Возможно, Мать -- это конец барьера между жизнью и смертью.
Вот почему ей никогда не давалась уверенность. Она должна была найти жизнь в смерти. И с новой глубиной я припоминаю слова Риш Вед: "Он раскрыл два мира (Землю и Небеса), извечных и в одном гнезде" (Риг Веда I.62.7). Живое тело отправляется исследовать состояние, где все предполагаются мертвыми, состояние где-то там, в "мире ином", как обычно говорят, и открывает другую физическую жизнь, оперирующую под нашими законами, и эта жизнь не в "ином мире", она только отделена от нас неким клеточным мостом: темной периферией. Запредельность рыбы -- это не мир мертвецов, а просто другая физическая форма дыхания. Жизнь и "смерть" в одном гнезде. Клетки -- это место очень тонкого "склонения", где смерть трансформируется в нечто иное. Кажется, что если это сделано, то все будет кончено, и затем... будет нечто иное.
Парадоксальное состояние
Я полностью осознаю, что пытаюсь на неуклюжих словах и с бедными аналогиями описать тот новый мир, но что я могу поделать? Как можем мы мастерски описать то, что еще не существует, мы, у кого еще нет языка следующего мира! Как бы там ни было...
Основная трудность во всех этих физиологических опытах -- они физиологические, вы понимаете, не психологические: новая и неизвестная физиология -- заключается в том, что требуется, чтобы тело продолжало жить в состоянии, противоположном всем законам тела; почти можно сказать, что тело должно жить так, как если бы не было тела! Но, возможно, это просто явление гусеницы, становящейся бабочкой -- и как можно стать бабочкой в теле гусеницы? Как можно поддерживать связь со старым телом, то есть, оставаться внешне живым, обладая в то же время модой жизни или бытия, больше не принадлежащей гусенице? Это парадокс, проживаемый вплоть до клеток тела -- опасный парадокс. Так что я "мертв", то есть, я порхающая бабочка, или я "жив", то есть я ползаю по земле, как и другие тела -- и где же жизнь, а где смерть? Если в теле остается некий уголок, который поддерживает точку зрения гусеницы, то он мертв; этот уголок чувствует, что умирает; но если все маленькие уголки начинают трансформироваться вместе, тогда это выглядит так, как если бы вы подвергались радикальной смерти. И что для маленького уголка, который летает, который начинает летать, что для него означает то "ползучее" состояние на другой стороне, состояние умирающее, темное и жесткое? И, более того, все это проживается вместе, одновременно, в том же самом теле. Странно... Переживание происходило на всех уровнях тела и в каждой детали, как если бы органы или функции брались одно за другим, с них полностью бы стиралась их старая природа, и они бы снабжались другой, ужасающей способностью (ужасающей для органа, который подвергается этой маленькой операции). "Другая вещь" всегда ужасна для старой вещи -- это ужасное чудо! И Мать говорила столь часто, все более и более часто: Не знаю, блаженство это или мука; есть моменты, когда хочется завопить, и в то же время я говорю себе: А! Вот что такое блаженство!... Я больше ничего не говорю, потому что они подумают, что я сошла с ума.
Среди множества переживаний, которые будут продолжать множиться и становиться хуже, как обычно, мы можем упомянуть то, которое произошло в раннем 1968 (уже). Мать заметила вечный Факт тотального Сознания, без разделения, и нашего маленького индивидуального сознания, которое фрагментирует, разделяет, отделяет, ставит все вне своей тюрьмы -- ведь, по сути, весь наш переход от гусеницы к бабочке является лишь переходом от отделенного сознания к тотальному сознанию, что, естественно, должно иметь свои физиологические последствия и, возможно, в конечном итоге, вызвать изменение формы. Кажется, что вселенная была создана для того, чтобы реализовать этот парадокс сознания Целого, живущего (не только воспринимаемого, но и живущего) в каждой части, в каждом элементе, составляющем Целое... И именно этот парадокс тело Матери воспроизводило физиологически. Так, -- продолжала она, -- образование этих элементов началось с Разделения, и именно это Разделение породило деление между тем, что мы называем "добром" и "злом", черным и белым, ночью и днем... но с сенсорной точки зрения, в наиболее материальной области, можно сказать, что это боль против Ананды [блаженства], эта тенденция имеет два полюса: приятной или хорошей вещи, неприятной или плохой вещи. И как только ты хочешь вернуться к Истоку, эти две вещи стремятся снова стать одним. И есть совершенное равновесие, то есть, невозможно больше деление, и одно не влияет на другое -- эти две вещи поистине становятся одним -- вот где следует искать известное Совершенство, которое мы пытаемся обрести... И это в точности ошибка разума -- хотеть выбрать одну вещь и отбросить другую: все должно быть вместе -- что мы называем правильным, что мы называем неправильным, что мы называем добром, что мы называем злом, что кажется приемлемым и что кажется неприемлемым, все это должно быть вместе. Отвергать одно и принимать другое -- это по-детски. Это неведение. И все ментальные трансляции, такие как представление об извечном Зле, рождающее идею ада, или представление об извечном Добре... все это крайне и совершенно по-детски. И именно здесь метафизика встречается с физиологией, а парадокс вселенной -- с парадоксом тела Матери: Все это слишком по-философски на мой вкус, это недостаточно конкретно, но переживание этим утром было конкретным, и оно было конкретным из-за того, что было вызывано крайне конкретными ощущениями в теле; это было переживание присутствия этой постоянной (кажущейся) дуальности или противоречия (не только противоречия, но и отрицания) между двумя вещами, которые можно взять в качестве символов: боль и Ананда. И истинное состояние (которое, кажется, невозможно сформулировать в словах в данный момент, но которое проживается и чувствуется): тотальность, содержащая все, но вместо того, чтобы содержать все как элементы, противоположные друг другу, это Гармония и равновесие целого. И когда это равновесие реализуется в творении, творение сможет продолжать прогрессировать без каких-либо "ломок". Другими словами, без смерти, мы готовы сказать,... но здесь мы снова попадаем в ловушку ментальности, разводящей вещи к противоположным полюсам, поскольку вот что Мать добавила: Эти последние несколько дней, с повторениями (методологическим образом, организованным абсолютной Организацией, далеко превосходящей все, что мы только можем о ней помыслить), было состояние, которое ведет к нарушению равновесия, то есть, к разложению формы, что мы обычно называем "смертью" (и это состояние переживалось до крайнего предела, как демонстрация), и в то же время было состояние (не восприятие, а состояние), которое препятствует этому нарушению равновесия и позволяет идти нерушимому прогрессу. И в сознании тела это дает одновременное восприятие (по большей части одновременное) того, что можно было бы назвать крайним страданием разложения и крайней Анандой единства -- эти две вещи одновременно. Так что, выражаясь обычными словами, крайняя хрупкость (больше чем хрупкость) формы и вечность формы... Состояние смерти и состояние жизни, одновременно.
Затем Мать добавила следующее, что, определенно, совершенно поразительно на физиологическом уровне: И это не только единение, а сплавление, отождествление этих двух состояний является Истиной. Именно единение обоих состояний ведет к истинному сознанию ("единение" все еще подразумевает ощущение деления), отождествление этих двух состояний ведет к истинному сознанию. Сплавление "жизни" и "смерти"... Третье состояние... нечто. На границе между "жизнью" и "смертью", на переднем крае предельного страдания разложения нечто иное обретает форму, что кажется продуктом сплавления этих двух вещей.
И затем, -- продолжала она, -- у тебя есть ощущение, что то сознание является всевышней Мощью. Ты понимаешь, Мощь ограничивается противостояниями и отрицаниями (наиболее сильная мощь -- та, которая преобладает, но она полностью несовершенна). Но существует всемогущая Мощь, которая формируется сплавлением этих двух. Это абсолютная Мощь. И если бы ТО было физически реализовано... вероятно, это был бы конец проблемы.
Больше не победа жизни над смертью, а трансмутация жизни и смерти в третье состояние, прямо здесь, на агонизирующей границе между двумя мирами, на клеточном пороге, который кажется мостом между "жизнью" и "смертью". Сердце Парадокса. Место третьего состояния. И нам становится все яснее, что Мать подразумевала под "Не знаю, жива я или мертва... Не знаю, блаженство это или мука."
Кислород открытого воздуха мучителен для рыбы.
Некое парадоксальное состояние. Или, скорее, ЭТО парадоксальное состояние.
Состояние амфибии.
Переход к летающему виду, который заключается на самом деле не в отращивании новых крыльев, а в преобразовании смерти в новый способ жизни -- жизни без барьеров между этой и той стороной. Потому что смерть и жизнь одновременны... и они -- нечто другое. Нет больше сторон. Целое течет неразделенным.
Возможно, это место настоящей Материи.
Урок чуда
Это парадоксальное состояние без барьера медленно обретало форму в течение ряда лет; требуется долгое время, чтобы достичь этого клеточного порога: надо вычистить слой за слоем, отложившихся в ходе эволюции, все остатки животного, растительного и минерального царств -- несметную привычку, составленную из миллиона привычек, которые образуют наш "естественный" способ бытия. И все это составляет вуаль, сеть: темная запись на поверхности клеток, которая продолжает и продолжает повторяться -- некое "намагничивание" клеток, во многом подобное нашим магнитным пленкам. Выражаясь негативно, мы могли бы сказать, что мы должны стереть эту запись, но скорее это некая позитивная прозрачность убирает записанную привычку. Есть агрегаты, маленькие группы клеток, которые сохранили отпечаток, отпечатки, которые они получили; есть маленькие потайные уголки -- множество темных маленьких мест; и затем внезапно разворачивается память обстоятельств, частных случаев и чувств и ощущений, которые создали этот отпечаток: это видится в новом Свете, чтобы быть очищенным. И затем... да, ты много путешествуешь таким вот образом. Ты путешествуешь по грандиозному миру, ты понимаешь. И это не прошлые вещи, они... это грандиозное Настоящее, в котором ты путешествуешь. Вся предыстория и история прямо здесь, непосредственно, без "вчера". Есть целая память, которая должна исчезнуть, грандиозная память -- в действительности, все "естественное" функционирование должно исчезнуть. А в чем должна заключаться эта операция, в конечном итоге? Это необъятная передача мощности, как сказала Мать, переход от маленького индивидуального сознания, которое провело бороздку за бороздкой и медленно захлопнуло себя в той или иной тюрьме, "намагнитило" эти и другие клетки, загипнотизировало и заперло свою субстанцию в неком функционировании, которое сделало некий смысл, свой смысл, к великому неделенному и тотальному Сознанию, для которого каждая "секунда" является новым творением без какого-либо последствия, без какой-либо памяти, можно было бы сказать: пульсацией. Фантастическая, тотальная Пульсация, которая непогрешимо и точно и автоматически организует каждое из своих "мгновений": она есть и она совершенна. Это совершенно новый способ бытия на земле. Другое время, другой ритм, другое функционирование. Пластичность, в точности противоположная нашей фиксированности, потому что для нас зафиксироваться означает быть; и нет стены, мы чувствуем это просто как эфемерное ничто. И это составляет смерть, необходимость смерти -- разбить на куски эту корку, чтобы продолжать прогрессировать. Мы ведем окаменелую жизнь, мы окаменели прямо с колыбели. Обучение сознания клеток означает научить их выбирать божественное Сознание, божественное Присутствие, божественную Мощь (все это без слов), "нечто"... Это выбор каждой секунды между правлением старых законов Природы и правлением Всевышнего Сознания. Правление открытого воздуха против правления аквариума, можно было бы сказать.
"Выбор"; легче сказать, чем сделать это, ведь как это транслировать на уровень клеток? Глядя со своих высот, разум может держаться, но запись все равно продолжается внизу. Есть лишь один способ научить клетки: полностью их дезорганизовать -- то Сознание, которое мы называем супраментальным, является потрясающим дезорганизатором, на каждом уровне: оно расстраивает все. Не щадится ни одна из тюрем, будь то моральная, духовная, национальная или клеточная. И, в конечном итоге, есть лишь одна тюрьма, как раз та, которую медленно уничтожала Мать -- когда рухнет эта, обрушатся и все остальные; наше "нагромождение" политических или религиозных историй цепляется за простую маленькую блокированную клетку. Так что это Сознание начинает с того, что набрасывает одну хорошую болезнь, или несколько, на это тело, чтобы научить его функционировать по-другому (то же самое оно делает с нациями), и это продолжается до тех пор, пока вы не поймете. Это "болезнь трансформации", - говорила Мать. Мать имела их добрую полдюжины каждый день. Наиболее трудно то, что сама ткань тела сплетена из Неведения, так что всякий раз, когда Сила, Свет и Мощь стремятся проникнуть где-то, то сначала должно быть удалено это Неведение [или старый способ дыхания, можно было бы сказать]. И то же самое переживание происходит всякий раз, вплоть до каждой детали. Это некое отрицание из-за невежественной глупости (не из-за дурной воли, нет дурной воли), это инертная и невежественная глупость, которая отрицает возможность божественной Мощи [или открытого воздуха], и всякий раз должна быть уничтожена. На каждом шагу, во всякой детали, всегда должно быть устранено одно и то же. То есть, естественное, которое дает ощущение надежности: все прочее просто ужасные чудеса. В действительности, для клеток "чудеса" являются очень серьезной формой заболевания. Чудо должно иметь массу терпения, прежде чем оно будет принято как самая естественная вещь в мире. Если бы только эта больная земля знала, что она посередине проживания чуда... возможно, вещи пошли бы быстрее. Она тоже учится на своих уроках, как Мать.
И переживание повторяется. Оно не такое же, как в царстве идей: там, как только вы поняли и узнали что-то, все кончено; сомнения и глупости могут возвращаться к тебе снаружи, но как только вещь установлена, так свет здесь, и противоположности автоматически отталкиваются или трансформируются. Но с клетками совсем не так! Для каждой маленькой совокупности клеток это не так, что она воспринимает вещи со стороны: она ПОСТРОЕНА таким образом! Она построена инертным и глупым Неведением. Инертным и глупым автоматизмом. И так автоматически она отрицает (даже не "отрицает", нет воли к отрицанию: она НЕ МОЖЕТ понять, это противоречие -- ВСТРОЕННОЕ противопоставление -- божественной Мощи). И всякий раз происходит некое действие -- действительно в каждой детали и почти чудесной природы -- и она внезапно принуждается увидеть, что эта божественная Сила всемогуща. Если посмотреть под другим углом, то это некое вечное маленькое чудо. Например, в прошлый раз, когда ты был со мной, наступила ужасная боль вот здесь [левая сторона], такая боль, которая заставляет людей вопить (они думают, что очень "больны", ты знаешь). Но ты не увидел ничего, не так ли, я ничего не показала. И пока ты был здесь, я не беспокоилась об этом -- я просто думала о чем-то другом. А как только ты ушел, я сказала себе: не к чему этому продолжаться. Так что я сконцентрировалась, призвала Господа и поместила Его сюда [на больное место]. И почти мгновенно: первой реакцией является СОСТОЯНИЕ, отрицающее возможность божественного Действия (это не воля, а автоматическое отрицание), затем всегда приходит Улыбка, которая отвечает (вот что интересно: никогда нет гнева, раздражения, никогда нет силы, которая накладывает себя, просто Улыбка), и почти мгновенно боль исчезает -- То устанавливается, светлое, тихое... Но это не окончательно, напоминаю тебе, это только первый контакт: переживание возвращается по другому случаю, по другой причине, и теперь есть уже начало сотрудничества. Клетки выучили, что с приходом Того условия изменились (они помнят, что очень интересно), и так что они начинают сотрудничать, и Действие становится даже более быстрым. Затем это возвращается в третий раз, через несколько часов; но теперь КЛЕТКИ САМИ призывают и требуют божественное Действие, потому что они помнят. [Они помнят вольный воздух.] Так что То приходит в великолепии, как нечто установленное... Меняется не расстройство! Оно возвращается со своей регулярностью, в этом его работа -- вызывает изменение именно восприимчивость, реакция клеток. Мы должны лечить не Расстройство, это "восприятие" расстройства... Если бы мир понял это, это явилось бы всемогущим секретом. Нет расстройства! Нечего лечить -- нет расстройства, которое надо лечить: нужно лечить просто позицию. С этой позицией исчезает Расстройство, как если бы его никогда и не было. Болезненная иллюзия расстройства... предназначенная, возможно, для того, чтобы заставить нас открыть собственное автоматическое всемогущество. Как однажды Мать воскликнула: Расстройство -- это не воспринимать То! (нечто, улыбающееся и чудодейственное То, везде и всегда.) Ведь есть ПЕРМАНЕНТНАЯ Реальность, ПЕРМАНЕНТНЫЙ божественный Порядок, а Расстройство, теперешняя Ложь -- неспособность воспринимать это. И в конце, Расстройство является тюрьмой, великим Сознанием, которому препятствую течь -- это болезнь, смерть, сумасшедший и смертный трепет мира. И Мать заключила: Теперь я знаю -- я знаю трюк! Все это нацелено на то, чтобы учить клетки. Это не так, что кто-то болен и должен постепенно вылечиться: это обучение клеток, чтобы научить их... как жить. Однако Мать добавила: Беда во всей этой атмосфере физического разума, которая полна любой постижимой глупости; следует всегда быть начеку и отметать их прочь -- мнение докторов, пример других людей, все это... всю эту ужасную и вечно присутствующую мешанину Неведения, которую ты должен постоянно отметать. Это наша старая проблема. И это не просто атмосфера одного тела, это атмосфера везде и повсюду. Мы купаемся в этой мешанине.
Передача мощности
Но это лишь начало обучения клеток существованию Того, улыбающегося чуда. Для них припасены еще более радикальные операции -- в действительности, то, что происходит, это одна и та же операция: передача мощности. Это переход от тысяч лет привычек, кристаллизованных в законы, к великому Закону, который является скорее не-законом или спонтанной изобретательностью каждой секунды. Можем мы вообразить себе тело, которое должно снова обучаться тому, как жить каждую секунду, или, можно было бы сказать, переоткрыть жизнь каждую секунду -- постоянное возрождение тела?... Все же как раз с этим мы и имеем дело. Эта работа включает в себя изменение сознательного базиса всех клеток -- но не всех одновременно! Это было бы невозможно. Даже мало-помалу это очень трудно: момент изменения сознательного базиса -- это... почти как паника в клетках и впечатление: О, нет, вот что произойдет! Так что иногда это трудно. Она закрывала свои глаза и становилась очень бледной, или, когда доза была слишком сильной, все могло казаться просто дезорганизованным -- хотя, на самом деле, это не доза была слишком сильна, она была в совершенстве отмерена, но были окружающие трудности, примешанные к ней: Я борюсь и борюсь... слишком много лжи вокруг меня. Я буду слышать это до самого конца. И различные функции тела овладеваются одна за другой, в чудесно логическом порядке, в соответствии с функционированием тела. Это происходит группами, почти что способность за способностью или частью способностей, и некоторые немного трудны [передачи, включающие в себя нервы и сердце -- особенно нервы -- будут, на самом деле, наиболее опасными и болезненными.] Не знаю. Поскольку это совершенно ново, не знаю, будет ли легче ничего не делать. [Было множество людей, поджидавших ее за дверью или даже в ее комнате.] Вероятно, нет, не в этом дело; дело в общей позиции остальных. Это дает некую коллективную поддержку во время перехода. В то время, когда отходит сознание, которое обычно поддерживает клетки, чтобы уступить другому сознанию свое место, клетки нуждаются (не знаю, именно ли клетки нуждаются, но...), есть потребность в поддержке... (как бы выразиться?) некое сотрудничество коллективных сил. Это не очень много, это не совершенно необходимо, но это немного помогает. Есть моменты почти что муки, ты знаешь, ты просто подвешен -- возможно, на несколько секунд, но эти секунды ужасны. [И тогда ученики, глядя на Мать, думали: Мать очень больна, Мать покидает нас, Мать... Темная коллективная атмосфера, в которую непосредственно затягивались ее клетки.] И даже это исходит от глупого инстинкта само-сохранения, прочно укоренившегося в глубинах клеточного сознания -- оно знает это. Оно знает. Это старая привычка... Этот инстинкт само-сохранения объясняет самые первые прутья тюрьмы. Первая индивидуализированная Материя, она больше не воспринимает, что обладает всей Жизнью и грандиозностью Мощи всей вселенной -- есть "я", и оно напугано. Оно вступило в смерть. Мать приближалась к этому корню. И этот процесс всегда был одним и тем же: В тот критический момент есть полная сдача всего в теле, его существования и всего, и это наполнено светом и силой. Это Отклик. Тюрьма уступает, и все здесь. Сдача старого вида. Не проходит и дня без доказательства того, что одна доза, даже не полная доза, мельчайшая доза, ничтожная капелька Того, может вылечить тебя за минуту (нет так, что "может", оно лечит); все время в равновесии, и малейшая неудача может означать расстройство и конец, тогда как просто с капелькой Того... все становится светом и прогрессом. Две крайности. Две крайности рядом друг с другом.
Придет время, когда эти крайности будут не рука об руку, а невероятным образом переплетутся друг с другом. Это медленное продвижение к мистической границе, к парадоксальному состоянию, которое подобно смерти и жизни в одно и то же время: одновременно на этой и той стороне. В течение этих лет Мать "совершенствует сдачу", как она обычно говорит. Мы говорим о трансформации, даже о преображении, но есть переход от старого движения к новому движению, от старого статуса к новому статусу, что является нарушением равновесия, и для того, что все еще принадлежит старому творению, это нарушение равновесия кажется опасным и производит то впечатление, что все ускользает, что больше нет какой-либо опоры. Так что именно здесь ваша вера должна быть непоколебимой. Но вера, отличная от ментальной веры, которая является само-поддерживающейся: вера в ощущении. И это очень трудно. Год за годом мы можем отмечать этот прогресс к тому новому состоянию и как бы следовать курсу, нанесенному на карту: В течение перехода между этими двумя видами сознания встречается момент, когда ты чувствуешь себя совершенно глупым -- ты больше не можешь думать или делать что-либо, ты совершенно никчемен и теряешь связь с вещами. Всякий раз, когда какая-либо часть подвергается изменению (что я назвала "смена господина"), у тебя такое чувство, что все кончено. В первый раз, когда это происходит, ты опасаешься; после ты привыкаешь к этому и держишься спокойно; затем внезапно проглядывает свет. И это: Тысячелетняя привычка, что все идет иначе, так сильно внедрена здесь, что у тебя ощущение... растягивания жгута; пока ты тянешь, эффект ощущается, но если натяжение ослабить, хотя бы на секунду, тогда все возвращается назад просто по привычке. Что заставляет тебя быть в постоянном напряжении. Но так не будет вечно. Это переход от одной привычки к другой. И [в "другой" привычке] есть это необычайное ощущение нереальности страдания, нереальности болезни, нереальности... Это довольно странно. [Нереальность законов аквариума.] И затем есть все те тысячелетние привычки, которые приходят, пытаются противодействовать и говорят, что нереальна как раз ситуация, в которой ты оказался!... Есть моменты неописуемого великолепия, ты знаешь, но они мимолетны. И другое состояние здесь, оно вокруг и постоянно давит. Затем движение становится более точным и интенсивным: Идет работа по переходу во всех ее деталях, и это не легко. Взять, к примеру, привычку клеток черпать силу снизу, через питание и т.д.; когда ты хочешь трансформировать это в постоянную привычку черпать силу сверху в каждую секунду и в каждой детали, то встречается трудный момент... ("свыше" -- это манера выражаться, потому что на самом деле нет никакого направления, нет ни верха, ни дна, ни чего-либо подобного). Но это означает, что ты больше не получаешь поддержку на поверхности, будь для того, чтобы стоять или гулять, сидеть или двигаться... И если приходит память о прошлом способе -- обычном способе, универсальном способе всех человеческих существ -- тогда внезапно это как если бы... (это действительно странно), как если бы тело не могло больше ничего делать! Как если бы оно было готово упасть в обморок.
И это не "как если бы".
Затем курс стал ясным: Больше не та же самая вещь заставляет тебя действовать -- под "действием" я понимаю все: ходить, гулять, просто все. Центр больше не тот же. Например, в это утро клетки тела, то есть, форма тела, несколько раз чувствовали, что оставаться ли им вместе или распасться -- зависит от определенной позиции. Наряду с восприятием (иногда почти дуальным или одновременным), восприятием того, что заставляет тебя двигаться, действовать или знать: старый способ, остающийся как память, и новый способ, для которого, очевидно, нет причины распадаться, кроме как если ты сам выберешь его -- это бессмысленно, иногда совершенно бессмысленно: зачем распадаться! На другой стороне тюрьмы смерть не имеет смысла, она не существует. Но есть граница между этими двумя позициями. И в момент, когда ты снова проваливаешься в старое сознание, или, скорее, когда старое сознание появляется вновь, если ты не очень внимателен, тогда это вызывает обморок... В ТО ЖЕ САМОЕ ВРЕМЯ есть ощущение нереальности жизни и реальности того, что можно было бы назвать вечным: нет ощущения смерти, она просто ничего не значит. Нет ничего, кроме выбора. И расстройство не имеет значения, ПРИЧИНЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ: это фантазия. Смерть состоит в том, чтобы просто быть в неправильной позиции, занимать неправильное положение. Или же подчиниться старой гибельной привычке. Нет ничего смертного, кроме неправильно поставленного сознания. И контраст или противопоставление [этих двух состояний] огорчительно, болезненно; жалуются оба состояния: старое, потому что чувствует, что падает в обморок, и новое, потому что его не оставляют в покое [полсотни людей ждут за дверью]. Когда ты в том или другом состоянии, все в порядке, но когда оба вместе, это не очень приятно. И также есть некое ощущение неопределенности: ты не совсем уверен, где ты находишься, здесь ты или там -- ты не совсем уверен. И затем глупость людей и вещей становится поистине жестокой, потому что даже в обычном сознании все эти усложнения не имеют для меня никакого смысла, но затем, если из-за необходимости удерживать одновременно два почти противоречивых состояния, ты добавляешь эту массу глупостей, то это не очень-то приятно.
И все же ключ был спрятан в том противоречивом и парадоксальном состоянии. Потому что на самом деле это был не вопрос перехода на ту или иную сторону, от одной позиции к другой, а вопрос трансформации самого перехода в третье состояние, которое комбинировало эти два. Короче говоря, это почти так, как если бы нужно было просверлить отверстие или протянуть мост между двумя состояниями, чтобы заменить теперешнюю необходимость прыгать из одного мира в другой. Мост должен быть построен в теле, а не вне его. Мост в теле. Переход между "жизнью" и "смертью" -- это место, где третья реальность должна прийти в бытие. Ячейки сети или прутья клетки, что порождает некое обращение от жизни к смерти (или, скорее, от смерти к жизни) должны быть изменены в непрерывную и целостную жизнь. Тело, являющееся местом нашего заключения, само должно найти, и через собственное заточение, ключ к непрерывной жизни. Жизни, которая находится на обоих сторонах и которая, в конечном счете, не имеет сторон. Не должно быть никаких "сторон" -- тогда "смерти" больше не будет: будет нечто иное. Нечто иное на обоих сторонах. Очевидно, новый тип жизни.
Тот тип жизни, который медленно зрел в теле Матери -- медленно и острожно и рискованно: Да, скажу тебе, это действительно странное состояние... Бывают даже моменты, когда ты чувствуешь, что простой пустяк мог бы заставить тебя потерять контакт, и только если ты остаешься спокойным и индифферентным -- индифферентным -- могут продолжаться вещи. Чтобы быть способным соединить две стороны, вы должны установить полную индифферентность к смерти, сделать смерть нереальной, она должна утратить свой смысл. Смерть должна потерять все свое значение в теле, не должно быть ничего, кроме Того, текущего без барьеров -- нет больше опоры, нет больше привычек: только привычка Того. И курс близится к завершению: Готова ли ты ко всему? Естественно, я говорю: ко всему! И Присутствие становится столь чудесно интенсивным... Нет выбора, нет предпочтения, нет даже стремления: полная, полная сдача... Покончено с рабством и привязанностью ко внешним вещам, все это полностью ушло -- полностью, абсолютная свобода. Другими словами, нет ничего, кроме Того, всевышний Мастер становится мастером. Великое тотальное Сознание. Старый вид сдался. И Мать добавила: Тело больше не зависит от физических законов.
Это "передача силы".
Шел 1966 г.
Это переход от темного автоматизма старых клеточных отпечатков к сознательному автоматизму великого Точного Сознания.
Тем не менее, простой пустяк вынуждает вас терять контакт.
И однажды утром, своим спокойным голосом как серебряная река, Мать сказала мне: Я на границе нового восприятия жизни... Как если бы определенные части сознания превратились из гусеницы в бабочку.
Жизнь без барьеров.
Место на обоих сторонах.
Место настоящей Материи.
XXI. КЛЕТОЧНЫЙ УРОВЕНЬ
Мы никогда полностью не оценим эволюционную важность того, что происходило в теле Матери -- пока новый век не будет здесь, видимым и реализованным. Тогда мы скажем: о, так вот это как! Короче говоря, нас просят немного понять заранее, и вполне возможно, что наше понимание поможет или ускорит эволюционный процесс. Это то, что называется сознательной и желаемой эволюцией, вместо того, чтобы проходить через беспрерывное варево в Природном котле, где маленькие человеческие элементы смешиваются и перемешиваются, комбинируются и рекомбинируются, пока новый состав не будет совершенным. Возможно, "То" Матери покажется новой формой мистицизма -- что сказали бы приматы о той маленькой тревожащей ментальной вибрации, с которой мы сейчас обращаемся как эволюционные переростки? Они также подвергались передаче силы от одного способа бытия к другому. Сверхъестественное, -- говорил Шри Ауробиндо, -- это то, чьей природы мы не достигли или еще не знаем, или средства которого мы еще не покорили. Нет сверхъестественного: есть последовательное естественное. Вся работа пионеров эволюции заключается в том, чтобы оно стало естественным. И как только оно станет "естественным", мы больше не будем его замечать, подобно воздуху, которым мы дышим, и мы скажем: но что такого Божественного во всем этом? Божественное или не Божественное, это одно и то же -- просто маленькая улыбка... которая составляет всю разницу. И, возможно, в этой маленькой улыбке есть все.
Но каждому предоставляется это открыть.
У него нет катехизиса.
Единственный катехизис сегодня -- это наши научные законы; одни выдумали 10 заповедей Бога, эти -- 10000 заповедей Физики! Это последняя мировая религия. Возможно, последний предрассудок.
Время и Материя
Как в действительности работает это новое естественное?... Оно вовсе не кажется естественным, временами оно непостижимо и неизмеримо (для нас). Мы пытаемся понять его. Мы пытаемся навести некий порядок в лесу Матери! И Богу только известно, покажется ли наш "порядок" глупым для нового реализованного вида, но как бы там ни было... Те, кто пойдут через Адженду Матери, смогут открыть в ней свои собственные новые и непредсказуемые дороги. Дорога повсюду. Я пытался отсортировать некие линии или повороты явления, и я называл их: универсализация, имперсонализация, ложная материя, Гармония, вертикальное время, передача... потому что вещи должны быть выражены одна за другой, это закон Разума, он видит одну былинку за другой; но есть лишь единое, многостороннее явление, которое развертывается одновременно, в котором любой маленький прогресс в одной точке меняет позицию или ценность всех других точек, и всякий раз, когда вы продвигаетесь здесь, в X4, с того момента открываются где угодно и одновременно неисчислимые маленькие окна. В действительности, как бы новая разновидность воздуха начинала течь повсюду. Новое восприятие.
Также новое дыхание.
И что это за одно и то же, идентичное явление, которое разворачивается безо всякой меры? Это сеть, поддающаяся в той или иной области, или во всех областях, с различными физиологическими последствиями. Мы сбиты с толку, потому что не видим Мать летающей по воздуху, но это гораздо серьезнее -- этот тип чуда, по сути, есть Разум, проецирующий себя вне своей тюрьмы и воображающий, чем должно быть это чудо. Когда вы выбираетесь из тюрьмы, нет нужды летать: вы мгновенно повсюду. Вы видите сразу же все. И вы не видите Материю такой же, как ее видят те, кто находится в тюрьме -- это очевидно, потому что то, что составляет их Материю, есть в точности то, что препятствует им быть и видеть везде. Таковы их неотвратимые законы: закон смерти, закон жизни, закон гравитации, все есть закон. Это их грубая и темная и отвердевшая материя -- хотя их микроскопы менее отвердели, чем их глаза. Это та Материя, как они думают о ней и чувствуют ее. Тогда как черта, которая казалась все более и более отчетливой в переживании Матери -- это определенная текучесть Материи. Это всегда одна и та же Вибрация фантастической скорости, и все же недвижимая в то же самое время (все определенно противоречиво в супраментальном сознании, или, скорее, все противоположности там одновременно вместе), которая просачивается сквозь ячейки сети и наделена очень странными свойствами; она лечит заболевания, как если бы их и не было, лечит смерть, как если бы ее и не было, лечит всю нищету или законы нашей Материи, как если бы их и не было -- и на самом деле не так, что она "лечит", а скорее так, что она заставляет вас вступить в другую разновидность Материи (все же, внешне, вы остаетесь в той же самой, поскольку тело Матери было там, было "конкретным" и ощутимым и сидело в своем кресле), в которой все эти вещи не существуют. Обращение сознания, говорила Мать. Изменение вибрации, которое меняет все. Изменение Материи, мы могли бы сказать. Вибрация, которая аннулирует темность и фиксированность Материи, как она аннулирует ее болезнь и смерть, ее расстояния и законы и все это варево, которая является в точности результатом темности и фиксированности. Определенно, стоит взглянуть на эту странную Вибрацию. Например, может ли наша "конкретная" Материя просто быть продуктом особого восприятия времени? Измените ощущение времени, и пространство тоже изменится, со всем, что в нем находится, и все же вы во многом все еще в той же самой вещи. Теперь же та Вибрация предельной скорости (все же неподвижная) изменяет ощущение времени, замораживает его, если можно так сказать, тогда как в то же самое время она дает вам возможность быть везде одновременно, как если бы Париж и все прочее было одновременно прямо под вашими стопами, без расстояний и ощущения "пространства" -- и в том "не-пространстве" или не-времени, проживаемыми телом (это восприятие тела), исчезают возраст и износ и их неизбежные последствия. И все же это та же самая Материя. И это как другая Материя. Ощущение пространства связано со временем, как мы знаем, но все, содержащее в этом "конкретном" пространстве, как будто бы чудом меняет свои свойства, как только меняется восприятие времени -- как только входит в игру супраментальная Вибрация. Мы могли бы сказать, что частная скорость вибрации или, скорее, особенная ее медленность, дает нам впечатление наталкивания повсюду на куски твердой Материи, разделенной большими дистанциями, тогда как другая вибрационная скорость отменяет расстояния, как и застывшую непрозрачность, которая составляет нашу "воспринимаемую" среду. Нам могут сказать, что нога Матери все еще ударяется о ножку стула и, вполне возможно, получает ушиб, даже если сознание Матери может быть одновременно в Нью-Йорке и Гон-Конге и проходить через ячейки сети. И нам скажут, что в конце есть факт трупа. И что все изменения во времени и сознании никак не меняют этот факт. Труп служит доказательством. Вы просто живете внутри фантазии "высшего" сознания. Ваша вибрация не меняет ничего.
Верно, обезьяна тоже могла бы сказать (если бы говорила), что та глупая ментальная вибрация ничего не изменила в обезьяньей жизни -- и все же... "Время" человека больше не похоже не время обезьяны, и это замечательным образом изменило наше пространство и материю (возможно, не к лучшему). Поэтому мы можем просто сказать, что эксперимент идет, это начало новой эволюции -- что произойдет в конце, до какой степени сможет "другая материя" или "другое время" модифицировать старую материю, которую мы переживаем и в которой мы живем ("кору", как называла ее Мать)?... Мать часто сталкивалась с этим вопросом. Возможно, это действительно настоящий вопрос. Возможно, это также ложный вопрос: когда гусеница начинает летать, то что она говорит о ползучей Материи? Остается только труп гусеницы и бабочка, летающая внутри другого времени, другой Материи -- которая все еще является тем же самым миром и той же самой Материей. Можно ли стать бабочкой, не сбросив тело гусеницы? Это неким образом та проблема, с которой мы сталкиваемся. Вместо того, чтобы оставлять одно ради другого, не может ли одно измениться в другое? Это неразгаданная мистерия.
Но факт трупа никоим образом не отрицает бабочки. Возможно, наша вибрация все еще слишком медленна, чтобы ухватить бабочку.
И не заключается ли разница между жизнью и "смертью" в разнице вибраций?
В переживании Матери сходятся обе вибрации.
Тайна всей трансмутации и двух миров в одном скрывается на клеточном уровне.
Прохождение через сеть
Следует повторить, что особенность всех этих переживаний, что делает их столь чрезвычайно интересными с точки зрения эволюционного Переживания на земле, заключается в том, что все они происходят в Материи, на мистическом пороге, где исчезают старые клеточные отпечатки -- темный код, мы могли бы сказать, решетка или сеть, которая обволакивает и гипнотизирует клетки -- и где чистая клетка начинает сиять, где есть великий Код вселенной, без прошлого, создаваемый заново каждое "мгновение": уникальная Пульсация, в которой все пульсирует в одно и то же время. То, что мы называем "прошлым", это только наше усилие узнать то, что на самом деле есть -- это наше смутное приближение к тому, наши миллионы и биллионы болезненных отпечатков и тщетных попыток и повторяющихся усилий. И когда мы достигнем того, когда мы придем к тому, что на самом деле есть, тогда нечему будет учиться, не будет больше прошлого: навсегда Настоящее. Оно было извечно настоящим. Оно будет извечно настоящим. И это переживается среди Материи. Так где же смерть в том, что больше не во времени? О, высоко наверху можно переживать вечности сознания и вечные волны Становления, пустыню вечного покоя, как сказал Шри Ауробиндо, но что тогда?... Мы же не рождены для того, чтобы жить в созерцании, не так ли? В чем тогда прок, что мы имеем две ноги? Мы рождены в Материи, чтобы найти Истину Материи, а не истину небес -- и самое странное во всем этом то, что очень даже может оказаться, что они составляют ОДНО
Haven in its rapture dreams of perfect earth,
Earth in its sorrow dreams of perfect heaven...
They are kept from their oneness by enchanred fears;
Sundered mysteriously by miles of thought,
They gaze across the silent gulfs of sleep.
Старое "магическое заклинание" снимается на клеточном уровне, и сон также становится нечто иным.
И именно здесь заполняется пропасть.
То, что мы отслеживаем в словах Матери и за ними, это журчание той новой жизни, нащупывание того нового восприятия: Нам нужен новый язык! так часто она восклицала... То еще невозможно выразить. Не через слова и идеи его нужно выразить. [Конечно, ведь это наконец-то конкретная жизнь, прямая жизнь Материи!] Следует найти средства выражения. По сути, большая разница, связанная с появлением человека, состоит в том, что он изобрел язык -- и затем, конечно же, письменность и все такое -- что же, должен быть найден некий иной способ, превосходящий язык и письменность... В ведические времена они говорили "Слово" -- слово, которое творит... Слово, которое точно выражает вибрацию. Пусть слова обладают силой, пусть они несут смысл в себе! Возможно, сознательное и преднамеренное обращение с определенными светлыми вибрациями, добавленными к звуку?... Но современные языки столь искусственные (я имею в виду, поверхностные, интеллектуальные): они разрезают вещи на маленькие кусочки и устраняют свет, стоящий за ними. Это язык поделенной и разделенной жизни -- но как говорить о полной и тотальной жизни? Так что временами она бралась за орган: Я пыталась играть музыку, просто чтобы СКАЗАТЬ что-то.
Другие придут и изобретут музыкальный язык, созидательное Слово, мантру Материи, но пока что вы можете лишь ходить в той странной жизни или, скорее, в той странной разновидности Материи, том странном Времени, том другом Ритме -- все было другим! Поистине как если бы совершенно другой материальный мир существовал бы на клеточном уровне. Но когда исчезли старые отпечатки, вы все еще должны научиться оставаться "на другом пути", как говорила Мать. Этот переход является трудной вещью. Она имела все те переживания не в созерцании, а когда ходила, двигалась, и по большей части в своей ванной комнате, поскольку это было единственное место, где ее оставляли в покое: Эти переживания столь конкретные и спонтанные и реальные (они не являются результатом какой-либо силы воли или усилия), что им не требуется позиция покоя: я как раз одевалась. Вы не медитируете о плаваньи в море: вы идете и входите в воду. Входишь в море новой жизни, совсем просто и практично, потому что она и та же повсюду. В ней можно гулять, пить и дышать. И как вы сделаете каталог по плаванию! Я все больше и больше понимаю, почему Мать всегда говорила о своем "душе Господа".
Тем не менее, поначалу есть период "шатания", когда вы теряете свою почву (то, что она называла "поддержкой" старой привычки, старым заржавелым, но все еще убеждающим кодом). Качества этих двух вибраций (которые все еще наложены друг на друга, так что ты можешь осознавать обе) совершенно необходимы; одна представляет собой деление -- бесконечное деление -- и абсолютную неустойчивость, как атомизированная аэрозоль, непрестанно движущаяся; а другая -- это вечный покой, бесконечная Грандиозность абсолютного Света... Все же сознание переходит от одного к другому. Затем переживание разворачивается дальше, и кажется, что обе вибрации сливаются, как мы уже заметили: Теперь тело имеет представление не только о земном движении, а о вселенском Движении такой грандиозной скорости, что она неуловима, находится за границами восприятия. Как если бы "нечто" двигалось не В пространстве, а одновременно за пределами движения и недвижимо в том смысле, что скорость неуловима для всех чувств... Это супраментальная Вибрация, которая окончательно объединяет все противоположности. И я заметила, что в том состоянии Движение превосходит силу или мощь, которая удерживает клетки вместе, чтобы образовывать индивидуальную форму... То есть, вы чувствуете, что распылены по всему месту. Это то, что происходило вначале: Мать валилась с ног. И это состояние кажется все-могущим; воздействие автоматическое, (не зависящее от какой-либо воли): как только есть нечто, вызывающее физическую боль, это исчезает МГНОВЕННО... как если бы боль, расстройство и все прочее зависело бы только от старого кода, от слишком медленной вибрации -смерть также зависит от старого кода. В самом деле, это тюрьма боли, чтобы мы поняли... чем мы на самом деле являемся. Но затем, что очень интересно, из-за того, что тело возвращается в свое обычное состояние, оно притягивает ПАМЯТЬ того, что существовало и, через эту память, возможность вернуть расстройство... Это должно быть переходом от настоящей вещи к тому, что больше таковым не является, это уже искажение по сравнению с чистой Вибрацией. Это дает ощущение плохой привычки, остается лишь вопрос плохой привычки. Действительно, нужно найти нечто, чтобы прекратить или устранить это, предотвратить его возвращение. И это постоянно. Это постоянная вещь: переход от этого к тому, от того к этому, от этого к тому [и Мать делает жест "туда-сюда", как бы переход от одной вибрации к другой, из одного состояния в другое], и до такой степени (это так сильно), так что на одну секунду или минуту, или, как бы там ни было, на некоторый промежуток времени, не знаю, ты ни здесь, ни там. Так что у тебя такое чувство, что больше ничего не существует. Это почти мгновенно: если бы оно сколь-нибудь длилось, то, вероятно, вызвало бы обморок или нечто в этом роде. Но это постоянно: То, это. И между Тем и этим есть переход... Это забавная жизнь, ни это и ни То, ни смесь из этих двух вещей, ни их наложение, но как если бы они работали друг через друга. Это должно быть внутреклеточным, то есть, смесь должна быть совсем микроскопической, на поверхности. И у меня отчетливое впечатление, что это в точности переход через сеть или темную периферию: сползание в старую "память" происходит на поверхности клетки. Это долгая тренировка на размытой границе между жизнью и смертью, не только для того, чтобы научиться как не "сползать" с одной стороны на другую, но также и трансформировать саму природу этого перехода.
Затем, медленно, "новая привычка" или новый способ приводится под контроль, и первоначальная паника клеток расплавляется в полной сдаче -тот "глупый инстинкт само-сохранения", как она сказала -- но у старых органов все еще есть трудность выстоять ту "пульверизацию" (или, скорее, ощущение пульверизации): "Ты выглядишь бледной", - сказал я ей как-то утром. У меня такое чувство, что я не здесь... Мое тело далеко от меня... Я в очень, очень "разбавленном" сознании -- очень распыленном. Естественно: она была повсюду! Действительно, очень трудно не спутать новое Движение с дезинтеграцией. Это НЕДВИЖИМО вот так [и она распростерла свои руки над грандиозным морем], но с великой силой вибрации... Есть растущее ощущение Мощи, которое начинает быть беспредельным, но именно это состояние связано с этими трудностями [сердечными, кровеносными]. Я вот так, в "нечто", что кажется способным оставаться так вечно, но в чем я воспринимаю волны и волнообразные движения (и иногда концентрации, когда вовлечены земные события) грандиозной силы. Затем она улыбнулась: Лучше оставаться спокойной, и мы увидим, мы увидим, что произойдет.
Она училась быть в теле, будучи одновременно повсюду: "Простой пустяк может вынудить тебя потерять контакт."
Новая жизнь, которой следует научиться.
Клеточный уровень, на котором жизнь казалось распростертой повсюду. Текучая и неделенная Материя.
Мое тело далеко от меня...
Децентрализация
В том состоянии то, что мы называем "Материей", казалось все более и более проблематичным, казалось нечто связанным исключительно с тюрьмой нашего ментального восприятия и имеющим совершенно другую реальность -не так, что Материя была иллюзией, а она иллюзорно воспринималась и переживалась, и эта иллюзия была причиной всей мистерии. Вопрос был не в том, чтобы выбраться из Материи, как выбираешься из кошмара -- способ, который рекомендуется всеми духовниками -- а в том, чтобы устранить очки восприятия или что-либо, что делает ее кошмаром; и остаешься в той же самой Материи, настоящей вместо ложной. И все изменилось. Этот кошмар или искажение вызывалось "я", которое продолжало выстраивать мир вокруг себя: оно оградило себя стенами в мире. Тогда как другая Материя не имеет "я", или все есть "я", и она "течет" без стен -- Материя течет. Нам могут сказать, что течет сознание или, возможно, воображение сознания, но не Материя. Нам могли бы заметить, что именно другое воображение сознания делает Материю твердой! Но дело в том, что это не воображаемое восприятие Разума, а клеточное восприятие, восприятие клеток -- действительно, они могут подхватить кровотечение неизвестного человека, удаленного на десять тысяч миль. Пока не доказано обратного, клетки сделаны из Материи. Но один раз в истории земли кто-то снял очки и увидел землю, почувствовал и пережил землю так, как сама Материя чувствует и переживает ее, непосредственно. Это явление мы изучаем. И весь вопрос состоит в том, чтобы открыть, может ли это явление, новое восприятие трансформировать тело -- это тело, сделанное из ложной материи, можно сказать -- которое служило эволюции, будучи мостом на клеточном уровне к другой реальности Материи (без тела -- этой "старой вещи", как Мать называла ее -- мы бы никогда не сделали мост), или же иллюзия будет растворена вместе с телом: кожа, сброшенная гусеницей. То есть, мы идем на другую сторону, в настоящую Материю, которая находится прямо здесь, но невоспринимаема нашим обманывающим и искажающим восприятием. И тело сброшено.
Кажется, что это не согласуется с фактами эволюции, которая до сих пор всегда поддерживала непрерывность своих тел и лепила одно тело из другого.
И будь ли это вопрос "перехода на другую сторону" или того, чтобы оставаться на этой стороне и комбинировать два способа в одном существе, но как можно жить без физического "я", без нечто, что дает отдельную и твердую уверенность посреди этой движущейся грандиозности мира? На клеточном уровне нет "я", нет необходимости воспринимать в связи с "кем-то", потому что этот кто-то везде одновременно; я есть все, тогда как же иметь дело с этим? И что тогда воспринимаешь? Конечно, это неудобно поначалу, как рыбе, которая должна внезапно взлететь: Долгое время находишься под впечатлением, что если эго исчезнет, тогда и существо исчезнет, форма исчезнет -- но это не так. Это не так. Трудность заключается в том, что обычные законы жизни больше не справедливы; тогда что же, есть все старые привычки плюс новая вещь, которую следует выучить. Как если бы клетки (на самом деле, не клетки, а организация, которая составляет форму и удерживает все это вместе, которая составляет то, что мы называем человеческой формой), как если бы они должны выучить, что могут продолжать существование без ощущения отдельной индивидуальности. Тогда как в течение тысячелетий они по обыкновению существовали отдельно только благодаря эго. Без эго они могут продолжать жить по другому закону, который им пока что неизвестен и непонятен, но... Это не имеет ничего общего с волей, или... Не знаю, это нечто... способ бытия.
Универсальный способ бытия.
И я вижу, что в течение многих лет тело и все телесное сознание по обыкновению обращалось к старому способу как к прибежищу -- средству спасения -- чтобы убежать [в действительности это было "как" обморок], а теперь оно доведено до той точки, когда оно больше не может убежать, а, напротив, оно принимает: "Что же, если это распад, тогда распад. Что бы ни произошло, мы увидим -- великое приключение."
Различные стадии этого приключения выглядят несколько ошеломительно, и можем лишь отмечать слова Матери, здесь и там, через года: Тело стало почти прозрачным и почти несуществующим, не знаю, как бы выразиться... оно не препятствует вибрации: все вибрации могут пройти сквозь него. Я понимаю, что это происходило постепенно, но это нечто новое, так что это трудно описать. Но теперь именно само тело больше не чувствует себя ограниченным: оно чувствует себя распростертым во всем, что оно делает, во всем вокруг, во всех вещах, в людях, движениях, ощущениях, всем этом... Оно так вот распростерто. Это стало очень забавным, очень интересным. Это на самом деле новое. Ты должен быть немного внимательным и осторожным, чтобы не ударяться о вещи, или когда держишь что-то -- жесты немного неточны. Должен быть переходной период, пока не установится истинное Сознание, тогда тело будет работать совершенно по-другому, чем прежде, но с точностью, которую мы не можем предвидеть... [Конечно, из-за того, что вы находитесь в мельчайшей частице гранита или в любой молекуле тела, то что же тогда остается "тайным"? Что остается "узнать", "измерить"? Все точно до милесекунды и дюйма.] И совсем другого порядка. Например, многие вещи видятся яснее с закрытыми глазами, чем с открытыми. Вам не нужно смотреть "куда-то туда" на нечто "другое" - это здесь; вы являетесь тем, на что смотрите. И больше нет нужны в органе видения: этот орган повсюду.
Изменяется способ бытия всего, всего. И сознание... да, оно постоянно вне инструмента [тела], как нечто очень обширное -- очень обширное и пластичное -- но постоянно так, днем и ночью. И все же это сознание ЭТОГО ТЕЛА. Вместо того, чтобы сознание было внутри тела, это тело находится внутри сознания, и все же это все еще телесное сознание. Кажется, что тело -- то, что мы называем телом, эта тонкая и жесткая корка на поверхности -- переносится, обволакивается или содержится в том безграничном клеточном теле, которое живет и чувствует и воспринимает все так, как у себя дома. И тонкая корка вовсе не обязательно является теперь его домом. Нет больше центра: центр везде. Оно децентрализовано, совершенно децентрализовано, -- скажет она вскоре. Это даже не так, как человек, который все больше растет, чтобы вобрать в себя других, это не так: это сила, сознание РАСПРОСТЕРТО над вещами. У меня нет ощущения пределов: у меня чувство нечто распростертого, даже физически... это как здесь, так и там, и там. Тело -- как нечто текущее в этом сознании, но не активное. Не могу объяснить это... Как океан света, который продолжает делать свою работу, и затем есть нечто текущее в нем [тело]... Цвета темного ультрамарина. Знаешь этот цвет?... Это все. И все больше и больше, в этом ультрамариново-голубом океане клеточного сознания, старое тело казалось нечто жестким, почти нереальным, некой ложью: Оно производит ощущение нечто все еще... несколько упрямо-жесткого -- точно: немного жесткого, немного напоминающего кусок коры. Некий пережиток, не знаю, как нечто несколько оцепеневшее или высохшее. И только та Великая Вибрация, столь мощная и столь спокойная. [Мать показывает два грандиозных крыла, взмахивающих в бесконечности.] Видимость является единственной противоречащей вещью. Вот что интересно: эта видимость [то есть тело] с очевидностью является противоречием истины; это нечто, все еще управляемое старыми законами, по меньшей мере, в своей видимости. Но это вовсе не соответствует состоянию сознания. Есть текучесть и широта и некая тотальность, а снаружи лишь нечто... что все больше и больше становится как бы иллюзией. И все же другие видят именно эту внешность, это они понимают, это они знают и называют личностью... А поверхность, в точности та часть, которая чувствуется как корка, есть то, что изменится в последнюю очередь -- так что же произойдет? Не знаю... не знаю. Но эта вещь изменится последней.
Растворение коры или трансформация коры?
Говорилось, что Материя есть Энергия, E=mc~2, но на клеточном уровне обнаруживается новое уравнение: Материя=Сознание. Океан сознание и всемогущей силы, цвета ультрамарина.
Но как мы перешли от той текучести к этой отверделости, как эта корка или кора стала затвердевшей? Вся эволюция представляет собой грандиозный процесс затвердения, построения тюрьмы, на том или другом уровне. "Ложная материя" не ждала, пока сформируется наш разум -- возможно, она сделала его "толще", чем у других видов; верно, что только мы отрезаны от вселенской жизни, только мы знаем персональную боль и смерть, только мы переживаем беспорядок и отлучены от знания точного закона и спонтанного движения, но также только мы стали осознавать свою индивидуальную тюрьму, и, возможно, только мы способны сознательно вернуть себе ту пружину или тот источник, который позволил бы трансформировать нашу тюрьму боли и смерти и беспорядка в нечто иное, чего не знал ни один из предшествовавших видов. Такова Поворотная Точка, которой достигла Мать. И одним утром, когда она приближалась к той движущейся границе Материи (нашей "Материи"), ей стала ясна вся картина эволюции: Можно сказать, что все переживания ведут к единственному откровению: существует только сознание. И именно решение или выбор сознания творит форму -- все формы -- от наиболее тонких до самых материальных; и материальный мир, ВИДИМАЯ жесткость материального мира, проистекает из искажения или затемнения сознания, которое утратило чувство всемогущества. И это искажение стало гораздо более выраженным с появлением Разума, который в своем действии заменил сознание [великая эволюционная точка "отсечки", которая началась с нашим отделением от "животного"], настолько, что фактически он занял место сознания, и теперь Разум, в своем обычном действии, не может отличить себя от сознания: он не знает, что такое сознание. Чтобы Разум был сознательным, он должен ментализировать, другими словами, преградить Поток, поделить вещи на кусочки и рассовать их по ящищкам, что замещает (бедно) спонтанность животной жизни. Быть сознательным означает размечать. Нет меток, нет "сознания". И все это имеет смысл -- единственный лишь смысл -- если достигнешь конца этого. Конец -- это когда сознание восстанавливает свою силу.
Будет ли это иметь силу трансформировать "корку"?
Трансформация корки, или попытка растворить корку, станет последней стадией йоги Матери после великой Поворотной Точки 1968 года. Объединить две стороны в новом бытии.
Нулевой час материи
Но тогда, если Материя=Сознание, то в зависимости от светлости сознания, мы будем иметь более или менее грубую и темную материю. Если вибрация тяжела, то и материя тяжела. Если сознание медленно, то и материя медленна -- почти в застое. Легкость Материи пропорциональна скорости сознания; в истинные моменты Материя светла и прозрачна; в ложное время она несговорчива и заточает вас в тюрьму -- и все же это та же самая Материя. Как материя гусеницы и бабочки. С различными ритмами сознания.
Чтобы перейти от гусеницы к бабочке, Материи не нужно меняться: должен измениться ритм сознания. В куколке бабочки время останавливается... и Материя трансформирована.
Возможно, это неожиданный взгляд на проблему.
Трансформация Материи -- это проблема трансформации ритма материального сознания.
Супраментальная Вибрация одновременно совершенно спокойная и характеризуется фантастическим движением.
Математики говорят, что при достижении скорости света время останавливается или же, что это тот предел, когда время замыкается на себя, и теоретически возраст человека, путешествующего со скоростью света, будет оставаться неизменным, тогда как его братья будут стареть и умирать на медленной земле. Не зная этого, они прикоснулись к глубокому закону. Только это не вопрос скорости в километрах в час, это вопрос скорости сознания. На пределе материального времени, как и на клеточном пределе материальной толщины, та же самая Материя трансформируется и меняет свои законы. На обоих полюсах наталкиваешься на единственное сознание, которое формирует и переформовывает Материю в соответствии с ее скоростью... или радостью.
Материя есть свойство скорости сознания.
Когда время останавливается, Материя меняется.
Нулевой час Материи.
Смерть -- это изменение ритма.
Вместо того, чтобы менять ритм, умирая, мы должны изменить этот ритм в теле.
Возможно, в этом заключается вся проблема трансформации.
Посмотрим.
Но, прежде всего, как можно жить в той клеточной текучести, в той жизни "без барьеров" и как организовать ее практически?
Как выглядит эта децентрализированная жизнь?
XXII. НОВОЕ ВОСПРИЯТИЕ
Пройдя через ту сеть, ту многообразную клеточную жизнь или клеточное сознание, поначалу наталкиваешься на ужасающий хаос. Поистине хаос нового рождения в мире. Если бы это был вопрос рождения существа, полностью нового и обнаженного, то это было бы прекрасно, но это возрождение в старой корке или через старую корку и несмотря на нее. Глаза уже не видят прежним образом, руки уже не действуют привычным способом, а ноги удерживают тело прежним способом, функции тела подчиняются старым привычкам, сон мирно спит, время отмеряется часами, и тело находит свое пристанище в своей маленькой благовидной броне. Требуется время, чтобы начать понимать, что есть что, и начать организовывать то, что поначалу кажется очень неопределенным, если не бесконечным сознанием цвета ультрамарина -- не падать в обморок: несмотря ни на что идти и встречаться с той сотней, двумя сотнями людей в день, отвечать на их вопросы, распутывать их ссоры, подписывать чеки и оценивать расходы... Поддерживать контакт, имея совершенно другой контакт. Этот "фарс" будет продолжаться прямо до 1973 года. И, естественно, "Мать дряхлеет, Мать стара, Мать...", как говорила она мне, смеясь, со своим неизменным юмором, как если бы юмор был бы поистине единственной вещью, которая могла бы существовать на обеих сторонах! Возможно, это единственная вещь, которой недостает животным, и единственная вещь в нас, которая перейдем в следующий вид.
И, действительно, все новое функционирование, которое постепенно появлялось, меняло, атрофировало или разрушало старое функционирование: зрение ухудшалось, слух ухудшался, пульс был столь странный, что убил бы кого угодно еще дюжину лет назад, память подводила... все признаки дезинтеграции. Прием пищи тоже становился проблемой. Понятно, это одна из необходимых вещей, -- говорила она, смеясь, -- тело должно есть. Но до какого предела и как?... Переход, как сделать этот переход? Шаг, скорость трансформации, приемы трансформации?... Тело ничего не знает. Это бедное тело ничего не может сказать, потому что оно не знает. Ему совершенно ясно было показано, что все то, что оно, как оно думало, выучило за девяносто лет, не имеет вовсе никакого значения, и все должно быть еще выучено! Так что тело полно доброй воли, но находится в абсолютном неведении. Оно лишь пытается прислушиваться к малейшему намеку, но эти намеки... не очень ясные. Дело дошло уже до того, что даже те вещи, которые были понятны и были приняты (с самого раннего возраста мы обретаем привычку о вещах, что "так и должно быть") стали абсолютно нереальными и фантастическими. Все те вещи, которые никогда не обсуждались и принимались как должное: нереальными и фантастичными. Иногда тело удивляется, как, как же можно сделать какое-то движение. Ты понимаешь, все функционирование, все поставлено под вопрос. И все маленькие образчики вокруг нее наблюдали и отмечали это, и все это кишение было в Матери, или, скорее, она была повсюду в том кишении тревожных или нетерпеливых или катастрофических реакций -- осада. Осада Смертью. Это будет до самой последней секунды. Они предвидели все, даже ее смерть. Они знали все. Подождите, последний акт еще не сыгран! -- сказала она. Ты знаешь, ты расскажешь им.
Ты расскажешь им...
Я не знаю; я держу ее руку на другой стороне вуали, и странные вещи завариваются для мира.
Мы действительно на пороге новой эры. Совершенно неожиданной.
Тогда она засмеется -- она всегда смеялась: Внезапно я поняла [почему работа по трансформации началась так поздно, после восьмидесяти лет], это как если бы Шри Ауробиндо заставил меня понять, что это пришло в преклонном возрасте для того, чтобы выглядело правдоподобным! Все можно списать на преклонный возраст, это кажется столь убедительным! И внезапно, все стало кристально ясным -- и я сказал ей: "Произойди это с тобой в возрасте тридцати лет, и никто бы не понял физического испытания, через которое ты проходишь, потому что... кажется, как если бы тело должно умереть, чтобы перейти на другую сторону."
Телесное тождество
Трудно логически описать, как чувствует себя новорожденное дитя, когда весь новый мир обрушивается на него со всех сторон -- есть тысячи явлений, которые читатели Адженды откроют одно за другим в странном лесу Матери. С самого начала Мать была фантастически одарена видением, но я намеренно избегал этого предмета, во-первых, из-за того, что нам уже достаточно чудесных видений: мы просто предпочли бы видеть собственными физическими глазами; во-вторых, "физика" с ее сомнительными суждениями столь преобладает в наших журналах, что этот предмет дискредитирован, как и все прочее: мы живем в век всеобщей дискредитации. Старый принцип политэкономии применим ко всем областям: плохие деньги прогоняют добро. И, возможно, это и к лучшему, ведь, в конце концов, то, что нам нужно, это не сверхъестественное, а самое естественное. Однако, сам новый тип видения, который начал проглядывать сквозь ячейки сети, не имеет ничего общего (или все меньше и меньше) с нашим органом зрения, а также ничего общего с божественными видениями Иакова или любого другого пророка, и не имеет ничего общего с выдумками физики (которые, однако, не обязательно являются выдумками, вовсе нет, а в большинстве случаях предстают плохо настроенным инструментом, почти всегда смешанным с другими вещами и также плохо понимаемым). Это было некое новое видение не только Материи, но и жизни в Материи: клеточное видение, мы могли бы назвать его, хотя этот термин рискует быть вульгаризированным и девальвированным; лучше назвать его телесным видением. Это само тело, непосредственно взирающее на мир, без вмешательства разума и все в большей степени без вмешательства глаз, которые так запачканы, как если бы заранее зафиксированы разумом в этом состоянии. Годы спустя Мать сделает одно очень интересное замечание, следуя за маленькой радикальной операцией, о которой мы поговорим позднее, и которая совсем просто уничтожила в ней Разум: Странно, я осознала, насколько разум влияет на то, что мы видим. Она начала терять свое физическое видение, то есть, становиться слепой, когда ее Разум был устранен... как если бы 90% физического зрения зависело бы от разума. Но тогда если видят не физические глаза, видит не разум, если все это устранено, тогда что же видит? Мать никогда не видела так хорошо, когда ослепла. Так что же?... За тысячи миль или вблизи, все едино. Иногда она не могла различить лицо человека прямо перед собой, и все же она видела малюсенькую иголку, которая была ей нужна, или людей, гуляющих в Нью-Йорке или Лондоне. Это был другой закон видения, и чем был этот закон? Если не глаза, не голова, а также не созерцание, не экстаз или глаза сновидения, если не все это видело, то что же было поддержкой видения? Мать видела лишь с единственной поддержкой, оставшейся в ней: сознанием тела. И тело повсюду! Как только оно вне сети, сознание тела напрямую достигает всего. Оно видит все физически. Это тело, непосредственно взирающее на мир.
Но оно не смотрит на мир так же, как смотрели бы мы, будь у нас тысячи глаз! На самом деле это вовсе не материальная проекция нашего ложного ментального видения (это как раз то, что мы могли бы вообразить, потому что мы всегда проецируем в воображении наш способ видения в тюрьме): это видение вне тюрьмы, видение материальной реальности, свободной от всех ее ментальных видимостей, побочных продуктов и масок. Это материальный мир, видимый без искажения. "Но тогда в чем оно отличается от старого видения и всех старых видений?", -- спросил я как-то Мать. Это как если бы сознание не было в том же самом положении по отношению к вещам. Так что они выглядят совершенно по-другому... Обычное человеческое сознание, даже если оно максимально широкое в своих представлениях и так далее и тому подобное, всегда занимает некий центр, так что вещи существуют по отношению к этому центру -- ты находишься в определенной точке, и все существует в связи с той точкой сознания. А теперь такой точки больше существует, так что вещи существуют В СЕБЕ. И внезапно я широко раскрыл свои глаза (эти бедные физические глаза), как если бы разваливалась на части вся фантасмагория мира. Мы не видим ничего, как оно есть на самом деле! Мы живем в фантастической ментализации мира, центрированного на маленькой точке "я": и именно это "я" проецируется без всякой меры, со всем его бедным багажом наследственности, философии, супружества и всего остального. Ты понимаешь, мое сознание находится В вещах -это не "нечто, что воспринимает". Это гораздо лучше этого, но я не знаю, как выразиться... Так часто она не знала, как бы выразиться, и как действительно можно это сказать?! Прежде, когда я имела переживания (очень давно, долгие годы назад), это был разум, который извлекал из них ту или иную выгоду, затем раскрывал и распространял их и как-то использовал. Теперь это не так: именно непосредственно само тело, само тело имеет переживание, и переживание ГОРАЗДО БОЛЕЕ РЕАЛЬНОЕ. Есть определенная ментальная позиция, которая накидывает некую вуаль или... Не знаю, что, нечто... Нечто нереальное, набрасываемое на восприятие. Как если бы ты видел через определенную атмосферу. Тогда как тело СТАНОВИТСЯ тем. Оно чувствует это в себе. Как если бы вещь была захвачена снаружи, именно само тело становится ею.
Это тело, чисто, без добавлений органов или мышления (действительно тело новорожденного младенца), видит чистый мир, чистую Материю, чистого человека и чистое все. Ему даже не нужно "видеть", как если бы вещь была перед ним; телу даже не нужно "становиться" тем, что оно видит: оно является всем -- парфюмерной бутылочкой, прохожим, Эверестом, войной в Биафре -- оно видит, потому что является этим. Это видение через тождество (и даже слово "тождество" подразумевает две вещи: есть лишь ОДНО). Чудесно быть Эверестом, но менее чудесно быть болью ученика, страдающего от рака, кровоизлиянием другого или смертью третьего.
Странный мир.
Как выглядит чистый мир?
И нет ли некоего фильтра, защищающего вас от нежелаемых переживаний?... Да, есть Фильтр, грандиозный Фильтр, сверхъестественный Фильтр. Ведь то тотальное сознание -- это не сознание сумасшедшего: это точное сознание, до секунды и до микрона -- оно является всем. И оно, очевидно, очень хорошо знает каждую точку своей тотальности, от электрона до дорожного полицейского. Все движется вместе и все является всем. И оно совершенно точно знает силу потока, который может пройти через нечто, не расплавив предохранители или разрушив что-то. Короче говоря, это все, неисчислимо переживающее себя. И величайший восторг мира -- к которому шла Мать и хотела, чтобы к нему двигался и весь мир, шаг за шагом -- это иметь в каждой точке неисчислимое переживание, неисчислимое открытие, неисчислимое удивление повсюду в восторге всего. Вот почему, прежде всего, развернулась вся эта несчастная история.
Так что это колдовской "Фильтр".
Для его заклятия не требуется какая-то борода или крест или заповеди. Нужно найти лишь определенную улыбку.
Возможно, это действительно наша улыбка.
На этот раз.
Есть лишь ОДНО, вы понимаете, так где же другое, где же Бог на своих высотах?
Мы еще должны понять этот мир.
Глаза Материи
Это новое видение не установилось за один день; в действительности, вся новая жизнь оформлялась на всех фронтах, как и обычно, это первый контур моды бытия следующего вида; и бесконечно интересен переход от одного способа видения или слышания или движения к другому, потому что через него мы можем ухватить ключ к тому механизму, который, по сути, составляет всю разницу между старым видом и новым. В начале Мать говорила: я теряю мое зрение, я теряю слух, я теряю память... Всегда "я теряю", когда нечто иное должно прийти на смену -- есть даже некое "я теряю свою жизнь", что также должно измениться. И она заметила с изумлением, потому что она всегда изумлялась: Например, я беру листочек бумаги и читаю с него столь же ясно, как это было обычно. Как только я замечаю, что вижу ясно -- все кончено!... Она замечает. Да, как только "замечаешь", так сразу же возвращаешься в тюрьму -- там можно заметить все, так что ничто больше не естественно или чудесно, как оно должно быть. В другой же раз, после нескольких попыток прочесть послание, беря увеличительное стекло, откладывая его в сторону и, наконец, прочтя на одном дыхании, она отметила: Я только что прочла и видела очень хорошо. Но как только возвращается старая привычка (как идея или как воспоминание), что мне нужно увеличительное стекло, тогда я больше ничего не вижу! Затем я забываю о том, что нужно видеть или не видеть, и работа идет прекрасно! Я не замечаю, вижу ли я или нет. И так во всем... Со внешней стороны здесь какая-то несуразица. Это должно зависеть от другого закона, который управляет Физическим, и который я пока что не знаю. Она вскоре узнает этот другой закон: что есть лишь один орган, сознание, который в ходе эволюции как бы "окаменел", чтобы быть по привычке связанным с глазом или ухом, но который распространяется везде без какой-либо поддержки -- естественно, ведь он поддерживает все!
Затем стали множиться другие явления, приходящие под другими углами: старые явления обретали другое значение или новую остроту; то, что прежде она обычно видела внутренними глазами или глазами "сновидения", начало переходить в физическое, как если бы менялось само восприятие тела, и все становилось физическим, даже "иные миры"! Я подняла глаза (я сидела перед зеркалом, в которое я обычно не смотрю), я подняла глаза и взглянула, и увидела множество вещей... И в тот момент я имела переживание, я сказала себе: О, вот почему мое видение с физической, чисто материальной точки зрения, кажется затуманенным. Потому что то, что я видела, было ГОРАЗДО ЯСНЫМ и бесконечно более выразительным... как если бы Мать начала видеть физическое гораздо яснее, но другим способом. Чувства меняются -- я не имею в виду, что используются чувства с другого плана (это понятно, с самого начала мы имели чувства повсюду, но теперь все совсем по-другому): я имею в виду, что САМИ ЧУВСТВА меняются. Ты понимаешь, меняется их содержимое. Например, состояние сознания человека, на которого я смотрю, меняет его физический облик ДЛЯ МОИХ ФИЗИЧЕСКИХ ГЛАЗ. Глаза этого человека уже не те же самые, как и остальная часть его лица -- даже цвет и форма -- вот почему иногда я колеблюсь. Я вижу людей (я вижу их каждое утро, ты знаешь) и узнаю их, и все же они другие, они не те же самые каждый день (некоторые всегда одни и те же, всегда, как камень), но некоторые не всегда одни и те же; в отношении некоторых я даже колеблюсь: он ли это? Но, боже мой, он так изменился... И это явление становилось все более и более точным: Ты понимаешь, это больше СОЗНАНИЕ вещей, чем единственно или чисто видение. И я заметила: вот, например, передо мной кто-то; есть люди, которые становятся все более ясными и отчетливыми по мере того, как я на них смотрю; другие же становятся все более тусклыми и расплывчатыми ДЛЯ МОЕГО ФИЗИЧЕСКОГО ВИДЕНИЯ. И это зависит от их состояния сознания. Некоторые становятся совершенно ясными и отчетливыми, особенно их глаза, и в их глазах я вижу сознание. А другие, наоборот, становятся темными и тусклыми; есть даже такие люди, у которых я вижу два черных экрана на месте их глаз. Как если бы они что-то хотели скрыть. Очень интересно. Другими словами, физический мир, вещи, существа обретали для Матери ясность лишь в той пропорции, в какой они содержали сознание -- и, достаточно странно, в человеческих существах не всегда было больше всего сознания! Те "черные экраны" -- это типично человеческое явление, возможно, даже чисто человеческое: как часто Мать говорила о жизни в камне, не говоря уж о бутылочках для полоскания рта! Когда люди приходят, чтобы увидеться со мной, поначалу я вижу лишь их силуэт, затем, внезапно, все становится различимым. А потом снова происходит затемнение -- В СООТВЕТСТВИИ С ИХ МЫСЛЯМИ! Довольно интересно. И весь физический мир казался меняющимся и текущим, становился ясным или туманным, как текучая картина, в соответствии с тем сознанием, которое он содержал.
И то же самое для слуха: Тем же образом я слышу определенные звуки. Мне случалось замечать звук почти невоспринимаемый, приходивший через сотни ярдов, а у меня было такое впечатление, что он раздавался прямо здесь... Я слышу то, что мне нужно слышать, пусть это будет малейший шорох, а весь шум разговора, все вещи, производящие много шума, я вовсе не слышу! Поэтому они говорили: "Мать глуха", "Мать слепа", но она была глуха к их "мешанине Лжи" и слепа к их скверным мыслям, которые она очень хорошо знала (или, скорее, очень хорошо чувствовала, к сожалению). Некоторые люди говорят со мной, а я совершенно не слышу -- ничего. С другими я слышу какое-то жужжание, не имеющее смысла. Тогда как с некоторыми я слышу каждое их слово. Но это другой способ слышания. Я слышу вибрацию их мыслей, вот что делает звук столь ясным... В течение очень долгого времени, годами, я чувствовала, что когда люди не ясно думают, я их не слышу. Но это не совсем так: это когда их сознание не ЖИВО в том, что они говорят -- это не столько вопрос "думания" -- их сознание не живо в том, что они говорят; есть лишь ментальная машина, и я вовсе ничего не понимаю, ничего. Когда их сознание живо, это затрагивает меня. И я наблюдала, например, что люди, которых я не слышу, думают, что это из-за того, что я глуха самым обычным образом, и начинали кричать -- это даже хуже, это как если бы они швыряли в мое лицо камни! Ни разу, ни на минуту, прямо до самого конца, я никогда не чувствовал, что Мать слепа или глуха. Она всегда отлично меня слышала, даже мои самые дурацкие вопросы, и она всегда меня видела... вероятно, лучше, чем я вижу себя в зеркале!
Так чем же тогда является настоящее видение, что делает его по-настоящему "конкретным"? Это ли материальная серость, которая становится все туманнее, или же одиноко сияющий неожиданный объект? И с ее чудесным юмором, однажды она заметила: Мой способ видения -- это по-настоящему очень интересная вещь. Внезапно нечто приходит (вещь или лицо или письмо или...), ясное, отчетливое, почти светящееся. В следующую минуту все как в тумане -- как если бы мне говорили: это стоит видеть (поэтому я смотрю), а то... [смеясь] лучше об этом не беспокоиться! Так что письма -груды писем -- объекты, люди, все становилось ясным или исчезало в соответствии с... его истиной или полезностью. Исчезал весь мир человеческих нагромождений. Виделось то, что конкретно. Конкретное -- это то, что сознательно. Все это изменилось, подразумевая всю работу органов -- и органы ли это изменились или их работа? Я не знаю. Но они подчиняются совсем другому закону.
Тем не менее, я продолжал донимать Мать, потому что я всегда имел некое инстинктивное и рациональное недоверие "психического". (В действительности, как бы странно это ни прозвучало, но Мать всегда казалась мне наиболее рациональным существом в мире, как если бы наконец я встретил того, кто был бы воплощенным разумом по сравнению с этим миром сумасшедших, оснащенных наукой и телевидением, и все ее переживания, довольно загадочные для большинства людей, всегда казались мне несущими некую глубокую логику, подобную истинной логике вселенной. Мать -- это истинная логика вселенной. Она была иррациональной ничуть не больше, чем глухой или слепой. Только это следующая логика вселенной, или, возможно, старая извечная Логика, которую, как мы думаем, мы могли бы лучше освоить и "улучшить" в нашей тюрьме.) Я спросил ее, несколько вызывающе: "Но, послушай, не может ли психическое видеть подобным образом?" Нет, вовсе нет! Это не так, как все видения, которые я имела!... Это новое видение вещей не имеет ничего общего с тем, чтобы выходить из материи, чтобы иначе увидеть мир (это давно уже проделывали и прежде, ты знаешь, в этом нет ничего нового, и это не так уж чудесно), это не так: это материя, взирающая на себя, совершенно новым образом, и вот что удивительно -- она видит все дело совершенно по другому. Мать не закрывала глаза, она не уходила в созерцательность и даже не пыталась видеть: вещи просто так обретали форму, спонтанно, перед ее глазами, и как если бы в истинной их форме, как если бы сознание тела взирало на мир своим собственным способом, чисто, без ментального покрытия, которое придает видимый налет сознания, налет культуры, конкретный налет пудры или усов... что вовсе не конкретно, что на самом деле не существует. Это не Мать "видела": вещи показывали себя такими... какими они были на самом деле. И она добавила, с некой юной улыбкой, такой чистой, столь детской, которая растягивала ее лицо (странно, но в такие моменты она выглядела как смеющаяся китаянка!): Все начинает становиться таким, как если бы все это виделось в первый раз и под совершенно другим углом -- все, все: характер людей, обстоятельства, даже движение земли и звезд; все подобно этому, все стало совершенно новым и... неожиданным, в том смысле, что все это человеческое видение: полностью ушло! Так что вещи поменяли видимость!
Короче говоря, ложная материя постепенно исчезала, та самая материя с лощеными усами -- та самая с тяжелыми вибрациями.
Но нечто остается, что является истиной Материей.
Вуаль нереальности
Мало-помалу, в результате постепенного ослабления ячеек сети, это явление нарастало по интенсивности и охвату. Это было видение повсюду. Мы с трудом можем назвать это "видением", потому что оно не имеет ничего общего с волшебной и приукрашенной физической реальностью -- нет аур, нет ливня цветов или музыкально-картинных узоров: более научное физическое, мы могли бы сказать, подразумевая более точное, без очков, окрашивающих в розовый цвет. Но чем больше проявляется та реальность, тем более нереальной становится другая, как если бы глаза больше не могли бы видеть то, что не истинно -- в точности противоположное явление тому, что происходит в нашем мире, где чем более ложные вещи, тем громче они и больше бросаются в глаза: Например, когда я смотрю на людей, то не вижу их так, как они видят сами себя, я вижу их с вибрацией всех сил, которые находятся в них и проходят через них, и довольно часто со всевышней Вибрацией Присутствия. И как раз поэтому мое физическое зрение находится в процессе не исчезновения, а изменения характера, потому что физические детали обычного физического зрения... ложны для меня. Даже ее язык больше не мог пробовать того, что было ложно! Эти последние дни я переживала изменение в качестве вкуса. Определенные вещи имели искусственный вкус (обычный вкус является искусственным вкусом), а другие несли В СЕБЕ настоящий вкус; тогда это очень ясно -- очень ясно и очень точно. То, что очень точно для нас -- это как раз то, что становится наиболее затуманенным (я говорю и Мать говорит о сущностно человеческом мире, потому что деревья и фрукты и весь естественный мир удерживает свою естественную точность). И этот туман стал некой вуалью, который поначалу она не могла хорошо различать, за исключением того, что по внешним признакам она становилась слепой -- теряешь все "качества" старого вида. Это видение довольно странное. Как если бы всегда была вуаль между мной и вещами, постоянно [это было в 1965 году, до того, как она "официально" стала слепой], я так привыкла к этому... а затем, совсем внезапно, без какой-либо видимой причины (я имею в виду какую-либо внешнюю логику), нечто стало ясным, отчетливым, резким -- в следующую минуту все кончилось. Иногда это слово в письме, иногда предмет. И это видение другого качества... Как бы это объяснить? Как если бы озаряющий свет был бы внутри, вместо того, чтобы быть над предметом, это не отраженный свет. Этот свет не столь яркий, как, например, свет свечи или лампы, это не так; вместо того, чтобы отсвечивать, объект имеет собственный свет, который он не испускает. Это происходит все чаще и чаще, но без какой-либо логики. Имеется в виду, что я не понимаю логики этого. Но видение столь необычайно точное! С полным охватом вещи, виденной в тот момент, когда вы видите ее. Например, рано утром, когда я поднимаюсь, я иду в ванную комнату, прежде чем зажечь свет (но я вижу так же ясно, как когда свет зажжен, это не составляет никакой разницы); однажды показалось, что все было за какой-то вуалью. Тогда я обратила на это внимание и сказала себе: "Но все это становится столь тусклым, это совсем не интересно!" И я начала осознавать ту или другую вещь. И внезапно я увидела в шкафу это явление бутылочки, становящейся совершенно ясной... со внутренней жизнью. Да! сказала я себе, что ты на это скажешь! В следующую минуту все ушло. Очевидно, это подготовка видения через внутренний свет вместо отраженного. И это очень... о, это теплое и живое и интенсивное -- и столь точное! Все видится одновременно, не только цвет и форма, но и характер вибрации. Это было так чудесно... Но не совсем так, это как если бы я была за вуалью, вот точное впечатление: вуаль. И, внезапно, нечто ожившее с истинной вибрацией. Но это редко... И с ее извечной иронией, она добавила: Вероятно, не так уж и много вещей можно увидеть!
Это вуаль странно напоминает вуаль физического разума, который окутывает клетки, все и каждую клетку, в темный кокон, потому что, как только она постепенно выходила из сети, другое видение -- которое она называла "следующим способом" -- становилось не только естественным, спонтанным и постоянным, но и универсальным. И, довольно любопытно, это было не только "видение": Не могу сказать, что это "образ": это знание. Я не могу даже сказать, что это знание, это... это нечто, являющееся ВСЕМ одновременно, и там, в том глобальном восприятии, старый обычный способ видения глазами казался все более и более нереальным... в конце концов, что сказал бы сурок, если бы у него постепенно развилась пара человеческих глаз? Исчезает ощущение "конкретного" -- исчезает все больше и больше. "Конкретное" видение, "конкретный" запах, "конкретный" вкус, "конкретный" слух, все это как нечто далеко, далеко отошедшее в нереальное прошлое -- и это сухое и безжизненное конкретное замещается нечто очень простым, очень полным, в том смысле, что все чувства действуют одновременно, нечто ОЧЕНЬ СОКРОВЕННОЕ СО ВСЕМ. Прежде каждая вещь была отдельной, разделенной, без какой-либо связи с другими вещами, и очень поверхностной -- вещь была очень точной, но и очень поверхностной, как острие иглы. Это больше не так. И, прежде всего, есть ощущение сокровенности, то есть, нет расстояния, нет разницы, нет нечто, что видит, и нечто, что видится со стороны... Мать начала уходить в тот ультрамариновый океан клеточного сознания, где тело распростерто повсюду, и что там "видеть"? Не нужно ничего "видеть", как когда вы находитесь снаружи: ведь теперь вы в нем. Вы являетесь, поэтому вы видите и слышите и ощущаете запах. Вы являетесь всем, что происходит в каждой вещи. "Некое осязательное видение", -- как она выразится. Это выше видения. Некое восприятие, в котором больше нет какой-либо разницы между органами. И это восприятие... да, тотальное, это одновременно видение, слышание и знание. И всегда впечатление нечто такого гладкого -- нет ударов, нет конфликтов или усложнений, как если бы ты больше не мог столкнуться ни с чем, больше не мог... Это довольно интересно.
Текучая жизнь, везде, во всем.
Парадоксальная жизнь, все более и более парадоксальная, на границе между гусеницей и бабочкой -- но все больше больше на стороне бабочки. Раньше, когда я брала увеличительное стекло, я могла очень хорошо читать, но теперь это не помогает мне вовсе, вещи не проясняются, всегда все тот же туман. Просто они увеличиваются, и на этом все. Странно, просто они выглядят крупнее, но это все одно, вся та же вуаль... нереальности.
Материя не становилась нереальной на манер иллюзионистов; отодвигался в прошлое человеческий способ видения Материи. Это очень странно; в действительности, как если бы тело Матери становилось все более ясным и более точным инструментом -- истинным и точным, потому что он был тотальным -- который больше не мог регистрировать что-либо иное, чем то, что было на самом деле -- некий тотальный супермикроскоп, который не мог видеть фантомы, если можно так выразиться, или несуществующую Материю. Теперь мы понимаем, почему Шри Ауробиндо назвал это "Истиной-Сознанием", и в каком смысле он "ослеп". Я никогда не видел мир так хорошо, как после своего уединения, -- писал он.
Естественно, нам могут сказать, что человеческое видение, реальное или нереальное, в совершенстве адаптировано к человеческой среде, как сурок в своей норе -- но дело в том, чтобы знать, навечно ли боль и смерть также "адаптированы" к нашей жизни, или же они являются некими нереальными и устранимыми паразитами.
Живое видение
Эта разносторонняя жизнь приходила в маленьких мазках переживания; можно было чувствовать, как она ощупью прокладывала себе дорогу через тело Матери, чтобы найти нужные средства своего выражения. Должна была установиться некая новая жизнь, как когда некий маленький долгопят на Филлипинах должен был в первый раз открыть свое бинокулярное видение, но здесь видение не является таким видением и имеет миллионы глаз -- действительно, это не видение, это образ жизни, "способ бытия", как скажет Мать. И если не некий окончательный способ бытия, то было бы ошибочно принять переживания Матери как некую библию нового мира, боже упаси! Она бы содрогнулась, она, которая не дрожала ни перед чем. Те переживания, из которых мы сейчас можем выбрать несколько, указывают скорее на общее направление развития, на его процесс; и, скорее всего, новый вид усовершенствует, адаптирует и разнообразит эти инструменты. Это только первые шаги нового мира. Сотни странных или комических или иногда даже мучительных переживаний, которые запугали бы кого угодно, только не Мать. Внезапно Мать открыла все достоинства Матильды и ее позитивисткого воспитания "железного прута": Это было чудесное воспитание, мой мальчик! Чудесное. Я бесконечно признательна ей за это... Я не верю, что есть кто-либо более материалистический, чем я была, со всем практическим здравым смыслом и позитивизмом, и теперь я понимаю, почему это было так! Это была наиболее прочная база, необходимая для тех переживаний: нет опасности воображения.
Мы ищем механизм, а не истории (в некотором отношении жалко, что это так, но читателям Адженды доступны эти истории). Как бы там ни было, можно выбрать одно довольно типичное и поразительное переживание. Груды писем ожидали Мать, и она говорила себе: "я должна их все просмотреть", но никогда на это не хватало времени. Затем одним утром я внезапно почувствовала некую тяжесть в своей голове, и такую же тяжесть в груди и... странно. Я никогда раньше это не чувствовала. Все ощущения обострились. Поэтому я закрыла глаза и... лавина: кавалькада звуков, цветов, даже запахов, которые набрасывались на меня с невероятной реальностью и интенсивностью -- я никогда прежде не переживала такого, никогда. Я посмотрела и сказала себе: "Что же, неплохой способ сойти с ума!" И я начала делать все необходимое, чтобы остановить это. Но это не прекращалось! Это хотело продолжаться. Так что я сказала себе: очевидно, если есть этому причина, то по этой причине я имею это переживание. Я смотрела, изучала, наблюдала. И я увидела, что способность ощущать неимоверно усилилась, ты понимаешь, невероятно возросла, из-за нарушения равновесия среди способностей существа. Было нарушено естественное равновесие, которое спонтанно гармонизирует и организует вещи, чтобы создать связное целое -- нарушено в пользу способности ощущать. И так что, естественно, способность ощущения грандиозно возросла и даже грубо навязывала себя. Затем это переживание улетучилось. Два-три дня спустя кто-то просматривал почту и почитал Матери одно из писем: "Что Вы думаете об ЛСД? Может ли этот наркотик помочь прогрессу человеческого сознания?" Внезапно Мать разразилась смехом. Ей не нужно было "думать" о значении ЛСД: она пережила ЛСД. И так я имела переживание, не поглощая наркотик! И все было в том переживании: звуки, цвета, запахи... Не было "как если бы": это проживалось. Проживалось спонтанно.
И все переживания этого нового (я почти не сказал "видения", но, очевидно, это нечто иное), нового восприятия или способа бытия -- того же самого живого рода: нечего "знать" - вы являетесь этим. Теперь это восприятие, которое включает все -- вкус, цвет, запах, звук, знание -нащупывало свои средства выражения, и через определенные повторяющиеся переживания казалось, что оно принимает форму некоего киноэкрана, но не "внешнего" экрана, на который смотришь как зритель в кинотеатре; это внутренний экран... в который входишь! Вы входите в экран и начинаете переживать историю: она происходит в вас. Это не так, что вы смотрите на нее извне: вы живете ей. Как-то рано утром это экран открылся, и она увидела (не так, что она "увидела", вы понимаете; это случилось, случилось с нею), она увидела священника и мальчика, идущего к ней, чтобы совершить последний обряд! Я не чувствовала себя как-то больной, но, как бы там ни было, это произошло!... Они хотели мне дать последнее причастие, и так я смотрела -- я смотрела, я хотела видеть. Я сказала себе: что же, прежде чем отослать их, посмотрим, что это такое (я не имела понятия, почему они пришли, ты понимаешь; кто-то прислал их для последнего причастия). Я внимательно наблюдала, чтобы понять, имело ли все это силу, не было ли это намерением нарушить прогресс души и привязать ее к старым религиозным формациям... И сразу после этого внезапно все исчезло (как с экрана), и все кончилось. Тем не менее, Матери действительно было дано последнее причастие, можете поверить в это! На следующий день она получила письмо от одного умирающего джентльмена из католической семьи, спрашивавшего ее, следует ли ему принять последнее причастие, не нарушит ли это свободу его души... Теперь Мать знала. Она уже подверглась этой "операции". Это странно, ты знаешь. Это не был ментальный контакт, который позволяет узнать, что написал тот джентльмен; нет, это было переживание. Это всегда в форме переживания, ДЕЙСТВИЯ: нечто, что должно быть сделано, делается; или то, что нужно знать, узнается. Это не ментальная транскрипция, которую имеешь в обычной жизни. И все это происходит ПРИ ДНЕВНОМ СВЕТЕ, не когда я сплю. Однажды такое произошло сразу после того, как я приняла ванну. Внезапно приходит нечто, завладевает мною, и я начинаю проживать некую жизнь, пока нечто не будет сделано -- действие -- а как только оно сделано, все исчезает. Причем исчезает без следа. Тем не менее, она проведет целую ночь, восемь часов, в теле умирающего ученика со всей его агонией, и не "как если бы": она была умирающим человеком. Сознание тела было сознанием умирающего тела, со всей его агонией, болью... И это продолжалось долгое время, всю ночь. Я видел ее после этого, и она была все еще потрясена этим -- не приходится удивляться. А несколько часов спустя ей сказали, что ученик умер. Так я поняла...
Но что за чудесный способ "познания", это несравненно! Теперь мы полностью понимаем смысл понимания: это непосредственно и проживаемо, во всей полноте. Все наше знание, как оно называется, это просто воображаемая и уклончивая болтовня, основанная на измышлениях, через вуаль нереальности. Здесь же живет само тело -- и "чистое" тело, как всегда, без мягкой подстилки сфабрикованного псевдо-знания и псевдо-ощущений; другими словами, без старых штампов, темного искажающего клеточного кокона. Каждый день, тридцать, сорок раз происходит так: нечто приходит и завладевает мною, совершенно внезапно я ухожу в определенную концентрацию, я ЖИВУ некоторой вещью -- точнее говоря, я ловлю себя посередине какой-то работы. И эти неожиданные кусочки жизни -- или, скорее, действия, потому что это всегда включает делание чего-то (это некая работа, средства работы) -- будут нарастать в своем диапазоне, становится все более неожиданными и универсальными: Я ловлю себя на том, что говорю с людьми, которых по большей части я даже не знаю, затем я описываю картину: если они сделают такую вот вещь таким вот образом, то получится такой-то и такой-то результат. Это как эпизоды в сборнике рассказов или фильме. Затем внезапно, в этот же день или на следующий, кто-нибудь говорит мне: "Я получил от тебя послание, в котором ты говоришь написать такому-то человеку и сказать ему такую и такую вот вещь!" А я не делаю это ментально, это не так, что я говорю: думаю, тебе следует написать этому человеку и сделать такую-то вещь -- вовсе не так. Я живу этим. Я живу или описываю картину, и она кем-то воспринимается. И это происходит здесь, во Франции, в Америке, повсюду. Становится довольно забавно... Кто-нибудь пишет мне: ты сказала мне это. А это одна из моих "картин"! Одна из картин, которую я прожила -- не прожила, а одновременно прожила и создала! Не знаю, как объяснить это. Как если бы, в этой конкретной жизни, Мать создавала или вылепливала обстоятельства -- и это совершенно естественно, поскольку она была обстоятельствами. Она была тем самым случаем, так что если она поворачивала "баранку" влево (возьмем простенький пример), то "совершенно естественно" человек, управлявший машиной, поворачивал влево. Этот случай не был нечто "вне": она была в нем. Она была случаем. И некоторые из этих историй включают страны, некоторые включают правительства. При этом я даже не знаю результатов -- возможно, спустя некоторое время, мы увидим. И в этой деятельности я имею всевозможное знание, которого у меня не было! Иногда даже медицинское знание или техническое знание, которого у меня вовсе не было -- у все же оно у меня есть, ты понимаешь, потому что я говорю: будем делать так... Забавно. Конечно, нет нужды в техническом знании: она является знанием, так что все известно автоматически!
Непосредственный мир -- точный.
Непрерывная материя
Но давайте не будем воображать, что это некая грандиозная жизнь (вещи не существуют для разума, пока они не грандиозны) и что Мать была занята тем, что распоряжалась судьбами мира и правительствами государств -- это тоже было, но она не была "занята" каким-то частным делом: это была естественная жизнь, в которой она не "выбирала" заранее, ментально, что она будет делать. По другую сторону нашей ментальной сети вещи движутся в едином движении, и нет "выбора" между двумя вещами или среди тысячи: каждая вещь занимает свое место (случаи тоже) и играет свою роль (глупость тоже), и, в зависимости от тотальной надобности, вы принуждаетесь воздействовать на то или иное обстоятельство. И в этой тотальности, странно (или нет), мельчайшие микроскопические вещи и мировые перевороты имеют равную ценность. Каждая вещь является абсолютом, который хранит свою тотальную радость или свою уникальную и незаменимую цель в миллионах переплетенных движений -- все держится вместе. Как-то я был приведен в замешательство подлинным откровением (это было в 1971, в третий раз, когда Мать говорила о "сети", я забегаю вперед): У меня странное впечатление некой сети -- сети с нитями... довольно разряженной сети, не плотно связанной, то есть -- которая соединяет все обстоятельства; и если у тебя есть власть над одной из этих сетей, тогда есть целое поле обстоятельств, которые внешне не имеют ничего общего друг с другом, но они связаны там, и существование одного обязательно подразумевает существование другого. И я чувствую, что это есть нечто, что обволакивает землю... Эти обстоятельства зависят друг от друга совершенно невидимым внешне образом, без какой-либо ментальной логики, но они связаны друг с другом. Если осознаешь это, действительно сознаешь это, тогда можно изменять обстоятельства. "И ты чувствуешь, что имеешь власть над одной из тех сетей?", - спросил я ее. Нет, это по-другому: из-за того, что я воздействовала на одну из этих сетей, я заметила их... Ты касаешься одной точки, и все движется. Если была бы сила заменить одну из этих сетей другой, - добавила она, - тогда можно было бы все изменить таким вот образом. Это невыразимо. А я настаивал (вот как я получил свое откровение): "На какую сеть ты воздействуешь прямо сейчас?" Но я не знаю! Эти сети повсюду вокруг земли... Это одна из них... Я вижу... [и я был подвешен, сражен, действительно сражен]... Я вижу... Что же, малейшие жизненные обстоятельства там! Мельчайшие обстоятельства... вместе. Вы роняете что-то, и где-то там, в Беринговом проливе, медленно откалывается айсберг, и этот человек подготавливает государственный переворот, а тот -- правит 229 страницу книги -- и все связано. Без логики... или с... непостижимой логикой. Чудесной. Вот как супраментальное сознание видит или, скорее, как оно живет. Несчетное и сплошное чудо... которое движется в этом объекте, который вы нечаянно уронили, в маленьком скорпионе, который подходит к вашей двери, или в белой розе, которая расцветает в саду. Читаешь мир в одном жесте.
Малейшая маленькая вещь пульсирует тотально.
Не нужно "далеко" ходить, чтобы изменить мир.
Не нужно совершать "особые" деяния, чтобы изменить мир.
Одно маленькое действие, истинное. Одна маленькая клетка, чистая.
Это невыразимо... это нужно видеть. Жить этим.
Как-то, когда я перечитывал 6000 страниц "Адженды" после ухода Матери, я получил гранки старого репринтного издания "Вопросов и Ответов" за 1930 год, страница 229. Так что я поправил страницу 229, запечатал конверт и отправил его в издательство. Затем я возобновил чтение "Адженды", год 1968: не первой же странице, которую я открыл в то утро, Мать комментировала как раз тот самый разговор, стр. 229 ее "Вопросов и Ответов"... Каким "случаем" всем этим годам "Адженда", где-то возле страницы 4000, удалось совпасть с той страницей 229 старых "Вопросов и Ответов", во всей этой хронологической сложности печатных станков, корректоров, рассыльных? Год 1930 "Вопросов и Ответов" пересекся с годом 1968 "Адженды" в едином ходе времени, пространства, печатных станков... как если бы они были на одной и той же сети, в сию секунду. И это было не важно.
А иногда, на секунду, обнаруживается нечто интересное. Так что мы говорим: "о, какое совпадение!"... Миллионы чудесных маленьких совпадений.
Неисчислимая жизнь внутри точки... без какой-либо значимости или с тотальной и уникальной значимостью.
Каждая точка и каждая секунда, которую следует прожить тотально. Это супраментальная жизнь.
Мать училась жить супраментальной жизнью. Без какой-либо логики она входила в один "экран", затем другой экран, что, как оказывалось два дня или два часа спустя, было совершенно логично. И самые "банальные" вещи происходили на экране. Как-то утром я принес Матери немного денег как подношение. Это уже произошло на экране. Все происходит таким вот образом! -- воскликнула она в шутку... Как объяснить это? Это не слова, не мысли, не ощущения, это... "нечто". Нечто абсолютно конкретное, что приходит как на экран. Если бы я была в поверхностном сознании, то сказала бы себе: "Почему я сейчас об этом думаю?" Но я не "думаю" об этом, и это не мысли... это некоторая жизнь, которая вырабатывается. Очень интересно. Я должна учиться воспринимать вещи точно такими, как они являются. Я не объективизирую их, ты знаешь (то есть, я не помещаю их на другой экран, где бы они стали объективным знанием). Я не делаю это вовсе, так что я не пророчествую, иначе каким бы пророком я бы стала! [Мать не пыталась "вспомнить", не пыталась даже "понять": это было как нечто, пересекающее ее путь, вместе с астрами, маленькими ослами и прохожими, и она продолжала ходить.] От мельчайшей вещи до самой большой -- циклоны, революции, все это -- и затем крохотные вещи, гораздо более мелкие, чем подношение денег: очень маленькие жизненные обстоятельства, нечто готовое прийти, как подарок, который был мне послан или... очень маленькие вещи, очень маленькие, кажущиеся не имеющими никакого значения -- все отмечено одним и тем же значением! Нет "большого" или "маленького", нет "важного" или "неважного". И так все время. Странно. Это почти... память наперед.
Шри Ауробиндо говорил о "памяти будущего".
Очевидно, другой способ бытия.
Другое время... наперед.
И иногда приходил Древний Египет. В другой раз... из завтра? Или вневременное время, в котором все известно. Внепространственное пространство, где все вместе. В обычном сознании есть некая ось, и все вращается вокруг этой оси -- таково обычное индивидуальное сознание. И если это сдвинулось, то чувствуешь себя потерянным. Это как большая ось (более или менее большая, она может быть даже очень маленькой), поставленная во времени, и все вращается вокруг нее. Сознание может распространяться более или менее далеко, быть более или менее высоким или более или менее сильным, но оно вращается вокруг этой оси. Но теперь для меня больше нет оси -- ее больше нет, она ушла, утекла! Сознание может двинуться сюда, может двинуться туда или туда -- оно может двинуться вперед или назад, оно может двинуться вообще куда угодно. Нет больше оси, сознание больше не вращается вокруг оси. Интересно. Нет больше оси.
Загадочно... Несомненно, это надо пережить, а не понять.
Но определенно то, что тюрьма узкая и... не обязательная.
И это переживание развивается и обретает форму, но всегда кажется, что это как "живой фильм" тем или иным образом: Вещи приходят, я останавливаю фильм и затем работаю над ними, чтобы прояснить идеи, расставить вещи по подобающим им местам, увидеть все связи... [можно было бы подумать о режиссере, организующем различные сцены -- за исключением того, что это не фильм, а организуемый кусок материальной жизни] а когда работа окончена, фильм исчезает. Странно, все эти обстоятельства собираются произойти, и все же Мать "помнит их"... Это недостаток настоящей объективизации. Вот как я объясняю это: возможно, иначе фильм бы не остановился, он попросту бы продолжался. Это было бы совершенно естественно и явилось бы частью миллионов вещей, которые происходят или случаются без того, чтобы мы обратили на них внимание -- так что иногда она "останавливала фильм", чтобы войти в него и работать над ним, то есть, сознательно принять участие в той или иной сцене, чтобы изменить ее или расширить, и тогда она помнит: это обретает форму живой памяти. "Памяти наперед". Все время происходят забавные вещи. Я отвечаю на письма, которые не получала! Затем я получаю эти письма -- мой ответ уже написан!
Но самое интересное -- гораздо интереснее, чем знать или переживать заранее циклон, революцию или некоторое человеческое событие -- это то, что не только нет деления времени -- до, после -- а нет разделения и в самой Материи: нет "материи там" и "материи здесь", отделенных телами, милями и "непохожестью". Континуум живой Материи. Все становится ЖИВЫМ сознанием, каждая вещь испускает свое сознание и живет из-за этого... Вот где уравнение "Материя=Сознание" становится очень конкретным. Например, точно зная за секунду или минуту раньше, что ударят часы, кто-то войдет... И все эти вещи не ментальные, они принадлежат механическому царству [часы - механические, движение тела - механическое], и все же они обретаются как явления сознания: это ЖИВЫЕ вещи (я говорю "живые", но это не так), которые ГОВОРЯТ ТЕБЕ, ГДЕ ОНИ, где они расположены. Другие вещи внезапно ВЫХОДЯТ ИЗ сознания и исчезают. Целый мир... мир микроскопических явлений, которые являются другим способом жизни и кажутся творением сознания без того, что мы называем "знанием". Это нечто, не имеющее ничего общего со знанием или мышлением. Мир со снятой с него ментальной коркой, чистый. Тело, которое знает часы или человека, поднимающегося по лестнице, чтобы увидеть Мать, или что-либо, удаленное на десять тысяч миль, в совершенной материальной причастности. Например, время от времени, я слышу, как люди возле меня разговаривают о той или другой вещи и говорят: это будет так или вот так; сразу же это включает некое "осязательное видение" (как объяснить это? Это подобно касанию и видению, и все же это ни касания, ни видение, ни то и другое вместе): это вещь, как она ЕСТЬ. Кто-то говорит Матери: мы собираемся построить дом здесь. И Мать отвечает: нет, стройте лучше там, вы наткнетесь на воду. Они копают и натыкаются на источник. Или же кто-то говорит: для этой работы мне нужно два грузовика цемента, а Мать видит восемь мешков цемента, проходящий перед ней, и вместе с этим - лживость ученика. Или, возможно, я могу привести свой пример, потому что это сознание Материи откровенно очень юмористическое на собственный лад -- оно беспощадно видит то, что истинно: мне сказали, что один человек (молодая женщина) хочет покончить с жизнью, и я увидел ее как бы в окне огромного учреждения, приставляющую револьвер к своей голове... Меня охватил ужас, только чтобы осознать, что она смотрела на свое отражение в окне и... пудрила свое лицо с револьвером! Кто-нибудь слышал о таком юморе? Комедия земли, неприкрытая. За исключением того, что это не всегда комично. Или же кто-то говорит Матери: это эвкалиптовое дерево умирает; Мать говорит: посадите другой эвкалипт рядом с ним, ему нужен компаньон. И дерево начинает оживать. И они могут говорить все, что угодно. ЭТО ТАК, и это неопровержимо. До сих пор не было ни одного противоречия. Это сознание, свободное от каких бы там ни было ментальных элементов. Это приходит "как есть" и такое ясное! Как прямой контакт с вещью, какой она и является на самом деле. Это другой способ жизни.
Для нас, ментальных существ? знать означает понимать. Для следующего вида знать означает жить, быть -- везде, везде и все время. Как если бы я купалась в этом, так что это не нечто, что я "вижу", нечто чуждое мне, что я вижу, это... я внезапно являюсь всем этим. Поэтому нет больше "личности", нет больше... Нет слов, чтобы описать эти переживания.
И все это происходит на клеточном уровне. Это не исключительные силы, а нормальное, обычное восприятие, как мы сейчас дышим или чувствуем. Это не сверхсознание, взирающее на материю со своих озаренных высот; это здесь, в телесном сознании. Может показаться, что без сети тело живет в другом мире, который, тем не менее, является физическим и материальным, потому что, в конце концов, тело живет по часам, ложиться спать каждый день и видит две сотни людей на день -- и его восприятие физическое: Нью-Йорк физичен, китайские войска - физические, а также канавы Фив. Так что, какое физическое? В чем истина нашего материального мира? И в том же самом физическом, за "вуалью нереальности" смерть не существует, болезнь не существует, гравитация не существует, реки можно пересекать без усилий... как если бы Материя, в которой мы сейчас живем, была бы паталогическим изобретением разума от самого начала до конца. Преходящее изобретение, чтобы сотворить индивидуальную тюрьму. Но это не истина материи, это ложная материя.
Вот материальное, экспериментальное заключение, к которому пришла Мать: Эти представления о пространстве и времени, об "объективности" и "субъективности" (являются ли вещи "конкретными" или нет) оборачиваются практической целесообразностью, приспособлениями для подготовки сознания к новому способу бытия... Это как смерть, пища и деньги -- эти три вещи столь "значимы" в человеческой жизни; человеческая жизнь вращается вокруг этой троицы: еда, смерть и деньги! -- и все же, для Сознания, это... преходящие приспособления, результат состояния совершенно переходного и не соответствующего ничему очень глубокому или постоянному. Такова позиция того Сознания. И поэтому оно учит тело быть иначе.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги