Материалы по истории войн Золотой Орды с империей Тимура

1. Мирхонд. Отрывок из «Раузат ас-сафа фи сират ал-анбия вал малик вал хулафа» — «Сад чистоты относительно жизни пророков, царей и халифов»[34]

В течение 792 года августейший монарх, власть которого не уступала власти небес, решил сразиться с ханом Туктамышем и отправил теваджиев^[35], чтобы созвать свою армию из различных провинций своей империи. Он приказал, чтобы они (теваджии. — И.М.) дали клятву беречь свои силы, что бы ни случилось, и вынудить всех воинов направиться в Кыбчакскую степь, запасаясь, по старым и новым обычаям, продовольствием и провизией на год.

Каждому солдату было предписано взять с собой лук с тридцатью деревянными стрелами, колчан и щит; кроме того, они должны были иметь одного коня на двоих, шатер на десятерых, две лопаты, кирку, косу, пилу, топор, сто иголок, шило, веревки, различные припасы, неиспорченную бычью кожу и котелок, так, чтобы представить их в случае осмотра.

Равным образом Его Величество отдал приказ привести лошадей из своих конюшен, чтобы распределить их среди своих солдат, и открыть двери своей казны, чтобы раздать золото (динар) и деньги различным слугам и вассалам. После этого он покинул Самарканд, двинувшись в путь, и после наведения моста через реку Ходженд перешел ее и разбил свои зимние квартиры в Ташкенте.

В это время его здоровье расстроилось, и болезнь, овладевшая им, продолжалась сорок дней. Эмиры и знать государства, огорченные и встревоженные, воздавали умоляющие руки к небесам. Наконец болезнь пошла на убыль. Все слуги выражали свою радость и ликование, раздавая милостыню нуждающимся, и вернули, благодаря Богу, драгоценное здоровье повелителя мира. Между тем, эмир-заде Миран-шах куркан прибыл в императорский лагерь с войсками из Хорасана и имел честь поцеловать руку своего августейшего отца (Тимура. — И.М.).

Благородный ум Его величества распространял лучи своего живого интереса и исключительного внимания на положение своих слуг и удостаивал как эмиров, так и нойонов дорогими дарами и подарками. Равным образом он радовал свою армию, раздавая ей деньги и осыпая ее ласками.

В качестве проводников Тимур приставил к главному боевому корпусу Тимур-Кутлука оглана, сына Тимур-Мелика хана, Кунджа-оглана^[36] и Идку Узбека^[37]; другие проводники были распределены между знатью государства и могущественными эмирами.

Наконец, 12-го числа месяца сафара 793 года в то время, когда солнце, сверкающее, как и Юсуф прекрасный^[38], оказалось в 8 градусе Водолея, удачливые знамена были развернуты под милостивым покровительством Всевышнего, чтобы направиться в Кыбчакскую степь. Эмир Лагаль, как и эмир Мулкат, присоединились к принцу Пир-Мухаммед-Джехангиру и мирзе Шахруху и были отправлены в столицу, дабы управлять империей. Тимур позволил всем своим женам и наложницам вернуться обратно и оставил при себе лишь Чулпан-Мелик-ага, которая вместе с удачей постоянно сопровождала его в этой экспедиции.

В то время как победоносная армия разбила лагерь в Карасамане, открылись небесные потоки; снег и дождь следовали друг за другом безостановочно. Они были свидетелями прибытия туда посланцев хана Туктамыша, которые через посредничество известных эмиров, спустя несколько дней, добились чести поцеловать руку августейшего повелителя, подарив ему нового скакуна и сокола. Они смиренно и униженно преклонили колени у подножия победоносного трона этого великого монарха и выразили в следующих словах свою речь: «Хан Туктамыш поручил нам сказать Вашему величеству: «Я всегда рассматривал вас как моего господина и отца, преисполненного нежности к нам, и права, приобретенные Вашим величеством с моим признанием, своими милостями и благодеяниями безграничны. Я рассматриваю как неуместные и недостойные свои действия и поступки, которые я раннее позволял себе, уступая коварным намекам злодеев и интриганов. И этот образ жизни сбил меня с пути в пустыне изумления и сожалений. Если Ваше величество еще раз желает перейти черту письменного извинения и прощения на странице моих ошибок, то я не вышел бы более из круга послушания и покорности, ухватываясь за пояс Вашего могущества, протяженность которого всегда увеличивается. Я не отверну более своей головы от пути службы и преданности».

Монарх, которому нравилось покровительствовать своим друзьям и проявлять свою справедливость, отвечал этим посланцам: «Всему миру было ясно, что в начале он (Туктамыш. — И.М.), вынужденный бежать от своих врагов, искал убежища в нашем блаженном государстве; и как мы взяли на себя обязательство восстановить порядок в его делах. Мы не отказали ему тогда ни войсками, ни деньгами и окружили враждебным кольцом Ырыс-хана^[39]. Мы действовали среди зимы, и в этом походе погибло множество лошадей, верблюдов и ценных предметов. Вопреки этим потерям мы не лишили его права на получение нашей поддержки и только удвоили усилия, чтобы укрепить его положение, которое, благодаря воле Всевышнего, привело его на трон Джучиева улуса. И все территории Кыбчакской степи были окутаны поясом его владений. Я разговаривал с ним, как с моим приемным сыном, и ему, со своей стороны, оставалось только ослепляться богатством своей казны и неисчисляемым количеством своих войск, но пары гордыни затуманили его голову, и он забыл права, которые наши благодеяния приобрели его признательностью. Он поспешил возвестить о мятеже в тот момент, когда мы были заняты покорением Ирака и Фарса^[40], и послал войска, чтобы опустошить окраины нашей империи. Мы приписывали этому действию коварные советы недоброжелателей и соизволили обратить на это внимание. Мы также рассматривали эти дурные поступки как недействительные в надежде, что он сожалеет об этой неуместной дерзости и самонадеянности и кончит вымаливанием нашего прощения. Но вино тщеславия настолько опьянило и лишило его разума, что он не в состоянии был отличить зло от добра и даже сам отважился идти против нас. Он шел впереди авангарда, составленного из неверных смельчаков, который захватывал наши государства и начинал их опустошать. Это привело к раздражению нашего светлого ума. Мы, не мешкая, вернулись из дальних стран (где мы тогда находились), чтобы сразиться с ним и противостоять ему. Но он обратился в бегство с тех пор, как увидел силы нашей армии, и обрушил на свою голову пыль несчастья. Согласно приказу хана^[41], войска собрались со всего мира, и мы направились с местью, чтобы захватить его области. С тех пор он ощутил, что не в состоянии сопротивляться исламской армии. Вот почему он воспользовался полой смиренности и беспомощности и стремится посредством своих лживых речей отвести от своей власти поток божественного наказания и чашу нашего императорского гнева. Так как мы не имеем большого доверия ни к его речам, ни к его действиям, то мы не откажемся от наших планов и с милостью Всевышнего осуществим тайные планы, которые задумал наш светлый ум. Тем не менее, если он желает жить в согласии и в гармонии с нами, то надо, чтобы он послал к нам Али-бика, чтобы мы действовали в соответствии с обстоятельствами после того, как будем держать совет и советоваться с предсказателями».

Спустя два или три дня, он дал праздник в честь посланцев, которых облачили в дорогие кафтаны; затем держал совет с принцами крови и эмирами и удержал при себе этих послов.

Выбрав наиболее подходящий момент и самое удачное время, он (Тимур. — И.М.) вскочил на своего быстрого скакуна и последовал за эмирами и войсками, находившимися в пути. После прохождения Караджука и Сабрана они пересекли пустыню в течение трех последующих недель, но нехватка воды погубила множество вьючных животных.

Прибыв к месту, называвшемуся Сарык-узен, они напоили там вьючных животных и помолились Богу. Разлив вод вынудил армию остановиться там на несколько дней и тотчас же, как только она понизилась, армия двинулась в поиске перехода и перешла реку вплавь. В этот момент двое слуг Идку Узбека бежали и присоединились к хану Туктамышу. Их преследовали по приказу Джучи (Тимура. — И.М.), но не смогли догнать.

Победоносная армия продолжала двигаться такими же переходами, пока не прибыла в Кечик-таг и оттуда две ночи шли через Улуг-таг. Монарх, могущество которого было подобно могуществу гор, поднялся на вершину этой горы, возвышавшейся на 50 кəз^[42], и окинул взором эту пустыню, размеры которой знал лишь Господь. Именно на этой обширной равнине ему встречались превосходные источники, прозрачные реки и бесчисленное множество деревьев.

Его величество остановился на день на вершине Улуг-тага и приказал, чтобы войска свезли туда со всех сторон камни, дабы воздвигнуть там большую башню в качестве указателя. Искусные скульпторы выгравировали там дату прихода августейшего монарха (Тимура. — И.М.) в эти места для того, чтобы этот монумент передал в самые отдаленные века память о высоких делах этого прославленного монарха.

Великий монарх двинулся в путь и прибыл, придаваясь удовольствиям охоты, к берегу реки Еланджук, где разбил лагерь. Он перешел эту реку и спустя восемь дней пути сделал остановку в местечке, называвшемся Атакарагуй. Так как он давно уже начал поход и так как эта степь удалена на пять или шесть месяцев пути от городской и сельской жизни, голод и недостаток настолько ощущались в императорской орде, что цена барана поднялась до 100 динаров, а цена мены зерна большого веса, эквивалентного 16 обычным менам, поднялась до 100 кепекских динаров, но и это, даже за такую цену, трудно было найти. Большая часть солдат питалась в этой пустыне яйцами птиц и всеми видами животных и питательных трав, которых можно было съесть.

Монарх, руководимый жалостью и сочувствием, приказал, чтобы войска, имевшие немного продовольствия, довольствовались небольшими порциями и ежедневно ограничивались миской каши на человека. Он запретил кому бы то ни было печь хлеб, лепешки и готовить пироги или лапшу. Пыл желания есть выворачивал совсем пустые желудки, так, что все блюда были по нраву, даже те, которые перечислены Бусхаком^[43].

Эмиры пытались варить шестьдесят порций (мисок) каши из одной мены зерна, равной 8 обычным менам, добавляя в нее некоторое количество зелени. Знать, изнеженно пренебрегавшая мясом птиц и гусей, бросала вожделенный взгляд на миску каши.

Могущественный монарх, при рождении которого господствовали два благоприятных сочетания небесных светил, предавался удовольствию охоты, а войска правого фланга, так же, как и войска, составляющие левый фланг, продвигались, занимали все закоулки этой степи и пустыни. Они собирали столько дичи, что исламская армия, хотя и испытывающая нехватку продовольствия, брала лишь самых тучных и оставляла более тощих. Среди других на этой равнине огромной протяженности оказались антилопы гораздо крупнее, чем коровы, и называвшиеся монголами кандагай, тогда как жители пустыни дали им имя бокан^[44]. В это время победоносная армия питалась охотой на этих животных.

Автор настоящей работы читал в хронике, написанной одним из офицеров свиты принца Миран-шаха, что ночью крысы этой пустыни выползали из своих нор и пели как соловьи. Мы ограничимся цитированием этого факта, не подтверждая его.

Конечно, когда светлый ум повелителя, одаренный судьбой, перестал воспринимать удовольствия охоты, соизволил произвести смотр своим замечательным войскам. И различные звенья корпуса его армии забурлили как синее море^[45] и направились к месту смотра, вооруженные с ног до головы и построенные по рядам.

Император вскочил на своего быстрого скакуна, осмотрел внимательно всю армию, расположившуюся на этой обширной равнине, бросив на нее пристальный взор, как и на эмиров, принцев крови и нойонов, которые командовали кошунами^[46] и на которых полумесяц императорского штандарта бросал свою благотворную тень. Преклонив колени перед своим повелителем, они подвели ему оседланную лошадь и, желая ему счастья и благополучия, говорили: «Да будет солнце великолепие нашего монарха защищено от всякого заката». Монарх, со своей стороны, удостоил их своими похвалами и самыми одобрительными возгласами.

Смотр закончился спустя два дня. Его величество не решался выбрать принца крови или нойона, которого он поставил бы во главе авангарда. Тогда прославленный мирза Мухаммед-Султан-Бахадир, преклонив колени, попросил его о милости командовать аванпостами победоносной армии. Это доказательство смелости и отваги этого знаменитого принца очень понравилось его августейшему монарху, который благосклонно принял его просьбу.

Принц Мухаммед-Султан и эмиры, получившие от его величества приказ следовать за победоносным стременем этого храброго мирзы, на седьмой день последнего месяца джумада, считавшегося наиболее благоприятным муллой Абдуллахом Лисаном, корифеем астрологов, двинулись в путь. Император категорически приказал им сообщать обо всех значительных событиях, или менее важных, случившихся в пути, касательно достойных опор трона.

По истечении двух дней марша принц и эмиры увидели в пяти-шести местах огни, которые еще не были полностью погашены, и поспешили послать монарху гонца, обязав его рассказать об этом. Его величество приказал, чтобы к нему привели знающих толк проводников, чтобы узнать, в какую сторону ушли те, кто зажег эти огни.

После получения этих вестей принц и эмиры, руководствовавшиеся приказами, двигались утром и вечером, чтобы произвести разведку. И когда они подошли к реке Тубыл, переправились и послали вперед отряд разведчиков, которые по возвращении довели до сведений королевскому принцу, эмирам и нойонам: «Мы видели огни в 70 местах, но, осмотрев всю равнину и пустыню, не заметили ни кого». И они снова передали эти сведения августейшему монарху, который тотчас же после получения этих новостей форсированными маршами двинулся вперед со своей победоносной армией и соединился со своим авангардом, перейдя Тубыл. Но напрасно солдаты истоптали все окрестности этой обширной степи копытами своих коней и исходили ее вдоль и поперек, они не обнаружили никаких следов людей.

Монарх, ведомый своей непоколебимой судьбой, послал Шейх-Давуда Туркмана взять языка. Он был человеком, выросшим в пустыне, где получил опыт в течение долгих лет. Он не боялся там самых больших усталостей, чтобы отличиться своими важными предприятиями, и ценил ход дней и месяцев, горечь и радости, которые предлагает нам картина этого мира. Шейх-Давуд двигался вперед с огромной скоростью в течение двух дней и на исходе второго дня заметил несколько хижин. Он спрятался за холмами с другими храбрецами. После восхода солнца они увидели всадника, вышедшего из этих хижин по какому-то делу и, как только он приблизился к ним, схватили его и доставили ко двору, который был прибежищем для всего мира.

Император осыпал Шейх-Давуда всеми видами милостей и благосклонностей, также удостоил всех тех, кто его сопровождал наградами и подарками. Затем он спросил о новостях о Туктамыш-хане у пленника, ответившего ему: «Месяц назад мы покинули нашу страну и наш улус и остановились в этих краях. Мы ничего не знаем о Хане, но десять дней назад десять всадников, одетых в кирасы^[47], расположились в лесу по соседству и мы до настоящего времени не знаем кто эти люди».

Его величество приказал Ид-Ходже взять тридцать всадников, выгнать жителей из их хижин и привести в лагерь. Ид-Ходжа приказ исполнил и привел их. Равным образом он приказал есаулу Хумари, этому льву лесных боев, направиться в этот лес и поймать и привести тех десятерых человек, которые там жили. Доблестный Хумари незамедлительно отправился туда согласно приказу, полученному от Его величества. Когда он прибыл в расположение тех десятерых человек, те оказали ему отчаянное сопротивление. Некоторые из них были убиты, другие пленены и пешими приведены к императорскому трону.

После получения сведений о хане Токтамыше он (Тимур. — И.М.) приказал выступить и снова двинулся в путь. Он преодолел большие расстояния, пересек множество рек и озер и прибыл 24-го числа последнего месяца джумада аль-ахр к берегу реки Яик, где победоносная армия разбила свой лагерь. Там проводник имел честь объявить Его величеству, что эта река имеет три перехода, из которых один был известен под именем Айгыр-Ялы, другой под наименованием Бур-Гечит^[48], а третий под наименованием Чапма-Гечит^[49].

Завоеватель мира, светлый ум которого был очагом праведности, соблаговолил по этому случаю сказать следующие слова: «Кажется неблагоразумным идти этими тремя переходами, ибо может случиться, что наши коварные враги устроили там засаду и подстерегали момент нашего перехода, чтобы напасть на нас. Нам кажется благоразумным подняться к верховьям реки, навести там мосты и пересечь ее вплавь, отдавшись на волю Всевышнего». Чтобы реализовать этот план, тотчас же забили в барабаны сигнал к выступлению и двинулись в путь.

Прибыв к месту назначения, всадники и пехотинцы бросились в воды реки и переходили ее два дня. Они снова развернули знамя выступления и спустя шесть дней прибыли к берегам реки Семур, где сделали остановку. Там разведчики, выдвинувшиеся вперед, услышали голоса врагов и доложили об этом обстоятельстве светлому уму Его величества. В этот момент принц Мухаммед-Султан-Бахадир, взяв пленника, привел его в славные шатры своего августейшего монарха, который расспрашивал последнего и тот ответил ему следующее: «В этой местности собрано огромное количество войск; но они тотчас же отступили, как только услышали о приближении вашей армии».

Монарх издал категоричный приказ, предписывавший каждому воину его армии никогда не отделяться от своей тысячи, ни от своего кошуна и строго запрещавший солдатам зажигать ночью огни. Корпуса, вооруженные с ног до головы, один за другим выдвигались вперед.

И когда армия повелителя тюрков и таджиков разбила лагерь на берегу реки Ибик^[50], Его величество, сердце которого было преисполнено благородства, испытал желание снова двинуться в путь утром в понедельник первого месяца раджаба, вскочив на своего быстрого скакуна, и остановился у моста. Затем он приказал авангарду перейти мост прежде всех и оставаться там до тех пор, пока весь боевой корпус осуществляет переход. Что касается двух флангов, то они пересекли реку вплавь. Исламский монарх в свою очередь перешел по мосту и продолжил свой путь. Между тем аванпосты взяли трех вражеских воинов и привели их к Его величеству, который потребовал от них сведений о подлинном состоянии вещей и получил на это ответ: «Туктамыш-хан не был осведомлен о прибытии ваших победоносных войск, когда двое слуг Идку, покинувшие императорскую армию, пришли сказать ему, что эмир Тимур-Куркан идет против него во главе очень многочисленной армии, чем капли дождя и песчинки пустыни. С тех пор, как Туктамыш узнал эту новость, пар изумления наполнил его мозг, и он сказал, преисполненный страха и ужаса: «Со своей стороны я подниму армию вдвое многочисленней, чем его». Этот опрометчивый хан игнорировал, что победа и триумф зависели от милости Божественного правосудия, а не от многочисленности его славных войск. Он немедленно послал в различные провинции империи Джучи-хана гонцов, поручив им собрать войска правого и левого фланга и объявить им, что хан разбил лагерь в тот момент в Кырк-Куле, где ожидал другие войска». Эти пленники добавили: «хан Туктамыш воображал, что, когда вы прибудете к берегу реки Яик, вы перейдете ее этими тремя переходами, и что он воспользуется этим случаем, дабы вас атаковать. Но тайные планы Туктамыша были раскрыты светлым умом завоевателя мира, который перешел реку выше», как мы описали это ранее.

Так как химерические планы врагов были раскрыты гением Его величества, завоевателя мира, то он подошел к этому месту и остановился там, чтобы дать своим доблестным и искусным полкам в прорыве своих врагов, этим воинам, постоянно побеждавшим противников, время присоединиться к императорской гвардии. Он исходил в этом положении из высшего порядка, который предписывал войскам подготовить их большие и малые щиты, окружить себя рвами и укреплениями и не пренебрегать малейшими предосторожностями, которые им вменяли благоразумие и осмотрительность.

Победоносная армия поспешила выполнить приказы их славного императора, они подошли ночью к этому месту, а на следующий день славный повелитель отдал приказ мусульманам двинуться на врага. Его войска не отсиживались ни в каком лагере, следуя предписаниям осторожности, вырыли ров и возводили укрепления. В этот момент их несравненный монарх призвал к себе амиров туменов и командиров кошунов, снова раздал им деньги и после того, как облачил их в дорогие кафтаны, добавил к ним доспехи, заслуживающие любого из них.

Находясь в пути, он пересекал грязные и вязкие болота с большим трудом, и близ которых разбивал свой лагерь, чтобы оправиться от усталостей. Каждый солдат отдыхал в своей палатке; и спустя немного времени разведчики донесли, что только что появились три вражеских полка. Они не замедлили сообщить, что заметили крупный отряд явных врагов. Монарх, которому постоянно сопутствовала большая удача, вскочил на коня с отрядом воинов своей свиты и опередил свою армию, которой он приказал построиться рядами и следовать за ним.

Между тем разведчики взяли пленника, которого они привели к Его величеству. После расспросов он ответил: «Туктамыш хочет заманить вас подальше в свою страну, ибо он узнал, что продовольствие начинает иссякать в вашем лагере». Разгневанный монарх произнес свой смертный приговор, и этот неудачник пал жертвой своей правдивости. Сунджак-Бахадур и Аргуншах получили приказ двигаться к врагу и передать своему августейшему монарху все сведения, которые им удастся собрать.

Они поспешили выполнить этот приказ и прошли несколько фарсангов по пустыне, не обнаружив никакого присутствия врагов. Они вернулись без новостей, что было для всех явным доказательством правдивости пленника, который недавно был убит. После возвращения Сунджака и Аргуншаха блистательный монарх приказал Мубашшир-Бахадуру взять языка и возвращаться лишь тогда, когда он узнает вести о враге. Этот лесной лев побед быстро поднял отряд смельчаков, поставленных под его начало, и после нескольких дней пути достиг леса, где вдалеке заметил дым. Он продвинулся еще дальше и услышал голоса. Тогда он отделил одного из своих воинов, который разузнал ему численность врагов, и так как он ощутил в себе силы противостоять им, устремился на этот отряд со своей свитой. Со своей стороны, враг был изумлен и не имел другого выхода кроме сражения. И эти люди, испытывавшие ужас, равным образом были вынуждены устремиться на своих противников. Победоносные войска истребили этих неудачников ударами мечей и стрел и взяли сорок пленников, которых они привели ко двору монарха, покровителя мира. Мубашшир-Бахадур был осыпан Его величеством подарками и милостями, как и его соратники.

Повелитель континента и морей потребовал от сорока человек вестей о Туктамыш-хане. Они ему отвечали: «Хан решил, что вся его армия соберется у Кырк-Куле. Несчастные, мы пришли туда, но мы не нашли его там и даже не смогли обнаружить причину, по которой наш повелитель не пришел на место встречи, которое он нам назначил. Именно по этой причине мы блуждали в лесах и пустыне до тех пор, пока не были поражены несчастьем, которое нас настигло». Вследствие этого показания пленники были умерщвлены на основании Яса^[51], и в то же мгновение к подножию трона привели сына Мамака, который был ранен. Он преклонил колени и сказал следующее: «Мы прибыли в Сарай, в место, которое Хан нам указал, как место встречи, через своего посланца, но мы не нашли его там и мы не знали обо всем, что произошло до этого».

Монарх послал к авангарду Надила-Тархана, Джелаля, сына эмира Хамида, Мевлаи и Саин-Тимура с множеством смельчаков, дав им следующий приказ: «Если вы увидите огромную вражескую армию, покажитесь перед ней; но если почувствуете, что она может одержать над вами верх, обратитесь к хитрости, притворяясь беглецами, чтобы обмануть их и заманить их к нам. Кроме того, поспешите уведомить меня обо всем, что с вами случится». Эти смельчаки, придерживаясь строгих приказов монарха, двинулись на врага и пересекли бесконечное множество рек и болот. Тогда они заметили аванпосты Туктамыш-хана, от которых отделилось пятнадцать человек и двинулось в эту сторону. Со своей стороны, Саин-Тимур двинулся им навстречу и вступил в переговоры с ними. По возвращении Саин-Тимур отправил Мевлаи к Его величеству, чтобы рассказать ему обо всем, что произошло. Тот отправился с быстротой ветра, и после прибытия в победоносный лагерь довел до ушей министров императорского двора то, что видел и слышал.