Милан. Том 6

Глава 10 Смелая в японском луке

Сашка вышла из кисс-энд-края, ступила на лёд и покатила к центру арены, поворачиваясь из стороны в сторону и под гром аплодисментов и крики с трибун приветствуя зрителей. Белый круг света сконцентрировался только на ней. На арене свет уменьшился, и воцарился багровый полумрак.

Смелая завораживающе выглядела при таком освещении. Тёмно-вишнёвое платье с розовыми цветками сакуры на плечах и груди и с широким поясом карминного цвета смотрелось в тон нынешнему освещению арены и кругу белого цвета, в котором она стояла. Свет был яркий и насквозь пробивал её полупрозрачное платье, через которое было видно плотный лиф и короткие шорты-трусы.

Макияж с подведёнными красной тушью глазами, жирные, ясно видимые красные точки над бровями и губки-ленточки тоже играли в плюс. А ещё заколка-фибула в волосах в виде ветки сакуры и торчащей среди них катаны! Всё играло в плюс! Каждая мелочь! Люда даже не сомневалась, что все эти малозначительные на первый взгляд фишки Сашке подсказали либо Аделия Георгиевна, либо Железов. У каждой детали дизайна была своя небольшая по сути роль, но при этом каждая из них дополняла другую, и в массе получался очень креативный образ. Именно такое сочетание мелких нюансов выделяло из общей массы топ-фигуристку, которая до мелочей вкладывается в своё дело.

Сашка описала несколько рёберных дуг и в центре арены встала в стартовую позу: правая нога чуть согнута в колене, левая отставлена в сторону, корус вывернут вправо и наклонен ко льду, руки вытянуты вправо, и слегка касаются друг друга.

Для Люды, впервые смотревшей этот показательный после постановки, стартовая поза поначалу смотрелась смешной и трудной: тело скручено в правую сторону, руки находятся в замахе. Первое, что ассоциировалось с ней: шутливая песня «Косил Ясь конюшину!». Однако сейчас она поняла, что может означать эта поза, и существовало целых две версии: в первой Сашка изображал дерево красной японской сосны, скрюченное морскими ветрами на высоком утёсе, либо самурая, держащего в обоих руках меч и готовящегося к атаке. Больше ничего в голову не приходило, но, зная ход мысли Железа, увлечённого азиатской культурой, она почему-то была уверена, что Сашка в стартовой позе всё-таки изображает сосну, через которую Железо хотел выразить дух старой Японии.

Заиграла медленная печальная музыка. Смелая медленно вышла из стартовой позы, плавно изобразила руками какой-то хореографический элемент в виде иероглифа, потом, словно взорвавшись, сделала быстрый пируэт, тут же внезапно замедлилась, остановилась, замерла, прижала руки к груди, поклонилась, как будто отдавая кому-то дань уважения, сделала руками горизонтальное притягивающее, а потом отталкивающее движение вверх, моухоком развернулась на ход назад, медленно покатила на правой ноге, раскинув руки в стороны, а свободную левую ногу подняв вверх, в арабеску.

Стартовые движения получились очень красивыми и зрелищными. Вместе с платьем, макияжем, в сопровождении медленной печальной музыки они смотрелись прекрасно и как бы задавали лирический тон всей программе. Выражение лица у Сашки с начала программы было печальным и как бы намекало, что программа не весёлая. Трагедия, а то и драма…

Сашка разогналась, несколько раз переменила направление движения моухоками и чоктау, исполняя их на крутых рёбрах и плавно работая руками, и покатила к правому короткому борту. Там развернулась задними перебежками и поехала к центру арены.

Очень трагически заиграла скрипка. Смелая встала на ход назад, сделала несколько пируэтов с активной и очень красивой работой рук в аллонже, красивыми рёберными дугами докатила до левого короткого борта, там опять развернулась задними перебежками, немного отъехала к центру, и сделала бедуинский прыжок во вращение. Исполнила его очень хорошо, перебрав привычные позиции: сначала либела, потом усложнённая либела с поднятым вверх лицом, корпусом и ногой, оставленной назад и в сторону, а закончила вращаться в изящном быстром винте.

Это вращение у Сашки получилось очень красивым. Казалось, словно в последней винтовой позиции вращалась тонкая красивая статуэтка, подняв согнутую в локте правую руку вверх, а левую руку опустив вниз. Закончив вращаться, медленно вышла из вращения, сделала несколько перекидных, потом несколько красивых пируэтов, и красивыми спиралями покатила к правому короткому борту, у которого развернулась на ход назад и прыгнула двойной аксель.

Выехала из акселя собачкой, у самого закругления правого короткого борта остановилась, исполнила несколько плавных движений руками и ногами, напоминающих какой-то танец из японской культуры, поклонилась, сложив руки домиком у груди, и покатила опять к центру арены.

Музыка опять сменилась. Трагическая скрипка перестала звучать, заиграл какой-то струнный азиатский инструмент с очень красивым оттенком. Смелая красивыми спиралями покатила от центра арены к левому короткому борту. Она катила во вращающейся арабеске на левой ноге, постоянно опуская и поднимая правую ногу вверх, а тело поднимая и опуская вниз, как бы стараясь взлететь или, наоборот, куда-то упасть.

Доехав до левого короткого борта, Смелая резко остановилась, исполнила очень красивый циркуль, развернулась пируэтами тур-шене, а потом снова покатила к центру арены, по пути исполнив несколько красивых рёберных спиралей. В центре арены остановилась, исполнила циркуль, потом несколько плавных медленных пируэтов и застыла в статичной позиции: ноги на ширине плеч, правая рука согнута за спиной, левая рука вытянута вперёд, как будто кого-то отталкивает или останавливает. Смелая сделала один шаг вперёд, второй, третий, красиво поработала руками в аллонже, снова покатила красивыми спиралями, работая руками, как птичка крыльями.

В этот момент музыка опять сменилась, стала более энергичной, но по смыслу всё такой же, с романтическим оттенком. Смелая описала очень красивый циркуль, моухоком развернулась на ход вперёд, перебежками развернулась у левого короткого борта и стала разгоняться к центру арены, у которого исполнила несколько крутых рёберных дуг и спиралей с плавной работой рук.

В этот момент музыка опять поменялась и зазвучала очень и очень трагично. Виолончель словно плакала по чему-то потерянному и давно забытому: хорошо знакомая всем и даже знаковая музыкальная тема из фильма «Мемуары гейши». Смелая раскрутилась пируэтами и вошла в комбинированное вращение со сменой ноги. Исполнила все предписанные правилами позиции: волчок, сложный волчок, переступание на другую ногу, ещё один волчок, и в последней позиции закончила вращаться в пистолетике.

Исполнив после вращения несколько красивых быстрых дуг с перепрыжками, Смелая покатила к правой части арены. Музыка снова переменилась: стала более быстрой, к ней присоединились японские барабаны. Сашка быстро, как молния, покатила к правой части арены, на ходу исполняя пируэты тур-шене, перепрыжки и красивые спирали, потом развернулась задними перебежками у правого короткого борта и так же, очень быстро, в такт бьющих барабанов, покатила к центру арены, у которого сделала красивый выпад, опустившись на правое колено, откинув левую ногу назад, вытянув руки в стороны и подавшись плечами назад. Потом Смелая вскочила на ноги и покатила дальше: музыка стала очень активной.

С этого момента в Смелой словно проснулась какая-то внутренняя сила. Она катила почти не переставая и очень красиво: делала много спиралей, много перепрыжек, разворотов моухоками. Проехала корабликом, потом развернулась и опять сделала выпад. Докатила до центра арены, скрутила несколько пируэтов и исполнила очень красивое вращение: затяжку в шпагат, который у неё был просто идеальный, на бешеной скорости, с охватом руками бедра и идеальной растяжкой.

После вращения зазвучала мощнейшая финальная кульминация. Смелая сделала несколько плавных перепрыжек, очень резко остановилась, сделала шаг вперёд правой ногой, медленно раскинула руки в стороны, левую ногу вытянула горизонтально назад, и застыла в финальной позе.

Лучи прожекторов ярко осветили её застывшую в арабеске маленькую тоненькую фигурку в полупрозрачном платье с японскими мотивами посреди багровый полутьмы. Сцена была впечатляющая. Зрители ритмично аплодировали и громко кричали: прокат Смелой произвёл на них громадное впечатление. Воедино соединились всё: таинственная восточная музыка с драматическим оттенком, оригинальное и очень красивое платье на японскую тему, макияж, ну и, конечно же, сама программа. Плавные и, спустя некоторое время, с ускорением темпа, очень энергичные движения Сашки оказались мастерски вплетены в музыкальные акценты и как бы даже усилили музыку, заставляя её звучать по-другому.

Люда сейчас убедилась, что 120.000 рублей бюджетных денег, отданные Железову за постановку этого шедевра, были потрачены не напрасно, программа действительно вызывала очень яркие чувства, побуждающие переживать героине, которую катала Сашка, а если говорить более точно, то переживать самой Сашке, на которой и сконцентрировались сейчас внимание и любовь зрителей.

Плюс Люда заметила, что программа, которая первый раз была прокатана в «Хрустальной звезде», при дневном свете, и выглядела тогда совсем неброско и обыденно, сейчас, при качественной мощной музыкальной системе, праздничном освещении и большом скоплении зрителей на трибунах, заиграла почти в полную силу. Она как бы обладала отложенным эффектом. В нужное время и в нужном месте она выстрелила, и, по идее, могла выстрелить ещё сильнее, так как, несомненно, программу и Железов, и Смелая будут дорабатывать ещё усерднее, доведя её до идеала к чемпионату мира.

Но даже в таком виде, который Люда увидела сейчас, она выглядела очень прилично, помноженная на высокое техническое и хореографическое мастерство Сашки.

Смелая во время проката не стояла ни одной минуты на месте и ни тратила время напрасно. Постоянно перемещалась по катку, охватывая почти всю его площадь. Один элемент плавно перерастал в другой, второй в третий, и так далее, двигая сюжет к завершению, как бусинка нанизываясь на нить постановки. Сашка ехала крутыми рёберными дугами, делала постоянно перепрыжки, моухоками меняла направление движения, исполняла красивые пируэты, ина-бауэры. И при всём при этом не забывала играть лицом, которое в течение всего проката изображало то радость, то грусть, то печаль, а иногда саркастическое выражение, означающее месть и кровожадность, и ещё гамму из многих чувств.

Казалось, словно Смелая катала не какой-то один образ, а сразу множество образов. В ней сидело множество героев, и все они каким-то невообразимым образом оживали в её глазах. Это было поразительное зрелище…

…Сашка медленно вышла из финальной позиции, покатила к центру арены, поднятыми руками благодаря зрителя за прокат. Доехав до центра, остановилась, низко поклонилась в одну сторону, потом развернулась, поклонилась в другую сторону и, сделав обеими руками сердечко над головой, покатила к калитке, где стояла уже довольно многочисленная толпа фигуристов, тренеров, кого-то ещё, невидимого в темноте. Все стояли и аплодировали Сашке, чем вызывали у неё большое волнение и даже слёзы. Выйдя со льда, она взяла у Брона чехлы и надела на лезвия.

— Молодец, — похвалил тренер. — Откатала просто прелестно, постановка заиграла в полную силу.

Сашка согласно кивнула головой, будучи не в силах сказать ни слова, так как программа тоже охватила её полностью, и, окинув взглядом тёмное пространство у калитки, заполненное аплодирующими людьми, увидела стоящую Сотку и направилась к ней.

— Молодец, как классно получилось! — растроганно сказала Людмила и обняла Сашку, и надо же такому случиться, что на них неожиданно упал свет от прожектора, и телекамера с близкого расстояния сняла эту дружескую благосклонность, показав её на видеокубе крупным планом и в телевизионной трансляции. Трибуны сразу же взорвались аплодисментами и громкими криками.

Сашка неожиданно вспомнила, что, когда проходила мимо калитки по направлению к Сотке, случайно столкнулась взглядом с двумя врачами сборной, стоявшими у стены. Фицкин мельком посмотрел на неё и опять уставился в смартфон. Второй врач, Федотов, здоровенный бородатый мужик в спортивной куртке и штанах сборника, внимательно посмотрел на неё, а потом окинул взглядом тёмные трибуны. Сложилось впечатление, словно кого-то искал. Впрочем, сейчас найти никого было невозможно: везде, на льду, и за пределами арены, на трибунах, царил сине-розовый полумрак…

…Юрий Александрович Федотов, врач-массажист сборной России по фигурному катанию и по совместительству капитан медицинской службы Федеральной службы безопасности, действительно был слегка растерян и внимательно разглядывал не только трибуны, но и окружающее пространство рядом с ними. Причина была банальна: буквально пару часов назад он наблюдал поразительную вещь, которая слегка выбила его из привычной колеи.

По долгу службы Федотов присутствовал на показательных выступлениях, потому что в них участвовали российские спортсмены, с которыми в любой момент могла произойти травма, которую в паре с другим врачом, Фицкиным, необходимо купировать в кратчайший срок. Однако, кроме ликвидации травм и оказания прочей медицинской помощи, другой, более скрытой задачей Федотова было обеспечение физической безопасности членов сборной Российской Федерации от посягательств преступников и террористов во время пребывания за рубежом. Поэтому, можно сказать, Федотов постоянно, 24 часа в сутки во время зарубежных командировок, всегда был настороже.

Естественно, от его зоркого взгляда не прошла мимо одна поразительная вещь: перед началом показательных выступлений, во время общего выхода фигуристов, среди одной из взрослых фигуристок-любительниц, которые начинали шоу, со стопроцентной вероятностью он опознал государственного чиновника высокого ранга: председателя Олимпийского комитета России Людмилу Александровну Николаеву. Всех государственных чиновников высокого ранга капитан Федотов знал наизусть.

Федотов, естественно, был в курсе, кто едет на соревнования и кто является его подопечными. И так же естественно, что Николаева в их число не входила. Да и в целом, её присутствие за рубежом, похоже, было частным делом, лично его, Федотова, в известность никто не ставил, что она здесь будет присутствовать. Но тем не менее, она тут была. И как теперь быть? Тоже брать её под наблюдение? К сожалению, спросить было не у кого. Да и в целом, ситуация выглядела очень необычно, с таким его не знакомили и даже теоретически не учили, как нужно в ней действовать. Зато этому учил отец, генерал Главного разведывательного управления Министерства обороны Александр Юрьевич Федотов, ныне пенсионер.

— Если видишь что-то необычное, сначала подумай головой, прежде чем что-то предпринимать, — любил говаривать батя. — Ты, Юрка, сильно резкий, как вода в унитазе, а делом занимаешься, в котором соображать надо. Понимаешь, в чём дело: мы люди маленькие, и нас могут не ставить в курс основных событий, поэтому делай своё дело, а странности откладывай на задний план, они могут пригодиться. И смотри, лишний раз языком не лязгай — увидел что-то, лучше помолчи, дай себе пищу для размышлений, напряги извилину…

Судя по всему, Николаева находилась здесь либо с неофициальным визитом, либо с какой-то целью, которую он знать не должен. Это не его дело! Поэтому стоит поступить соответственно завету отца: расслабиться и отложить в память факт появления Николаевой здесь, в Америке…