Элизабет Мун МЕЧ НАЕМНИКА

Пролог

В старом каменном доме пастуха, на холме неподалеку от Трех Пихт, висят на стене над камином два меча. Один из них — очень старый и чуть погнутый, видимо даже не стальной, а железный. Он почернел, как печной котелок. Судя по рунам, чуть просматривающимся на зазубренном клинке, это оружие было выковано кузнецом Скалистого Форта. И все же, несмотря на почтенный возраст и обшарпанный вид, это меч. Меч, принадлежавший некогда самому Канасу. Меч, клинку которого знаком вкус крови свирепых великанов и жестоких разбойников. Всему свое время…

Второй меч совсем не похож на первый: длинный, восхитительно прямой и ровный, с острым концом. Выкованный из лучшей оружейной стали, он серебрится и сверкает синим огнем даже в неярком желтом свете камина. Основание рукоятки меча украшает гравированная по золоту печать с символом святого Геда; эфес изящно изогнут и покрыт золотым орнаментом.

Дети, живущие в доме, смотрят на оба меча с почтением и благоговением. Порой, долгими зимними вечерами, старый Дортан, дедушка их отцов, совершенно седой патриарх семьи, достает из резного ларца свиток, который появился в доме вместе со вторым мечом, и читает вслух. Но сначала он напоминает домочадцам о том дне, когда к их дому подъехал верхом на коне незнакомец в белых одеждах — старик с редкими серебристыми волосами — и положил у порога ларец и меч. Так он и по сей день висит безо всяких футляров или ножен.

— Возьмите это, — сказал незнакомец, — на память о вашей дочери Паксенаррион. Она хотела, чтобы вы хранили эти вещи. Они ей больше не нужны.

И хоть незнакомец согласился выпить воды из поднесенного ему ковша, он не проронил больше ни слова о Паксенаррион, не сказал даже, жива ли она или похоронена в далеких краях, собирается ли когда-нибудь вернуться домой хоть ненадолго или нет…

Свиток, который читает Дортан, озаглавлен «Деяния и подвиги Паксенаррион, дочери Дортана, родившейся в Трех Пихтах». В нем повествуется о многих событиях — войнах и походах, сражениях и победах. Каждый раз вся семья снова и снова, затаив дыхание, внимает описаниям мужества, стойкости и геройства Паксенаррион. Самые маленькие прижимаются к коленям старого Дортана и с опаской поглядывают на меч над камином. Кто-кто, а они-то уж точно уверены, что он слегка светится в полумраке, когда старик читает некоторые строки.

И каждый раз самые маленькие, те, кто никогда не видел Паксенаррион, спрашивают: «Какая она была? Точно такая, как сказано в свитке: высокая, храбрая, сильная, благородная?» А старый Дортан воскрешает в памяти ее лицо в тот вечер, когда она убежала из дома, и молчит. Один из братьев Паксенаррион вспоминает длинноногую девчонку, догоняющую на склоне холма отбившуюся от отары овцу; те, кто помладше, хранят полустершиеся воспоминания о том, как она катает их на своих плечах, им кажется, что они даже чувствуют запах ее волос. И все… Кроме этих обрывков, единственное, что у них от нее осталось, — это легенда, изложенная в свитке.

— Она умерла, — говорят одни, — иначе никто не стал бы передавать родственникам меч.

— Нет, — возражают другие, — она не умерла. Она жива, но ушла туда, где этот меч ей не нужен…

Дортан дочитывает свиток до конца. До конца, который ничего не объясняет… ибо «Деяния и подвиги Паксенаррион» не закончены; повествование обрывается внезапно, на середине фразы.

И вот один из малышей, тот, что посмелее, залезает на стул, с него — на стол, а уже оттуда на каминную полку и, встав на цыпочки, чуть вздрагивающей рукой прикасается к рукоятке меча. Сначала нового, сверкающего, а затем и почерневшего, старого… А потом он спускается вниз и идет укладываться, чтобы мечтать и во сне видеть благородных воинов, побеждающих зло в яростных схватках, воинов, которые затем становятся героями песен и легенд…

Загрузка...