Мать или Новый Вид (Том 2)

Шел 1958 год, год Хрущева и генерала де Голля.

Конец религий

Мать имела свои земные "образчики" подле себя...

Это было тяжело, иногда даже невыносимо -- масса, которая очень мало была склонна к тому, чтобы двигаться вперед, и была бы вполне довольна тем, чтобы жить на некотором санитарном острове с маленькими медитациями -- потому что, в конечном итоге, мы "духовны" -- немного работы -не так много -- чтобы быть в мире со своей совестью, и немного упражнений, чтобы поддерживать в форме свое тело. Что касается остального, что же, жизнь, как вы видите, идет прежним ходом. Люди летают низко, а когда они решают влететь высоко, то просто проделывают дырку где-то наверху и улыбаются ангелам... чтобы затем упасть вниз на свои старые добрые животные лапы, что заставляет на почувствовать, что, в конце концов, жизнь "реальна". И это продолжается -- ужасающе. Мать периодически обрушивала свои ураганы на все это, как и свою улыбку; но чувствовалось -- и она сама все больше это чувствовала -- что она могла бы обрушить еще тонны ураганов, не очень то много изменив при этом. И однажды на Плэйграунде, со смешанным с печалью негодованием она сказала им: С самого начала своего теперешнего земного существования я встречалась со многими людьми, которые говорили, что имели великое внутреннее стремление, побуждение к чему-то более глубокому и более истинному, но всегда были к чему-то привязаны, чем-то подчинены, были рабами простой необходимости зарабатывать себе на жизнь, и это очень сильно их принижало, отнимало так много сил и времени, что они были просто неспособны посвятить себя какой-либо другой деятельности, внешней или внутренней. Я очень часто слышала это. Я видела многих бедных людей (но "бедных" не в денежном смысле), бедных из-за того, что они ощущали себя заточенными в узкую материальную необходимость. Я была тогда очень молода и всегда говорила себе, что если бы могла, то попыталась бы создать маленький мир -- о, очень маленький... но, как бы там ни было, маленький мир, в котором люди могли бы жить, не заботясь о пропитании, жилье, одежде и о других элементарных жизненных потребностях -- чтобы все силы, освобожденные от потребностей материального существования, могли бы быть спонтанно направлены на божественную жизнь и внутреннюю реализацию. Что же, к середине моего существования -или к тому, что обычно считается серединой человеческого существования -- необходимые средства были даны мне, и я могла реализовать, создать те условия жизни. Теперь же, однако, я пришла к выводу, что это НЕ материальные оковы препятствуют людям посвятить себя внутренней реализации, это скорее их апатичность, утрата стремления, жалкая инертность, "меня-это-не-волнует", и те люди, которые живут в самых суровых условиях, иногда откликаются скорее и имеют наиболее интенсивное стремление.

В некотором отношении это как бы "отчет".

В действительности не было недостатка в респектабельных и безупречно "духовных" людях, предлагавших провести "чистку" Ашрама, на что резко возражала Мать: Они все еще находятся в том состоянии ментальности, которая хочет устранить все препятствия -- Шри Ауробиндо делал как раз противоположное. Шри Ауробиндо брал их всех, охватывал их, а затем работал над ними так, что они переставали быть препятствиями... Устранять, устранять -- если вы устраните из жизни все, что не отвечает Божественному, тогда что же останется?... Мне даже говорили, что некоторым людям "не следовало" бы быть в Ашраме. Я отвечала, что весь мир должен быть в Ашраме! И поскольку я не могу принять здесь весь мир, то должна принять здесь, по меньшей мере, представителя каждого типа! И со своей чарующей улыбкой она заключила: Все эти люди, которые делают духовное усилие, просто приносят мне вагоны моральности! В самом деле, это не был вопрос моральности Ашрама, это даже не был вопрос духовности Ашрама; проблема полностью заключалась в другом. То, что действительно было нужно, так это изменение духовности, можно было бы сказать, изменение Божественного, что бы открыть божественные двери материи, а не смывать чьи-то маленькие грехи или полировать чьи-то маленькие добродетели. Но в ту минуту, когда вы говорите о выходе за пределы моральности, люди мгновенно падают в аморальность. Это порочный круг, да или нет, Бог или дьявол, добро или зло... Эти "духовные" шатания продолжаются уже несколько тысячелетий. И так мы медитируем и медитируем, чтобы выбраться из тупика, но чем больше мы медитируем, тем более животным становится животное и тем более святым маленький святой. И так это и продолжается. И мы создаем изобилие маленьких ашрамов, чтобы все это продолжалось -- это "благо" творения. Аминь. Злодеи оставлены снаружи, конечно же, это не мы. Мать вовсе не собиралась создавать ашрам такого типа. Но "благо" Ашрама не понимало это, оно не было "лучше" "плохой" части Ашрама -- никто не понимал, какую революцию она пыталась произвести. Должен быть открыть путь, который все еще блокирован... сказал Шри Ауробиндо двадцать пять лет назад, а не основана некая религия.

Прежде всего, путь был блокирован в сознании, в определенном привычном способе взирания на мир, и смотрели ли вы на мир сквозь духовные или материальные очки, это, в сущности, не составляло никакой разницы: то же самое искажение, одно "сверху", другое - "снизу". Как она пыталась объяснить им это! Те последние "Вопросы и Ответы" на Плэйграунде -- восемь лет вопросов и ответов -- почти мучительны в свое ретроспекции: чувствуешь, скол много она пыталась пронзить те сознания, как она охватывала их своим единым взглядом, как если бы она пыталась вобрать всю землю: если бы понял хотя бы один или двое! Понимание должно начаться где-то, в некотором уголке, хотя бы в единственном существе. Новый мир начинается с одного. И однажды, после еженедельного показа фильма на Плэйграунде -- прекрасного индийского фильма о Рамакришне и индусской религиозной преданности, о значении богов в жизни и о том "всевышнем" нечто, образом которого являются все эти боги, о присутствии души за всем, везде (короче говоря, фильм о нечто, далеко превосходящем по качеству западное представление о "Боге") -- она сказала им: Я видела весь религиозный мир поклонения и стремления, всю человеческую взаимосвязь с богами, что было (я уже говорю в прошедшем времени) лучшим человеческим духовным усилием достичь нечто более божественного, чем человек, высочайшим и почти наичистейшим выражением стремления человека к нечто, что выше него. И внезапно я почувствовала самым конкретным и МАТЕРИАЛЬНЫМ образом, что это был другой мир, мир, который перестал быть реальным и живым, это устаревший мир, который утратил свою реальность, свою истину, который отжил свой век и превзойден нечто, что только что родилось, но чья ЖИЗНЬ столь интенсивна, столь истинна, столь тонка, что все это оказалось ложным, нереальным, никудышным. Тогда я по-настоящему поняла, ведь я поняла не головой, не разумом, а телом -- понимаете, о чем я говорю? -- я поняла в клетках тела, что новый мир был рожден.

Он уже здесь, действительно, только нам нужно взглянуть на вещи по-другому. Пока наши глаза привлечены небесами или зафиксированы на ложной материи, мы не понимаем ничего и не видим ничего: мы находимся прямо в Чуде, но не видим его. Великие поворотные точки в эволюции встречаются не при достижении более высокого или более широкого сознания, а путем нового и более точного осознания того, что всегда было там. Можно было бы назвать это "врастанием в точность". О, как она пыталась встряхнуть все это, было почти трогательно слушать ее, как если бы судьба мира зависела бы от нескольких менее препятствующих глаз. Но они только говорили: "Мы ничего не видим". Что касается меня, то я спросил Мать: "Но разве душа не обладает силой изменять материю, производить физические чудеса, как делают это ученые?" (Потому что я не мог перестать думать, что "другая вещь" должна быть чудесной, что это должен быть некий ненормальный "пробой", который внезапно придет и начнет произрастать на земле как некое сверхчудо, превосходящее все научные чудеса. Другими словами, взять сегодняшнего волшебника - ученого, и попытаться сделать лучше, чем этот волшебник, то есть, делать все то же самое, но с некоторыми улучшениями. Но это вовсе не так!) Душа обладает этой силой, - ответила Мать, - и применяет ее постоянно, но человеческое сознание не осознает это. Большая разница наступает тогда, когда человеческое сознание становится сознательным. Но оно начинает осознавать то, что всегда было! Проблема заключается не столько в том, чтобы действовать на материю -- это происходит всегда -- а... в том, чтобы открыть понимание: вот что трудно. Вещь, которую вы не пережили, не существует для вас. Трансформация может дойти до определенной точки без того, чтобы мы даже осознали это. Например, говорилось, что теперь есть большая разница: когда человек появился в эволюции, животное не имело средств воспринять это, тогда как сейчас... Но я говорю, что ситуация все еще не изменилась: несмотря на все, что человек реализовал, у него все еще нет нужных средств; могут произойти определенные вещи, но он узнает о них лишь гораздо позднее, когда "нечто" в нем будет достаточно развито. Наше представление о чудесном является частью этих ложных средств, именно разум создал представление о чуде, потому что с точки зрения разума все подчиняется законам, так что если что-то избегает "закона" или отрицает его, то это должно быть чудо. Но эти законы -- ментальные законы, ментальные порождения, это материя с точки зрения разума -- вне разума все чудесно и является неизменным чудом. Или, скорее, все чудесно естественно. Естественное, которое мы не видим. Сверхразум -- естественное чудо материи. Истинное видение -- видение неизменного чуда. Нет нужны творить чудеса. Они уже здесь! Нам нужно лишь увидеть их, жить ими и позволить тому, чтобы мы были сформированы этими чудесами, не накладывая постоянно железную сеть наших ментальных невозможностей. И все меняется -- меняется материально. "Именно Божественное, становящееся материей", - сказала Мать. Это следующая стадия эволюции, которая делается или выходит на передний план. Да, разрушение старой корки.

Кроме того, все всевышние переживания освобождения, нирваны, космической необъятности и все божественные видения на всех языках, всех веков и всех стран были как бы аннулированы или "вытеснены" новым восприятием материи; как если бы все боги, чудеса, освобождения, раи и все такое принадлежали бы все еще области разума или ментальных проекций; возможно, как ментальные "фонари", но все же фонари в сравнении с золотой пылью материи. Супраментальное не является улучшенным ментальным видением, расширенным, протяженным, более божественным: Это не нечто более высокое, чем высочайшая вершина, которую мы можем достичь здесь, - пыталась объяснить Мать, - не ЕЩЕ ОДИН КРУГ, это не так: мы уже в конце, на вершине, но... отличается именно качество. Это поистине новое обращение сознания. Когда мы начинаем жить духовной жизнью, происходит обращение сознания, что является для нас доказательством того, что мы вступили в духовную жизнь; что же, еще одно обращение наступает, когда мы входим в супраментальный мир. И, возможно, всякий раз, когда открывается новый мир, происходит новое обращение. И поэтому даже наша духовная жизнь, которая является таким тотальным обращением в сравнению с обычной жизнью, является, или кажется, в сравнении с супраментальным сознанием и супраментальной реализацией, нечто столь радикально отличающимся, что... ценности почти что обращаются. Это как если бы вся наша духовная жизнь была сделана из серебра, тогда как супраментальная сделана из золота, как если бы вся духовная жизнь здесь была бы вибрацией серебра, не холода, а просто света, который достигает вершины, предельно чистого света; тогда как другая, супраментальная жизнь, содержит все богатство и силу, что и составляет всю разницу. Вся духовная жизнь психического существа и нашего теперешнего сознания, которая кажется столь теплой, столь полной, столь чудесной, столь светлой для обычного сознания, да, все это великолепие ничтожно по сравнению с великолепием нового мира. Это... да, это почти как если бы сам Всевышний был другим.

Это конец религий. Потому что религии -- это все еще разум, взирающий на нечто отличное от себя. Другой мир просто... как он есть.

Тем временем ученики все еще пытались выработать "синтез Востока и Запада", "союз мировых религий", "продолжение" высочайших традиций мира... и так далее. Продолжение, да, действительно, как птица сменила рептилию, но вовсе не путем добавления видений "ископаемых ящеров" Востока и Запада выработаем мы взгляд птицы. А также не сложив вместе Упанишады + Библия + Коран, а затем встряхнув немного все это... Это ДРУГОЙ мир! Как трудно было это понять, конечно же. Шри Ауробиндо и Мать прожили 78 и 95 лет, соответственно, и самое большее, у них было три ученика, которые поняли; это Мать сказала мне перед своим уходом -- а в мире более четырех с половиной миллиардов людей.

Конец материализма

Должны быть найдены другие средства. Не через "вопросы и ответы" может быть трансформирован этот мир. Тем или иным образом, но этот процесс должен проходить несмотря и вне голов людей, иначе все было бы безнадежно. А время поджимало. В 1958 году ей было восемьдесят лет. Все ее время было занято геркулесовой работой, которая свалила бы любого человека в его расцвете. Вполне понятно, она использовала источник энергии, неизвестный человеческим существам; то, что она могла делать в течение двадцати двух часов из двадцати-четырех-часового дня, просто невообразимо... с 1926 года, без перерыва. Ашрам становился довольно гигантским предприятием с приблизительно 1200 обитателями в 1958, включая 300 детей и 250 домов. И она присматривала за всем вплоть до малейших деталей, начиная с выбора сорта бумаги для печати книг и кончая тем, как ставить штамп на пакетах или тем, чтобы перевести какого-то ученика из одного дома в другой, чтобы он мог прохаживаться в маленьком саду, обдуваемым бризом с востока. Ничто не ускользало от ее внимания. И бесконечный поток писем. И бесконечные жалобы. И финансы... невероятно и сверхъестественно. И критицизм... столь мелочный, столь глупый. Например, взглянув в архивы Quai d'Orsay, можно обнаружить там злобные маленькие доклады групп послушных своему долгу гражданских служащих, останавливавшихся в Пондишери; это невероятно -- никто из них не понял, что представляла Мать, если только для Франции, их родной страны. Но Мать просто смеялась. Однажды она сказала мне со своим юмором, юмором, который лечит все, включая все вспышки мелочности, будь то со стороны "хороших" или "плохих": Я получаю совершенно несдержанные письма, переполненные напыщенными словами, и затем есть другие люди, которые прямо пишут, что их грызут сомнениями в том, что я просто использую "трюки, чтобы "делать свой бизнес"!... Но и те и другие письма производят на меня одинаковое впечатление. Они выражают их собственное чувство -- это их право чувствовать то, что они хотят. И, по-правде говоря, все, что можно было бы ответить им: "Чувствуйте что хотите, если это позволяет вам сделать прогресс." Она всегда так просто стремилась к прогрессу, эта Мать, всегда дальше, всегда пытаясь извлечь лучшее из наихудшего -- ее интересовал прогресс мира: быть "хорошим" или "плохим" ничего не значит; думайте о ней плохо, думайте о ней хорошо, это не имеет значения; но, ради Бога (или дьявола), двигайтесь вперед!

Ее угнетала не геркулесова задача, а подпирающее время. Однажды, на одном из последних "занятий по средам" с ее губ вырвалось: По существу, вопрос в этой гонке к Трансформации состоит в том, чтобы знать, что будет превалировать: то, что хочет трансформировать это тело по образу божественной Истины, или старая привычка этого тела идти к разложению... Это гонка между Трансформацией и Разложением.

Подразумевает ли эта трансформация долгие столетия медленного, постепенного труда? Или нечто иное? Иногда мы чувствуем, что на самом деле это не столько проблема трансформации, как проблема смерти: если эта проблема разрешена или открыта или устранена, тогда все остальное должно последовать почти автоматически, как если бы смерть была просто тем, что составляет субстанцию ложной материи, той, которую мы видим, материи темной, жесткой, неизменяемой никак, кроме как путем смерти -- только со смертью, разложением и возвращением к атомной пыли может она измениться. Все же есть и "золотая пыль". То, что мы хотим или то, что нам нужно это не медленно трансформировать эту ложную материю сквозь тянущиеся века, а заменить ее настоящей материей или же устранить "нечто", что вуалирует ее. Тогда эта операция могла бы стать поразительно быстрой... в предположении, что остальная часть человечества не будет свалена силой этой операции. Остальная часть человечества... которая живет в смерти и при помощи смерти, потому что они и являются смертью, сделаны ею. Может ли одно существо полностью снять вуаль, не сняв ее со всего мира, и раз уж оно подняло эту вуаль для себя, то может ли оно продолжать существовать и не исчезнуть с глаз мертвых, которых мы называем живыми? Какими глазами смогли бы они увидеть его, эти "живущие", которые видят только смерть и субстанцию смерти? Когда больше нет мути, они не видят ничего. Должна быть хотя бы минимальная связь со старыми человеческими органами. Возможно, Мать собиралась установить эту связь или подготовить ее. Подготовить глаза мира. Тысячи глаз наших клеток. И однажды будут сражены лишь наши разумы, тогда как наши тела будут пробуждены от долгого кошмара. Иногда у нас возникает чувство, что вся мистерия будущего чрезвычайно проста, что она обладает немыслимой (в буквальном смысле) простотой, и что нечто захватит нас самым неожиданным образом. Иногда мы чувствуем, что все уже здесь, действительно здесь, и будет достаточно лишь небольшого щелчка -- нам только надо найти, где. Если бы только одно существо смогло увидеть, понять механизм. Мать видела все, и она сказала все -это можно прочесть, это тысячи раз написано в ее собственных словах, только мы не осознаем, что это значит. Нечто просто не может быть схвачено разумом. Нечто нужно найти. Мы бредем наощупь, как слепые люди, в давно уже открытом. Мы идем наощупь в открытии Матери. Мы движемся через великую Амазонию, которой не хватает только имени, в чем-то уподобляясь первому человеку, пытающемуся в первый раз назвать свой мир и его объекты и вызвать вещи из несуществования посредством слова -- он заставлял их прийти в бытие, называя их. Собираемся ли мы найти место, ключ, который заставит нас увидеть, слово, которое привнесет все это в бытие?

И ее последние слова, ее самые последние слова на Плэйграунде перед собравшимися детьми, нацеленные на то, чтобы они смогли увидеть новый мир и прикоснуться к нему, возвращаются ко мне сейчас с невыразимой остротой: По существу, громадное большинство людей подобны узникам с закрытыми окнами и дверьми, так что они задыхаются (что вполне естественно), и все же у них есть ключ, который открывает окна и двери, но они не используют его... Они боятся -- боятся потерять себя. Они хотят оставаться тем, что они называют "собою". Они любят свою ложь и свое рабство. Нечто в них любит это и привязано к этому. Они чувствуют, что без своих границ они не могли бы больше существовать. Вот почему путешествие столь длинно и трудно.

Это было 26 ноября 1958 года.

А пока она говорила, малыши из "зеленой" группы, которые быстро заснули на матах на земле возле ее кресла, начали "видеть вещи". Теперь, когда им по двадцать, они могли бы рассказать, что видели. Они видели странную Мать, более высокую, чем она была, с телом, казавшимся сделанным из другой субстанции, субстанции, которая излучала свет изнутри -настоящую Мать; для них это было "настоящей Матерью". И они спросили, или спросил один из них: "Почему ты пришла такой, как мы? Почему ты не пришла такой, какой являешься на самом деле?" Типичная реакция ребенка, еще не совращенного разумом; казалось удивительным не то, что Мать была светящейся и более высокой, а то, что материально она была не такой. "Почему ты не пришла такой, какой являешься на самом деле?" И Мать также типично отвечала: Потому что если бы я не пришла такой же, как вы, я бы никогда не смогла быть близкой вам и я не смогла бы сказать вам: станьте такой, как я.

Но конечно же! Миру не нужно быть сраженным чудом, даже чудом одного великолепного тела: ему требуется найти собственное чудо. Когда мир найдет это, тогда все чудеса будут естественными. Мистерия Матери в нашем собственном несознании. Мы должны найти ключ, мы должны открыть дверь. Тогда все мы станем такой, как она -- или, возможно, мы уже такие, как она! Возможно, настоящее тело уже здесь. Утеряно звено. Есть некая вуаль, которую нужно поднять... Мать совершенно другая, мир совершенно другой -- мы ничего не понимаем из этого. Над миром распростерта вуаль смерти. Есть глаза, которые видят смерть и вызывают смерть. Они назовут нас сумасшедшими или шизофрениками или параноиками -- потому что они так фатально очарованы своей смертью, они просто не видят вещи другими, чем "как они есть", это их "закон", их "здравый смысл", их "но-я-вижу-и-я-касаюсь-этого" -- как обезьяны, чувствующие тени деревьев. Мы чувствуем тень невидимого мира. Наши "патентованные" факты сегодняшнего дня -- это научное ребячество улучшенных обезьян. По сути, сказала Мать поразительно острым образом, - материалистическое мышление является евангелием смерти.

Но предположим, что у нас есть отвага покончить с евангелиями раз и навсегда, будь то евангелии смерти или вечного рая, что тогда? Предположим, мы начали верить в истину материи, в божественную возможность материи, в божественную жизнь в истинном теле?

Что же, тогда мы должны пойти и поискать настоящую материю, это все, безо всяких предвзятостей улучшенных обезьян, будь то научных, материалистических или спиритуалистических. Бесхитростно. С глазами, открытыми для неожиданного. Потому что, в любом случае, это там, где мы меньше всего его ожидаем.

И это будет концом материализма. Потому что материализм - это разум, имеющий дело с нечто отличным от себя. Другой мир есть просто... как он есть.

Этот материализм должен уйти вместе с той религией.

Конец смерти

9 декабря 1958 года, точно восемь лет спустя после того, как Шри Ауробиндо был помещен под большое огненное дерево с желтыми листьями, Мать собралась погрузиться в свое тело и была вынуждена прекратить всякую внешнюю деятельность. 7 декабря она сыграла свою последнюю партию в теннис и сделал свой последний дневной визит на Плэйграунд. Ей не требовалось решать что-либо или делать что-то произвольно: сами обстоятельства заставили ее делать то, что предполагалось -- отчасти грубо. И это в точности характеризует работу новой Силы в мире: она работает материально, создает обстоятельства, которые вынуждают наше действие. Когда возникает некая "проблема" или трудность или колебание, эта Сила никогда не дает ментального ответа: она дает физический ответ, через факты и обстоятельства. Эта Мощь действует исключительно и ошеломляюще на уровне голой материи -- и грубо, через "поразительные" примеры, если требуется. С растущим чувством удивления и замешательства годами я наблюдал, как в точности развивается эта Сила. Люди хотят видеть чудеса. Можно удивляться, почему -- мир полон чудес. Но требуется смотреть в нужное место и под правильным углом, не предпочитая, чтобы обстоятельства шли в том или ином направлении, даже не предпочитая наслаждаться так называемым добрым здравием. Тогда видишь, как работают вещи -- в самых микроскопических деталях. Начинаешь оценивать грандиозное тождество материи, в котором малейшее обстоятельство, мельчайшая встреча, малюсенький толчок как будто бы подстегивается той же самой великой волной Силы, которая побуждает землетрясение или революцию. И иногда даже схватываешь проблеск того, как маленький толчок здесь может породить грандиозный отклик где-то там; как маленькая истинная вибрация здесь, в маленькой трещине материи, отзывается по всему миру существ и вещей. Новый мир поистине нов. Этот мир больше не использует разум: это материя, играющая с собой, как и всегда, сознательная материя, истинная материя, развивающаяся и находящаяся в процессе прорыва через все ментальное несознание, которое покрывает ее.

В возрасте восьмидесяти одного года Мать начала йогу клеток. Она вступила в "как" и "почему" Смерти. Она собиралась попытаться растворить вуаль, пройти через смерть, не умирая, и подготовить в клетках своего тела тысячи глаз наших маленьких клеток, которые однажды будут пробуждены, возможно, без нашего об этом знания. И все изменится.

Смерть будет мертва, потому что мы больше не видим ее.

За исключением тех, кто хочет этого.

Произойдет загадочная и быстрая дегенерация элементов, которые не могут развиваться: тех, которые верят в истину смерти.

* ТОМ II. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Проход через вуаль или очищение клеток *

IX. ЛЕС

Теперь мы входим в лес.

Мы входим слепо, не зная ничего, поистине. Вещи вздымаются со всех сторон, это джунгли переживаний. Развертываются озарения, сотни озарений, и вы думаете, что поняли, ухватили суть, механизм, но вас быстро переносит в какое-то другое место, где все кажется совсем противоположным; вы больше ничего не понимаете, но понимаете ли вы что-то или нет, а переживание продолжает развиваться, совершенно безразлично к тому, что вы можете думать об этом; за мистерией следует мистерия, ясная, прозрачная, очевидная... и совершенно невообразимая. Мистерии одновременно очевидные и непостижимые. И все же все наполнено смыслом, изобилует смыслом, как дерево в джунглях со всеми его лианами и безумным великолепием; но что же это за дерево? У него нет имени. В 1950, находясь в сердце джунглей, географически "реальных" в Южной Америке, сколько раз я оказывался перед чудом гигантского, развесистого дерева, ошеломляющего своими лианами и криками гнездящихся на нем птиц; ни у дерева, ни у птиц не было названия, и абсурдно, что даже созерцая чудо, ту тысячу чудес, я чувствовал, что как бы лишен чего-то: я не мог назвать дерево, назвать птиц; были тысячи вещей, деревьев, безымянных созданий, безымянных речек, безымянных болот в невероятном великолепном дилириуме. Так что я придумывал названия рекам и птицам, чтобы приручить чудо, внести небольшой порядок. Это было абсурдно, это было по-ребячески. Чудо было совершенно реальным безо всяких моих названий, но было так, как если бы оно не полностью существовало, не было бы полностью моим. Посреди своих переживаний, которые все нарастали и нарастали, Мать также была знанием без знания. Однажды, столкнувшись с одним из тез безымянных фактов, она сказала: В тот день, когда я буду знать... это, вероятно, будет сделано. Потому что вещи явятся плотным фактом: вот КАК ОНО ЕСТЬ. И лишь гораздо позднее "вот это как" понимание скажет: "Что же, это так". Сначала это придет, а затем ты знаешь.

Тысячи раз будет "вот это как", но Мать никогда не знала.

Мать никогда не знала.

Это кажется невероятным, но это так.

Она шла через лес из конца в конец, даже не зная, что это было, куда это вело или даже цель всего этого; у нее никогда не было единственного названия или единственного объяснения -- или, возможно, были тысячи объяснений, каждая вещь была собственным объяснением. Это продолжало расти, прямо вверх, как дерево, и это было все. И были тысячи деревьев. С этим ничего нельзя было поделать, кроме как идти через все это, и сам факт прохождения через это составлял целый мир... без названия. Джунгли переживаний, которые казались связанными друг с другом не более чем "гранатовое дерево" было связано с "бессердечным деревом" речкой "Мари-Луиза" -- и все же, в конце концов, все это составляло один мир. Вы не появлялись где-то, поскольку были там везде. Но неожиданно лес может вывести на савану из изумрудных пальм, а затем откроется море. Вы могли и не видеть моря, находясь в сотне ярдов или миль от него, заслоненного нескончаемым болотом высохших стволов, где пищали и ползали "насекомые" и "птицы" -- но вы слышали море, ощущали его запах. Это было как один конец того мира -- но какой конец? Нет "конца". Когда мы узнаем это, все уже будет сделано. Но это уже сделано! Это автоматически сделано благодаря тому, что Мать прошла через это, только мы не знаем этого, у нас нет карты -- нет карты. Она прокладывала весь маршрут без карты -- конечно же! Вы не идете в неизведанное с картой неизведанных земель. Земли становятся известными благодаря тому, что вы проходите через них. Раз уж мы начертили карту -- если мы преуспели в этом -- тогда они скажут: Почему же, вот это все! Все станет "ясно", как они говорят: деревья будут занесены в каталог, а реки будут выделены в атласе голубым цветом, и все будет приведено в "порядок": со всеми контурами, меридианами и пунктирными линиями. Но, тем не менее, это еще не "сделано"... по крайнем мере, для нас. Подводя итог, можно сказать, что мы идем в еще-не-сделанный мир, который уже сделан!

Мать никогда не знала, что она делала: она просто продолжала идти. Все больше и больше, - говорила она мне, - жизнь этого тела направлена на то, чтобы делать вещи, не зная этого, изменять мир, не осознавая этого... не заботясь обо всем этом, будучи абсолютно не заинтересованным в результате. "Результатом" является карта. И иногда мы гадаем, не заставляет ли появиться новый мир просто сам факт делания карты. Как магия. Если бы только одно существо смогло открыть свои глаза и увидеть контуры, соединить линии, нанести координаты на контурные линии и соединить реки с озерами, а это озеро -- с той горой... не вызовет ли это внезапно к жизни ту безымянную массу, которая выглядит просто как зеленая стена перед нами?

Что является завтрашним миром.

Я следовал за Матерью шаг за шагом, не понимая ничего, или, скорее, с тысячью последовательных объяснений, и вряд ли я достиг большего сегодня, на странице ***, чем восемнадцать лет назад, когда Мать в первый раз начала со мной. Так что давайте скажем прямо: я не веду мастерски читателя в том направлении, которое я знаю заранее, но тщательно оберегаю его до конца. Я не знаю, что это за направление! Я веду читателя в "никуда"! -- но, возможно, просто сам факт, что мы идем туда, сделает его "чем-то". Это все. Я слепо вхожу во всю эту массу, держась за руку Матери по другую сторону вуали и молясь, что она ведет меня в правильном направлении -- я не знаю направления. Это путешествие в неизведанное. Я пишу каждое предложение, не зная следующего. Невозможно вообразить, что это означает.

Эта история началась в 1957 году. Я находился в Ашраме уже в течение трех лет, каждый день борясь с собой, чтобы не убежать. Я хотел вернуться в джунгли, в единственное место в мире, где, казалось, я мог дышать, со всеми его пальмами, тапирами и красными ревунами, и змеями, морем змей, но вы совершенно привыкаете к ним; спустя некоторое время вы чувствуете их даже не видя, и все движется в одном и том же ритме, вы переступаете через змей, вы чувствуете все и течете со всем, вещи становятся частью вашего тела, жизнь течет в ваших венах, деревья говорят с вами, ваши ноги идут сами по себе, как если бы они знали, куда идти -много раз я терял в джунглях свой компас, и всякий раз мои ноги знали лучше компаса правильное направление в том зеленом сплетении. Так что я очень хотел вернуться в джунгли, как бы на поиски золота, но игуаны сами по себе стоили их золота, и золото заключалось, главным образом, в его поисках. Но я был очень упрямым, я видел Шри Ауробиндо в 1946 или 47-ом году, и это открыло во мне некую дырочку, произвело некое непредсказуемое прояснение в моих джунглях отрицаний, и Шри Ауробиндо следовал за мной по пятам, улыбаясь (казалось, что он всегда улыбается, особенно его левый глаз), пока я бежал через леса и метался как молодой антропоид на заре появления человечества. Меня смутно тянуло назад, в Индию, чтобы "просто увидеть". Хорошо, сказал я себе, пойду и попытаюсь пару лет, чтобы "увидеть", а вдруг этот мир окажется совсем не похожим на остальные, и, самое главное, не похож на мой "цивилизованный" мир.

В первый же вечер по прибытию в Пондишери я захотел убежать немедленно, первым же поездом. Но я упрям, это моя слабость: я сказал "два года"... Я потратил больше десяти лет, пытаясь не вернуться в свои джунгли. Мать имела для меня в запасе еще одни джунгли.

И я ничего не мог поделать, я был захвачен вопреки самому себе и очень сердит на самого себя за эту захваченность. Мать много смеялась -не я. Она мирилась со всем, что исходило от меня, я держался в течение десяти лет. Такова уж мистерия человеческих образцов вокруг нее, а я был одним из них... невольно -- и если я упоминаю о том, каким образчиком я был, то это просто для того, чтобы дать некое представление о собрании отрицаний, окружавших Мать. Каждый являл собой особенное отрицание. Особенную форму смерти, в действительности. Как-то я нашел превосходный трюк, чтобы убежать, поскольку я не мог физически выбраться из того места: трюк "освобождения". Я открыл некий способ выбираться через верх своей оболочки, нашел маленькое отверстие, через которое проскальзываешь на простор... о, такой необъятный, ясный и ритмический, почти музыкальный, без каких-либо движений, проблем или вопросов: это есть, это чудесным образом есть. Ты купаешься там как в вечности... Пока однажды я не сказал Матери: "Там действительно можно оставаться некую вечность..." -Не некую вечность: всю вечность, -- перебила она меня, -- "...без того, чтобы что-нибудь изменилось." Другими словами, я был пойман. Никто не мог никогда вызволить меня оттуда, даже Мать, даже "Бог": это пропитано светом и красотой. Возможно, это был даже Бог, кто знает! Но внезапно я оказался в своей вечности как в горшке с медом, я прилип -- но я не хотел вязнуть, даже в вечности. Это было начало моего падения... Мать ждала меня на дне.

Но с того дня я понял, я полностью понял, и я полностью полюбил Мать. Я начал входить в новый мир. И до последнего дня Матери я жил в полной вере, которая была совершенно очевидна, и я обратил все свое отрицание мира в отрицание смерти. Потому что на самом деле я отвергал не мир, я могу видеть это сейчас, я отрицал сам запах смерти в мире, это был мир смерти. Возможно, я единственный из людей или один из двух людей, которые никогда не верили в физическую смерть Матери. И я все еще не верю. Потому что я видел, касался, чувствовал -- только я не знаю, как поведать о том, что я видел. Карта еще не начерчена. Мы будем чертить карту вместе. Возможно, в конце этого мы увидим Мать. Мы не верим в смерть; смерть -- это ложь мира.

Мы развеем миф смерти.

Мы сделаем видимым то, что истинно.

Для тех, кто хочет этого.

Рождение "Адженды"

Я хотел видеть, это было первым моим стремлением, когда я прибыл в Ашрам: по мне, йога была прежде всего неким обучением зрения, которое происходит во время медитации с закрытыми глазами. Я был убежден, что было нечто, что стоило увидеть. Что? На самом деле я не знал. Действительно, я вовсе ничего не знал, я был "добрым малым" с Запада в состоянии бунта, и любой способ изменить мир априори казался мне превосходным: Европа просто душила меня. Но я подразумевал материальное изменение мира. Дух был интересен для меня на уровне двух моих ступней. И таким я и был, получая свое первое и довольно разбивающее обращение из рук Матери: в действительности, я годами оставался потрясенным им. Дважды в неделю она вызывала меня к себе под тем или иным предлогом работы и рассказывала мне. Это началось в 1957. Я принимал свою работу как часть жизненных "обязанностей", но я вовсе не искал или даже хотел привилегии персонально встречаться с Матерью. По мне йога делалась в своей комнате, в одиночестве, а также во время гуляния по улицам в состоянии некоторой жажды. Мать исподтишка смеялась, слушая меня самым серьезным образом, и попутно припоминала тысячу и один случай из ее жизни, из Тлемчена, из ее опытов... что постепенно, почти незаметно разрушало весь мой способ видения мира. Это были ее опыты, тут нечего сказать, это не теория -- с Матерью никогда не было какой-либо теории. А когда она говорила... о, эта чудесная смесь грома и мягкости и смеха, всегда смеха, едва скрываемого поддразнивания, и затем те внезапные вспышки света, которые раскрывали перед тобой грандиозные панорамы: ты оставался погруженным там и начинал вместе с ней видеть вещи. Ты видел, когда она говорила, это как если бы делалась осязаемой сила истины, как если бы приходило живое слово, вибрация, которая заставляла видеть; и всегда, в самые неожиданные моменты, когда она просто смеялась или говорила о некоторых "пустяках", внезапно расширялись ее безмерные алмазные глаза, и ты вступал в нечто иное, это было там конкретно. Это было вне обсуждений: вы же не обсуждаете фонтан. Я выходил оттуда, тряся головой: о, эта Мать!... Я чрезвычайно боялся быть чем-то пойманным, я не хотел быть пойманным, чем бы там ни было -кроме как самим собою, конечно же. Каждый является своей собственной наилучшей ловушкой. И я не очень хорошо понимал, зачем она рассказывала мне все это -- так много потерянных сокровищ, никогда не записанных, я не имел ни малейшего представления о том, что это было начало истории нового мира (*) (* В действительности, поначалу она даже не хотела, чтобы записывали ее слова; потребовалась индейская хитрость и соучастие Павитры, чтобы внести магнитофон: Если мы доберемся до конца, тогда не нужно ничего записывать, - сказала она, - все и так будет самоочевидно; а если мы не дойдем до конца, тогда нет надобности тратить ленты и добавлять еще одну историю о неудавшейся попытке. Так вот.) Это было "интересно", как бы там ни было! И так я ходил туда неделю за неделей, не совсем понимая, до какой степени она раскачивала меня своими тысячами историй, которые казались пустяками: было так, как если бы она медленно формировала во мне другой способ хождения по земле. Мне потребовались все эти годы, чтобы понять, сколь упрямо, болезненно, неослабно мы, человеческие существа, зажаты в тюрьме определенного атавизма. Это тюрьма из стекла, но более прочного, чем бетон, и через нее проходит только один тип лучей -- а мы воображаем, что обладаем всем мировым спектром! Мы видим все через маленький, определенным образом окрашенный луч или, если предпочтем, через бесцветный. Она разрушала мои стены... мягко, потому что любила меня (я не знал почему, также). Она могла разрушить все, за исключением моей маленькой бесконечности наверху; это было неприкасаемо, это было мое большое убежище. Тем не менее, она разрушила и его, после десяти лет осторожного приближения. Я был тогда так крайне ошеломлен, что это стало для меня подобно третьему рождению в мире -- в мире, который больше не был атавистической ложью материального рождения, не был полу-ложью духовного рождения наверху... это было как возрождение в материи, но в странного рода материи, которая не переставала изумлять меня.

Мое первое изумление, или мое первое смятение, пришло раньше, в первые годы, когда она говорила со мной в офисе Павитры, сидя в своем большом кресле с прямой спинкой, которое всегда напоминало мне трон английской королевы. Она обладала атмосферой королевы, эта Мать, и нечто большим. Чувствовалась бесконечная близость и превосхождение со всех сторон; она была здесь со мной, и она была непостижимо удалена на тысячи световых лет, как если бы за Матерью была еще одна Мать, за которой была еще одна Мать; и иногда спадала вуаль, затем другая, и ты представал перед другими глубинами Матери, перед другими, совершенно другими гранями, но все с той же улыбкой и глазами, которые становились черными как смоль или золотыми или ультрамариновыми или лазурно голубыми... и опять же было нечто иное, когда уже не было никаких глаз, а была некая бесконечность, продвигающая безмерность. И всякий раз ты входил в новое измерение: ты уже больше не видел Мать со стороны, как наблюдатель: ты входил в нее. С Матерью никогда не было теорий или даже образов: она заставляла тебя становиться тем, чем была или что видела в тот момент. Всякий раз, когда я возвращался от Матери, это было как возвращение из нового путешествия. Я путешествовал сквозь века, я путешествовал через огромные пространства. Тем не менее, я был ужасно материалистичен, и все же был особым материалистом, потому что никогда не сомневался, что были другие пути видения, отличные от научных, но я был также уверен, что другой путь видения должен быть другим материальным путем видения вещей. Короче говоря, я был материалистом Духа, не зная этого. Например, я был уверен, что "видения" являлись неким материальным сгустком или развуалированием: бог, или кто бы там ни был, действительно входит в комнату. Он может прийти через стену, но он физически здесь. Ну, не так! Однажды Мать сказала западному дикарю, которым я был: Вовсе нет, мой мальчик! Это не физическое. Ты входишь на другой план сознания и видишь глазами того плана. Все обвалилось. Это не физическое, это мистификация. Возможно, всевышняя мистификация, но это нереально, подобно грезе на двух ногах. Я никогда не отказывался от этой своей грезы. Все спиритуалисты посмеются над моим ребячеством -- и верно, это очень по-детски.

Но я был прав.

Я хотел, чтобы это было материальным.

Я хотел, чтобы это было другим способом материи.

Я искал супраментальный мир, не зная этого.

И она медленно меня шлифовала, тогда как я не замечал ничего, кроме того, что эта Мать казалась столь милой, но я был замечательно охраняем ее любовью. Она должна была стать полностью беспомощной, сметенной слабостью и болью мира, чтобы я однажды понял, кем была Мать. И это не она заставила меня понять это: поняло мое тело, поняла моя плоть, поняла, почувствовал, полюбила моя человеческая боль. Заплакала также.

Проходили недели и месяцы, прошло три года, перемежаемых попытками убежать, но я всегда возвращался, как если бы я не мог отрицать или отречься от того, что видел с Матерью, как если бы мои джунгли "где-то там" были бы бегством от себя, возвращением к прошлому земли, а не прыжком в будущее; пока однажды, когда Мать сказала мне, просто так, в середине разговора, как бы невзначай (но это повергло меня в странный, неописуемый маленький шок): Есть нечто, что мы должны сделать вместе.

Это "нечто, что мы должны сделать вместе" росло незаметно: это были сотни и тысячи переживаний, которые Мать назвала своей Аджендой -- более 6000 страниц, 13 томов: хроника будущего -- великий Лес, в который я входил вместе с ей, даже не зная, что это был Лес будущего. Не знаешь, что это лес, не знаешь, что это будущее, но внезапно оказываешься перед одним деревом, затем перед другим, затем еще одним... сотни и тысячи деревьев, растущих друг за другом. И внезапно ты понимаешь: да это же лес! Это лес!

Мы пойдем вместе в этот лес.

Великий лес Матери.

Лес следующего мира.

И это "нечто, что мы должны сделать вместе" продолжается за вуалью, как если бы она вела меня за руку... как если бы она хотела, чтобы я достиг точки, где вуаль исчезает.

Тогда мы увидим.

Мы увидим материально.

X. ДРУГАЯ СТОРОНА ВУАЛИ

Путь в никуда

Как можно ЗАКРЕПИТЬ Сверхразум в теле?

Мать поставила это вопрос как раз за несколько дней перед своим первым заболеванием, в конце 1958 г. И это "заболевание" было первым ответом во плоти. Поистине, нам даются все средства, чтобы достичь цели, только мы не знаем, что они являются средствами. Довольно большая часть йоги тела состоит просто в том, чтобы осознать, что все является средством. Хотя это выглядит пустяком, но это грандиозное открытие. И, конечно же, мы постоянно ищем ментальные средства, ментальную систему, ментальный ответ, но если Сверхразум находится в материи, тогда сама материя должна давать нам ответ, то есть, вся материя должна дать ответ. Под материей подразумеваются ступени, по которым ты взбираешься, бутылочки с водой для полоскания рта, пролетающая мимо птица, общая простуда и лезвия бритвы, которое слегка ранит твое лицо, и тысячи маленьких окружающих тебя предметов, которые тайком учат тебя, что твое тело -- это мое тело и все есть тело. Материя бескрайня. Материя чрезвычайно переплетена. И вопрос Матери посреди этих материальных джунглей в точности напоминает нам вопрос высшей обезьяны, столкнувшейся с маленькой неуловимой вибрацией, которую ей не удавалось закрепить в своей голове. Мать воспринимала Сверхразум один раз, два раза, десять раз, но это было "позади" нечто, так сказать: это приходило, великолепное, всемогущее, и исчезало, неизвестно куда или почему. Действительно, она должна была задавать этот вопрос долгое время, и, возможно, что именно ее вопрос, повторение ее вопроса, в конечном итоге привело к ответу. Сам факт вопроса "почему" был средством. Он вызывал мышление. Он уже был вибрацией, контактом с другой вещью. Но, очевидно, здесь, в нашем супраментальном переходе, это не голова должна задавать вопрос. Тело должно задать вопрос. Действительно ли тело задает вопросы? Ну, не совсем так, но оно живет ими. Столкнувшись с заболеванием или удушающим местом или запахом смерти, оно пытается дышать нужным образом или выбраться из трудности. Именно тело должно искать и находить ответ.

Тело очень механическое: оно забывает, идет ко сну, следует собственному заведенному порядку, а все, что нарушает этот порядок, представляется ему ужасной катастрофой. Мать смеясь говорила о "супраментальной катастрофе", но она вскоре испытает на себе, что Сверхразум -- это, прежде всего, великая катастрофа тела. Тело должно подвергнуться "катастрофе", чтобы начать задавать вопросы и получать на них ответы. Есть это довольно сильное ощущение, что всякий раз, когда мир, земля переходит из одной фазы в другую, возникает некоторое переходное состояние, которое всегда похоже на гребень между двумя мирами, и это очень опасный момент, когда малейшая вещь может вызвать катастрофу. Что будет означать, что множество вещей нужно будет начать сначала. И то же самое явление встречается на очень маленькой шкале, может произойти с индивидами, в том смысле, что когда они переходят от одного состояния сознания (от ряда состояний сознания, которые составляют их индивидуальность) к более высокому состоянию и вносят в свое состояние некий элемент, который может произвести более высокий синтез, то всегда существует опасный период, когда катастрофа возможна. И то же самое явление встречается на уровне тела. Этот переход земли, который начинает поражать всех, Мать сначала пережила в своем теле через всевозможные "катастрофы". Это закон прогресса. Будь это прогресс миров или сфер, или же индивидуальный прогресс, это одно и то же, только на разных масштабах. Я чувствую, что мы в одном из этих периодов. Возможно, должно также взывать тело земли. Оно должно начать задавать вопрос. Можно было бы сказать, что задать вопрос означает уже получить на него ответ, поскольку сам вопрос устанавливает контакт с другим миром, как вопрос обезьяны установил контакт с миром мышления. Сознание тела такое тупое, такое тусклое... оно производит впечатление чего-то недвижимого, неизменяемого, неспособного на ответ; такое впечатление, что можно было бы ждать тысячи и тысячи лет и ничего не шелохнется -- требуются катастрофы, чтобы оно начало шевелиться!... Что же, в течение месяцев я находилась и сейчас нахожусь в этом сознании; это означает, что я прохожу через все постижимые заболевания. Мать постепенно отходила к источнику мировой Болезни. Она собиралась задействовать в своем теле некое особенное "вскипание", которое вскоре станет вопросом всего мира. Мир не "болен", ничуть не больше, чем была больна Мать: он под вопросом.

Как можно закрепить Сверхразум здесь?

Ты начинаешь пробовать всевозможные вещи без порядка или метода, не зная, где начать, и у тебя возникает чувство поисков наощупь, блуждания и пути в никуда... Да, за исключением того, что это "никуда" уже в точности есть "куда-то"! Потому что то, что называет "домом", является старой тысячелетней привычкой -- тело должно идти в никуда, это очевидно. Но оно действительно должно это делать. И сам факт делания этого, пути в то слепое "никуда", факт слепого блуждания по кругу, сам факт поисков наощупь уже является самим ответом: он вызывает материальные ответы, которые внезапно возникают повсюду, подобно мельчайшим созданиям, которые были не видны под сенью деревьев. Ты наступаешь туда, а оно ползет. Когда ты спускаешься в тело, когда ты пытаешься заставить его сделать шаг вперед -- о, даже не полный шаг, а маленький шажок -- как все начинает скрипеть. Это как наступить на муравейник. И главная наша трудность заключается в том, чтобы понять, что это ползание уже является самим ответом. Все то, что скрипит, все, что "против", все, что вздымается -- это ответ. Это начало "куда-то". Только мы видим это неправильным образом, мы видим это через ментальные очки, которые, конечно же, находят, что это не согласуется с нормальным порядком и истиной, добрым здравием и моральностью -- естественно, не согласуется. Это некая другая согласованность пытается показать свое лицо несмотря на разум. Некая согласованность, которая не согласуется ни с чем, кроме себя. Другая "согласованность", которую следует понять. Очень трудно допустить, что неудобно старое, а не новое. И затем, мало-помалу, возникает та или иная вещь. Вещи возникают сами по себе; то есть, в тот момент, когда мы решаем не смотреть на них с нашими обычными ментальными реакциями, они автоматически показывают свое настоящее лицо: смотри, я такова. Они рассказывают нам о своем чистом смысле. И все раскрывает пред нами свой смысл. Разум привык запирать все в клетку: убери клетку, и все наполнится смыслом.

Но это грандиозный мир. Чем он мельче, тем более грандиозный. И в конечном итоге, что не удивительно, вся вселенная захватывается в маленьком клетке. Все это одно и то же! То же самое движение. Остается гадать, зачем людям лететь на луну! Они хотят утопить маленькое в большом. Но следует найти большое в маленьком. Тело кажется очень простой вещью, не так ли? Это тело, это "мое" тело, и, в конце концов, оно имеет только одну форму. Но это не так! Это комбинация сотен сущностей, которые не знают ничего друг о друге и гармонизируется нечто более глубоким, что они не знают... Мать входила в великий лес. Куда он вообще вел? Беспорядок и хаос, как только вы пытались засунуть туда свой нос: так что, ты хочешь сделать нечто лучшее нашего автоматизма? Ну, посмотри на свое ребячество. Следует обладать предельным ребячеством, чтобы иметь отвагу делать такую работу. Следует отважиться разучиться всему. Ментально все очень хорошо, можно выделывать милую ментальную анти-ментальную акробатику, но когда ты имеешь дело с телом: разучиться ходить... разучиться дышать? Никто никогда должным образом не оценит... я чуть не сказал героизм Матери, но здесь нечто иное, более простое и более ужасное: вы должны иметь нервы из стали. Такой долгий путь лежит между привычным состоянием тела, его почти полным несознанием, к которому мы привыкли, потому что "это так", и совершенным пробуждением сознания, откликом всех клеток, всех органов, всех функций... кажется, что между этими двумя состояниями века работы. И всякий раз, когда пробуждается и входит в движение трансформации некий новый элемент, ты чувствуешь, что все следует начать сызнова -- все, что казалось тебе сделанным, нужно переделывать. Но это не верно: на самом деле ты не переделываешь ту же самую вещь; это аналогичная вещь в новом элементе, которую ты раньше просмотрел или оставил в стороне, потому что она была не готова, а сейчас, будучи готовой, она пробуждается и хочет занять подобающее себе место. Но это порождает чудовищный беспорядок, и требуется все начинать снова. И есть множество подобных элементов...

Она ступала шаг за шагом, тихо; слышался шорох ее длинной шелковой мантии в коридоре, и вот она появлялась, улыбающаяся, смеющаяся. Она пыталась научит нас пути в никуда.

Деперсонализация

Этот коридор сам по себе был лесом. Длинный коридор второго этажа Ашрама, связывающий западное и восточное крыло. Комната Матери была на самом верху восточного крыла, на третьем этаже, напоминая большую каюту корабля посреди желтых цветов огненного дерева и шелеста кокосовых пальм. Она должна была уединиться в этой комнате в 1962 году, никогда больше не спускаясь вниз, кроме как в 1973, чтобы присоединиться ко Шри Ауробиндо под большим огненным деревом. С момента так называемого заболевания в 1958 до своего уединения в 1962 был сначала долгий подготовительный период, чтобы прочистить почву леса, который открывался одновременно со всех сторон (или становился все более густым, если угодно). Но лес начинался в коридоре. Я вышла в 9:30, думая что полчаса мне хватит, чтобы пройти через коридор и добраться туда [офис Павитры, где Мать обычно встречала меня], но оказалось, что этого мало! И так и будет все время, прямо до самого конца, все в большей степени и во всех подробностях: масса маленьких индивидуальных образчиков на ее пути, каждый со своими проблемами, своей "болезнью", своим протестом, своим требованием. И поскольку Мать уже давно перестала быть личностью, ограниченной своим "мешком с костями", то она поглощала все это, царственно и полностью, общую простуду и все остальное. А, ты хочешь быть трансформированной, не так ли? Что же, тогда ты должна трансформировать все... Тот вопрос, который задавало тело, "как ты закрепишь это", был, прежде всего, погребен подо всем, что препятствовало этому закреплению. Это была проблема не одного тела, а всех тел. Или же нужно полностью уединиться, но что означает трансформация уединенного тела, да и возможна ли она? Ты знаешь ситуацию, конечно же. Из двадцатичетырехчасового дня не выпадает НИ ЕДИНОЙ МИНУТЫ, когда я одна. И в дополнении ко внешней толпе есть и внутренняя толпа: отовсюду, все время, она валит и валит... О, все время, все больше и больше, еще больше... Изо всех вещей, которые я видел с Матерью -а были совсем ужасающие моменты -- я не встречал больше сверх-человека или не-человека, чья жизнь столь бы пожиралась людьми без минутной передышки -- ей негде было укрыться, кроме как в ванной комнате, но даже и там за ней могли наблюдать. Ни единой секунды для самой себя, в собственной комнате, чтобы просто подышать воздухом -- до самого конца. По-человечески это непостижимо. Ни секунды, чтобы сбросить ношу. Они были безжалостны, все они. Они будут безжалостными до конца, без единого исключения. Как если бы сговорились все обстоятельства, чтобы отнять у Матери ее собственную тюрьму, лишить ее индивидуальности, так сказать. Но, конечно же, она ясно видела, что путь был везде, каждое мгновение, во всем, в хорошем, плохом, благоприятном, неблагоприятном -- все направлялось к трансформации, в правильном направлении. Может показаться, что попытка использовать эту индивидуальность, это тело, чтобы трансформировать целое, то есть, использовать эту форму тела, чтобы воздействовать на универсальную телесную субстанцию, оборачивается нескончаемым усилием. Нет конца трудностям, нет конца битве! Следует поистине быть "бойцом" -- "боец" - более точное слово, чем "воин": не ты ведешь с кем-то войну, а все ополчается против тебя! Она раньше говорила это детям на Плэйграунде: Как только ты хочешь сделать прогресс, так сразу же наталкиваешься на сопротивление в себе и вокруг себя всего того, что не хочет прогрессировать. И так в точности и происходит. Даже в последние свои дни, четырнадцать лет спустя, она снова скажет мне: Я пробиваюсь, пробиваюсь через море препятствий.

И эти препятствия также служили путем. Это тот момент, который так трудно ухватить. Препятствия, возникающие в теле, являются условиями, необходимыми для движения вперед. Без этого повсеместного удушья тело никогда не нашло бы средств для своего нового дыхания. Школа ускоренной эволюции ужасна. Природа мягко атрофирует и низводит на нет органы на протяжении веков, чтобы новые органы выросли на месте старых, но когда ты хочешь превратить рептилию в птицу за несколько земных лет, это мучительно для рептилии и совершенно непостижимо для еще нерожденной птицы. Осознание грандиозности этой вещи дается мне капля по капле -- так чтобы я не была подавлена этой грандиозностью!... Очень просто быть святым. О, очень просто быть мудрецом! Я чувствую, что была рождена с этим, для меня это спонтанно и естественно и так просто! Ты знаешь все, что тебе надлежит делать, и ты делаешь это с легкостью, поскольку все тебе известно, для тебя это пустяк. Но это, эта трансформация Материи! Что мне надлежит делать? Как следует это делать? Каков путь?... Есть ли явно указанный путь? Существует ли метод? Вероятно, нет. Это поистине движение вслепую, без чьей-либо помощи, в пустыне, в пустыне, напичканной всевозможными ловушками, трудностями и препятствиями -- всеми ними, собранными там вместе... У тебя завязаны глаза, ты не знаешь ничего и ты идешь... Я точно прорубаю дорогу через девственный лес -- хуже, чем девственный лес. И иногда, поначалу, у нее вырывался крик, как если бы она получала облегчение, рассказывая мне вещи -- она также была совсем человеком, эта Мать; давайте не делать ошибки: ее сознание было не таким, как у нас, ее энергия была не похожа на нашу, но ее тело было сделано из нашей субстанции, той же самой болезненной субстанции. И с годами казалось, что все обстоятельства выстраивались таким образом, чтобы сокрушить ударами кулаков и молотка, как она сказала, всю ту мощь, все те энергии, и даже всю ту грандиозность сознания, чтобы свести его целиком и полностью к физиологическому состоянию земного тела, так что ее тело и только ее тело могло делать работу, без сверхчеловеческой энергии, сверхчеловеческого сознания и сверхчеловеческой силы. Действительно ли Мать уподобилась "инвалиду" -- сможет ли кто-либо когда-нибудь понять это? Я видел ее сияющую мощь: мощь ее была сломана. Я видел, как она распоряжалась силами и стихиями: сила ее была сломана. Я видел ее грандиозной и державной: она была заточена в двадцати адских квадратных футах кожи, ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ РАБОТУ. Работу в теле, без трюков или чудес. Да, "подлинную работу", как говорил Шри Ауробиндо. И она позволила, чтобы все спало. Все больше и больше она раскрывала свои руки: Что Тебе угодно, что Ты хочешь... Это был первый урок непроторенного пути, и, на самом деле, первая и единственно возможная дверь: полная сдача, принятие всего. Действительно, рептилия должна полностью сбросить свою рептильскую кожу и оставить свои рептильи силы, чтобы стать нечто иным. И, поистине, нерожденная птица не может знать, что сделает из нее птицу; и на самом деле единственной вещью, обретающей все большую ясность, становится та, что все трудности, все препятствия, все отрицания и "болезни" и являются путем трансформации. Так что нечего больше делать, кроме как сдаться полностью и не оглядываясь назад. Все больше и больше я понимаю: вся эта организация и комбинация вещей, все эти клетки, нервы, все то, что позволяет тебе чувствовать -- вся это предназначено только для Работы, не имеет никакой другой цели, кроме работы. Все немощности и неспособности предначертаны для Работы; все наши глупости -- тоже для Работы. Ты идешь таким путем именно из-за того, что ЭТО И ЕСТЬ тот путь, каким ты можешь делать Работу -- и тебе не нужно пытаться делать иначе. Таково мое заключение. "Все в порядке, как Ты хочешь, пусть исполнится Твоя воля!" Нет: не "пусть исполнится", она исполняется. Это как Ты хочешь, в точности как Ты хочешь. И в конце становится совершенно забавно! Не всегда. Иногда ее тело кричало: Если бы меня оставили в покое хоть на часок, без этих писем, без... о, без того, чтобы видеть всех этих людей -- возможно, пошло бы быстрее... не знаю... Очень трудно делать одновременно два дела: трансформировать тело и заботиться о людях. Но что же делать? Я сказала Шри Ауробиндо, что буду делать Работу. Я делаю ее -- я не могу просто все бросить.

А в другое время ее окружала кромешная темнота, которая сокрушала ее. Потому что очень легко объявить, что ты "сдаешься" и "пусть все идет так, как идет", и в любом случае, ты не можешь вывести птицу из рептилии, но в то же самое время в теле должно быть нечто положительное, некий позыв, побуждение, зов, нечто, что задыхается позитивным образом, если можно так выразиться. Жизнь в теле подразумевает тысячи встреч и повседневных жестов; всякий раз возникает вопрос: делать или не делать, сказать или не сказать и как сделать и как сказать? Идет ли это в направлении рептилии или в направлении птицы? Скорее всего ты не знаешь, это движется вперед ИЗ-ЗА АГОНИИ, и это все. Ты не знаешь ничего -- ничего... Есть напряжение каждое мгновение и в каждом движении, которое ты совершаешь -- ты знаешь, делать ТОЧНО то, что должно быть сделано, сказать в точности то, что должно быть сказано: точная вещь в каждом движении... Существует постоянное напряжение, постоянное. Или если ты займешь другую позицию и доверишься божественной милости и позволишь Господу позаботиться обо всем, то не приведет ли это к дезинтеграции тела? Я это знаю, но САМО ТЕЛО ДОЛЖНО ЭТО ЗНАТЬ! Когда кто-то рядом с тобой имеет подобное переживание, то все очень просто. Прежде, если возникало хоть малейшее затруднение, мне даже не требовалось говорить что-либо Шри Ауробиндо -- все само выправлялось. Теперь, когда я делаю эту Работу, мне даже не к кому обратиться, и это тоже некое напряжение. Ты просто не можешь вообразить -- не можешь себе вообразить, какая это милость иметь кого-либо, на кого ты можешь полностью положиться, позволить себе вести себя без малейшей необходимости искать что-либо. У меня было это, я очень хорошо осознавала это, когда Шри Ауробиндо был здесь, а когда он оставил свое тело, это явилось для меня ужасным коллапсом... Ты не можешь представить. Некто, к кому бы ты мог обратиться и быть уверенным, что все сказанное им будет истиной. Нет пути, путь должен быть проложен.

Сомнения также нападали на нее -- в течение десяти лет и прямо до конца они не покидали ее, в наиболее грубой форме: Что же, а как насчет Шри Ауробиндо, он не сделал этого... Так как же ты собираешься преуспеть, если он не преуспел?! Даже в 1965 она сказала мне: Самый суровый тест, которому я подверглась, был уход Шри Ауробиндо. Это как нечто пришло и сказало тебе: "Посмотри, все это -- только мечта, которая сбудется не раньше, чем через тысячелетия." И это приходит снова и снова... И как раз тогда, когда ты думаешь, что вещи начинают вырисовываться (в точности чтобы дать тебе некое доказательство, что ты делаешь прогресс), происходит нечто, чтобы доказать тебе, что все это иллюзия. И эта ситуация становится все более и более острой, более и более острой. Всегда есть голос, который я знаю очень хорошо, который приходит и говорит: "Ты видишь, как ты заблуждалась, как ты одурачила себя, ты видишь, какой все это мираж, ты видишь..." И если ты послушаешь, с тобой кончено. Очень просто, все будет кончено. Единственный выход -- закрыть глаза, закрыть уши и крепко уцепиться наверху. С момента ухода Шри Ауробиндо все это повторяется и повторяется, и ты знаешь, это более жестоко, чем любая человеческая пытка и любая постижимая жестокость: "Ты заблуждаешься, это невозможно; ты заблуждаешься, это не возможно..." Как крайняя низость. И затем: "Ты видишь, вот доказательство истинности того, о чем я говорю: Шри Ауробиндо, который знал, даже он ушел." И если ты прислушаешься и поверишь, все кочено. И как раз этого они и хотят. Но они не должны одержать верх, мы должны идти. Сколько это продолжалось? Пятнадцать лет, мой мальчик, в течение пятнадцати лет не прошло и дня без таких атак, не прошло и ночи без... Ты говоришь, что видел кошмары -- твои кошмары, мой мальчик, должны быть нечто очаровательным по сравнению с тем, что я видела. Не верю, что человеческое существо смогло бы вынести то, что я видела.

Она прошла через все.

И, наконец, единственным доказательством того, что она продвигалась, явилось просто то, что она не умерла от отчаяния. И вся ее боль была нацелена на то, чтобы опустить ее до точки, где больше никто не существовал: через нее существовала лишь Бесконечность. Когда больше не оставалось ни одного "человеческого" атома, ни единого атома старой материи, который чувствовал боль, чувствовал темноту, чувствовал... все, чем является человеческое тело, тогда появлялось нечто другое. Птица выходила из рептилии. Но прежде все это должно было умереть. Систематическое, сознательно принятое и желаемое разорение. Медленная, повседневная смерть, в каждой функции, в каждом рефлексе, в каждом автоматизме -- пока не осталось ничего, кроме... другой вещи.

О, Мать! Что ты не сделала?

Дом Шри Ауробиндо

"Другая вещь" возникла совсем внезапно -- но, кто знает, откуда и как? -- и мимолетно, в ночь 25 июля 1959 г. Она пришла неожиданно, посреди "нигде", без какой-либо видимой причины, и ушла почти так же быстро, как и пришла. На самом деле мы не можем сказать, что это было "первое переживание", потому что оно шло в цепи A, B, C... (маленькая "пульсация", "супраментальный корабль", "всемогущая пружина"), каждое из которых освобождало чуть более точный, более явный, более мощный квант или модальность сверхразума. Затем эта линия скрывается под зеленой стеной джунглей, и удушающее "нигде" возвращается повсюду, снова нет пути, есть слепой марш; и внезапно этот путь обнаруживается снова, прямо под вашими ногами, без какой-либо причины, как если бы "где-то" было повсюду, в каждое мгновение, как если бы цель, другая вещь, "конец" был не где-то в отдалении, а повсюду, только завуалированный... чем-то. Нет "расстояния", вы понимаете, нет тысячелетия или веков, чтобы пройти через это, можно было бы даже сказать, что нет "где-то там", через что нужно пройти, нет леса, через который нужно идти: все здесь, в каждой точке. Что такое этот "лес"? Это нечто в теле, что натягивает вуаль: нечто в сознании тела. "Путь" -- это найти то, что скрывает -- но это вуалирование накладывается в каждой точке; Сверхразум всегда везде под этой зеленой стеной, ему не требуется развиться или быть созданным. И, более того, это не "зеленая стена", это выглядит скорее как грязевая стена. В телесном сознании есть нечто мутное или грязное, что препятствует тому, чтобы то состояние было здесь, полностью, мгновенно и ясно в каждый момент. Хотя именно это дает нам грандиозную надежду. Чудесную надежду. Обезьяне тоже не надо было идти "куда-то туда", к некоему удаленному Разуму, который еще должен быть создан: обезьяна должна была разблокировать или вычистить то, что мешало контакту -- ее "лес" располагался, главным образом, в ее голове. Теперь же лес находится в нашем теле: мы должны установить контакт с той же самой вещью, которая воспринимается больше не только на уровне мозга, а всеми клетками тела. Путь обезьяны был долгим и трудным, потому что форма восприятия и место восприятия было столь узким, что оно фальсифицировало все, заточило все в клетку и олицетворило все -- должна была быть построенной клетка -- тогда как наше новое место восприятия естественное, телесное, безличностное и не имеет ничего общего с тем, что мы думаем или не думаем, хотим или не хотим. Это вопрос не построения клетки, а разламывания ее, сохраняя в то же время все ценности индивидуализации, обретенные обезьяной. Но клетка может быть разрушена в одну секунду. Кришна в золоте разметал это убежище довольно быстро. Мы должны найти спусковой крючок, пружину -- механизм вуалирования.

Так что той ночью нечто развуалировалось. В дальнейшем мы еще будем изучать последствия этого переживания, которое подняло почти столько же мистерий, сколько развеяло. В действительности, у нас нет средств понять это, пока еще нет. Но есть факт. Той ночью Мать впервые почувствовала Сверхразум прямо в своем теле. Это больше не было нечто "позади" или в глубинах Несознательного, больше не было нечто "где-то там" в некоем видении "будущего" (снова те нереальные "дистанции", нет "будущего"!). Можно было бы сказать, что расстояния уменьшились или внезапно исчезли. Это было в ее теле. Это было там и переносилось с трудом. Супраментальный свет вошел прямо в мое тело, не проходя через внутренние существа. Такое случилось впервые. Он вошел через ступни... Действительно, очень символическая деталь. Красный и золотой цвет -- чудесный, теплый, интенсивный. И он поднимался и поднимался. И по мере того, как он поднимался, росла также лихорадка, потому что тело не было приучено к подобной интенсивности. Когда весь тот свет подошел к голове, я думала, что взорвусь и поэтому должна была остановить это переживание. Но затем я ясно получила указание принести вниз Мир и Покой, чтобы расширить все сознание этого тела и все клетки, так чтобы они могли выдержать супраментальный свет. Так что я расширяла его, и по мере того, как поднимался свет, я привнесла вниз необъятность и невозмутимый покой. И внезапно, после краткого мгновения обморока... я оказалась в другом мире, но не "отдаленном". Этот мир был почти также субстанционален, как физический мир... И здесь мы уже отмечаем заметную разницу от переживаний серии A, B, C..., переживания "супраментального корабля", например: казалось, что тот "другой мир" становился более субстанциональным с тех пор, более близким к нам, как если бы восстанавливалось "пропущенное звено"! И затем Мать внезапно обнаружила Шри Ауробиндо, живущим -- как если бы исчезла вуаль смерти. Как если бы то, что составляет смерть, также затемняло материю и материальное восприятие. В том свете -- том свете в материи, в теле Матери (этот свет даже вызвал лихорадку) -- смерть была отменена или же была устранена вуаль смерти, было восприятие без смерти. Смерть составляет вуаль, и "другая сторона" смерти не где-то, в некой "нематерии", а в материи -- истинной материи. Материи, которая освещает, настоящей материи.

Мир, почти столь же субстанциональный, как физический мир. Там были комнаты -- комната Шри Ауробиндо с кроватью, на которой он отдыхал -- и он жил там, он был там ВСЕ ВРЕМЯ: это был его дом. Там была даже моя комната, с большим зеркалом наподобие того, какое есть у меня здесь, расческами и всем прочим. И субстанция тех предметов была почти столь же плотной, как в физическом мире, но они имели свой собственный свет: предметы были не просвечивающими, не прозрачными, а само-светящимися. Предметы и субстанция комнат не имели непрозрачности физических объектов: они не были тяжелыми и сухими, как в физическом мире. И Шри Ауробиндо был там, в своей величественности и изумительной красоте. У него были те же великолепные волосы, что и прежде. Это было так конкретно, так вещественно... я оставалась там в течение часа (я взглянула на свои часы перед этим переживанием и после него). Я заговорила со Шри Ауробиндо... Он не сказал ничего. Он спокойно меня выслушал и взглянул на меня так, как если бы все мои слова больше не требовались: он понимал все и сразу же... А когда я "пробудилась", у меня больше не было обычного ощущения возвращения издалека и входа в свое тело. Нет, это было просто так, как если бы я была в том "другом мире", затем сделала шаг назад и снова очутилась бы здесь. Мне потребовалось добрых полчаса, чтобы понять, что этот мир здесь существовал также, как и другой, и что я была больше не на той стороне, а здесь, в мире лжи. Я забыла все -- людей, вещи, что мне следует делать; все исчезло, как если бы вовсе не имело реальности. Ты понимаешь, это не так, как если бы тот мир Истины должен быть создан из ничего: он полностью готов, он здесь, как подкладка нашего собственного мира. Все там. ВСЕ там.

Все это начинено необъяснимыми мистериями; однако то, что последует, возможно, прояснит это. Но лично меня прежде всего поразил один вопрос: почему Матери потребовалось девять лет -- с 1950 до 1959 -- чтобы найти Шри Ауробиндо?... В течение девяти лет она не находила пути. Почему?

Конечно, она встречала его в ментальном мире, как и в витальном и психическом, что случается с большинством из нас (по крайней мере, с теми, кто сознателен), кто встречает так называемых мертвых после их физического исчезновения. Просто идешь в ментальный или витальный мир. Но здесь именно через свое тело нашла она путь, именно сознание ее тела нашло путь. Поэтому, очевидно, что это материальный мир, но другой материи, отличной от той, которую воспринимают наши обычные чувства -- другой материи, или той же самой, но по-другому воспринимаемой? Иными словами, она провела те девять лет, выстраивая недостающее звено (или позволяя ему строиться) в восприятии тела или в материальной субстанции. Когда восприятие было прочищено, она увидела: увидело сознание ее тела. И вещи уже были менее "удаленными", чем в видении ряда A, B, C... , они уже были более физическими, почти такими же вещественными, как физический мир. Но если они могут "подходить ближе" друг к другу, то насколько они могут приблизиться, где разграничительная линия? Действительно ли эти миры останавливаются где-то, не будут ли они подходить все ближе и ближе? Исчезнет ли в некоторый момент разграничительная линия? И, прежде всего, почему существует разграничительная линия, где эта линия, где вуаль? Что составляет вуаль?... Вуаль может быть устранена. Нечто завуалировано в нашей материальной субстанции, в нашем материальном сознании. И все же, -- сказала она, -- требуется немного, совсем немного, чтобы перейти от этого мира к другому, ЧТОБЫ ДРУГОЙ МИР СТАЛ ОЩУТИМО РЕАЛЬНЫМ. Совершенно достаточно маленького переключения или, скорее, маленького обращения во внутренней позиции. Как бы выразиться?... Это неуловимо для обычного сознания: достаточно малейшего сдвига, изменения в качестве... чтобы перейти из этого мира в другой, или чтобы другой мир пришел сюда? В каком направлении это произойдет? Вероятно, ни в том, ни в другом! Как только спадет вуаль, это пойдет во всех направлениях -- но она может спасть. Требуется лишь "переключатель". Мы должны найти "переключатель" в своей субстанции. Возможно, этот переключатель делается сам по себе, неведомо нам, как он делался в Матери, неведомо для нее, в течение тех девяти лет?... Возможно, Мать стирала вуаль в своем теле, устанавливала окончательную связь в своем теле -- если одно тело, один кусок материи установит эту связь, то это будет означать, что все тела, вся материя может установить такую же связь. У меня очень сильное ощущение, -- сказала она, -- что чтобы "сконденсировать" тот мир, будет достаточно того, чтобы он стал видимым для всех. Она сказала это еще в 1956, после переживания супраментального "нисхождения". Между 1956 и 1959 минуло только 3 года. Что же произошло в 1973, когда Мать исчезла? И где она исчезла?...

В том же переживании 1959 года Мать задала Шри Ауробиндо один вопрос, только один: Я показала Шри Ауробиндо весь этот мир, все поле работы, и спросила его, КОГДА тот другой мир, настоящий, который столь близок, придет, чтобы заменить наш мир лжи... Заметьте, что Мать сказала "заменить". Это не так, что мы собираемся уйти в другой мир, это другой мир собирается прийти в этот -- другой, какой другой?... Он тот же самый! Нет двух миров материи, есть только один, но один -- это видимый в ложном свете, а другой -- видимый по-настоящему. Но видеть по-настоящему -- это грандиозная разница! Как перейти от лягушки к птице. Это действительно означает перейти в другой мир, который все же является тем же самым! И все меняется, все. Жизнь меняется, способ бытия меняется. Другой континент внутри континента. Действительно, монументальное обращение... которое зависит от пустяка, переключателя. Но следует суметь выдержать этот переключатель. Сможет лишь небольшое число людей выдержать этот переключатель, увидеть -- подготовить себя к этому переключателю и увидеть, и жить -- тогда как другие пойдут прежним путем? Не станет ли это переживание "заразительным", не все ли человечество вместе пересечет эту линию -- кроме тех, которые хотят по-другому и будут продолжать верить в смерть и действительно умирать? Возможно, Апокалипсис -- как раз это. Но люди, писавшие Апокалипсис, не знали о супраментальном мире. Они не знали о той особенной Материи, которую они поместили на некие удаленные небеса, таким образом сведя на нет сам смысл существования земли. Апокалипсис действительно будет для тех, кто остается по эту сторону линии, все более и более задыхаясь в своем становящемся все более омерзительном мире -- никто не будет их судить; они осудят сами себя, тело и душу. Их собственная тяжелая и душащая вибрация автоматически заберет их туда, чему они принадлежат: приведет к загадочному и быстрому вырождению элементов, которые не могут развиваться. Они заразятся смертью -- болезнью, составляющей их суть. Нам нужно подготовить светлую вибрацию! Нам нужно подготовить другой способ дыхания. Возможно, нам просто дается время, чтобы подготовиться. Мы в приготовлении. Мы под вопросом.

Когда? Мать спросила Шри Ауробиндо. "Не готово", -- таким был ответ. Не готово.

Но вуаль становится все тоньше. Она становится тоньше с 1959 года. Что делала Мать в своем теле с 1959 до 1973? Возможно, "расстояние" было сведено к нулю. Возможно, этот как молния или буря... если не милость, которая лишь ждет нашей собственной светлой вибрации, нашей веры в настоящую жизнь, нашей любви настоящей жизни, нашей нужды настоящей жизни. Есть ли у нас эта нужда? Настоящая нужда? Возможно, в этом и состоит весь вопрос.

Темные будут становиться все темнее и темнее.

Светлые будут проясняться и улыбаться новой заре.

Возможно, будет достаточно просто добавить радости, -- сказала она.

XI. МАГИЯ РАЗУМА

Затем все скрылось за зеленой стеной. Или, скорее, за стеной грязи.

В действительности, мы увидим, что эта вуаль или экран грязи, который скрывает от нас настоящий мир, истинную Материю, является на самом деле неким клеточным покровом или запачканным одеянием, и вся задача, это долгое, рискованное пересечение вуали, состоит в работе по очищению клеток, прочищению всего их старого атавистического, генетического, тысячелетнего одеяния, чтобы достичь чистой маленькой клетки. Выхода из клеточного программирования.

И главный покров -- это не молекулы ДНК или РНК, как мы могли бы себе вообразить, а разум: корни Разума в Материи.

Однако первое переживание другой стороны вуали было не столь мимолетным, как я это описал; это была не "греза", которая приходит и уходит: В течение целых двух дней я оставалась там, это два дня абсолютного блаженства. И Шри Ауробиндо был со мной все время, все время: когда я гуляла, он гулял со мной; когда я садилась, он садился рядом... Это была не греза, сознание тела переживало это; то самое сознание, которое чувствует жару, холод, видит непрозрачное, прикасается к твердому. Вуаль была снята. Целых два дня гуляла она в другом мире, который, тем не менее, был нашим миром. Шри Ауробиндо подарил мне два дня: полное блаженство... Если у меня была бы когда-нибудь личная цель, то эта цель тогда была достигнута -- это неописуемо, совершенно за границами всех великолепий и всего выразимого. И в тот момент я получила команду от Всевышнего -- он был там, ты понимаешь, конкретно [Мать касается своего лица, тела и рук], и он сказал мне: "Это обещание на будущее. Теперь ты должна делать Работу." И это не индивидуальная работа, а коллективная. И затем Мать добавила нечто, что заставило меня задуматься: Да, Шри Ауробиндо сделал нечто подобное, хотя гораздо более тотальное, полное и абсолютное, когда он оставил свое тело -- потому что он имел это переживание, он имел его, я видела это, я видела его супраментальным на своей кровати, сидящим на своей кровати... Он писал: я делаю это не для себя лично, а для всей земли. И это было в точности то же самое -- о, какое переживание!... Но тогда больше ничего не имело значения, ни вещи, ни люди, даже земля, все не имело абсолютно никакого значения. Так что у Шри Ауробиндо было это, он знал двойной мир, сидя там, в своем кресле, взирая на стены... И он преуспел в том, чтобы жить в двух мирах одновременно: он слушал учеников и видел, как они делали свои глупости вокруг него, он ожидал шагов Матери в коридоре... Это был тот же самый мир, и все же это был другой мир. И просто своим присутствием здесь он тянул другой мир в этот, делая все более тонким разделяющий их слой, Стену между ними... которая была уже не той стеной, как Мать переживала ее; нечто уже стало тоньше, яснее -- вероятно, до того дня, когда он понял, что он будет работать более эффективно с "другой стороны", избавившись от внешних требований учеников, писем, тысячи глупостей, которые отнимали все время от настоящей работы. Было так, как если бы он протолкнулся на другую сторону; пять раз он говорил: у меня нет времени. А Мать оставалась по эту сторону от моста, пока однажды в 1959 году не была установлена первая связь. Но для этого ей не нужно было умереть, она имела "сокровище двух миров", как говорили Риши, "это Сокровище в скале подобное птенцу." Понимаем ли мы, что это означает?... Вероятно, не по-настоящему. Он принял смерть, вступил сознательно, с сознательным, живым телом в противоположность сознания: ночь, смерть. Как если бы бросил семя бытия в скалу, в небытие. Возможно, это как раз это: Кришна в золоте, растущий и сокрушающий стены. Это довольно устрашающе. Что же, значит, Мать покинула тот настоящий мир, тот поистине живой мир, чтобы снова войти в нашу смерть, которую мы называем жизнью. Она осуществила обратное тому, что сделал Шри Ауробиндо. Она собиралась протереть вуаль изнутри. Попытка связи для земли. Ведь, действительно, то, что кажется нам жизнью, ЯВЛЯЕТСЯ СМЕРТЬЮ. Действительно можно сказать, что существуют степени смерти; есть степени жизни и степени смерти: некоторые существа более или менее живы, или, выражаясь негативно, более или менее мертвы. Но те -- о, те, кто знает, кто знает, что эта материальная форма может проявить супраментальный свет; что же, те, кто не имеют в себе супраментального света, уже чуточку мертвы. Вот оно как.

Внести супраментальный свет в тело земли означает выкорчевать смерть. Это означает поднять вуаль над "нечто", что вызывает смерть, поднять ту самую вуаль, которая была поднята на целых два дня.

Тройное условие

И все скрылось. Снова был лес. Слепо идти, задыхаясь, шаг за шагом, не зная пути. Как закрепить супраментальный свет в теле? Не мимолетное переживание, а нечто постоянное. Что препятствует этому? Как всегда, трудность заключается в том, чтобы найти не то, что следует сделать, а то, что следует переделать, поскольку эта вещь невидима, как привычка, и определенна как ньютоново яблоко. Есть законы смерти, которые нужно выкорчевать, но где они гнездятся, эти законы, где их найти, прежде чем сможем мы ввести их в свои уравнения? Их нужно отследить в их гнезде. Все очевидные факты надо проследить до их истока: почему мы падаем, почему нам трудно, почему за X следует Y, а за ним -- Z, что вызывает маленькую смерть в конце этой линии. Мы должны дойти до истока всей неопровержимой цепочки, звено за звеном, прямо до микроскопического источника -- где прячется маленькая тварь. Вся логическая, очевидная, неизменяемая и математическая цепочка, которая составляет вуаль. Грандиозная Ложь во всех ее деталях. Конечно же, мы должны думать об этом как обо лжи -- но беда в том, что не только одни мы думаем: у клеток тела есть свой способ мышления, они подхватывают болезнь смерти как все мы, облаченные в костюмы и галстуки. Так что мы должны идти и разыскать гнездо этой "мысли".

Поэтому первый шаг -- это работа по прояснению материи или, скорее, ложной материи. Когда материя ясна, она будет истинной, и свет сможет войти в нее, настоящая жизнь войдет в нее; "другой" мир здесь, пока мы гуляем или говорим... Но в то же время следует проделать некую другую работу: когда входит тот свет, та грандиозная Мощь, это как сильная лихорадка, кажется, что все вот-вот взорвется, ты чувствуешь себя разбитым, во всех клетках своего тела -- конечно, есть сопротивление, темнота, тяжесть внутри, которая порождает непереносимое трение. Поток пытается пройти через это, но не может: все багровеет. Если ты будешь настаивать, он может даже взорвать все. Это, конечно же, не маленький ментальный поток. Но мы должны сказать, что этот поток чрезвычайно хорошо дозирован, поток просто прерывается, когда дела становятся плохи, или ты падаешь в обморок. Сознание тела подобно сознанию ребенка; оно очень мало, у него нет ментальных "необъятностей". Просто прищемите дверь пальцем -- и сразу все станет ясно. Обморок случается не из-за боли как таковой; просто ответная реакция "плавит предохранитель". Не должно быть больше реакций, все должно течь в пределах телесной необъятности, подобной необъятности высоко наверху. Целостностной необъятности. Именно в теле должны мы найти бесконечность. И на самом деле, именно в теле должны мы иметь все "великие переживания", происходящие высоко наверху. Тогда мы сможем переносить поток без того, чтобы падать в обморок, как маленькая хрупкая женщина (хотя женщины гораздо "прочнее" мужчин, но их субстанция более "взвинчена". Мать всегда говорила, что женщинам принадлежит решительная роль в трансформации и что они более приспособлены к тому, чтобы установить мост.) Так что первым уроком переживания 1959 года явилась потребность универсализировать это телесное сознание, расширить его в недвижимую бесконечность, чтобы иметь способность выдержать любой ураган без малейшего содрогания -- чтобы не было препятствий. Именно препятствие порождает вуаль. Прояснение и универсализация идут рука об руку. Тело -- сознание тела -- должно сначала научиться расширяться. Это совершенно необходимо, иначе клетки обратятся в некую пузырящуюся кашу под действием супраментального света. И Мать посмотрела на меня уголком своего глаза, как бы делясь самым сокровенным: То, что я пытаюсь достичь, можно назвать великим раскрытием. Только когда произойдет это раскрытие, будет... (как бы выразиться?) случится нечто непреодолимое, и все мировое сопротивление, вся его инерция и даже темнота не в силах будет поглотить это нечто -- определяющий и трансформирующий фактор... Не знаю, когда это наступит. И она добавила (сопровождая слова маленькой озорной улыбкой): Ты понимаешь, если ты будешь достаточно долго концентрироваться на одной ТОЧКЕ, то найдешь Бесконечное -- это то бесконечное, которое X, Y и Z нашли в их собственном переживании, это то, что можно назвать их собственным бесконечным. Но это не то, чего МЫ хотим, не то... Это не индивидуальный или личный контакт с Бесконечным, это тотальный контакт. И Шри Ауробиндо настаивает на этом, он говорит, что совершенно невозможно осуществить супраментальную трансформацию, не будучи универсализированным -- это первое условие. Ты не можешь стать супраментальным, пока не будешь универсализированным. А "универсализированным" означает принять все, быть всем, стать всем -- действительно принять все. Так что все те, кто зажат в своих системах, даже в высочайших регионах мышления, это не ТО.

Бесконечное в материи. Вся вселенная в теле. Но как это сделать? Это как если бы "духовность" стала конкретным делом, почти что делом клеточного механизма. Должна быть достигнута бесконечность, чтобы поток мог пройти, не разметав все, и должна быть также некая имперсонализация или деперсонализация телесного сознания, так чтобы чистая, точная вибрация материальной спонтанности (как в птице, насекомом и во всем мире, кроме нас) могла установиться без того, чтобы быть пойманной и фальсифицированной всеми нашими так называемыми естественными реакциями, будь то ментальными, моральными, медицинскими или марксистскими, которые все равно ложны, потому что это личные реакции и они зажимают вибрации -или, скорее, эту Вибрацию. Все наши реакции -- смертные реакции, как самые прекрасные, так и самые глупые. Это имперсонализация материальной индивидуальности крайне важна. Теперь я знаю, почему. Она крайне важна для точности Действия, так что только -- ТОЛЬКО -- чистая божественная Воля, если можно так сказать, могла бы быть выражена с наименьшей примесью: любая индивидуализация или персонализация вызывает смешение. И тогда ты понимаешь все, все, все детали. Ты понимаешь, интеллектуально или психологически можно понять определенные вещи (и это очень хорошо, это действенно и может быть весьма полезно), но они всегда видятся весьма смутно, на грани неточности. Но здесь, теперь, есть понимание МЕХАНИЗМА, механизма вибрации. Тогда это становится точным. Все позиции, рекомендуемые йогой, --- сначала действовать так, как приносишь подношение или жертву, затем полная открепленность от результатов (придоставь результаты Господу), затем совершенная ровность во всех обстоятельствах, -- короче говоря, все эти вещи (стадии, которые хорошо понимаешь интеллектуально или переживаешь в своих чувствах), да, все это обретает свой НАСТОЯЩИЙ СМЫСЛ только тогда, когда становится тем, что можно было бы назвать механическим действием вибрации. Только тогда ты действительно понимаешь, почему это должно быть так.

В конечном итоге, Дух раскрывается в Материи. Он наиболее понятен там -- я готов был сказать, наиболее реален, как если бы тот, наверху, был бледной копией, ментальной имитацией. Однажды очень даже может так произойти, что вся наша "духовность" покажется нам чудовищной пародией на нечто иное -- которое по-настоящему и тотально понимается только на уровне материи. И что объясняет весь мир.

Прояснение, универсализация, имперсонализация.

Да, но как сделать это практически, в теле?

Физический разум

Тело начинается в любой точке и каждую секунду.

Вы спускаетесь по лестнице из вашей комнаты, и нечто начинает шептать: О, какой тяжелый день! -- и вам становится тяжело. Вы идете в ванную, и это нечто нашептывает: осторожно, скользко, можно упасть! -- и вы теряете равновесие и падаете. Осторожно, можно порезаться! -- и вы порезались. Вы идете на встречу с кем-то, и это снова шепчет: будь осторожен, он может сбросить на тебя свое плохое настроение -- и вы начинаете раздражаться. Вы чихнули, и тут же опасение: я простудился! -- и вы простудились. Это порождает нескончаемые простуды, несчетные сфабрикованные заболевания, у которых нет ни температурных, ни медицинских диаграмм, но которые отравляют и пачкают и свертывают все -- вуалируют все. Ничто не воспринимается так, как есть: вуалируется загодя. Заранее есть болезнь, расстройство, беспорядок -- все предвидено, до малейшей детали катастрофы. Или же (что реже) оно окрашивает все в розовый цвет -- или желтый, зеленый или индиго -- и все заранее видится в этом свете. Происходит так, как предвидится, просто удивительно, как если бы некий карликовый маг находился там. Но мы придаем этому мало внимания, потому что этот еле заметный голос покрывается нашей идеалистической демагогией, нашими чеканными ментальными решениями, нашими сверхорганизациями... которые дезорганизуются по непонятной причине, внезапно, подорванные непредвиденным, нелепым инцендентом. Так происходит, и все расстраивается. Иногда требуется десять лет, чтобы все расстроилось или появился рак -но это расстройство или рак впечатан в мельчайший шепчущий секрет, который жужжит и жужжит непрестанно, когда вы гуляете, едите, говорите... "Не так быстро, ты устанешь!" -- и вы тут же устаете. "Осторожно, не сделай ошибки!" -- и вы тут же лепите ошибку, почти навязчиво, как если бы щупальца осьминога тихо опутали клетку. "А потом умираешь, ты знаешь" -- да, смерть фатальна. И ты умираешь. Когда начинаешь прикасаться к этому особенному, бескрайнему, несчетному осьминогу, который портит все, вуалирует все и вышибает дух из всего -- но так незаметно, как мягкий бриз, за пределами всякой веры или секундного "размышления" -- то соприкасаешься с грандиозной черной магией, которая ускользает от нас лишь из-за того, что составляет саму ткань нашего существования. Тонкий, почти бессловесный, незаметней самого легкого бриза, он окутывает вас своими вибрациями, иногда как еле уловимый запах или "предвидение", "предчувствие", расплывчатый эмбрион чего-то, притаившегося под опавшей листвой -- и все распадается. Это невидимое и постоянное разложение всего. Не обязательно разложение трупа (это припасено на самый конец), а неуловимое разложение цвета, которое придает миру некое грязное влечение ("грязное" для тех, у кого ясные глаза: для остальных это очаровательное влечение), которое обладает странной силой над тысячью маленьких повседневных обстоятельств -- а иногда и над крупными обстоятельствами, если доза сильнее. И квази-гипнотическим действием на тело.

Конечно, когда вы хоть немного сознаете то, что происходит, вы отгоняете все это. Но оно прилипчиво. Вы отметаете это раз, два, десять раз, но оно возвращается в другой форме, под иным цветом. Вы поразили это: оно уходит вниз и надевает маску святоши, выглядит как ангелочек. А затем, бац! появляется снова. Вы справились с этой трудностью, вымели эту нечистоту пятнадцать лет назад; оно незаметно проскальзывает назад в вашу память: "О! Это старо, к счастью, с этим покончено" -- и мгновенно оно появляется снова, вызываемое памятью, пробуждаемое памятью, как сказала Мать, свежее и игристое, вдвойне энергичное из-за долгой спячки; и все начинается сызнова, как если бы ничего не было сделано. Эта трудность попросту спала пятнадцать лет. Дуновение памяти, неуловимая вибрация -- НИЧТО не исчезло. Есть нечто, некая ткань, которая использует все: встречу с кем-либо, поспешное замечание, чтобы все вернулось снова. И требуется искоренить не одну вещь, одну трудность, одну слабость, одну болезнь, нет -- есть целая ткань, почти телесная субстанция. Денатурированная субстанция. Тогда начинаешь видеть масштаб проблемы, как если бы нужно было выкорчевать вообще все. Как если бы заранее существовала некая гниль. И кажущаяся столь неразрывно связанной с телом, что остается только гадать, можно ли устранить ее, не выбросив из тела саму жизнь.

Это "физический разум". Некое первичное мышление в материи.

Но это даже не "мышление", а дыхание или, скорее, отпечаток. Вероятно, отпечаток или память всех катастроф, через которые должна была пройти материя, чтобы пробудиться к жизни -- катастрофическое пробуждение. Пробуждение от великого, покойного Сна. Материальное сознание, то есть, разум в Материи, был сформирован под давлением трудностей -- трудностей, препятствий, страдания, борьбы. Он был "увешан" всем этим, они наложили на него отпечаток пессимизма и пораженчества, что составляет самое большое препятствие. Это громадное желание избежать катастрофы. Великий базис, грандиозный базис Жизни. Жизнь заложена на этом, на этом НЕТ. "Нет", которое предполагает тысячи и миллионы форм и маленьких заболеваний или маленьких слабостей, которые все жаждут окончательного "нет": смерти. Наконец, покоя смерти. Это совсем неуловимо, в совершенстве покрыто нашим ментальным шумом, нашими евангелиями, нашим социализмом, этим и тем, что является ни чем иным, как маленьким лихорадочным возбуждением на платформе смерти. Мы просто притворяемся на время. Затем мы больше не притворяемся (или оно больше не притворяется), и мы призываем во спасение пеницилин, доктора или пастора или небеса. Но смерть приходит не внезапно, она всегда была там. На самом деле вещи не изменились: они только стали тем, чем уже и были. И мы называем это жизнью. Мы постоянно ходим со смертью, спускаясь или поднимаясь по ступенькам, разговаривая или смеясь... смерть шепчет и шепчет и шепчет... И это может зажать абсолютно все: если вы прислушаетесь к этому шепоту, чтобы подкорректировать или отчитать его, он становится очень изворотливым, он принимает видимость десятка добрых мыслей, каждая из которых представляет особенную ловушку. Это совершенная и бесспорная ловушка, независимо от того, с какой стороны вы посмотрите на нее: с хорошей или плохой. Она обманывает вас во плоти, предвидя заранее ваши мысли и поджидает вас впереди, растянув непредвиденные сети. Правильно думать -- неправильно, неправильно думать -- тоже неправильно. Все запятнано. Но конечно же! Это же РАЗУМ, так что никто ментальнее не сильнее разума. Разум не может подправлять Разум. Поистине полная гниль, укоренившаяся в теле, в каждом рефлексе, каждой реакции, в каждой ложке еды, в каждом шаге, который вы предпринимаете. Вы можете освободить себя от интеллектуальный рассуждений, остановить мыслительный процесс, вступит в освобожденные небеса. Все прекрасно наверху, а внизу бурлит. В самом деле, это борьба с маленькой, поистине микроскопической вещью: привычками существа, способами мышления, чувствования и реагирования... Гран-ди-оз-ная битва с тысячелетними привычками. Она интересна лишь для того, кого интересует ВСЕ, для кого ВСЕ интересно, то есть, для того, кто имеет тот тип воли к совершенству, который не пропускает ничего, ни единой детали, иначе... Ты понимаешь, в тот момент, когда ты находишься в Разуме, разум говорит: "О! нет, нет. Ты попусту тратишь время!" Это не так, но он считает все это пустяками. Но именно эти пустяки составляют саму субстанцию смерти. Наша жизнь сделана из миллиона фатальных пустяков. Может даже показаться, что наши глубины сделаны из непроницаемого осадка глины, составляющего микроскопическую пудру -- суглинистую, плотную и абсолютно черную. И это в сердце клеток, или, скорее, вокруг них. Вуаль рассыпчатой глины. Чуть задень ее -- и она взмоет вверх, как осадок на дне аквариума, и это ночь -- именно эту ночь "живые" называют днем. Они купаются в нем, в том пустяке. Тогда как если вы дадите всему успокоиться, вы наверняка увидите все яснее, аквариум станет прозрачным, но глина все же там, притаилась в глубинах. Так что же делать?

Может показаться, что этот пустяк составляет саму суть проблемы.

Но, несомненно, когда есть чрезвычайная трудность, тогда же сеть чрезвычайный ключ и чрезвычайная мощь. Именно препятствие открывает дверь. Препятствие существует для того, чтобы вести нас к открытию. Смерть -- это окончательное препятствие, которое скрывает от нас величайшее открытие.

Поначалу Мать была очень горда собой (извините за то, что я поддтруниваю над ней, но временами мы можем меняться ролями). Она говорила мне: Когда эта мельница начинает работать, я подхватываю ее как пинцетом и... [она сделала жест, тянущий вверх, выше головы], затем я придерживаю ее там, в той недвижимой белизне -- мне не требуется держать ее там долго! Да, а когда она отпускала пинцет, все возобновлялось. Или же вы тащите вниз Силу: в одну секунду вы практически взорваны вспышкой света, которая рассасывает бульканье... на пять минут, пока присутствует сила. Мать ясно видела, что это тоже не работает: Я хорошо понимаю, почему Истина, Истина-Сознание не выражается более постоянным образом, потому что разница между ее Силой и силой Материи столь велика, сила Материи перечеркивается ею, так сказать -- но тогда это означает не трансформацию, а сокрушение. Это то, что они обычно делали в древности: все материальное сознание сокрушалось под весом Силы, которой ничто не могло противостоять или сопротивляться. Так что тогда ты чувствуешь: вот оно! Я ухватил это!... Но ты вовсе ничего не ухватил! Потому что остальное, внизу, осталось прежним, неизмененным. А если вы не хотите или не можете использовать ту Силу, которая сокрушает это бурление, если вы не хотите или не можете подниматься вверх в недвижимую Белизну, тогда что же остается?... И если, в довершении всего, вы не можете использовать Разум, чтобы сражаться с разумом Материи, тогда что же делать?... Вы нигде. Или же, скорее, вы полностью в этом, на единственно возможном уровне, в сердце ментальной грязи Материи, и изнутри, изнутри самого препятствия, вы пытаетесь найти силу, которая пройдет через препятствие и трансформирует его. Сама сила препятствия содержит саму силу победы. Все время сражаешься с Победой, и, возможно, секрет состоит в том, чтобы знать, как взглянуть в правильном направлении.

Короткие секунды смерти

Но близко наблюдая это бурление, сталкиваешься не с одним сюрпризом.

Мать наблюдала это, "была в нем", в длинном коридоре второго этажа, в гуще тысячи маленьких историй учеников, которые все были "ее" историей, ее трудностью, ее глупостью; она следовала этому бурлению, прослеживала его во всех жестах и движениях, и казалось, что не было решения -оно было вытеснено отсюда лишь для того, чтобы объявиться там, изменчиво и нескончаемо -- как если бы единственное решение заключалось в том, чтобы прожить трудность. И вот где проходит тонкая линия, отделяющая две разные грани одной и той же вещи, одной и той же трудности, одной и той же невозможности: грань смерти и грань жизни, закрытое, отрицательное лицо и положительное -- в зависимости от позиции. Переживаешь одну и ту же глупость и невосприимчивость, но на одной стороне она проживается позитивно, с вопросом, зовом, неким глубоким стремлением или охватом истины, которая ощущается позади, которую стремишься отыскать за черным клеем: уподобляешься крику посреди всего этого. А на другой стороне отказываешься, говоришь "нет", не хочешь видеть или допустить существование этого бурления, но оно все равно прилипает. Это означает, что ты не замечаешь врага, а пока ты отказываешься сражаться с ним, то и не имеешь силы над ним -- враг просто поджидает тебя на другой стороне.

Мать шаг за шагом продвигалась в этом болоте, и решение состояло в том, чтобы просто ходить в нем, даже если на это потребуется триста лет. Этот материальный разум любит катастрофы и притягивает их, и даже создает их, потому что ему нужны эмоциональные стимулы, чтобы стряхивать свое несознание. Всему, что несознательно, всему тому, что инертно, требуются неистовые эмоции, чтобы пробудиться. И вся эта нужда порождает некое болезненное притяжение или воображение всех тех вещей -- материальный разум постоянно воображает любую возможную катастрофу и открывает дверь злым внушениям подлых маленьких существ, которые получают удовольствие как раз в том, чтобы создавать возможность катастроф... Дымка его воображения (если это можно назвать воображением) всегда катастрофична. Если материальный разум предвидит нечто, он всегда предвидит наихудшее. А наихудшее всегда очень маленькое, очень подлое и грязное -- поистине, это наиболее отвратительное условие человеческого сознания и материи... Ты чувствуешь маленькую боль -- О, может быть, это рак? И затем, после предвидения наихудшего (в долю секунды), этот чудесный персонаж предоставляет все это Господу и говорит Ему: "Вот, Господь, вот Твоя работа, и делай с этим, что хочешь!" Глупый дурак, зачем же сразу подготавливать катастрофу?! Катастрофа, всегда катастрофа, все катастрофа -- и затем он предоставляет эту катастрофу Господу! И, конечно же, мы ни на секунду не думаем, что это катастрофа или что это может быть катастрофичным: "Это пустяк", это только проходная "глупая идея" -- но мы ошибаемся. Это подлинно катастрофично. Это ходячая смерть. Требуется как раз маленький набор пустяков, чтобы вызвать рак или настоящую аварию. Через эти микроскопические глупости Мать медленно отслеживала Смерть до ее истока. Она шла туда "без решения", она просто шла через все это, шла "через", совершая ошибки всякий раз, "неправильно реагируя" всякий раз, повторяя некий прошлый промах или, в другой раз... как если бы она была ни чем иным, как сплетеньем ошибки, лжи и просчетов. "Я" -- это ни что иное, как постоянная ошибка. Первый шаг к "прояснению" кажется квинтэссенцеий грязевой ванны. И она была как раз там, она была в этом. Она была не высоко вверху, она не была "непогрешима"; она была там для того, чтобы вырвать ключ к победе из самого препятствия. Это было грязное поле боя.

И история, или болото, начало углубляться. Как много раз я замечал, как посреди беседы или разговаривая с кем-то в коридоре, она внезапно останавливалась и накладывала ладони рук на свои глаза, зажав голову руками -- пять секунд, десять -- и становилась белой, но белой не как мертвец: как если бы компактный столбик света спускался и обволакивал ее... затем все кончалось, она снова улыбалась, продолжала, переходя от одного человека к другому, давая цветок или что-то еще, поглощая этот яд или что-то еще. Или же она продолжала сидеть передо мною, глаза закрыты, внезапно окутанная тем белым светом, как бы арестованная, недвижимая -не было больше признаков жизни в том теле. Затем она тихо говорила мне: Все происходит совсем не так, как в обычной жизни... в течение трех-четырех, иногда пяти или десяти минут, я у-жас-но больна, налицо все признаки, что все кончено. Но это лишь для того, чтобы заставить меня найти... заставить меня пережить нечто и найти силу. А также чтобы дать телу абсолютную веру в его Божественную Реальность -- чтобы показать, что Божественное здесь, и Он хочет, чтобы оно было здесь, и Он будет здесь... И лишь в такие "моменты", как эти -- когда логически, в соответствии с обычной физической логикой, все кончено -- лишь тогда можешь ты ухватить ключ... Тебе только нужно пройти через все без содрогания. Затем она посмотрела перед собой на большое огненное дерево с желтыми листьями (она всегда была обращена к Шри Ауробиндо, ее кресло или кровать всегда были повернуты в том направлении, как если бы это был ее живой вопрос, как если бы все было ее путем к нему, как если бы нужно было пройти через болото, чтобы присоединиться к нему, преодолеть некую непрозрачность, растворить нечто, чтобы он был здесь: она истирала болото, как он истирал Стену), и добавила: Сколько таких моментов еще потребуется? Не знаю, ты понимаешь, я прокладываю путь.

Должно было быть много "таких моментов", нужно было пройти через сотни и тысячи секунд, чтобы "ухватить ключ". И они приходили отовсюду, все больше и больше, как если бы чем дальше она продвигалась по болоту, тем больше трудностей вырастало повсюду, не только от ее тела, но и от других тел, как если бы ее тело простиралось все дальше и дальше. Поистине, чем более микроскопическим это было, тем более универсальным оно становилось. Она была в теле мира. Я буквально завалена внешними вещами! То одно, то другое, то третье. И какая смесь! Со всех сторон, ото всех людей, отовсюду. И не только отсюда! Из дальних, самых дальних уголков земли, и иногда из прошлого, далекого прошлого: вещи приходят из прошлого, чтобы их привести в порядок, представить новому свету и расставить по своим местам: это всегда так, каждая вещь хочет занять свое место. Так что это нескончаемая работа, как если бы на меня постоянно обрушивалась новая болезнь, а я должна была найти лекарство для нее. Мир становился чем-то очень "конкретным". Она подхватывала все заболевания мира.

И эта проблема, или вопрос, все приближался, становился более острым, как если бы все разыгрывалось в эти короткие секунды: Некая ускоренная дисциплина, галопом: значит каждая секунда. Затем, внезапно, более серьезное заболевание: филяризис. Пакостное заболевание, от которого распухают ноги, как раскаленное жало, изнутри-снаружи, от стоп и все ваше и выше, везде... Четыре часа маленьких пыток. В тот день три часа; продолжалось это в течение трех лет. Это поворот нижних центров, -- сказала она просто, как Шри Ауробиндо, когда он сломал свою ногу. Она достигла той же точки, что и он, в конце 1938 года, как раз после Мюнхена. Подсознательное, универсальное болото. Но она продолжала ходить, стоя на ногах часами, слушая того или другого, давая цветок -- та же самая работа. Но в этот раз она начала детально наблюдать работу заболевания в телесной субстанции. Самое интересное, что она подхватила филяризис где-то двадцать лет назад, от комариного укуса на Плэйграунде. Она немедленно приложила свою Силу, а Шри Ауробиндо свою -- болезнь ушла... в подполье. То есть, была применена высшая йогическая сила, чтобы вылечить тело. Та же самая известная сила, которая творит всевозможные чудеса, если вы знаете, как управлять ею. Именно с этой силой некий Теон или супер-Теон мог бы сотворить чудесный и поразительный мир. Это высшие силы Разума, которые мы едва или знаем или не знаем вовсе (и так оно лучше). Но это силы, наложенные на материю свыше, они работают, лишь пока остаешься в надлежащем состоянии, именно, на ментальных высотах. На самом деле Материя не затрагивается: она "затыкается". Вы можете заткнуть ее на всю жизнь и так "вылечиться" -- но вы умираете в конце, как всякий другой. Сама смерть не вылечена; Материя не вылечена. Вот как мы могли бы наслаждаться чудесным миром, не меняя ничего, и приятно подслащивать пилюлю, пока она не кончится. Конечно, доктора окажутся не у дел, вместе с изрядной дозой наших нескладных механических приспособлений, но корень зла не был бы затронут, и этот мир оставался бы миром смерти. Нам предлагается найти настоящий ключ, нечто гораздо лучшее для нас, чем потрясающие чудеса, найти настоящую жизнь. Но для этого, естественно, все силы, подразумевая в конечном итоге ложные силы, должны быть убраны. Ключ должен быть найден в Материи -- в природном, что, в конечном итоге, является единственным великим Чудом мира. И так Мать утратила все свои силы, одну за другой, так чтобы само тело могло найти решение. И ее старый загнанный филяризис, похороненный на двадцать лет, тихо вернулся из подсознания тела.

Сама земля должна найти собственное чудо.

Клеточный разум

Эта длительная школа боли была нацелена на то, чтобы ускорить движение и подвести Мать к главному двойному открытию, которое кажется пустяком -- но это всегда так, открытия в теле кажутся пустяком, их даже не совсем осознаешь как "открытия", они кажутся такими неважными... И поэтому вещи тянутся в течение тысячелетий. Открытие радия серьезно; открытие относительности очень серьезно -- мы так наполнены серьезными открытиями, что полностью упускаем суть проблемы. В действительности, мы совершенно упускаем жизнь -- но, конечно же, мы в смерти! Однажды, когда я пожаловался Матери на то, что не вижу "результатов", она ответила мне в своем особом "тоне", который сокрушает стены: Мне показали совершенно объективным и детальным образом, как эффекты, кажущиеся незначительными по их размерам, могут быть гигантскими, понимаешь, гигантскими по качеству. И с улыбкой, как бы забавляясь со мной, мне добавили: "О, ты хочешь результатов, не так ли? Ну, хорошо. Хочешь эффектов? Что же, вот они!" И затем было сказано (ты знаешь, я называю "неважным" все маленькие обстоятельства повседневной жизни): "Ты хочешь ЗЕМНЫХ результатов? Хорошо, вот эти гораздо большие по качеству, чем ты представляешь." И, действительно, я увидела маленькие, очень маленькие вещи, движения сознания в материи, в самом деле, очень маленькие вещи, которые поистине были поразительными по своему качеству, но всегда проходили незамеченными, потому что казались неважными (внешне казались неважными): только при скрупулезном наблюдении можешь ты начать осознавать их -- я имею в виду эти явления сознания клеток. Ты сознаешь свои клетки?... Нет -- что же, сначала научись осознавать свои клетки, а потом увидишь результаты. В течение этих последних дней у меня были доказательства, доказательства, которые развеют любое сомнение: доказательства всемогущества Всевышнего в наиболее несознательной материи... кажущейся несознательной -нечто столь колоссальное, что рассуждающий разум с трудом может поверить этому. Он вынужден поверить. Но ты замечаешь это лишь тогда, когда достигаешь той абсолютно детальной степени внимательности, ты понимаешь, когда вместо того, чтобы искать большие вещи, которые порождают массу ощущений, создают шумиху и имеют ослепительный блеск, ты просто наблюдаешь очень, очень маленькие, микроскопические вещи, которые кажутся абсолютно неважными нашему претенциозному рассудку. Внезапно вы схватываете физический разум посреди раскручивания им своей катастрофической бобины, и "без причины", спонтанно, нечто в теле говорит "нет", и бобина мгновенно останавливается, как бы под действием магии: головная боль исчезает, зубная боль останавливается -- все растворяется просто под действием этого малого "нечто" в теле, которое говорит "нет". Это кажется пустяком, но это абсолютно непреодолимо. Нечто говорит смерти "нет" и имеет силу остановить движение смерти. (Ведь головная боль или ушиб -это тоже смерть.) Нам остается найти, что такое это "нечто".