Оно отличалось неповторимым, своеобразным подъемом настроения, оптимизмом, какой-то одухотворенностью и в то же время деловитостью, скромностью и простотой в общении людей. Хорошо, очень хорошо мы начинали жить!»

Повторю: именно поражения Красной Армии в первые полтора года войны неопровержимо доказывают величайшие достижения сталинского СССР не только в гражданском строительстве и укреплении государства.

333

Обратимся снова к компетентному мнению Г. К. Жукова: «Думается мне, что дело обороны страны в своих основных главных чертах и направлениях велось правильно...

То обстоятельство, что, несмотря на огромные трудности и потери за четыре года войны, советская промышленность в ходе войны произвела колоссальное количество вооружений — почти 490 тыс. орудий и минометов, более 102 тысяч танков и самоходных орудий, более 137 тыс. боевых самолетов, говорит о том, что основы экономики страны с военной, оборонной точки зрения были заложены правильно, прочно и своевременно... Период же с 1939 до середины 1941 года характеризуется в целом такими преобразованиями, которые дали Советской стране блестящую армию и подготовили ее к обороне».

Быть может, самое главное — сформировался советский человек, обладающий замечательной стойкостью, готовый ценой своей жизни защищать Отечество, достижения социализма. В этом очень быстро убедились немецкие оккупанты, буквально обескураженные сопротивлением Красной Армии. Уже к осени 1941 года моральное превосходство советских людей над нацистами стало очевидным, несмотря на то, что военное превосходство еще оставалось за последними, а более миллиона наших солдат попало в плен.

...Летом 1941 года и отчасти в следующем году наша страна не раз побывала в тяжелых нокдаунах. Порой казалось, что она повержена. Но вновь и вновь народ поднимался навстречу врагу и в конце концов заставил его дрогнуть, попятиться, а там и признать полное и окончательное поражение. На приеме в честь командующих войсками Красной Армии (увешанных множеством орденов и медалей) Сталин (с единственной наградой — звездой Героя Социалистического Труда) в последнем тосте сказал:

«У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения... Иной народ мог бы уже сказать правительству: вы не оправдали моих ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это... Спасибо ему, русскому народу, за это доверие!»

Никто ни до, ни после него не говорил таких слов благодарности. И сказано это было не в публичном выступлении перед миллионными массами, как принято у демагогов, и не по бумажке, подготовленной советниками. Сказано просто и честно, как говорится, от ясного ума и чистого сердца.

334

В мае 1945 года Сталину не было никакой надобности заискивать перед народом (он и прежде этого себе не позволял). Он стоял на вершине мировой славы, но ни в одном высказывании не найдешь у него признаков самодовольства, гордыни. И когда некие деятели и писатели повторяют, будто Сталин простых людей называл уничижительно «винтиками», то это либо глупость, либо преднамеренная ложь. Обратимся к первоисточнику.

В июне 1945-го, принимая участников Парада Победы, Сталин произнес: «Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают “винтиками” великого государственного механизма, но без которых мы все — маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим».

Он прекрасно понимал, что бедствия войны и послевоенной разрухи ложатся главным образом на народные массы, а почести и блага достаются тем, у кого много чинов и высокие звания. Увы, столь простая мысль не укладывается в головы современных правителей, состоящих на службе у олигархов. При социализме привилегии у трудящихся, при капитализме — у имущих власть и капиталы. Переход к капитализму в СССР подготавливался со времен хруще-визма (в народе этого правителя звали «туристом», «кукурузником», «хрущом»). Партийная номенклатура, добившись абсолютной власти, устроила государственный переворот сначала горбачевский, а затем ельцинский...

Согласно документам и свидетельствам очевидцев, около 4 часов утра 22 июня 1941 года в Кремле собрались все члены Политбюро. Вел заседание Сталин. Были вызваны Тимошенко и Жуков. Молотов сообщил, что германское правительство объявило нам войну. Было решено дать новую директиву войскам — уничтожить врага. Но силы были неравными. Да и директива дошла до немногих наших частей. Оказывается, по свидетельству Г.К. Жукова, «перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками, и штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Заброшенные ранее немцами на нашу территорию диверсионные группы в ряде мест разрушили проволочную связь. Они убивали делегатов связи, нападали на командиров. Радиосредствами... значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена. Поэтому связь с войсками осуществлялась по воздушно-проволочным средствам связи.

335

В штабы округов из различных источников начали поступать самые противоречивые сведения, зачастую провокационного характера».

В тот же роковой первый день войны Сталин вызвал Шапошникова. Об их разговоре сведений нет. Вряд ли можно сомневаться, что речь шла о возможном направлении главного немецкого удара. Сбивчивые, скудные, порой противоречивые сведения не позволяли сделать точных выводов. Но Борис Михайлович по-прежнему считал, что генеральное наступление идет на Москву. Вероломное нападение оправдано лишь в расчете на быстрейший разгром Красной Армии, захват столицы и капитуляцию советского правительства.

Судя по всему, Сталину и на этот раз, как в случае конфликта с Финляндией, пришлось если не сразу, то чуть позже осознать свой просчет и верность плана Шапошникова. Дело в том, что в последние месяцы пребывания Бориса Михайловича на посту начальника Генерального штаба под его руководством был составлен оперативный план развертывания Вооруженных Сил на случай войны, отражения агрессии фашистской коалиции. Предполагалось направление главного удара врага на Минск—Смоленск—Москву.

Докладывали этот план Сталину 5 октября 1940 года новые руководители Красной Армии: нарком обороны С.К. Тимошенко и начальник Генштаба К.А. Мерецков. При обсуждении они согласились с мнением Сталина, что Германии целесообразно направить основные усилия на юго-запад, чтобы захватить наиболее богатые сельскохозяйственные, промышленные и сырьевые — прежде всего нефтяные — районы СССР. Суждение было логичное, оспаривать его ни Тимошенко, ни Мерецков не стали. Не учтено было то, что понимал Шапошников: в германском генштабе должны были предвидеть такой ход мысли противника, а потому выбрать другое главное направление. Гитлер рассчитывал на молниеносную войну, как во Франции. Его должен был устраивать вариант скорейшего взятия Москвы.

Однако на обсуждение оперативного плана Шапошникова не пригласили. Приняли вариант, предложенный Сталиным. В результате было решено сосредоточить основную группировку советских войск не на западном, как предусматривал Шапошников, а на юго-западном направлении. (Этот просчет сказался на ходе первых месяцев боев и облегчил немцам путь на Москву.)

На Западном фронте, судя по тревожным, если не паническим сообщениям командования, дела обстояли скверно. Сталин немед-

ленно направил в штаб фронта вместе с Шапошниковым маршала Кулика как представителей Ставки Главного командования. Вскоре туда прибыл и нарком обороны Тимошенко. Наиболее мощный бронированный кулак врага находился в группе армий «Центр». В нашей обороне сразу же образовались глубокие прораны. Сказалось значительное превосходство противника в живой силе и технике.

Как писал генерал армии, работник Генштаба С.М. Штеменко: «Просчеты и упущения в подготовке войск к отражению первого удара немецко-фашистских захватчиков, бесспорно, осложнили наше положение при вступлении в единоборство с колоссальной милитаристской машиной гитлеровской Германии, опиравшейся на экономические и военные ресурсы многих стран Европы. Но при всем при том фашистская армия сразу стала нести огромный урон, а через полгода отборные ее корпуса и дивизии были наголову разбиты под Москвой. Здесь начался коренной поворот в ходе войны».

Но прежде было одно из первых — на равных! — Смоленское сражение. О нем стоит сказать особо.

НА МОСКОВСКОМ НАПРАВЛЕНИИ

К исходу четвертого дня войны немецкие танковые соединения группы «Центр» продвинулись на восток до 200 км. События, происходившие здесь, на главном направлении, точно восстановить вряд ли возможно. Командовал Западным фронтом Герой Советского Союза генерал армии Д.Г. Павлов (отличившийся на войне в Испании). С некоторыми своими дивизиями он не имел надежной связи, а потому отчасти потерял управление армиями. Один из его просчетов оказался роковым: он с опозданием выполнил распоряжение Москвы о выводе трех дивизий из Бреста, и потому они на выходе из города были разгромлены противником.

Павлова арестовали 4 июля 1941 года. Командовать Западным фронтом стал Тимошенко. Обязанности начальника штаба исполнял, по существу, Шапошников. Однако такие кардинальные перемены в руководстве к принципиальным улучшениям не привели: немцы продолжали наступление; наши части не могли им противостоять.

Суд над Павловым был скорый и отчасти несправедливый. 22 июля вместе с ним приговорили к расстрелу генералов В.Е. Кли-мовских (начальника штаба фронта), А.Т. Григорьева (начальника связи), А.А. Коробкова (командующего 4-й армией). Их признали

337

виновными в трусости, бездействии, развале управления войсками и т.п. По признанию Павлова: «Мы в данное время сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступления в период боевых действий, а потому, что недостаточно готовились в мирное время к этой войне». Он совершенно верно отметил: «Основной причиной всех бед считаю огромное превосходство танков противника и его новой материальной части и огромное превосходство авиации противника». На заключительном заседании подтвердил свое прежнее показание: «Вторая причина поражения заключается в том, что работники штаба фронта, в том числе и я, и командиры отдельных соединений преступно халатно относились к своим обязанностям, как до начала военных действий, так и во время войны».

Между прочим, на следствии Павлову предъявили обвинение и в государственной измене, участии под руководством Уборевича в заговоре с целью свергнуть Сталина. Оказывается, было известно, что соответствующие разговоры вел с ним Мерецков, когда они были в Испании. Кроме того, Павлов был поклонником военного таланта Уборевича. И первое, и второе Павлов признал, но участие в каком-либо заговоре и тем более действия в пользу Германии категорически отверг. В приговоре такое обвинение было опущено.

Напрашивается вывод: Мерецков специально вел подстрекательские разговоры с Павловым, проверяя его отношение к Сталину, советской власти. Об этой «работе» он, судя по всему, докладывал вождю. Результаты такой проверки были сочтены удовлетворительными; Павлов получил высшую награду страны и повышение по службе. Однако он умолчал о предосудительных высказываниях Мерецкова, а потому остался в числе не вполне благонадежных. Прошлые «прегрешения» припомнили, присовокупив к обвинениям в крупных просчетах во время начавшейся войны.

Закрытый суд над этими командирами был отчасти показательным. И хотя вина их была немалая, все-таки наши поражения были вызваны в первую очередь объективными обстоятельствами, во-вторых, недостатками разведданных и, в-третьих, непредусмотрительностью руководства (главным образом Сталина), ожидавшего основной удар гитлеровцев на южном фронте.

В общем, все произошло так, как планировали Гитлер и его Генштаб. В дневнике генерал-полковника Ф. Гальдера от 5 декабря 1940 года приведены замыслы фюрера: «С самого начала наше наступление должно быть таким, чтобы раздробить русскую армию на отдельные группы и задушить их в “мешках”... Начиная с определенного момента, как это было в Польше, из строя выйдут транс-

338

порт, связь... и наступит полная дезорганизация... Предполагаемый срок начала — конец мая».

...Огневой шквал, который обрушили немцы на наши позиции, лавины танков, сметающие все на своем пути, рев моторов на земле и в воздухе, грохот взрывов... Немногие необстрелянные солдаты и офицеры способны выдержать такое, не поддаваясь растерянности и панике. Врагов было в 3—4 раза больше, а техника у них была лучше нашей. К тому же, как признал Павлов, из 600 огневых точек было вооружено, и то не полностью, 189. И еще. Как показал этот генерал: «Боеприпасы были, кроме бронебойных. Последние находились от войсковых частей на расстоянии 100 км. В этом я виновен, так как мною не был поставлен вопрос о передаче складов в наше распоряжение».

На присоединенной в 1939 году территории Западной Белоруссии и Украины, в Прибалтике было немало немецких шпионов и сочувствующих фашистам. Сюда были заброшены диверсанты. Германский генштаб был хорошо осведомлен о наших недостроенных оборонительных сооружениях, о расположении частей и т.п. А за несколько дней вермахт прошел и прежние, на старой границе, оборонительные редуты. Их чаще всего даже не успевали привести в боеготовность. И хотя действиями Западного фронта руководили знающие и опытные Тимошенко и Шапошников, выправить катастрофическое положение они не смогли. И неудивительно. «На всех направлениях своих главных ударов, — свидетельствует Г.К. Жуков, — немецкие войска создали 5—6-кратное превосходство». 25 июня Шапошников просил Ставку разрешить отвод войск на линию старых укрепрайонов. Пока из Москвы пришло разрешение, а в штабе фронта составили директиву, гитлеровцы успели прорвать оборону и стиснуть наши части в «клещах».

26 июня враг подошел к Минскому укрепленному району. Немецкая авиация бомбила город и полосу нашей обороны. С юго-запада к столице Белоруссии подошел 47-й моторизованный корпус танковой группы Гудериана. Положение наших войск стало критическим. Тем более что командующий фронтом Павлов был в растерянности, а Шапошников, не выдержав напряжения, слег с приступами осложнившихся болезней сердца, легких, печени... 28 июня наши войска оставили горящий Минск. Несмотря на отчаянное, поистине героическое сопротивление превосходящим силам противника, отступление продолжалось.

Становилось ясно, что организовать надежную линию обороны в Белоруссии вряд ли удастся. Требовалось организованно подтянуть

339

резервы, развернуть их в боевые порядки, обеспечить всем необходимым. Как писал А.М. Василевский: «В конце июня Главное командование попыталось использовать выдвигаемые из глубины страны стратегические резервы для развертывания их на рубежах рек Западная Двина и Днепр. Однако подвижные крупные группировки врага опередили нас».

...Каков был вклад Шапошникова в организацию действий Западного фронта? В воспоминаниях крупных советских военачальников отражена главным образом их роль. Да и не следует преувеличивать значение тех или иных отдельных руководителей. Это архаизм, сохранившийся со времен Суворова, Наполеона, Кутузова и более ранних полководцев. Военные операции XX века разрабатывались и проводились коллегиально, хотя и по принципу единоначалия (ведь кто-то должен нести персональную ответственность за принятые решения и их выполнение). В Великую Отечественную было лишь два человека, отвечавших за общий ход сражений: Гитлер и Сталин. В конечном счете их мнение было решающим.

Но все-таки кто же в первые две-три недели боев реально организовывал оборону и планировал действия наших войск на Западном фронте? Д.Г. Павлов и В.Е. Климовских находились в подавленном состоянии, не успевая справляться с текущими делами, ориентироваться в постоянно меняющейся обстановке. От маршала Кулика в Москву не поступало сведений (возможно, он был деморализован не меньше Павлова и Климовских). Тимошенко через несколько дней после начала войны был отозван в Ставку Верховного Командования (командующим фронтом он стал 1 июля). Выходит, продумывать наши оборонительные операции приходилось главным образом Шапошникову, находившемуся в штабе фронта. Не случайно, когда он заболел, Сталин 26 июня вызвал в Москву с Юго-Западного фронта Жукова, предложив ему вместе с наркомом обороны Тимошенко и его заместителем Н.Ф. Ватутиным обсудить необходимые мероприятия на Западном фронте в сложившейся обстановке. Значит, до сих пор эта обязанность лежала на Шапошникове.